Потаенная девушка

Кен Лю, 2020

Премия Locus за лучший сборник рассказов года. Финалист премии Goodreads. Повести и рассказы номинировались на премии Locus, Ignotus, Grand Prix de l`Imaginarie, награды журналов Interzone и Bifrost. Сборник новелл Кена Лю – редактора и переводчика, открывшего миру Лю Цысиня. Твердая научная фантастика, футуризм, посткиберпанк и азиатское фэнтези в аниме-стиле. Лю – один из создателей сериала «Любовь, смерть и роботы». Рассказы об убийцах, путешествующих во времени, повести в стиле сериала «Черное зеркало» о влиянии криптовалют и интернет-троллинге, новеллы о искусственных интеллектах в облаках глобальной компьютерной сети, душераздирающие истории отношений между родителями и детьми. Кен Лю исследует актуальные темы настоящего человечества и с тревогой смотрит в его будущее. «Рассказы проникают глубоко в мозг, обнажая полную боли истину, срезая слой за слоем, чтобы найти песчинку в сердце жемчужины». – NPR «Откройте одну из звезд научной фантастики». – ЧАРЛИ ДЖЕЙН АНДЕРС «Блестяще. Самая важная фигура в фантастике за прошедшее десятилетие». – THE CHICAGO TRIBUNE «Необыкновенно. Лю исследует место, где обычное сталкивается с экстраординарным». – THE WASHINGTON POST «Захватывающе. Коллекция чудес и магических реальностей». – BuzzFeed «Когда я читал рассказы Кена Лю, то чувствовал, что он единственный талант своего поколения». – ДЖЕЙМИ ФОРД «Поражает прямо в сердце». – KIRKUS REVIEWS «На своем пути по книге вы словно попадаете в космическую бутылку Клейна». – WIRED «Самые запоминающиеся творения Кена Лю за всю литературную карьеру». – AV Club

Оглавление

Из серии: Fanzon. Sci-Fi Universe. Лучшая новая НФ

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Потаенная девушка предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Демон Максвелла

ФЕВРАЛЬ 1943 ГОДА

Заявление на получение разрешения уехать, центр перемещенных лиц «Тьюл-Лейк»

Имя и фамилия: Такако Ямаширо

Вопрос № 27: Готовы ли вы служить в вооруженных силах Соединенных Штатов и участвовать в боевых действиях, если вам прикажут?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Я женщина и не пригодна для войны.

Вопрос № 28: Готовы ли вы принести клятву безоговорочной преданности Соединенным Штатам Америки, и верой и правдой защищать Соединенные Штаты от любых нападений со стороны внешних и внутренних сил, и отречься от присяги японскому императору и всем прочим иностранным правительствам и организациям?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Я родилась в Сиэтле, штат Вашингтон. Я никогда не давала никаких клятв японскому императору, так что мне не от чего отрекаться. Я готова принести клятву безоговорочной преданности своей родине, после того как моя родина освободит меня и моих родных.

АВГУСТ 1943 ГОДА

Такако шла по дороге, прямой как стрела, к скоплению административных зданий. По обеим сторонам тянулись одинаковые приземистые бараки, каждый из которых был разделен на шесть комнат, в каждой комнате — по семье. На востоке вдалеке возвышалась округлая гора Абалон. Такако попыталась представить себе, как с ее вершины выглядит правильная геометрическая сетка лагеря: подобно изображениям «уравновешенного порядка» древнего периода Нара[8], которые в детстве ей показывал в книге отец.

Поскольку Такако была в простом белом хлопчатобумажном платье, легкий ветерок спасал ее от августовской жары севера Калифорнии, но она скучала по влажной прохладе Сиэтла, бесконечным дождям в заливе Пьюджет, смеху друзей и горизонту, не ограниченному сторожевыми вышками и оградой из колючей проволоки.

Такако подошла к зданию, в котором размещалась администрация лагеря. Она назвала себя охранникам, и ее провели по длинным коридорам, через просторные помещения, заполненные рядами непрерывно стучащих пишущих машинок, с висящим в воздухе затхлым табачным дымом. Наконец девушка оказалась в маленьком кабинете в дальнем конце. Дверь за ней затворилась, приглушая шум разговоров и канцелярской техники.

Такако не знала, зачем ее вызвали. Она стояла, глядя на мужчину в военной форме, который развалился за письменным столом, откинувшись назад, и курил сигарету. Электрический вентилятор у него за спиной гнал дым на Такако.

* * *

Заместитель директора разглядывал стоящую перед ним девушку. «Хорошенькая япошка, — подумал он. — Настолько хорошенькая, что можно было бы даже забыть, кто она такая». Он буквально сожалел о том, что придется ее отпустить. Если бы девчонка осталась здесь, это могло бы стать приятным развлечением.

— Вы — Такако Ямаширо, «девушка Нет»?

— Нет, — возразила Такако. — Я не отвечала «нет» на вопросы. Я обосновывала свои ответы.

— Если бы вы были лояльны, вы бы просто везде написали «да».

— Как я уже объяснила в анкете, эти вопросы были бессмысленными.

Заместитель директора махнул рукой, приглашая ее садиться. Выпить он ей не предложил.

— Вы, японцы, крайне неблагодарные, — сказал заместитель директора. — Мы поместили вас здесь для вашей же безопасности, а вы только и делаете, что жалуетесь, протестуете и ведете себя недоверчиво и враждебно. — Он посмотрел на Такако, приглашая ее возразить.

