Глава 6
Институт гипотетической истории
СПОСОБНОСТИ СЕНСОРОВ:
Резонаторы, вещуны/вештицы, предсказатели — предсказывать будущее и видеть прошлое. Время Города.
Медиумы, спириталиты — видеть застрявшие между мирами души и накидывать полог невидимости, развеивать искажения Перепутья. Дух Города.
Целители, знахари, мольфары — исцелять от болезней, сканировать тело на предмет повреждений. Тело Города.
Магниты, лозоходы — обнаруживать аномально заряженные земные породы, очищать геопатогенные зоны, стягивать разломы. Пространство Города.
Стиратели, телепаты, психокинеты — читать мысли, выборочно стирать воспоминания, воздействовать на предметы силой мысли, заставлять людей говорить правду. Память Города.
Хранители — Душа Города.
Марго
Выскочив из дверей, я стремглав кинулась к переходу. Счетчик на светофоре чеканил последние секунды — то, что надо! Перелетев через дорогу, я остановилась возле цветочной лавки и, тяжело дыша, обернулась.
Преследователя не было. Тротуар возле «зебры» пустовал, у входа в кафе сменялись посетители. Пожилой мужчина деловито разглядывал обложки журналов в бликующей витрине газетного киоска. Хлопали двери павильончика метро. Никого подозрительного.
— Растворился он, что ли? — пробормотала я.
Я собиралась вернуться. Пусть шансы, что телефон уволокли со стола в толкучке, сильно возросли с моим уходом. Но, может, его попросту не заметили за суетой? К тому же с Василием мы не договорили. А он что-то знал…
— Угадала! — радостно воскликнули рядом.
Перед лицом откуда ни возьмись появился незнакомец из кафе. Сейчас тот откинул с головы капюшон. Я не сразу узнала темный ежик волос и внимательные, похожие на спелые маслины восточные глаза. Для питерской весны, надо сказать, парень оказался чересчур румяный и загорелый — прямо пышущий жизненной энергией и запасом сил.
— Если тронешь, буду орать, — поспешно предупредила я.
Странный тип, которого рыжая называла Володей, улыбнулся и окатил меня водой из металлической фляжки. Я зажмурилась, не успев даже завизжать. В ушах зазвенело от волнения. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Я глубоко вздохнула и застыла на месте.
— Ой, что-то я переборщил, кажется. Ты как? — донеслось встревоженное.
Меня похлопали по плечу.
— Идиот! — гневно воскликнула я и со всей силы толкнула парня в грудь. Тот слегка пошатнулся и послушно отступил, выставляя вперед ладони, мол, сдаюсь, успокойся.
— Потусторонние еще хуже говорят. Даже проклятия шлют. — В голосе слышалось раскаяние.
— Значит, правы!
Я стянула очки, но дужки, как назло, запутались в волосах и потянули за собой пряди, делая меня растрепанной еще пуще прежнего. От головы теперь пахло прелыми водорослями и тиной. Я провела стеклами по ткани толстовки, но лишь размазала воду в мелкие капли.
— Не бойся, это просто вода. Обычная. Из Невы. Так что ничего страшного.
— «Ничего страшного»! — зло передразнила я.
От обиды и унижения захотелось разреветься, но, конечно, позволить себе такое рядом с незнакомцем я не могла. Надо вернуться в кафе. Просто оттолкнуть его с пути и вернуться. Что я еще сделаю?
— Пропусти! — все еще пытаясь вытереть рукавом очки, я направилась обратно к пешеходному переходу.
— Ну откуда ж я знал, что ты не Потусторонняя? — пробормотал Володя, пожал плечами и двинулся следом.
В тоне его сквозила неловкость. Ага! Очень искренняя. Так мы и поверили. Я представила видеоролик, набирающий тысячи просмотров на Ютубе: «Новый пранк: облей прохожего водой и посмотри на его реакцию».
Сдерживая себя, чтобы постоянно не оглядываться, я зашла в боковую дверь кафе и едва не ткнулась в объятия Василия. Тот смущенно зарделся, покосился на вошедшего следом Володю, кивнул на оставшихся двоих. Я заметила, что волосы у Васи, вьющиеся упрямыми завитками, тоже влажные. Значит, и ему досталось?
— Явился? — махнула головой рыжеволосая девушка. Смуглый Володя развел руками, мол, я вообще ни при чем.
— Что у вас, Медина? — спросил он, кивком указывая в глубину зала. Толпа уже рассосалась, и ничто не напоминало о волнении и суете, творившейся здесь пять минут назад.
— Бодрячком, — сказала рыжая. — Жить будет.
К модельному лицу, которое я успела разглядеть в прошлую встречу, добавлялись такая изящная точеная фигура и кошачья грация, что я завистливо прикусила губу. Представляю, как со стороны выгляжу сама: несуразная, очкастая, с вороньим гнездом на голове.
