1. УКУТЫШ, или ЛЮТЫЕ МОРОЗЫ
Цигейковая шуба затянута армейским папиным ремнем. На валенках по бокам вышиты снежинки, чтобы не путать левый-правый. Или имя, чтобы не путать хозяина.
Мохнатая кроличья шапка, связана бабушкой.
Поверх мамин мохеровый шарф — узлом назад: туго закрывает нос и рот. Снаружи остались только обледенелые глаза, окаймленные инеем.
Этот волосатый шарф ненавижу больше всего: усиленно дышишь горячим воздухом, а по краю"балаклавы"нарастают безжалостные льдины. И нежным щечкам-булочкам так больно! Как-будто острыми вилками их колют маленькие муравьи.
Поверх шапки с шарфом оренбургский пуховый платок, перекрещенный на груди и завязанный сзади на толстый узел. Узел мешает позвоночнику сидеть в санях комфортно.
Но я терплю.
Папа, как лошадка, везет свою"боярыню Морозову"в садик.
Дальше испытание пострашнее. Всегда боялась одного пандуса, который папа брал штурмом. Влетит на него и так легко ему шагается дальше! А ты перемотанной шарфами и шалями сарделькой скатилась с санок мордочкой вниз. Лежишь, снег жуешь. Терпеливо ждешь, когда вернется папа. Перевернет твою тюленью тушку. Посадит заботливыми руками назад в сани. А папы все нет…
Скачет замерзшим зайчиком уже где-то в районе садика.
Я пытаюсь привлечь внимание призывом о помощи:"Ааааааа"
Кто-то спросил, почему дети все время орут и плачут? Потому что нам проще выразить эмоции визгом, нежели написать об этом диссертацию. Мы приходим оттуда, где отстаивать права принято силой не доводов, а голосовых связок.
Днем солнышко дает разрешение на прогулку.
Зимние прогулки — наказание каждому воспитателю за то, что училась не на экономиста. Сидела бы в бухгалтерии — чай пила.
А здесь стучи, не каблучками, а валенками нога о ногу. Лепи осьминога!
Помню, как помогали воспитателю лепить осьминога. Потом поливали красной водой. Осьминог получился ледяным и розовым.
Каждый участок хвастался своей ледяной горкой — своеобразное соревнование между воспитателями.
В группу возвращались не дети, а снежные колобки. Потные, насквозь мокрые, в сосульках, щеки горят.
У входа в группу веник, чтобы обметать валенки. А что делать с ледяными варежками?
Огненных батарей в зимний период катастрофически не хватало. Рукавички успевали только"напИсать"большую лужу под чугунным радиатором, но не высохнуть.
Поэтому в деревянных шкафчиках сухой комплект всего на свете: от трусов до гамаш.
А вечером снова укутываться и в темниках ехать домой. Медленно. Потому что лошадка теперь — мама.
Я с нетерпением ждала волшебного лета, чтобы из тюленя превратиться в девочку, ходить ногами и иметь во рту голос, а не шарф.
А что же конь-папа и понь-мама? И осьминог-воспитатель? Какая заезженная пластинка крутилась в их голове? Каждое лютое утро в шесть ночи?
"Хочется лета до глупых истерик!
Хочется солнца до дрожи в руках…"
Натали Зеленоглазая