Однако та ничего не сказала, вспоминая страх и ненависть в глазах соседей и однокурсников.

Подождав немного, заместитель директора сделал глубокую затяжку и продолжал:

— В отличие от вашего народа, мы не дикари. Мы знаем, что бывают хорошие япошки и бывают плохие; но вопрос в том, где кто. Поэтому мы чуть приоткрываем дверь и задаем вопросы. Хорошие япошки проваливаются, а плохие остаются в сетке. Каждый человек ведет себя в соответствии со своей природой, и различить лояльных и нелояльных не составляет труда. Но тут появились вы и все усложнили.

Такако открыла было рот, но затем передумала. В мире этого человека она могла быть лишь «хорошей япошкой» или «плохой япошкой». В нем не было места для просто Такако Ямаширо, свободной от ярлыков.

— Вы учились в колледже? — переменил тему заместитель директора.

— Да, на физическом факультете. Я уже готовилась к защите диплома, когда произошло это…

— Никогда не слышал о девчонке-физике, япошке или нет, — присвистнул заместитель директора.

— В группе я была единственной женщиной.

Он окинул ее оценивающим взглядом, как оценивают обезьяну в цирке.

— Вы очень гордитесь своим умом. А тут больше подошла бы скрытность. Это объясняет вашу позицию.

Такако промолчала, бесстрастно взирая на него.

— Так или иначе, вам предоставляется возможность помочь Америке и доказать свою преданность. Люди из Вашингтона прислали запрос персонально на вас. Если вы согласитесь, подпишите вот эти документы, а завтра, когда вас заберут, вам расскажут больше.

Такако не могла поверить своим ушам.

— Я смогу покинуть «Тьюл-Лейк»?

— Вы не слишком-то радуйтесь: вам предстоят не каникулы.

Девушка быстро просмотрела лежащие перед ней бумаги.

— Эти документы лишают меня американского гражданства! — ошеломленно произнесла она.

— Ну разумеется, — развеселился заместитель директора. — Мы ведь не сможем вернуть вас в Японию как американскую гражданку, правильно?

Вернуть? Такако никогда не бывала в Японии. Она родилась и выросла в японском квартале Сиэтла, после чего сразу же поступила в колледж в Калифорнии. Ей были знакомы лишь эти крошечные кусочки Америки, после чего она попала сюда.

Ей стало не по себе.

— А что, если я откажусь?

— В таком случае вы подтвердите, что не желаете помочь Америке вести войну. И тогда мы поступим с вами и вашими близкими соответствующим образом.

— Чтобы доказать, что я патриотка, я должна отказаться от Америки. Вы сами не видите, как это глупо?

Заместитель директора лишь пожал плечами.

— А мои близкие?

— Ваши родители и брат останутся здесь, на нашем попечении, — усмехнулся он. — Это обеспечит вашу полную концентрацию на работе.

* * *

Такако была объявлена преданным сторонником Императорской Японии, «нисей», готовой умереть за императора и с радостью отказавшейся от американского гражданства. Американские власти, великодушно желая избавить от страданий юную девушку, внесли ее в список пленных, которых предстояло отправить обратно в Японию в обмен на американских солдат, захваченных японцами в Гонконге. Прояпонски настроенные заключенные «Тьюл-Лейк» поздравляли родителей Такако, восторгаясь храбростью их дочери, в то время как все остальные, а их было большинство, смотрели на них с сочувствием. Мистер и миссис Ямаширо были ошеломлены. Брат Такако, еще один «мальчик Нет», отказавшийся отвечать на вопросы из принципа, несколько раз дрался с заключенными лагеря. Вскоре всю семью перевели в тюрьму — «в ее же собственных интересах».

Люди из Вашингтона объяснили Такако, что она должна была сделать, как только корабль прибудет в Японию. Японские власти отнесутся к ней с подозрением и подвергнут ее бесконечным допросам. Ей можно будет говорить все что угодно, чтобы убедить их в своей преданности Императорской Японии. В подкрепление ее «легенды» будет организована утечка сведений о том, что ее родные погибли в ходе возглавленного ими восстания заключенных, что привело к введению в лагере чрезвычайного положения. Японцы решат, что у девушки больше не осталось никаких связей с Америкой. Ей предстоит использовать все имеющиеся в ее распоряжении средства (мужчины выразительно посмотрели на ее гибкое тело), чтобы добыть ценную информацию — в первую очередь о достижениях японской военной науки.

— Чем больше вы нам дадите, — сказали они, — тем больше поможете своим близким и своей родине.

* * *

Японский язык, выученный Такако дома и на рынках японского квартала, прошел строгое испытание со стороны следователей «Кэмпэйтай»[9], проводивших допросы. Девушка снова и снова отвечала на одно и то же.

Почему вы ненавидите американцев?

Вы всегда испытывали любовь к Императорской Японии?

Как вы отнеслись к известию о победе в Перл-Харборе?

В конце концов Такако была признана верной подданной императора, гордой японкой, страдавшей в руках американских дикарей. Ее знание английского языка и образование были сочтены полезными, и ее определили к ученым, работавшим на нужды обороны, — переводить английские газеты. Девушка полагала, что «Кэмпэйтай» продолжает за ней следить, однако полной уверенности у нее не было.