— Вась, я мобильник забыла, подожди, — шепнула я.
Он кивнул. Но с места не сдвинулся, пялился на чудно разодетых, точно в преддверии Хеллоуина, пришельцев. Ладно, его дело. Обогнув злосчастных шутников, я направилась к своему столику у окна. Вслед донеслись приглушенные голоса:
— Звездная плесень? — Девушка. Недоверчиво.
— Ага. Только слишком активная и вполне разумная.
— Артур вовремя снял эту дрянь и, похоже, прервал приступ. Только незадача — поймать ничего не удалось. Ощущение, словно тварь уничтожила сама себя.
— Самоликвидировалась, — пробормотал долговязый подросток, третий в компании. — Рассыпалась в труху.
Мне повезло: и стакан с кофе, и телефон, нечаянно прикрытый салфеткой, оказались на месте. Я облегченно выдохнула, забирая со стола мобильник. Но при словах об исчезнувшем существе вздрогнула и обернулась.
— Вы из НИИ ГИИС? — вырвалось у меня.
На мне скрестились взгляды: в них ощущались интерес, недоумение, смятение и даже отголоски гнева. Я стушевалась, но виду не подала.
— Я уже видела такое! — Подойдя, кивнула на баночку с серым порошком в руках девушки.
Мне хотелось услышать, что они знают о пыли, в которую превращаются совершенно новые вещи, о странных насекомоподобных существах, о болезни, пожирающей растения, а теперь и… людей?
— Ты уверена? — спросил Володя.
Я часто закивала:
— Только я ничего не скажу. Пока не объясните, что вы делаете и при чем здесь пыль.
От внезапной смелости аж дыхание перехватило. Я замолчала. В голове колотилась одна мысль: «Если это зацепка, если они знают, где Василиса… Если…»
— Нам надо поговорить, — произнес наконец Володя, увлекая девушку и подростка в угол зала.
Когда они отошли, Вася осторожно тронул меня за рукав:
— Ты с ними знакома?
Я отрицательно покачала головой. Вася глянул через мое плечо на ребят. Отойти подальше не удалось — кафе пользовалось популярностью: найти здесь днем свободный угол было сложно. Медина, Володя и Артур занимали половину прохода между дверью и столиками, но никто из посетителей не думал возмущаться. Компанию огибали по широкой дуге молча, покорно… Будто не видя вовсе.
Пришлось напрячь слух, чтобы различить слова:
— Они не Потусторонние, но при этом заметили нас, — это поджарый Володя.
— А отвод глаз был, — встрял младший Артур. — Аномалия.
Взгляд зацепился за серебристые эмблемы на их рукавах. Черная глянцевая ткань плащей ловила свет, а тонкие паутинки вышивки складывались в силуэт грифона, уже замеченного мной на двери лаборатории НИИ ГИИС. В переливах света казалось, что существо двигается, словно живое.
— Нашивки. Точно такой же символ был на табличке у двери лаборатории. Тут, неподалеку. Я искала их, а нашла… — Я осеклась, потому что Медина гневно, но неразборчиво зашипела на приятеля, показывая ему прозрачную баночку, на дне которой покоилась серая труха:
— Раз так, тогда объясни это. Тоже аномалия? А можно поконкретнее?
Похоже, из всего трио ведущую роль играла она. Тем не менее Володя придвинулся к ней и зашептал громко и горячо:
— А если они все-таки с Потусторонними?
— С каких это пор Потусторонние стали использовать подставных? Ты же их проверял? — Медине приходилось говорить снизу вверх, но ее это обстоятельство, кажется, не смущало.
— Проверял.
— Ну?
— Они все равно не могут быть нашими. Даже потенциальных сенсоров в городе наперечет. И все выявлены Хранителями чуть ли не с младенчества.
— Значит, Хранители ошиблись. Они ж тоже люди.
При упоминании Хранителей Василий встрепенулся, заметно подался навстречу.
— Тогда что ты предполагаешь? — спросила Медина.
— Аномалия, — упрямо повторил он слова Артура. — Неожиданный эффект после выплеска Исконной Тьмы.
— Исконной Тьмы не существует!
— Давыдову это скажи…
Девушка потупилась, в раздумьях прикусила губу.
— На этот раз я не возьму вину на себя, Медь. Имей в виду. — Володя отошел, возвращаясь к нам.
Я мысленно отметила, что такое сокращенное имя очень шло ядовитой красавице с рыжими волосами.
— Если что, Лида управится сама. Черт с вами, — произнесла она, последовав за парнем. Артур тенью двинулся за ней. В глазах Медины все еще сверкали сердитые молнии.
Перепалка закончилась так же быстро, как началась. Компания снова двинулась к нам навстречу.
