II. Чужая вина
Пролог
Он уже смирился с тем, что умрет, но не так же…
Он ехал, сам не зная куда. Отец сказал, что больше не хочет его видеть, и ему ничего не оставалось, кроме как покинуть дворец. Он бросил поводья и отдался на волю своего коня. Вельможи, чьи земли он проезжал, наперебой зазывали его к себе, уверяли, что опала не продлится долго, превозносили искусство своих поваров и расхваливали достоинства своих дочерей. Он улыбался, но на все уговоры отвечал отказом и упрямо ехал дальше. Ему не хотелось навлекать отцовский гнев на головы этих, в сущности, ни в чем не повинных людей. Он-то знал, что отец его не простит.
Простит, потому что любит, говорили ему, а Сьяваршан про себя возражал: не простит, потому что любил.
Он огляделся. Куда занес его конь? Пустынные, незнакомые места. Впрочем, будь они даже и знакомыми, вряд ли бы он их узнал. Он забыл, когда в последний раз ел или делал привал; все это утратило смысл теперь, когда у него больше нет дома. Некуда возвращаться, негде передохнуть после утомительного путешествия, не с кем поделиться увиденным. Так не все ли равно, где умирать: здесь — или там?
Правда, было отчаянно жаль умирать вот так. Во дворце все восхищались его красотой и умом, твердили, что он рожден для великих дел. И теперь все это сгинет бесследно? Отец путешествовал в далекий Хамаверан и изучил тамошнюю волшебную науку. Мануш-читра, давший их роду новую жизнь, победил самого Туру, убийцу кроткого Арьи. А он умрет здесь, и некому даже будет собрать его кости.
Перед глазами встало лицо Судабе, какой он впервые увидел ее в том уединенном саду. Ни венца на голове, ни жемчугов на шее. Простое синее платье, в котором блекла даже ее смуглая кожа, тяжелый узел волос, печальные глаза. Нет, он не мог злиться на нее. И на отца тоже: он всего лишь хотел уберечь сына. А он, Сьяваршан, полез куда не надо. Сам накликал на себя беду. На кого же и злиться? Действительно, остается только умереть.
Конец ознакомительного фрагмента.