Кинооператоры в пропагандистских целях снимали ее за работой в Токио — в белом халате. Женщина-физик, бежавшая из Америки, чтобы работать во славу Родины! Такако стала символом Новой Японии. Ей делали профессиональный макияж, и она мило улыбалась в объектив камеры. «Не так уж и важно, насколько хорошо собака танцует, — думала она. — Главное, что она вообще танцует».

Девушка произвела впечатление на Сатоши Акибу, ученого-физика и офицера императорской армии. Сорока с небольшим лет, представительного вида, он учился в Англии и Америке. «Не хотите ли вы, — наклонившись к ней, прошептал он, — отправиться вместе со мной на Окинаву, чтобы принять участие в одном важном проекте?» Сказав это, он смахнул с лица Такако прядь волос.

МАРТ 1944 ГОДА

Весна на Окинаве, расположенной в тысяче миль к югу от Токио, была теплой, даже жаркой. А еще здесь было патриархально тихо по сравнению с оживленной суетой главных японских островов. Здесь, вдали от непрерывных радиообращений и призывов полностью отдать себя делу победы, война казалась отдаленной, нереальной. Временами Такако даже удавалось убедить себя в том, что она учится в школе.

В корпусе у нее была своя комната. Однако ей редко удавалось ночевать в ней: практически каждый вечер директор Акиба вызывал ее к себе. Иногда он писал письма своей жене, оставшейся в Хиросиме, пока Такако делала ему массаж. В другие дни он просил ее поговорить с ним по-английски перед тем, как лечь спать, — «для практики». Похоже, американские привычки Такако и ее американское образование делали ее в его глазах еще более притягательной.

Такако никак не могла понять, чем занималось «Подразделение 98». Судя по всему, Акиба не до конца доверял ей и никогда не обсуждал с ней военные новости и свою работу. Он тщательно следил за тем, чтобы ей поручались лишь самые безобидные задачи — читать и конспектировать статьи в западных научных журналах на темы, не имеющие, казалось, никакого практического применения: эксперименты по диффузии газов, расчеты уровней энергии атомов, различные психологические теории. Однако исследовательский комплекс был строго засекречен и тщательно охранялся. В нем работало свыше пятидесяти ученых, а жители всех окрестных деревень были принудительно выселены.

Американские кураторы Такако связались с ней через прислугу. Все, что она считала заслуживающим внимания, она должна была выбрасывать в мусор, завернув в женские прокладки. Слуги выносили сверток за пределы комплекса и помещали в герметический контейнер, который передавали семье рыбаков, а те уже на своей шхуне вывозили контейнер в Филиппинское море и сбрасывали над определенным затонувшим атоллом. Затем контейнер забирала американская подводная лодка.

Девушка мысленно представляла себе долгий путь свертков в Америку, белая марля испачкана кровью ее месячных — пародия на «хиномару»[10], к которой мужчины прикасались с крайней неохотой. Такако вынуждена была признать, что ее кураторы действовали умно.

Как-то раз Акиба пребывал в созерцательном настроении. Ему захотелось прогуляться в лесу в глубине острова, и он предложил Такако сопровождать его. Они доехали до того места, где дорога заканчивалась, после чего пешком углубились в лес. Такако была в восторге. До сих пор у нее еще не было возможности познакомиться с островом.

Они шли мимо гигантских зеркальных мангров, чьи вертикальные плоские корни представляют собой созданный природой вариант японских ширм. Они слушали щебет окинавского дятла. Они восторгались малайскими баньянами, чьи корни переплетались над землей, спускаясь с ветвей подобно нимфам. Проходя мимо этих священных деревьев, Такако беззвучно молилась, как учила ее мать, когда она была маленькой.

Через час они вышли на поляну в лесу. На противоположном конце поляны зиял черный зев пещеры, уходящей под землю. В пещеру втекал ручей, его журчание усиливалось отголосками, отражающимися от ее сводов.

Такако ощутила исходящее от пещеры зло. Ей показалось, что она слышит стоны, вопли, крики, которые становились все громче и громче по мере приближения к входу. Ноги у нее стали ватными. Не удержавшись, девушка упала на колени, повалилась вперед и, прижавшись руками и лбом к земле, произнесла на языке, которым не пользовалась так долго, что он прозвучал странно для ее собственного слуха:

— Муноо йуу июуру мун[11].

Все звуки затихли, и Такако, подняв взгляд на Акибу, увидела, что тот смотрит на нее с непроницаемым выражением.

— Извините, — пробормотала распростертая девушка. — Мои бабушка и мать говорили со мной на учина-гучи[12], когда я была совсем маленькой.

Она вспомнила рассказы матери о том, что, когда та училась в школе на Окинаве, учитель заставлял ее носить на шее «бацу фуда», дощечку с надписью, что она плохая ученица, поскольку вместо японского языка говорит на окинавском. Мать Такако была одной из «юта», женщин, умеющих общаться с душами умерших. Жители северных островов утверждали, что «юта» и «жрицы нууру» — примитивные предрассудки, представляющие опасность для национального единства, которые необходимо вытоптать, чтобы жители Окинавы очистились от грязи и стали полноценными членами японской нации.

Те, кто говорил на учина-гучи, были предателями, шпионами. Этот язык был запрещен.