— Что такое НИИ ГИИС? — спросила я. Без особой надежды на ответ, но Медина смягчилась:
— Институт гипотетической истории, детка.
При слове «детка» я невольно поморщилась. Даже в мамином исполнении это прозвище меня раздражало.
— Кстати, Арчи, косяк вышел, — хитро прищурившись, очень громко возвестил Володя. — Сработал отвод или нет, в любом случае твоя вина, что я обрызгал эту милую девушку. И теперь она злится. — Володя похлопал приятеля по плечу и шепотом добавил: — Думаю, тебе стоит извиниться.
Артур поежился. Улыбнулся мне чуть виновато:
— Простите, я…
— Я все понимаю, — быстро сказала я, хотя ничего не понимала.
— Артур.
Он улыбнулся мне с благодарностью и встряхнул головой. У него были пшеничные, чуть длинные волосы. Кончики их щекотали подбородок. А глаза — серые, туманные, с едва различимыми крапинками — двумя затягивающими омутами выделялись на худом заостренном лице. Серебристые, похожие на шарики ртути. В глубине их пряталось бледное, едва различимое сияние. Выглядело немного жутко.
Кажется, Артур тоже понимал это и стеснительно прятал взгляд.
Он был явно старше меня, но выглядел лет на четырнадцать. Другим я бы дала лет по двадцать с хвостиком.
— Куда мы дальше? — спросил Володя с нарочитой развязностью.
Медина сделала кислое лицо, вздохнула, достала записную книжку, сверилась с ней, затем легко пожала плечами:
— С прорывом понятно. А с плесенью и этими, — ленивый взмах руки в нашу сторону, — ничего. Пойдем к Лёне. Пусть сам разбирается.
* * *
Путь до лаборатории на этот раз показался мне мучительно долгим. Трио хмурилось и молчало. Кажется, радости от знакомства с нами они не испытывали. Или мы спутали им какие-то планы. Что ж…
— Кажется, я их уже видел, — шепнул Вася.
— Где?
— Вчера в метро. Я теперь не уверен, что станция под рекой мне померещилась. Там была вода, много воды, капающей с потолка. И трое людей в такой же одежде.
Вода…
— Зачем вы облили нас с Васей? — вновь подала голос я. Если это не продолжение безумного розыгрыша, должно быть какое-то оправдание дурацкой выходке.
Володя обернулся, пожал плечами, будто речь шла о чем-то очевидном и подтверждения не требующем:
— Проверка. У Потусторонних со здешней водой особенная связь.
— А кто такие Потусторонние? — вмешался Вася.
Я услышала тяжелый вздох Медины, шедшей на полшага впереди остальных. От влажного ветра на улице ее волосы стали виться и красиво подпрыгивали тугими локонами при каждом шаге.
В конце улицы показался розовый храм. Я уже знала, куда мы свернем, и обрадовалась, увидев двухэтажное желтое здание и деревянную дверь с банкой-фонарем над косяком. Рядом висела синяя табличка: «Испытательная лаборатория НИИ ГИИС». Я не ошиблась: крылатое существо на ней оказалось точно таким же, как и на одежде новых знакомых.
— Добро пожаловать.
Я ждала волшебства: чтобы дверь распахнулась перед девушкой сама или Медина шагнула сквозь нее, как сквозь воздух. Но ничего магического не случилось. Она отперла замок вынутым из кармана ключом и зашла в сумрачный захламленный коридор.
— Фу! Интересно, он когда-нибудь разберется здесь?
— Без вас разберусь! — послышался голос из дальнего помещения.
— Не разберется, — сказал Володя.
Он протиснулся вперед и, судя по хлынувшему навстречу свету, раскрыл еще одну дверь.
Мы очутились в лаборатории. Серовато-бледный дневной свет стелился в окна, забранные жалюзи. На потолке равномерно гудели люминесцентные лампы. Центр лаборатории занимал облицованный кафелем стол, поперек него высилась стойка, заставленная прозрачными склянками и бутылками с бурыми и бесцветными растворами. В глубине комнаты блестела на полках стеклянная посуда: колбы с плоским дном, мерные стаканы, цилиндры разных размеров, непонятные краники и гнутые трубки.
У окна стоял пузатый стальной аппарат, похожий на бетономешалку. Пахло стерильностью и лакированным деревом. Боковую стену занимала зеленая меловая доска. Как в школе. Под ней стоял обычный деревянный стол, покрытый клеенчатой скатертью. От двери его отделял двустворчатый шкаф.
За столом, совершенно незаметный среди белоснежно-блестяще-кафельной обстановки, сидел вчерашний лаборант. Услышав голоса в коридоре, он развернулся к нам всем корпусом вместе со стулом.
— О, девочка-курьер! — искренне удивился он, глядя на меня. — Вы зачем ее с собой притащили, признавайтесь!
