6. На месте происшествия
Азарий Саввич Боголепов сладко причмокивал во сне, по-детски подложив ладони под щеку. Снилась судебному следователю первого участка недавняя свидетельница по делу о предумышленном убийстве. Строгая классная дама местной женской гимназии, проживающая по соседству с изобличенным недавно душегубом, пригрезилась в образе певички из кафешантана. Она кривлялась, трясла пышной грудью, задирала длинные — как опоры Эйфелевой башни — ноги в черных чулках и показывала розовый язык. Не знала грешница, что предусмотрительный Азарий Саввич заранее купил ее приватный танец в отдельном кабинете. Вот и причмокивал теперь пятидесятилетний холостяк, предвкушая сладкую «расправу» над бесстыдницей. Неожиданно пошел дождь, сразу же сменившийся градом. Куски льда величиной с яблоко рассыпались по сцене и убили артистов. Их бездыханные тела застыли в игровых позах. Но на трупах почему-то не было крови. «Видать, не только крышу пробило, но и стекла, — предположил следователь. — Слава богу, я дома ставни затворил, — успокоил себя во сне Боголепов. — А по убиенным комедиантам надо бы протокол осмотра места происшествия составить», — деловито рассудил чиновник и вдруг понял, что обещанного tête-á-tête танца со «строгой проказницей» уже не будет. И от этого ему стало так обидно, что из одного глаза на подушку выкатилась крупная слеза. А град все не прекращался, и настойчиво тарабанил по деревянным отливам…
— Ваше благородие! Азарий Саввич! Проснитесь!
Разомкнув сонные веки, следователь поднялся с кровати, прошлепал босыми ногами в сени, отворил дверь:
— Кто там?! — сердито спросил он.
Из-за угла казенной хаты показался городовой.
— Это я — Хомяков. Ваше благородие, господин пристав велели за вами послать. На даче Кавериной, похоже, смертоубийство. Вас только и дожидаются.
— Ох ты, Господи! Ну и лето нынче выдалось! — в сердцах выговорил чиновник. — Ты погоди, я быстро.
Ополоснув под умывальником лицо, Боголепов облачился в темно-синий мундир, уложил на лысину спиралью единственную прядь и придавил ее форменной фуражкой. Прихватив видавший виды кожаный портфель, он вышел на улицу.
Извозчик домчал следователя к даче за каких-нибудь десять минут. Проворно соскочив с подножки, он направился в залитую электрическим светом комнату. Стоявшие у входа старинные напольные часы показывали половину второго. Посетители, изрядно уставшие от томительного ожидания, давали свидетельские показания и торопливо уходили. Их объяснения принимали два человека — станичный пристав Унтилов и незнакомый Боголепову худосочный господин с орлиным носом, напомаженными усами и глазами навыкате. Гостей карточного притона почти не осталось, за исключением Ардашева и Нижегородцева, уже отправивших своих жен в гостиницу.
Заметив появление следователя, штабс-ротмистр что-то проговорил незнакомцу. Тот встал и представился:
— Капитан Круше, Вениамин Янович, помощник начальника пятигорской полиции, командирован Владикавказским управлением.
Следователь выдавил кислую улыбку:
— Боголепов Азарий Саввич. — Он окинул взглядом комнату. — Городовой сообщил мне, что здесь произошло смертоубийство. А где же труп?
— Я распорядился его убрать. Скоропостижно скончался один из игроков. Мы лишь предполагаем, что его отравили. Находящийся здесь доктор, — он кивнул в сторону Нижегородцева, — оказался свидетелем мучительной смерти погибшего. И по его словам налицо были все признаки интоксикации. Однако точный вывод мы сможем сделать только после вскрытия. У нас имеется его табакерка с каким-то порошком. Скорее всего, в нем содержится яд.
— Но ведь бывают яды и медленного действия, а следственно, он мог попасть в организм и ранее.
— Может быть, и так, — согласился капитан. — Однако под телом мы нашли вот это, — он вынул из кармана носовой платок и раскрыл его, на белой отутюженной материи лежал червовый валет.
— Еще одна карта? — чуть слышно прошептал взволнованный следователь.
— Именно.
— Уж и не знаю, что и думать. Прямо черная метка какая-то!
— Только на этот раз ее оставили уже после злодейства, — заметил Унтилов.
— Так ведь и в Цандеровском институте червовую десятку могли сунуть в пиджак жертвы после убийства, — вмешался в разговор Ардашев.
Следователь нахмурил брови:
— А вас, господин адвокат, я попрошу не вмешиваться. Если вы уже дали объяснение, то мы вас более не задерживаем.
Присяжный поверенный пожал плечами:
— Как скажете, любезный…
— Что?! Да как вы смеете ко мне так обращаться! — задыхаясь от негодования, просвистел следователь, тряся поросячьими щеками. — Я вам не «любезный»! Нашли здесь полового!
— Вы зря обижаетесь, — спокойно парировал Ардашев. — Я хотел сказать любезный Азарий Саввич. Только и всего!
— Вы! Вы! — чиновник сделал полшага вперед и грозно затряс указательным пальцем, — прекратите надо мной издеваться!
