Париж.ru

Елена Арсеньева, 2004

Каждая девушка хочет найти богатого жениха, но не всякой повезет так, как Валерии Лебедевой. Она приезжает в Париж, надеясь как можно скорее выйти замуж за потомка русских эмигрантов Жерара, который видит в ней свой идеал. Но... на ее пути неожиданно оказывается Данила Холмский, а его, между прочим, разыскивают в России за убийство скандального писателя Сорогина. Против этого очаровательного авантюриста Валерия просто не может устоять. К великому своему изумлению, она и сама оказывается богатой наследницей! А деньги ей оставил некто иной, как отец Жерара... Есть над чем подумать! Жерару нужна Валерия или ее миллионы? И как далеко готов зайти удалой француз, чтобы завладеть богатой невестой, которую у него вот-вот отобьет Холмский?

Оглавление

Бенуа д'Юбер. 1 августа 2002 года. Париж

Все вышло не так, как предполагал Бенуа. Он уже покончил с этим маленьким дельцем на рю Друо и как раз катил на своих роликах к зданию Опера, чтобы сесть в автобус компании «Руаси Бас», которая обслуживала направление площадь Опера — аэропорт Шарль де Голль, когда в сумке у него зазвонил мобильник.

Звонила секретарша Себастьена, и лишь только Бенуа услышал ее переполошенный голос, как сразу понял, что план опять меняется.

Так и вышло.

Оказалось, ему надо будет встретить сразу двух русских. Одного по фамилии Понисофски, высокого блондина с голубыми глазами и надменным выражением лица, — оставаясь незаметным наблюдателем, как предписывалось с самого начала. И, возможно, второго… Возможно — потому что доподлинно неизвестно, вылетел ли он этим рейсом. Есть такая вероятность, однако уточнить не удалось. Скорее всего да — потому и возник пожар. Если это так, Бенуа следует встретить сего господина в буквальном смысле слова. То есть найти, узнать, представиться ему и принять под свою опеку. Потому что это был тот самый русский — драгоценный предмет всех их забот и хлопот.

— Бордель де мерд![5] — выругался Бенуа. — Да он же вроде бы только послезавтра должен был прилететь. Что за пожар такой?

— Ничего не знаю, — тараторила секретарша. — Себастьен позвонил из Медоны буквально пять минут назад, кричал как сумасшедший, что с этими русскими невозможно иметь дело, что они его заранее не предупредили о событии величайшей важности, что они даже толком не знают, летит этот человек в Париж или нет, что он, Себастьен, умывает руки и не желает участвовать в этом деле… Ну, ты знаешь, как он кричит, когда нервничает. А потом велел разыскать тебя, чтобы ты занялся этим типом и привез его к нему, Себастьену. Квартира-то для этого русского будет готова только через два дня.

— К Себастьену? — не поверил своим ушам Бенуа. — Да как можно?! Мы ж засветимся…

— А что делать? — последовал резонный вопрос. — В отель, что ли? Но русскому не следует мелькать ни по каким официальным каналам, ты и сам знаешь. Он нарочно настаивал на этом. Блюдет свое инкогнито, как невинность!

В голосе Себастьеновой секретарши прозвучало здоровое презрение нимфоманки к девственнице, и Бенуа понимающе ухмыльнулся.

— И все-таки не нравится мне все это, не следует везти его к Себастьену! — настаивал он.

— Ну хочешь, посели его пока что у себя дома, — ехидно посоветовала секретарша, а когда Бенуа пояснил, что именно думает об этом предложении, она захохотала и отключилась со словами: «Ну ладно, мне и свои дела надо делать!»

Вот уж правда, что «бордель де мерд», подумал Бенуа не без некоторой растерянности. Вы что же, мадам и месье, думаете, у меня тысяча глаз и тысяча рук? И, что характерно, тысяча ног?! Одного русского встречай и вези его в Медону, к Себастьену. За вторым следи и сопровождай его на рю Друо, а потом туда, куда он ринется, побывав в разгромленной квартире своей девчонки. У третьего русского вытаскивай бумажник с документами… Бенуа д'Юберу разорваться или как?

Впрочем, тут же Бенуа вспомнил, что третье задание ему совсем не обязательно выполнять самому. Главное, чтобы оно было сделано. Русским паспортом для последующей продажи может заняться кто угодно из его ребят, тот же Тьерри. Что касается встречи бесценного гостя, то он, очень может быть, еще и не прилетит. Плохо то, что Бенуа никогда его не видел, — только фотографию, ну и словесный портрет знает. Как бы не упустить!