— Ничего страшного, — успокоил ее Акиба, — я не ревнитель чистоты языка. Мне известно о твоем прошлом. Как ты думаешь, почему я пригласил тебя сюда?

Он объяснил, что, согласно легендам, в этой пещере многие сотни лет назад древние правители государства Рюкю спрятали свои сокровища — до того как японская армия захватила остров. Какие-то чиновники в императорской армии решили, что имеет смысл проверить эти легенды, и подневольные рабочие из числа китайцев, корейцев и осужденных за симпатии к коммунистам были привезены на остров, чтобы вести раскопки в пещере. Командир слишком рьяно заботился об экономии выделенных средств, и заключенных морили голодом. В прошлом году они взбунтовались, и всех их, числом около пятидесяти, расстреляли, а трупы бросили разлагаться в пещере. Никаких сокровищ обнаружено не было.

— Ты слышишь их голоса, да? — спросил Акиба. — У тебя дар «юта», унаследованный от матери.

Ученый, продолжал он, не должен бездумно отбрасывать необъяснимые явления, не попытавшись в них разобраться. «Подразделение 98» было создано как раз для изучения паранормальных явлений: экстрасенсорного восприятия, телекинеза, оживления мертвых. «Юта» на протяжении многих поколений общались с мертвыми, и, по мнению Акибы, имело смысл присмотреться к этому факту внимательнее и понять, можно ли как-то его использовать.

— Многие «юта» утверждают, что способны слышать духи тех, кто умер насильственной смертью, и разговаривать с ними, однако пока что нам не удавалось добиться от них того, чтобы они заставили мертвецов сделать что-либо полезное. Всем «юта» катастрофически недостает научных знаний. Но теперь у нас есть ты.

* * *

Такако убедила двух духов, Тъая и Санле, прикрепиться к лопате, оставленной у входа в пещеру. Оба они при жизни имели дело с лопатами, и сейчас им было уютно. Девушка видела их, туманную дымку в форме исхудалых, осунувшихся людей, вцепившихся в черенок лопаты.

Тъай и Санле показали ей образы сорговых полей в Маньчжурии, откуда они были родом, — колышущиеся красные стебли, похожие на волнующееся море. Они показали ей взрывы, и горящие дома, и колонны марширующих солдат. Показали женщин с животами, вспоротыми штыками, и молодых парней, которых поставили на колени под развевающимся флагом Восходящего солнца и обезглавили. Показали кандалы и цепи, мрак, голод и самые последние мгновения, когда им уже было больше нечего терять и смерть стала для них желанной.

— Прекратите! — взмолилась Такако. — Пожалуйста, прекратите!

* * *

Ей явилось воспоминание. Она в Сиэтле, в их крохотной однокомнатной квартире. На улице дождь, как всегда. Ей шесть лет, и она проснулась первой. Рядом с ней ее бабушка.

Такако протягивает руку, чтобы накрыть бабушку одеялом. «Ннмее» болеет, по ночам она ежится от холода. Девочка прикасается ладонью к бабушкиной щеке. Именно так она всегда будит ее по утрам, после чего они лежат рядом, перешептываясь и хихикая, а за окном тем временем постепенно светает.

Но сейчас что-то не так. Щека у бабушки холодная и твердая, как кожаный ботинок. Маленькая Такако садится в кровати и видит призрачный силуэт бабушки, сидящий у спинки. Девочка переводит взгляд с лежащего рядом с ней тела на призрачный образ и все понимает.

— Ннмее, маа кай га? — спрашивает она. «Бабушка, куда ты уходишь?»

Бабушка всегда разговаривала с ней на учина-гучи, даже несмотря на то что отец считал это дурной привычкой.

— Сейчас в японском квартале всем нам нужно быть японцами, — говорил он. — У Окинавы нет будущего.

— Нмаридзима, — отвечает бабушка. «Домой».

— Ндзичаабира. — «Прощай!» Такако заплакала, и проснулись взрослые.

Ее мать вернулась на Окинаву одна, отвезя туда бабушкино кольцо. Такако помогла матери уговорить бабушку прикрепиться к кольцу.

— Держись крепче, ннмее!

И бабушкин образ улыбнулся.

— Теперь ты тоже «юта», — сказала мать девочке. — Нет ничего хуже того, чтобы умереть вдали от дома. Душа не сможет успокоиться до тех пор, пока не вернется домой, и долг «юта» помочь ей.

* * *

Они захватили лопату с собой. Акиба пребывал в приподнятом настроении, всю дорогу насвистывая и мурлыча какую-то мелодию. Он подробно расспросил Такако о духах: как они выглядят, что говорят, чего хотят.

— Они хотят вернуться домой, — сказала девушка.

— Вот как? — Акиба сбил ногой россыпь грибов, растущих у тропинки, разбросав их во все стороны. — Скажи им, что они смогут вернуться домой, после того как помогут нам одержать победу в войне. Живыми они были слишком ленивыми и не делали ничего полезного для императора, но теперь у них есть шанс исправиться.

Они шли мимо баньянов и мангров, мимо кустов гибискуса и ароматных ночных лилий с гигантскими листьями, похожими на слоновьи уши. Но Такако больше не могла любоваться видами. Она с трудом удерживала свою «мабуи», жизненную суть, в скорлупе тела.

* * *

Акиба показал ей прототип: металлический ящик, посередине разделенный перегородкой напополам. Перегородка была пронизана множеством крошечных отверстий, закрытых прозрачной шелковой мембраной.