— Господа, прошу успокоиться, — примирительно развел в стороны руки пристав. — Видите ли, Азарий Саввич, адвокат Ардашев согласился нам помочь в расследовании этих двух убийств. И мне кажется, что он совершенно прав, утверждая, что эти два злодейства связаны между собой и совершены одним и тем же лицом.
— А позвольте полюбопытствовать, на каком основании вам удалось прийти к такому умозаключению? — не унимался Боголепов.
Тут уже не удержался Ардашев:
— В Цандеровском институте был убит шулер, замешанный также в краже драгоценностей из того самого номера, где я сейчас проживаю. В его пиджаке была обнаружена червовая десятка из достаточно редкой глазетной колоды. Следовательно, такая карта не могла быть использована в игре, а значит, ее подбросили. И сегодня жертвой преступления также явился карточный мошенник, о чем свидетельствует потаенный карман на подкладке его рукава. И под ним был найден червовый валет с аналогичным золотым обрезом.
Теперь пришла очередь удивляться станичному приставу:
— Но откуда вам известно, что покойный на самом деле был аферистом, а не купцом? Ведь еще не пришел ответ из Варшавы…
— Уже получили, — упавшим голосом обронил Боголепов. — Депеша поступила поздним вечером по телеграфу. Действительно, никакой он не Изюмов, а судимый за карточное мошенничество жулик-гастролер Збигнев Полонский. В довершение ко всему он находился в розыске по подозрению в краже 50 тысяч рублей у барона Сталя в Воронеже.
Глядя на изумленные лица полицейских, присяжный поверенный проговорил:
— Ну, хорошо, я объясню. Видите ли, в тот самый день, когда я прочитал о краже драгоценностей в местной газете, нас с доктором поселили в «Метрополе». Идя по коридору, я обратил внимание, на довольно странную группу знаков, нацарапанную карандашом: прямоугольник с вертикальной линией, проходящей примерно по 1/8 его длины, под ним еще один, но уже с дужкой по верхним углам; напротив первого стояла цифра 29, а внизу — галочка. В принципе эти художества можно было принять за детскую мазню, но меня смутила лихая завитушка у этой самой буквы V. Уж очень она напоминала некий росчерк, исполненный рукой взрослого человека. Я стал думать, что же могли означать те самые знаки? Ну, например, прямоугольник с полем? — адвокат обратил свой взор на полицейских.
— Не знаю, — пожал плечами Круше, — возможно, лист бумаги или свернутая газета?
— Банкнота, — невозмутимо заключил Боголепов, — а прямоугольник с дужкой означает замок, то есть сейф; цифра 29 — номер комнаты в «Метрополе», где жили те самые американцы, у которых похитили драгоценности. Я это прекрасно помню, поскольку сам составлял протокол. А галочка — латинское V — знак виктории, сиречь победы.
— Браво! — зааплодировал Ардашев. — Так вот: перстень с точно такой же буквой V и завитушкой я заметил на левом мизинце того самого убитого «купца». Все это говорит о том, что именно с помощью этой, с позволения сказать, настенной живописи, преступник оставил послание другим членам шайки, чем они и не преминули воспользоваться. Иными словами, группа мошенников может находиться в одной игорной, жить в той же гостинице, но делать вид, что они абсолютно незнакомы. И доказать обратное почти невозможно, так как они общаются друг с другом только языком символов.
— И все-таки я не могу понять, как вы догадались, что он карточный жулик, а не торговец? — не мог успокоиться штабс-ротмистр.
— Все дело в том, что внутренняя сторона перстня — кольцо — было отполировано до зеркального блеска. Обычно это делают «артисты зеленого поля», которые таким образом ухитряются подсматривать карты при сдаче. У простого человека эта часть, как правило, имеет множество царапин и оттого выглядит более тускло, нежели сама печатка.
— М-да, — Круше покачал головой, — как все просто! Что ж, придется отрабатывать весь список. — Он посмотрел в блокнот. — В момент убийства (если, конечно, это было действительно убийство) кроме меня здесь находилось 32 человека. Отнимаем вас, Клим Пантелеевич, вашу жену, доктора с женой и господина Шаляпина — получается 27. Плюс пять человек прислуги — снова выходит 32. Откровенно говоря, весьма слабое утешение.
— Надобно дождаться результатов вскрытия и лабораторного исследования содержимого табакерки. А вдруг и с отпечатками пальцев на карте повезет? — Азарий Саввич на миг задумался и тут же сам себе ответил: — Хотя злодей сможет легко отвертеться в суде. Карта, да еще и в игорном клубе… Да мало ли где он мог до нее дотронуться!
— Не скажите, — парировал Круше. — Валет-то не простой, а из глазетной колоды. А таковых, как я только что выяснил, сегодня на столы не клали. Так что подождем-с, господа, подождем-с! Надеюсь, скоро все прояснится.
Полицейские, словно гончие, почуявшие близость скорой добычи, нехотя потянулись к выходу. Следом за ними помещение покинул присяжный поверенный с доктором. Лакеи, сняв фраки, облачились в длинные фартуки и превратились в самых обыкновенных полотеров.
Хозяйка гостиницы — госпожа Каверина — в этот вечер так и не появилась.
