Часть первая
В тихий июльский вечер от причала пансионата «Сосновый Берег» отошёл небольшой прогулочный катер на 12 пассажиров, под брезентовым навесом, в случае дождя. Рулевым был бородатый молчаливый дядька, в наброшенном плаще с капюшоном.
Сам пансионат находился неподалёку от маленького заштатного городка Со сенки, по соседству с одной из центральных областей России.
Был городок заложен князем Никитой Шишковым ещё в 13 веке, и с той поры ни разу не перестраивался, оставаясь в тех же пределах, как и при князе.
Сосенская молодёжь почти вся уехала в большие города, ополовинив, тем самым, и так небольшое количество жителей. Так что остались в городе, кроме стариков да калек, ещё и мастера народных промыслов. Одни вырезали деревянные кру жки да резные фигурки, другие расписывали металлические подносы — совсем не так, как жёстовские мастера, а по-своему, по-сосенски, третьи плели корзины да изгороди, а четвёртые ковали подсвечники на три, пять и более свечей. Как по вечерам на городском базаре зажигали на них свечи — такая красота вспыхивала — глаз не оторвать!
Рядом от Сосенок и находился пансионат «Сосновый Берег».
Был он небольшой, человек на пятьдесят отдыхающих. Каждый день — после завтрака или до обеда, а чаще перед ужином — отправлялись они кататься на прогулочном катере. И обязательно под музыку — всегда находился «свой» музыкант-отдыхающий, что играл на гитаре или скрипке, а то и на «волшебной флейте», превращая несколько часов небольшого круиза в дивное музыкальное путешествие вдоль берега, по реке Шишковке, к древнему маяку, что стоял несколько столетий за поворотом реки, на холме небольшого острова. Обойдёт его катер вокруг три раза да и воротится к причалу пансионата.
Так было и в этот раз.
Правда, заняли свои места на катере всего шесть человек из двенадцати — две женщины и четверо мужчин.
Молодой человек в модной куртке, лет тридцати, оказавшийся среди них с гитарой, пел под свой аккомпанемент разные знакомые песни, а остальные отдыхающие ему с удовольствием подпевали.
Ничего не предвещало плохую погоду и уж, тем более, шторм.
Однако, как только катер свернул по повороту реки к древнему маяку — небо вдруг почернело, солнце пропало, раздались раскаты грома, вспыхнули молнии, и на Шишковку обрушился сильный ливень. Волны поднялись двухметровой стеной, норовя затопить катер.
Повернуть назад было уже невозможно из-за сильного ветра, и бородатый рулевой, не говоря ни слова, направил катер в сторону маяка.
Когда до островного причала оставалось метров тридцать, на катер налетел ураган такой силы, что тот, словно лёгкая лодка, накренился к воде и перевернулся под громкие женские крики. Четверо пассажиров — трое мужчин и женщина средних лет из последних сил поплыли к маяку, и когда вскоре почувствовали под собой твердь, только тогда увидели, что молодая женщина и двое мужчин, в том числе рулевой, исчезли в бурлящем бешенстве волн и водопаде дождя…
…Древний маяк представлял собой округлую башню, высотой метров сорок, сооружённую из скальных камней неправильной формы и имел на разной высоте несколько небольших окошек.
Один из спасшихся — пожилой мужчина, лет шестидесяти, — повредил правую ногу, и теперь двое других помогали ему дойти до дверей башни. Он же, обхватив их за плечи, подпрыгивал на одной левой.
К счастью, входная дверь была не заперта, и все четверо, промокшие до костей, поднялись по каменным ступеням на высокий первый этаж и очутились внутри маяка.
Эта была большая просторная комната.
С левой стороны уходила вверх винтовая деревянная лестница, под которой пылал жарким пламенем камин грубой работы. С двух его сторон стояли кресла-качалки, с одинаковыми клетчатыми пледами на спинках.
Над каминной полкой сушилась на верёвке мужская одежда — чёрный свитер грубой вязки, две пары шерстяных носков и длинный, словно питон, вязаный шарф. А над всем этим, почти под потолком, висели старинные бронзовые часы без стрелок, с пятью сохранившимися цифрами на циферблате.
С правой стороны комнаты высился резной буфет с посудой. Радом с ним на стенке висел образок, освещённый огоньком свечи.
В центре комнаты стоял тяжёлый дубовый стол с зажжённой свечой, вокруг которого стояло несколько табуретов.
У окошка примостилась ширма, за ней виднелась часть кушетки.
Вой ветра становились всё глуше, однако не прекращался ни на мгновенье. Где-то вдалеке раздавались удары грома.
— Боже! — сказала женщина, присев на табурет. — Была она небольшого роста, худощавая, но крепкая, лет пятьдесят. — Неужели спаслись? Я уж подумала: конец!..
— Кривая вывезла! — ответил молодой человек, что пел песни под гитару, снимая куртку.
— Какое счастье, мои дорогие! — радостно произнёс восторженный на вид мужчина, лет сорока. — Маяк-то, оказывается, обитаем!.. Настоящий островок спасения!
— Не для всех… — глухо сказала женщина, — Та девочка… наверное… погибла. Жаль! Кажется, её звали Алина…
— Спастись в такой шторм можно было только будучи на дружеской ноге с Богом… — заметил молодой человек.
— Как я, например… — горько пошутил потерпевший с больной ногой. — А вот священник погиб!.. Уж кто-кто…
— Давайте пока не будем это обсуждать… — предложила женщина. — Дайте отдышаться…
Мужчину с повреждённой ногой посадили в одно из кресел у камина.
