Глава 4
Когда Князь вошел, эта комнатка стала еще меньше. Выше моего Антоши на целую голову, значительно шире в плечах, старше. Он надвигался на меня как танк, играя желваками.
— Успокоилась. Села на место, — скомандовал, как собаке, кивая на эту худосочную кушетку, а я лишь головой мотнула, машинально обхватив себя руками.
— Не буду! Я не собираюсь вас слушать, чокнутый психопат! Уберите вашего врача от меня, я не больная!
Князь смотрел на меня всего секунду, а после подошел, и я даже не успела пикнуть, когда он оторвал меня от стены и, больно взяв за предплечье, с легкостью усадил на кушетку.
— А-а-а! Не-ет!
Моего разрешения никто не спрашивал. Этот страшный мужчина придавил меня к кушетке коленом, и я ничего, абсолютно ничего не могла сделать, чувствуя себя бабочкой, прижатой тяжелой бетонной глыбой!
— Она готова. Берите кровь.
— Нет-нет, не надо! Не-ет! Пусти меня, пусти!!!
Я орала как сумасшедшая, пыталась оттолкнуть его от себя, но все мои попытки были тщетными. Александр крепко держал мою руку, придавив бедра коленом. Он был очень тяжелым, и я ничего не могла сделать, даже на миллиметр сдвинуть его с себя и то не получалось.
Меня затрясло, когда руку больно сдавил жгут и я ощутила противный запах холодного спирта. Тут же задержала дыхание, перед глазами все поплыло.
— А-а-а-й!
Из глаз брызнули слезы, когда я ощутила, как игла протыкает мне кожу в изгибе локтя. Во рту стало сухо, я зашипела, но Чудовище не отпустило.
Александр держал меня крепко, пока мне казалось, что этот доктор выкачивает из меня всю кровь. Четыре пробирки — когда я их увидела, меня затошнило.
Я прикрыла глаза и отвернулась. По носу потекли слезы.
— Держите здесь. Согните руку. Можно было обойтись без всего этого, если бы вы были спокойнее.
Когда Князь меня отпустил, я больше не ревела. Увидела только, как он поднялся и что-то сказал врачу, который сложил все пробирки с моей кровью в чемоданчик.
— Меня будут искать! Мой жених! Он уже меня ищет! — крикнула в спину Чудовищу, и ОН обернулся. Высокий и крепкий, мой похититель был похож на дикого зверя, который в любую секунду мог перегрызть мне глотку, и, кажется, он хотел именно этого каждый чертов миг.
— Будь поласковее. Я люблю покорных. Запомни, девочка. Ты уже моя.
Слово “моя” он как то по-особенному выделил. Словно… словно считал меня вещью, принадлежавшей теперь только ему одному.
— За что вы так со мной? Что я лично вам сделала?
— Ты родилась на свет, — ответил глухо, а у меня горло сдавило от невыносимой боли, потому ответить ему я просто не смогла.
Мне стало плохо от волнения. Воздух сгустился, и я машинально отползла к стене.
Чертов спазм.
Как же я ненавижу его!
Мне нельзя… нельзя так нервничать, а то будет сложнее, и, что хуже, я все еще не вижу своей сумочки, в которой лежит ингалятор. Это вещь первой необходимости для меня, ведь без ингалятора всего за каких-то несколько минут я могу задохнуться.
Хлопает дверь. Князь вышел, а я смотрю на эту кушетку, на которой даже матраца нет. Обычное покрывало, брошенное на твердые доски. Это мое место. Этот страшный мужчина держит меня здесь, как собачью суку, и хуже того то, что я не знаю за что.
***
Я ничего не чувствую уже давно. Что-то мрачное и тихое, иногда завывающее мертвенным воем и раздирающее грудь изнутри.
Месть. Я желаю ее так же, как не пивший целый год жаждет капли воды.
Я даже покупаю три места на кладбище. Для этой молодой суки, ее мамаши и, главное, отца. Я уничтожу весь их род. Климовы лягут в землю, и я зарою эту черноту, которая не должна существовать на свете, но сначала ребенок.
Эта девка родит мне сына, которого отнял у меня ее папаша. Я выдеру у нее ребенка и лично прикончу суку.
Ненависть? Ненавижу ли я ее? О нет, это нечто иное.
Дикое и страшное, бешеное, необъятное и совершенно безумное.
Оно грызло меня все эти годы, и единственное, что не давало наложить на себя руки, — желание расплаты.
Жизнь за жизнь, Климова отдаст жизнь взаймы, а после сдохнет вместе со своими предками.
Ее привезли Спартак с Эдиком, и я увидел дикую кошку. Она и вправду была похожа на нее. Фото не передавали и десятой части того, какой девушка оказалась вживую.
Огромные голубые, чуть раскосые глаза, пушистые ресницы, маленький нос, пухлые губы и длинная шея. Бархатная молочная кожа без единого изъяна, грива из густых каштановых волос.
Эта тварь собиралась выходить замуж и быть счастливой, пока я горел в аду и не подозревал о ее существовании! Каждый день эти три года я сдыхал, а она жила, ни в чем себе не отказывая.
Когда я узнал, что Климов не одиночка, каким хотел казаться, и у него есть семья, мне захотелось вырезать всех до единого из их рода, но после меня озарило.
У него есть дочь, и она родит мне сына. Она вернет мне то, что я потерял, и после сдохнет сама.
Псина. Я хотел, чтобы она знала свое место, тогда как эта тварь с голубыми глазами начала открывать рот и возникать своим тонким голосом.
Ее трясло — нет, даже не так. Ее, блядь, подкидывало, а мне было хорошо.
Я мечтал, чтобы она умерла, чтобы я показал папочке ее изуродованное тело, но сначала ребенок.
Мой сын. Мой ни в чем не повинный мальчик еще даже не жил, а она живет и радуется, вот только Полина больше никогда в жизни радоваться не будет! Я сделаю все, чтобы она родила мне здорового ребенка и сдохла в муках после.
Девка сидела предо мной на коленях, а я видел ее ненавистное лицо и тело. Пышные юбки свадебного платья прикрывали явно худые ноги. Осиная талия и затянутая полная грудь в корсет.
Не удержался. Мне захотелось увидеть ее ближе. Разорвал корсет, сука зашипела, а я увидел полные полушария молочной груди, малиновые соски, ставшие каменными от холода, осиную талию.
Захотелось тут же перерезать ей глотку, но я сдержался. Не так быстро и не сейчас. Девять месяцев, и я сделаю то, о чем так давно мечтаю.
