014. Шел-шел и устал
Чуть раньше Маша спускалась по широкой лестнице. Между этажами — широкие полукруглые площадки с высокими арочными окнами. Это называют в Питере «парадной», или «парадняком», или еще чем-то таким же возвышенным.
В архангельской хрущевке нет никаких парадных. Там — лестничные клетки. Лучше и не скажешь.
На каменном подоконнике между вторым и третьим сидит Маск.
Увидев ее, он соскальзывает вниз. Он довольно высокого роста и еще немного нескладный. Ну да, он похож на сестру: курносым носом? Зелеными глазами?
Но сегодня он не такой лохматый. Посчитал нужным подстричься?
— Привет, Максим, — строго говорит Маша: она же старше. — Ты чего тут?
— Ну… я просто шел домой.
— Шел-шел и устал?
Нет, Маша не хочет его обидеть. Конечно, этот парень не опасен. Он просто излучает позитив, и Маша легко принимает эти сигналы: я — твой друг, я тебя не ударю, ты мне очень нравишься… Но Макс был бы очень огорчен, если бы понял, что Машка может читать и все остальные его послания. Те, что он никогда не стал бы транслировать. Ну, например: у меня еще никогда не было подружки… то есть так, чтобы по-настоящему, еще ни разу… Потому что я жутко застенчивый, и я сам это знаю… А вот чего не знаю, так это о чем говорить с девушками.
— Я не устал, — говорит он сейчас.
— Ну тогда проводи меня немножко, — предлагает Маша. — Если не трудно.
Ему? Трудно? Да он тут уже битый час ее дожидается. И еще час просидел бы. На холодном-то подоконнике.
Ничего. Ему даже полезно немного остыть.
Они выходят из парадной на проспект. На другой стороне, у Петроградской, остановка автобуса. Вот дотуда они и дойдут. Машка сядет в кресло у окна, помашет рукой Максу, и он послушно отправится домой. Съест сэндвич с сыром, подольше задержится в ванной, а потом пойдет спать. Это же ясно, как день. То есть, как вечер.
Только почему-то на Петроградской они не останавливаются. Не спеша идут дальше. С Максом приятно идти, он не болтает лишнего и не выеживается. К тому же, если посмотреть в навигатор, машкин автобус застрял в пробке где-то далеко за Троицким мостом.
Хоть бы он вообще сломался, думает Макс. Хоть бы они вот так шли и шли вдвоем. Он взял бы Машу за руку, но пока что как-то не получается.
Хорошо еще, что у него не пахнет изо рта. Военная хитрость: он прячет за щекой мятную таблетку.
— Я слышал ту вашу песню, про солнце, — говорит он. — Где гитара и голос. Классно звучит, хотя и на коленке сделано. Хотите, я подложку напишу, с басовой линией? Ну, то есть… хочешь?
— Напиши, — разрешает Маша. — Только там всего два куплета. И припева нет.
— А куда больше? Запилим пока шортс. Чего тянуть-то?
— Шортс?
— Ага. На одну минуту. Прямо на телефоне вертикальное видео запишем. Я уже сюжет придумал… Ну, типа в общих чертах. Снимать надо где-нибудь на крыше, на закате, чтобы фон был яркий. Такой… имбовый будет клип.
— Ты молодец, конечно, — говорит Маша. — Только снимайтесь пока без меня.
— Как это без тебя? А кто петь будет?
— Просто ты не понимаешь…
Да, Макс не понимает. Тогда Маша медленно опускает масочку на шею. Сказать по правде, ей все равно, что он подумает. Разве что немножко интересно: этот парень — такой, как все? Или… не такой? Хотя бы потому, что он брат ее лучшей подруги?
Макс смотрит во все глаза. Девочки в таких случаях закрывают глаза руками.
Кажется, он даже сжал кулаки.
— Ну… ничего страшного, — он неумело пытается врать. — Просто царапина. И потом, можно же что-нибудь придумать. Наложить фильтр в нейросетях… если тебе… неприятно…
— Мне все равно, — говорит Маша.
В молчании они идут до следующей остановки. Ну, или нет: они обмениваются ничего не значащими фразами о музыке и о компьютерных программах. Да, эти фразы ничего не значат, если ты так и не решился сказать главного.
А ведь хотел. Еще пять минут назад.
Автобус нехотя причаливает к остановке.
— Спасибо, Максим, — говорит Маша. — Я поеду.
Темная масочка снова на ней.
Макс беззвучно шевелит губами. Он хочет что-то придумать, чтобы она осталась. Или… чтобы пригласила поехать с ней вместе. Ни один из вариантов, что всплывают в его голове, никуда не годятся. Ни один из вопросов не предполагает ответа. Вот разве что этот, последний:
— Можно мне к вам в группу?
Маша задерживается в дверях:
— Макс… давай лучше завтра про это поговорим?
— То есть можно?
Маша хочет рассмеяться, но видит его сумасшедшие глаза — и отменяет свое решение. И поворачивается к нему. Одной ногой она уже в автобусе. Макс — внизу.
Наверно, водитель видит эти маневры в свое зеркало. И не спешит закрывать двери.
Он тянется вперед. Еще миг, и он ее поцелует. Очень неумело и неловко — чуть пониже уха, к которому крепится черная маска. Он прикоснется к ее уху своим холодным щенячьим носом.
И произойдет чудо. Золотой ангел, ты слышишь? Разве это так трудно?
Но нет. Ночью ангелы спят.
И еще «ментос» во рту мешает. Вот и что с ним делать? Проглотить или выплюнуть?
Водитель в своей кабине сердито стучит пальцем по микрофону, как дирижер по пульту:
— Ш-ш… молодые люди, заканчиваем прощаться…
Макс послушно отступает на шаг. Он хорошо учился в своем десятом классе. Теперь уже в одиннадцатом.
Нет, глупый маленький принц не поцелует принцессу. И она не исцелится. Так и останется… чудовищем.
— Иди домой, Максим, — говорит Маша устало. — Проследи, чтоб у Крис все было в порядке. Увидимся.
Хлоп! Двери закрываются, и автобус отъезжает, мигая желтым поворотником. Сердце Макса сейчас разобьется на части.
Но никто на него даже не смотрит.
Всем все равно.