— Его лучше на кушетку, — сказала мужчинам женщина. — Я осмотрю ногу…
Потерпевшего осторожно положили на спину.
Женщина, присев рядом с ним, закатила штанину и, сняв с его ног мокрые сандалии с носками, начала тщательно ощупывать опухшую стопу.
— А вы врач? — поинтересовался у неё молодой человек.
— Хирург, — ответила та и представилась: — Дятлова Вера Евгеньевна.
— Очень приятно… — кивнул молодой человек. — Ажищев Сергей Владимирович, Можно без отчества. — И тут же стал заниматься своим мобильником.
— Я вас сразу узнала, — кинула на него мимолётный взгляд Дятлова.
— Я тоже… — морщась от боли, произнёс потерпевший. — Ещё на причале я очень удивился: знаменитый журналист на краю географии!
— Уж такая наша работа! — без напыщенности ответил Ажищев.
— Э-э, нет! У вас «места ягодные»! — возразил с хитринкой пострадавший мужчина. — Здесь что делаете?
— Всё-то вам расскажи!.. — полушутя ответил молодой человек. — Кстати, вы кто, простите?..
Мужчина с повреждённой ногой представился:
— Угрюмов… Роман Григорьевич… Из Петербурга… Федеральный судья…
— Ого! — только и ответил известный журналист.
— Каков вердикт, доктор? — спроси судья у «хирургини».
— Ничего опасного! — обрадовала она. — Перелома нет…
— А как же опухоль?..
— Скорее всего, небольшой вывих… Вернёмся в пансионат, сделаем рентген. А пока плотно перевяжем… — И обратилась к восторженному мужчине: — Принесите, пожалуйста, шарф с каминной полки!..
— Меня Николаем Петровичем зовут, — представился тот с застенчивой улыбкой, — А фамилия моя Сухоребров… Я учителем биологии в Детском доме работаю… Под Владимиром… — отчитался он, протягивая шарф.
— Очень приятно… — ответила Дятлова, перевязывая шарфом ногу Угрюмова.
— А-а-а, пестики-тычинки! Знаем-знаем! — весело воскликнул Ажищев. — Небось, на практических занятиях показываете детям метод безопасного секса!
— Что вы такое несёте?!.. — вытаращил на него глаза Сухоребров.
— А что?.. Детей нужно учить жизни с ранних лет. Чтобы в подворотнях не блудили. А на выпускных экзаменах торжественно вручать «Аттестат половой зрелости»!..
— Да у вас, любимый… прямо-таки, какой-то… болезненный комплекс!.. — Сухоребров снял с себя мокрую футболку и повесил её сушиться на верёвку, над каминной полкой, рядом с чужой одеждой.
— Это у вас «комплекс ГТО»! — усмехнулся Ажищев. — А я человек без комплексов!
Дятлова, перевязав ногу Угрюмова, укрыла её пледом, затем, поставив ширму у стены, стянула второй плед с другого кресла и скрылась с ним от мужских глаз.
— Как хорошо, что среди нас врач! — радостным голосом заметил Сухоребров. — Как-то на душе спокойней…
— Да уж, большое везенье!.. — хмыкнул Ажищев, продолжая возиться с мобильным телефоном. — Впрочем, тот факт, что с семьёй последнего российского Императора был доктор Боткин, никак не повлиял на фатальный исход в Екатеринбурге…
— Что вы такое говорите, мой дорогой!.. — нервозно произнёс учитель из-под Владимира. — Вспомнили событие почти вековой давности! И, главное, абсолютно не в тему!.. Лучше займитесь сушкой одежды…
Ажищев внял совету биолога и, сняв с себя мокрый свитер, отжал его у входной двери и повесил на верёвке над каминной полкой.
Судья протянул журналисту мокрую рубашку:
— Не сочтите за труд…
Тот стал развешивать общую одежду:
— Очень интересно., — сказал он, — куда подевался смотритель маяка? Не мог же надолго оставить пылающий камин и горящие свечи… Мало ли что!..
— Может, наверху?.. — предположил Сухоребров.
Ажищев поднял голову и крикнул:
— Эй! Есть здесь кто-нибудь?!
Все прислушались… Однако никто не отозвался. Тогда он взбежал по винтовой лестнице, но тут же возвратился:
— Увы, никого! И дверь на смотровую площадку на замке…
— Может, спустился в подвал… — теперь уже предположил судья.
— Или вышел в сарай за дровами… — сказал Сухоребров. — Когда мы подходили к маяку, я заметил слева несколько хозяйственных построек…
— А я думаю, — серьёзно произнёс Ажищев, — что человек отправился в супермаркет, чтобы основательно подготовиться к нашему приезду…
Из-за ширмы появилась Дятлова, закутанная в плед, и тоже принялась развешивать над каминной полкой кофту, юбку и колготки.
— Оказывается, вы и в жизни такой же неунывающий! — сделала она комплимент Ажищеву.
— А чего унывать? Чему быть, того не миновать!
— Ну, и правильно! Я тоже в чём-то фаталистка!..
— Чёрт! Наверное, вода попала!.. — огорчился он, тряся в руке мобильник. — Все контакты намокли!..
— А я свой потеряла… — печально произнесла Дятлова. — Такая жалость!
— А где ваш телефон, Роман Георгиевич? — спросил его Сухоребров.
Конец ознакомительного фрагмента.