— «Юта» сказали, что духи очень слабые. У них почти нет силы манипулировать физическими предметами, они даже не могут поднять над столом карандаш. Максимум, что они могут сделать, — это сдвинуть в ту или другую сторону одну ниточку. Это так?

Такако согласилась. Духи действительно были ограничены в своем взаимодействии с реальным миром.

— Полагаю, эти женщины говорили правду, — задумчиво произнес Акиба. — Мы подвергли некоторых из них пыткам, убеждаясь в том, что они ничего не утаивают из своих секретов.

Такако пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить внешнее спокойствие.

— На войне дела обстоят из рук вон плохо, что бы там ни вещали пропагандисты, — продолжал Акиба. — Мы уже давно перешли к обороне, а американцы неумолимо наступают, делая прыжки с одного острова на другой. Недостаток в храбрости и умении они с лихвой компенсируют богатством и практически неограниченными ресурсами. Это всегда было слабостью Японии. У нас подходят к концу запасы нефти и другого жизненно необходимого сырья, и нам нужно найти какие-нибудь неожиданные источники энергии, что в корне повернет ход войны.

Акиба погладил ее по щеке, и девушка поймала себя на том, что помимо воли расслабилась от ласкового прикосновения.

— В 1871 году Джеймс Кларк Максвелл разработал принципиально новый двигатель, — продолжал Акиба.

Такако попыталась было сказать, что ей известно предположение Максвелла, однако Акиба, пребывающий в менторском настроении, не обращал на нее внимания.

— Для неяпонца очень неплохо, — добавил он. — Сосуд с воздухом наполнен быстро движущимися молекулами. Их средняя скорость — это то, что мы понимаем под температурой. Однако на самом деле молекулы движутся не с одной и той же скоростью. У одних энергия выше, и они движутся быстрее, другие ленивы и движутся медленно. Но предположим, что сосуд разделен посередине калиткой. Предположим также, что эту калитку стережет крошечный демон. Демон следит за всеми молекулами, носящимися в сосуде. Когда он видит быстро движущуюся молекулу, приближающуюся к калитке справа, он открывает калитку, пропускает молекулу налево и тотчас же снова закрывает калитку. Когда демон видит медлительную молекулу, приближающуюся к калитке слева, он открывает калитку, пропускает ее вправо и тотчас же закрывает калитку. Через какое-то время, даже несмотря на то что демон напрямую не взаимодействовал ни с одной молекулой и не сообщил системе никакой дополнительной энергии, общая энтропия системы уменьшится, температура левой половины сосуда, наполненной быстро движущимися молекулами, повысится, в то время как правая половина, наполненная медленно движущимися молекулами, остынет.

— Разность температур можно будет использовать для совершения полезной работы, — заметила Такако. — Это как плотина, удерживающая воду.

Акиба кивнул.

— Демон просто позволил молекулам самостоятельно отсортироваться на основании информации об их предыдущем состоянии, но этой сортировкой он преобразовал информацию в энергию и обошел второй закон термодинамики. Мы должны построить этот двигатель.

— Но это лишь умозрительная гипотеза, — возразила Такако. — Где найти таких демонов?

Акиба усмехнулся, и девушка ощутила холодную дрожь.

— И вот здесь в дело вступаешь ты, — сказал он. — Это ты научишь своих духов приводить в действие наш двигатель, отделять «горячие» молекулы от «холодных». Когда ты добьешься успеха, у нас появится неограниченный источник энергии, добываемой, по сути, из воздуха. Мы сможем построить подводные лодки, не требующие дизельного топлива, которым никогда не нужно всплывать на поверхность, построить самолеты, у которых никогда не закончится горючее, которым не нужно будет приземляться. Питаясь энергией мертвых, мы омоем Нью-Йорк и Сан-Франциско в огненном море, мы разбомбим Вашингтон, превратив его в болото, каковым он и был. Все американцы умрут, вопя от ужаса!

* * *

— Давайте поиграем вот в эту игру, — предложила Такако Тъаю и Санле. — Если у вас это получится, возможно, я найду способ вернуть вас домой.

Закрыв глаза, она дала волю своим мыслям, смешивая свое сознание с сознанием духов. Девушка подключилась к их чувствам, делила с ними их ощущения, видела то, что видели они. Не сдерживаемые ограничениями физических тел Тъай и Санле могли сосредоточить свои органы чувств на мельчайших размерностях, на самых крошечных временны́х срезах, поэтому все вокруг казалось им многократно увеличенным и замедленным. Однако, необразованные и неграмотные, они не знали, что им искать.

По-прежнему владея их вниманием, Такако поделилась с ними своими знаниями и помогла им увидеть воздух как море стеклянных шариков, носящихся в разные стороны и сталкивающихся друг с другом.

Девушка направила их к шелковым нитям мембраны, закрывающей перегородку посередине сосуда. Проявив бесконечное терпение, она научила их дожидаться молекулу, летящую к перегородке.

— Открывайте! — кричала она.

И смотрела, как Тъай и Санле напрягали свои скудные силы, изгибая шелковые нити и открывая крошечные отверстия, через которые пролетали молекулы воздуха.

— Быстрее, быстрее! — кричала Такако. Она не могла сказать, как долго пробыла с духами, обучая их работать быстрее, открывать и закрывать двери в перегородке, отделяя быстрые молекулы от медлительных.