А впрочем, все решаемо. Надо заскочить в одну маленькую лавочку вот здесь же, на углу, позади Галери Лафайет, и попросить набрать на компьютере нужный текст. И все: русский, который и сам не знает, кто его будет встречать, ни за что не пройдет мимо Бенуа, как только увидит на плакатике свои имя и фамилию. С тем другим русским по фамилии Понисофски, на которого Бенуа хотел просто полюбопытствовать, дела будут обстоять сложней. Не исключено, что его даже увидеть не удастся… Но и это ничего, тотчас попытался утешить себя Бенуа. В конце концов это любопытство рано или поздно будет удовлетворено, увидит он месье Понисофски, встретится с ним лицом к лицу — буквально завтра. Так что сегодня можно и потерпеть. Маршрут Понисофски заранее известен: он сядет в «Руаси Бас», доедет до Опера и отправится на рю Друо, в тот самый дом, откуда недавно ушел Бенуа и где его ждет сюрпризец не из приятных. Да, этого «рускова» не потерять даже при желании.

Он на рысях домчал до компьютерной лавочки, где владельцы скучали от отсутствия заказов, через пять минут вылетел оттуда и, на ходу сворачивая в трубочку лист бумаги с отпечатанным на нем текстом, помчался к Опера, как будто за ним черти гнались. Время поджимало!

А вот и остановка, вот и автобус — стоит наготове. Бенуа только успел заскочить на площадку, как дверцы за его спиной сомкнулись. Водитель — здоровенный араб — покосился на ролики, которые Бенуа не успел снять, качнул головой, но ничего не сказал: взял восемь евро, выдал билет, проследил, чтобы Бенуа его прокомпостировал. И молчал, и больше на пассажира не глядел: устремил все свое внимание на дорогу.

И правильно сделал, козел. Наверное, успел уже просечь, что отнюдь не все в Париже так уж обожают всякую черномазую рвань, которая понаехала в страну из бывших колоний и ведет себя понаглее иных коренных французов. Конечно, Бенуа был не такой дурак и не собирался на всех углах кричать, что он расист: после поражения Ле Пена на прошлых выборах это словечко стало не просто непопулярным — почти преступным. Даже в провинции народ резко полевел. Вы только поглядите на этих толстых деревенских клуш, которые кудахчут в защиту прав человека вообще и прав черного меньшинства в частности! Эти дуры верят всякому печатному слову как Священному Писанию: когда «Монд» в прошлом и позапрошлом году измывалась над русскими за «зверства над мирными гордыми чеченцами», они тоже верили! А Бенуа, между прочим, только тогда начал относиться к русским нормально… И не он один! Теперь Бенуа научился распознавать своих не по пылким речам, а по взгляду — режущему взгляду исподлобья, устремленному на всех этих… Наверное, конюр-шофер тоже понимает значение таких взглядов, оттого и не стал цепляться к наглецу на роликах.

Белому наглецу, заметьте себе!

Бенуа протопал в полупустой салон и уселся поудобнее — на сдвоенном сиденье, а ноги положил на сиденье напротив. Шофер поглядывал на него в зеркало, но помалкивал. Перехватив дерзкий взгляд Бенуа, отвел глаза, набычился, но так ничего и не родил: уставился на дорогу.

И правильно сделал, бико — крайне презрительная кличка арабов.

Бенуа усмехнулся. Классное словечко! Вообще он любил такие емкие, выразительные слова. Негросов называют нуар — черный — или кюло нуар — чернозадый. Русских — русков или попов. Англичан — ростбиф. Германцев — бош, фриц, шваб, тевтоник. Итальяшек — макарони. Китайцев — шинток. Япошек — джабс. Кстати, по отношению к шинтокам и джабсам Бенуа почему-то не чувствовал особой вражды и даже с удовольствием питался в их ресторанчиках, которых в Париже расплодилось — не сосчитать. Между прочим, Тьерри был самый настоящий негрос, однако Бенуа к нему относился нормально, назвать его кю нуар, чернозадым, и в голову не приходило. А как насчет секретарши Себастьена? Она ведь самая настоящая бико! Но по отношению к ней у Бенуа нет никакой реакции отторжения, скорее наоборот. А если так, значит, он не настоящий расист?

А, плевать.

Бенуа уселся поудобнее и принялся размышлять, как он будет объясняться с этим незнакомым «русковом», если тот, как большинство его соотечественников, не знает ни слова по-французски и даже по-английски. А, ладно! Как-нибудь. Бля-бля-бля! Он весело махнул рукой, вспомнив, что эта невинная французская присказка по-русски звучит как неприличное слово.

Почему-то водитель, в это время покосившийся на Бенуа в свое зеркало, счел это знаком приветствия ему лично, расплылся в ответной улыбке и тоже сделал ручкой.

— Ва так фэр футр![6] — буркнул Бенуа и отвернулся к окну.

Примечания

5

Куча дерьма! (франц.)

6

Да пошел ты! (франц.)

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я