Улыбка Маргареты Анду
Она была правнучкой французских эмигрантов.
Улыбка Маргареты Анду простиралась над городком, словно вечно весеннее небо. Чем был бы городок без улыбки Маргареты Анду? Кто бы о нем знал? О его польском шипящем названии, грязных, безликих улицах? Как бы я мог рассказать о нем без Маргареты Анду? Ее улыбка трепетала в душных конторах, плохо освещенных лавках, тесных и мрачных меблированных комнатах. Через окна школьных классов, забеленных до половины, чтобы ни единый рассеянный взгляд не проникал внутрь со стороны переулка, эта улыбка проскальзывала в облезлые помещения, как утреннее солнце. Учитель беспокойно ерзал, поправлял двойные очки и моргал, словно ему в глаз попала муха. Но ученики-подростки, эти негодники, которые только-только начинали учиться видеть, слышать и чувствовать, застывали неподвижно, озадаченные, и вынашивали в своих глупых душах хулиганские замыслы в отношении улыбки Маргареты Анду.
Одно только имя уже казалось деликатесом: «Маргарета Анду». Язык ласкал его и не желал отпускать, стараясь удержать подольше, пока, наконец, оно не растворялось и не умирало в мягком мажорно-минорном «doux», тяготеющем к умоляющему «du».
Все любили Марарету Анду. Келлерман — кичливый коротышка, суконный фабрикант, унаследовавший семейное предприятие, никогда не покидавший городка и при этом имевший в городском собрании депутатов славу чудовищного демагога, захлопывал пасть и превращался в подлинное ничтожество, когда встречал Маргарету Анду, держа шляпу в руках по меньшей мере минут десять, как перед Мадонной, прежде чем снова надеть ее. Он любил Маргарету Анду. Остроумный старший учитель Клингебиль, который сделал доктора с его многочисленными разъездами отцом семерых детей за восемь лет брака, любил Маргарету Анду. Мальчишка пекаря, доставлявший булочки тете Маргареты Анду, у которой она жила, любил ее. Обойщик, приходивший развешивать шторы, печник, бургомистр, маленький стеснительный гимназист Бреглер, ежедневно молившийся о том, чтобы стать таким же красивым, как это описано у Шиллера, городской пьянчуга и опустившийся часовщик по прозвищу «красавчик Оскар», студент богословия господин Бёзерле, ученик аптекаря — все, все любили Маргарету Анду.
Но женщины ненавидели Маргарету Анду и ее улыбку, которая отвлекала от них взгляды и сердца мужчин. Больше всех ненавидела Маргарету Анду Изабелла Керстен. Это была вторая самая красивая девушка и ее лучшая подруга. В то время в городке появился вечный студент юриспруденции, за сутулыми плечами которого было, наверное, уже двенадцать семестров. Совсем недавно его огорченный отец скрепя сердце выплатил за него пять тысяч марок долгов и в последний раз дал денег, чтобы сын подготовился к экзамену в деревенской тиши.
Левую щеку и лоб Адальберта Клингера вкривь и вкось испещряли длинные и короткие шрамы, полученные в студенческой жизни, — неестественно бордовые, будто нанесенные красными чернилами на бледно-желтую кожу. Они вспухали после выпивки. Адальберт Клингер пил. Но его спокойные карие глаза с прищуром и чувственный, слегка искривленный рот приводили женщин в замешательство. Все женщины городка были влюблены в него, которого мужчины презирали за лень и неспособность к работе. Они даже не удостаивали его ненависти. Но больше всех его любила Изабелла Керстен.
Этот Адальберт Клингер, единственный из всех мужчин, не здоровался с Маргаретой Анду. Ни разу не взглянул на нее при встрече на улице — воротник пальто расстегнут, верхняя часть тела наклонена вперед, сигарета в уголке рта.
Маргарета Анду удивлялась. Обычно она принимала почести с улыбкой, как само собой разумеющееся. Почему же этот… этот человек не здоровался с ней? Он ее не узнавал? Но он узнавал всех женщин в городке и приветствовал их. И девушки, в общем и целом, были влюблены в него, как же он осмелился игнорировать ее?
Она поговорила с Изабеллой Керстен, которая злорадствовала в душе и торжествовала.
— Он тебя, наверное, не знает, — сказала Изабелла Керстен. — Он тебе представился? Нет? Вот видишь!