Открыв глаза, Такако ахнула, чувствуя, как ее «мабуй» снова полностью овладевает ее телом. Время опять вернулось к своему нормальному ходу, пылинки медленно скользили в лучах солнечного света, проникающего в темную комнату.

Положив ладонь на один конец металлического сосуда, девушка вздрогнула, почувствовав, как тот постепенно нагревается.

* * *

Ночь была в разгаре. Такако находилась у себя в комнате. Она объяснила Акибе, что у нее месячные. Кивнув, тот пригласил к себе служанку.

Самым сложным в плане Такако было заставить Тъая и Санле спрятаться в прокладках. После всех тех мучений, какие им довелось вытерпеть, казалось глупым, что они станут кочевряжиться из-за такой мелочи. Однако тут духи вели себя странно. В конце концов девушке удалось убедить их в том, что это единственный способ вернуться домой, проделать долгий окольный путь через половину земного шара. Духи поверили ей и скрепя сердце выполнили то, что она просила.

Измученная, Такако села за стол и стала писать в свете ущербной луны.

Разведка доложила о том, что американцы разрабатывают новое оружие, основанное на расщеплении атома. Немцы несколько лет назад уже расщепили уран, и японцы работали над тем же самым проектом. Американцам нужно было поторопиться.

Такако знала, что для создания атомной бомбы на основе урана нужен был конкретный вид урана. Уран встречается в двух разновидностях: уран-238 и уран-235. В природе 99,284 % урана приходится на уран-238, однако для ядерной реакции необходим уран-235. Различить изотопы химическим путем невозможно.

Такако мысленно представила атомы урана, находящиеся в газообразном состоянии. Молекулы сталкиваются подобно воздуху в металлическом сосуде. В среднем более тяжелые молекулы урана-238 будут двигаться медленнее более легких молекул урана-235. Девушка представила себе, как молекулы сталкиваются в трубе, в конце которой ждут духи, открывающие дверь и пропускающие более быстрые молекулы, но не дающие дорогу более медленным.

— Если вы поможете Америке одержать победу в войне, вы вернетесь домой, — прошептала она, обращаясь к духам.

Такако записала свои предложения.

Она постаралась представить себе, какой мощностью будет обладать бомба, создать которую ей помогут духи. Окажется ли эта бомба ярче солнца? Омоет ли она огненным морем целый город? Породит ли тысячи, миллионы новых духов, которым никогда не будет суждено вернуться домой?

Такако остановилась. Она убийца? Если она ничего не сделает, умрут люди. Что бы она ни сделала, умрут люди. Закрыв глаза, девушка подумала о своих родных. Она надеялась, что им приходится не слишком тяжело. Конечно, у брата были определенные проблемы. Он очень сильно переживал и постоянно злился. Такако представила себе, как двери лагеря «Тьюл-Лейк» открываются и все выбегают наружу, словно обладающие высокой энергией молекулы. «Война закончилась!»

Такако закончила свой доклад, надеясь, что аналитики в Америке не отнесутся к нему как к бреду сумасшедшего. Она дважды подчеркнула просьбу позволить ее матери работать с Тъаем и Санле, а после окончания работ помочь им вернуться домой.

* * *

— Что ты хочешь сказать? Как это бежали? — в голосе Акибы не было ярости. Он был озадачен.

— Я не смогла объяснить им достаточно понятно, чего ожидать, — бессильно промолвила Такако. — Приношу свои извинения. Я пообещала им слишком соблазнительную награду. Они меня обманули; какое-то время мне казалось, что эксперимент проходит успешно, однако в действительности это было лишь плодом моего воображения. Судя по всему, духи сбежали ночью, так как испугались, что я обнаружу их обман. Если хотите, мы найдем в пещере других духов.

— С другими «юта» такого никогда не случалось, — прищурился Акиба.

Такако потупилась, чувствуя, как гулко колотится сердце.

— Пожалуйста, поймите, что эти души не принадлежали верным подданным императора. Это были преступники. Чего можно ожидать от китайцев?

— А вот это уже любопытно. Ты предлагаешь нам попросить верных подданных добровольно вызваться для этой работы? Превратить их тела в души, чтобы они смогли лучше служить императору?

— Вовсе нет! — поспешно произнесла Такако. Во рту у нее пересохло. — Как я уже говорила, гипотеза кажется мне хорошей, однако, на мой взгляд, сложность задачи превосходит способности простых солдат и крестьян, даже если их души горят желанием послужить императору. Пока что нам нужно заняться другими исследованиями.

— Пока что, — протянул Акиба.

Сглотнув ужас, Такако улыбнулась и начала раздеваться.

ИЮНЬ 1945 ГОДА

Деревня ютилась на склоне холма, что в значительной степени защищало ее от бомбежек и артобстрелов. И тем не менее каждые несколько минут земля под маленькой хижиной дрожала от разрывов.

Бежать было некуда. Американские морские пехотинцы высадились на Окинаву два месяца назад. Их продвижение было медленным, но неудержимым. Несколько недель назад комплекс «Подразделения 98» в результате мощной бомбардировки был превращен в руины.

Собравшиеся перед хижиной жители деревни слушали сержанта. Тот снял гимнастерку, обнажая торчащие под грязной кожей ребра. Вот уже несколько месяцев еда выдавалась по карточкам, но, даже несмотря на то что многим мирным жителям приказали покончить с собой, чтобы оставшихся припасов хватило для императорской армии, запасы продовольствия все равно закончились.

Собравшимися были одни женщины да немногие маленькие дети и дряхлые старики. Всем крепким мужчинам, в том числе подросткам, несколько дней назад выдали бамбуковые копья — их бросили в самоубийственную атаку на морских пехотинцев.

Такако попрощалась с ними. Многие подростки накануне сражения были спокойны, даже рвались в бой.

— Мы, мужчины Окинавы, покажем американцам дух Ямато[13]! — дружно кричали они. — Каждый день, который мы будем сражаться здесь, даст еще один день безопасности нашим главным островам!

Назад из них не вернулся никто.

У сержанта на ремне висел самурайский меч. Его хатимаки[14] была грязной и окровавленной. Он расхаживал взад и вперед перед толпой со слезами бессильной ярости на лице. «Что пошло не так? Япония была непобедимой!» Наверное, всему виной нечистые окинавцы, которые, в конце концов, не являются настоящими японцами. Даже несмотря на то что было казнено много изменников, которых поймали перешептывающимися на своем непонятном наречии, все равно осталось слишком много тех, кто тайком помогал американцам.

— Американцы врывались во все дома, в которых были женщины и дети, и открывали стрельбу. Их не останавливал даже детский плач. Это настоящие животные!

Слушая сержанта, Такако мысленно представляла себе случившееся в деревне. Сержант описывал нападение американцев на деревню, расположенную за холмом. Японские солдаты укрылись в домах, используя жителей деревни в качестве живых щитов. Некоторые женщины набрасывались на морских пехотинцев с бамбуковыми копьями. Американцы стреляли в них, после чего врывались в дома. Они не разбирали, где солдаты, а где мирные жители, — для этого было уже слишком поздно.

— Они изнасилуют всех вас и будут истязать ваших детей у вас на глазах, — продолжал сержант. — Но мы лишим их этого удовольствия. Пришло время вам отдать свою жизнь за императора. Сила духа поможет нам одержать победу. Япония никогда не капитулирует!

Кое-кто из детей заплакал, матери принялись их успокаивать. Они смотрели на лихорадочно жестикулирующего сержанта отсутствующими глазами. Слово «изнасиловать» не произвело на них никакого впечатления: несколько дней назад солдаты императорской армии провели с ними последнюю ночь услады накануне самоубийственной атаки. Из женщин мало кто сопротивлялся. Это же война, верно?

Главе каждой семьи выдали по гранате. Какое-то время назад еще можно было раздать всем по две гранаты (одну для врага, другую для семьи), но гранаты заканчивались.

— Пора! — крикнул сержант.

Никто из жителей деревни не пошевелился.

— Пора! — повторил сержант, направляя пистолет на одну из женщин.

Та прижала к себе детей, с криком выдернула из гранаты чеку и прижала ее к груди. Она продолжала кричать до тех пор, пока взрыв резко не оборвал крик. Во все стороны разлетелись куски окровавленной плоти, некоторые из них попали сержанту в лицо.

Другие женщины и старики также начали кричать и плакать, прогремели новые взрывы. Такако крепко заткнула уши, однако души умерших продолжали кричать, и заглушить это было невозможно.

— Пришло и наше время, — сказал Акиба, как всегда, совершенно спокойный. — Я предоставлю тебе возможность выбрать, как уйти из жизни.

Такако молча смотрела на него, не в силах поверить своим ушам. Подняв руку, Акиба потрепал ее по щеке. Девушка вздрогнула, и Акиба, отдернув руку, язвительно усмехнулся.

— Но мы поставим один эксперимент, — сказал он. — Я хочу выяснить, сможет ли твой дух — а ты у нас верная подданная императора, образованная, сведущая в науках — выполнить то, что не удалось другим духам, и стать демоном Максвелла. Я хочу узнать, будет ли работать мой двигатель. — Акиба кивнул на металлический сосуд в углу комнаты.

Такако увидела у него в глазах безумный блеск. Она заставила себя сохранить спокойствие и говорить мягко, словно обращалась к ребенку.

— Может быть, лучше подумать о том, чтобы сдаться в плен. Вы человек важный. Вас не тронут.

— Я всегда подозревал, что ты не та, за кого себя выдаешь, — рассмеялся Акиба. — Долгая жизнь в Америке развратила тебя. Я даю тебе последний шанс доказать свою преданность императору. Воспользуйся им и выбери, как ты умрешь, или решение за тебя приму я.

Девушка молча смотрела на него. Этот человек не видел ничего плохого в том, чтобы истязать старух, с радостью представлял себе большие города, объятые пламенем, бесстрастно собирался убивать людей, чтобы их души питали энергией машины смерти. Но в то же время Акиба был единственным, кто за многие годы проявил по отношению к ней хоть какую-то нежность, хоть что-то, похожее на любовь.

Он вызывал у нее ужас, и ей хотелось кричать. Она его ненавидела — и в то же время жалела. Ей хотелось увидеть, как он умрет, и хотелось его спасти. Но что бы ни случилось с Акибой, больше всего Такако хотела жить. Это ведь война, так?

— Вы правы, господин директор. Но, пожалуйста, прежде чем я умру, еще один раз, чтобы сделать меня счастливой… — Она начала раздеваться.