На концерт во время прогулок, который устраивал городской оркестр по воскресеньям на рыночной площади, Маргарета Анду и Изабелла Керстен в бело-фиолетовом пришли под ручку.
Адальберт Клингер тащился по дорожке.
— Внимание, — сказала Изабелла Керстен, — меня он знает, он…
Изабелла Керстен побледнела. Адальберт Клингер прошел мимо без приветствия. Она свалила вину на подругу:
— Он тебя терпеть не может, — заметила она язвительно.
Маргарет Анду пожала плечами и задумалась. Что он имел против нее? И как бы она ни мучилась и ни сопротивлялась, ее мысли крутились вокруг него. Она страдала, но не знала, как себе помочь. Она чувствовала настоятельную потребность всесторонне изучить Адальберта Клингера. «Я должна иметь о нем полное представление», — подумала она.
И провела ночь без сна, ломая над этим голову.
Над ней пролетали тени, в голове гудело и звенело. «Где я уже слышала эту однообразную мелодию? Просто звук и все-таки мелодия. И никто не знает, что это за звук. Он есть у всех, но никто не может его описать или воспроизвести».
Маргарета Анду металась. Этот неизвестный мужчина, безразличный к ее улыбке, лишил уверенности в себе. Она с ужасом почувствовала, что становится одержимой и растворяется в нем.
Она пыталась столкнуться с ним на улице, во время дождя пробегала без зонта мимо его квартиры на первом этаже, чтобы он мог выйти и предложить проводить ее. Она разузнала время, когда он выходит выпить вечернюю кружку пива и буквально подкарауливала его. Если он приближался, она улыбалась. Улыбка получалась жалкая. Размахивая руками и не взглянув на нее, даже не повернув головы, он проходил мимо. Ее лихорадило: что он хочет от нее? Чем он поразил ее, что растоптал в ней? И она дошла до такого унижения, что каждый раз после этого оставалась стоять на улице, оглядываясь, пока его качающийся силуэт не скрывался в доме.
Однажды она сидела на балконе. Внизу он показался из-за угла. Она быстро уронила перчатку на тротуар перед ним. Он ее не поднял. От яростного разочарования она закусила носовой платок и судорожно сглотнула слезы. Что толку от ее прекрасной, пленительной улыбки, соблазняющей всех мужчин, но не того, которого она так мучительно желает. «Боже мой, я ведь даже не люблю его», — мысленно оборвала она себя. И рассмеялась: «Нет, нет, меня только бесит, что он не хочет меня видеть. Потому что теперь я знаю совершенно точно: он не хочет меня видеть».
И она стала думать о том, как заставить его взглянуть на нее. О, как она его ненавидела!
Перед городом, на дамбе вдоль Одера встретились Адальберт Клингер и Маргарета Анду. Была зима и гололедица. Маргарета Анду споткнулась и упала. Адальберт Клингер натянул воротник пальто еще выше на голову, тихо свистнул и уставился на реку, несущую донный лед. Маргарета Анду вынуждена была самостоятельно встать на ноги. «Как я позволила так обращаться со мной, как теперь должны относиться ко мне», — терзалась она, проливая слезы.
Однажды вечером после девяти в квартиру студента позвонили. Адальберт Клингер бросил на кровать «Озорные рассказы» Бальзака, которые как раз читал, и открыл дверь.
— Пожалуйста, проходите, фройляйн, — вежливо сказал он. — Что вам угодно?
Маргарета Анду стояла перед ним. Ее губы дрожали, а руки искали опору среди оглушительной пустоты.
— Могу я вам помочь раздеться?
Он снял с нее полупальто. Затем подвел к дивану и достал из застекленного шкафа бутылку шампанского и два стакана.
Маргарета Анду улыбнулась.
Через три дня студент юриспруденции с двенадцатью семестрами Адальберт Клингер в компании завсегдатаев напился до беспамятства. Он блестяще выиграл пари. На тот вечер уже была договоренность о бутылке шампанского в качестве выигрыша.
По дороге домой он приложился головой к тротуару и остался лежать. На следующий день он умер от сотрясения мозга.
Маргарета Анду пришла в морг, где он лежал в чистой белой рубашке. Его шрамы переливались бледно-филотетовым на мертвенно-бледной коже.
В верхней части шеи виднелся почти незаметный, видимо свежий, небольшой след от зубов, как будто крыса или кошка укусила его.
И Маргарета Анду улыбнулась.