Акиба пробурчал что-то себе под нос. Положив пистолет, он расстегнул ремень. Угроза неминуемой смерти увеличила его аппетиты, и он полагал, что на девушку это повлияло так же.

Акиба задумался.

Возможно, он слишком суров по отношению к той, кто, в конце концов, доказала свою преданность. Ему будет не хватать этого странного, такого милого американского выражения, которое время от времени появлялось на лице у Такако, этого взгляда у нее в глазах, наполненного страхом и в то же время тоской, словно у щенка, который хочет вернуться домой, но не знает как. Акиба подумал, что на этот раз он будет с ней ласков, как был ласков со своей женой, давным-давно, когда они еще только поженились. (У него защемило сердце при мысли о том, что его жена сейчас в Хиросиме, а он даже не знает, жива ли она.) Затем он ее задушит, чтобы сохранить ее красоту. Да, именно так — в мгновение экстаза он отправит Такако в загробную жизнь, после чего сам последует за ней.

Акиба поднял взгляд. Такако рядом с ним больше не было.

* * *

Такако бежала не останавливаясь. Ей было все равно, куда бежать. Она просто хотела убежать как можно дальше от Акибы и кричащих духов.

Вдалеке девушка увидела яркое пятно. Возможно ли это? Да! Это был звездно-полосатый флаг, трепещущий на ветру. У Такако сердце застряло в горле. Ей показалось, она умрет от внезапного счастья. Она побежала еще быстрее.

С вершины холма Такако разглядела, что это маленькая деревушка. Повсюду были раскиданы трупы японских и американских солдат. А также женские. И детские. Земля пропиталась кровью. Флаг гордо реял в жарком воздухе.

Девушка увидела расхаживающих американских морских пехотинцев. Они плевались на трупы японцев и забирали у офицеров на сувениры самурайские мечи и другие вещи. Кто-то сидел на земле, отдыхая после изнурительного боя. Другие подходили к женщинам, стоящим в дверях своих домов. При их приближении женщины без сопротивления проходили внутрь. Это ведь тоже война, так?

Все было почти кончено. Она почти вернулась домой. Собрав остатки сил, Такако пробежала по лесу последние сто шагов и выбежала в деревню.

Два морских пехотинца резко обернулись при ее появлении. Оба были молодые, ровесники ее брата. Такако подумала о том, в каком виде она предстала перед ними: разорванное платье, немытые волосы и лицо, одна грудь обнажилась, когда она убегала от Акибы. Девушка представила себе, как обратится к ним по-английски, на размеренном говоре Тихоокеанского побережья с его омытыми дождем гласными и неприкрашенными согласными.

На лицах морпехов мелькнуло напряжение, испуг. Они полагали, что все закончилось, но неужели эта сумасшедшая хочет совершить еще одно самоубийственное нападение?

Раскрыв рот, Такако попыталась выдавить из горла воздух, которого там не было.

— Я амер… — успела прохрипеть она.

Раздалась громкая автоматная очередь.

* * *

Морские пехотинцы подошли к распростертой на земле девушке.

— Какая красивая япошка! — присвистнул один из них.

— Довольно привлекательная, — согласился другой. — Только я не могу вынести ее взгляд.

У Такако в груди и горле клекотала кровь.

Она думала о своих родных, оставшихся в «Тьюл-Лейк», о бумагах, которые подписала. О духах, которых тайком переправила в Америку ценой собственной жизни. О своей матери, прижимающей к груди гранату. Затем ее рассудок захлестнули крики и стоны мертвых вокруг, полные страданий, ужаса и боли.

Война открывала в людях потайную дверь, выпуская все то, что скрывалось внутри. И в отсутствие демона, стерегущего эту дверь, общая энтропия мира возрастала.

Это война, не так ли?

* * *

Такако парила над своим телом. Морпехи уже ушли, потеряв к ней интерес. Она без грусти посмотрела на себя со стороны, затем отвела взгляд.

Флаг, грязный и истрепанный, реял на ветру так же гордо.

Девушка подлетела к нему ближе. Она вплетется в его ткань, в красные, белые и синие нити. Уляжется среди звезд и обнимет полосы. Флаг отвезут обратно в Америку, и она отправится вместе с ним.

— Нмаридзима, — сказала Такако. «Я возвращаюсь домой».

Оглавление

Из серии: Fanzon. Sci-Fi Universe. Лучшая новая НФ

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Потаенная девушка предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

8

Период Нара — эпоха в истории Японии (710–794). Особенностями эпохи являются ускоренная китаизация японского общества, создание первых исторических хроник и расцвет культуры, а также широкое распространение буддизма во всех слоях японского общества и превращение его в мощную политическую силу (прим. пер.).

9

«Кэмпэйтай» («корпус безопасности») — служба безопасности Сухопутных войск Императорской Японии в 1881–1945 годах (прим. пер.).

10

«Хиномару» — «солнечный круг» (япон. яз.), государственный флаг Японии (прим. пер.).

11

«Говори о других хорошее» (прим. пер.).

12

Учина-гучи (окинавский яз.) — язык коренных жителей Окинавы и близлежащих островов (прим. пер.).

13

Ямато — древнее самоназвание Японского государства (прим. пер.).

14

Хатимаки — белая головная повязка, символизирующая у японцев непреклонность намерений и поддерживающая боевой дух (прим. пер.).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я