Светлые волосы неряшливо торчали в разные стороны, озорной блеск светился в глазах.
— О, любитель суши, — не осталась в долгу я.
С противоположного конца стола фыркнули. Я подняла голову и только теперь заметила девушку в вишневом фланелевом платье. Темно-каштановые волосы были собраны на затылке в высокий блестящий хвост. Лабораторный халат накинут на плечи.
Двумя ладонями девушка нежно обнимала чашку с изображением котенка, от которой поднимался едва различимый чайный пар. За спиной ее громоздился массивный вытяжной шкаф с прозрачным окном, за которым торчали вентили газовых горелок. Нечто подобное — правда, неработающее — было в нашем школьном кабинете химии.
— Скорее, любитель воды. Причем обычной, речной.
Парень с досадой махнул на нее рукой, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но увидел за спинами трио Васю и окончательно растерялся.
— Рассказывайте, что стряслось и кто эти люди с вами. Не зря же вы провозились дольше, чем я ожидал.
Медина выдержала эффектную паузу, затем прошла к столу и бросила перед лаборантом раскрытый блокнот:
— Спешу сказать, Леонид: ваша теория оказалась пшиком. Никого мы там не нашли.
— Зато на обратном пути шарахнуло, — вставил Володя. — Медь почувствовала зов.
— Знаешь, у меня ведь к этому талант, — произнесла девушка и заскребла поясницу сквозь кофту. — Это точно тебя заинтересует.
Медь поставила сверху на блокнот баночку с невесомой серой трухой:
— Узнаёшь? Теперь какая-то потусторонняя дрянь охотится на людей.
— Покажи, где взяли, — велел лаборант. — А эти? — кивок на нас с Васей.
— Были на месте и каким-то лешим обнаружили нас, пока мы находились под пологом невидимости.
Лёня несдержанно присвистнул.
— Судя по всему, мы не ваши Потусторонние, — хмыкнула я, покосившись на Володю.
— А еще девчонка что-то знает о плесени, — весомо добавила Медина.
— Давайте по порядку.
Парень отодвинул стул, убрал со стола пустую чашку. Ребята обступили его. Я протиснулась между Артуром и Володей.
То, что издалека я приняла за свисающую до пола клеенку, оказалось огромной картой города с точно прорисованными улицами, парками и даже некоторыми отдельными домами.
Мне вспомнились военные фильмы, в которых частенько показывали кадры собраний в штабе. Я присмотрелась: кое-где на переплетении улиц стояли отметки. Желтым кружком обведен дом на Петроградской стороне. Зеленый прямоугольник — здание южнее Летнего сада. Синий ромб ниже — дом возле набережной Фонтанки. Буква «Р» рядом. Еще одна метка — на нашем острове: красный квадрат и рисунок башни возле него. Жирная черная точка совсем недалеко — лаборатория, ее я узнала по схематичному изображению храма рядом. Практически у самой Гавани, за пару кварталов от нашего дома, — еще точка. И еще. В этой части карты черные маркерные линии перечеркивали друг друга. Поверх них шла частая штриховка карандашом.
— Выброс энергии случился здесь, в кафе на нашей линии. А вот тут разлом. — Медина ткнула пальцем в толстую голубую ленту реки.
— Сильно? — обеспокоенно уточнил Лёня.
— Едва держался.
— Ты заделала?
— Обижаешь, — фыркнула Медина, но тут же подобралась. — Но долго ли продержится, все равно не знаю. Оба случая, несомненно, связаны с метро. Иначе я не могу объяснить. Кстати, тебе еще подарочек.
Девушка извлекла из кармана плаща крошечный пузырек, наполненный водой, и поставила в центр стола. Внутри прозрачной жидкости колыхались едва различимые черные частички тьмы. Я невольно потянула руку.
— Не трогать! Может быть опасно. Что еще? — обратился лаборант к трио.
— Это линия метро? — неожиданно выступил Василий, тыча пальцем в зеленую тонкую линию, пересекавшую полотно между станциями «Василеостровская» и «Гостиный двор». Кривоватая дуга проходила поперек реки и дальше, через весь остров, делая резкий поворот возле старого кладбища, похожего на зеленоватую проплешину в тесно облепивших его жилых районах.
— Самая точная, — не без хвастовства ответил Лёня. — Как тоннель проложен, никаких погрешностей.
Вася поднял голову, внимательно посмотрел на Володю, Артура и Медину:
— Я ехал вчера по тому тоннелю. Поезд затормозил в перегоне. Потом человеку стало плохо. Почти как сегодня. Он был весь в какой-то хищной ползучей плесени. Потом погас свет, я увидел платформу и потоки воды. И их. — Кивок на озадаченно замершее трио. — Затем свет погас, а когда мы подъехали к «Василеостровской», все снова стало нормальным. И плесени не было.
— Только в метро мы были сегодня, а не вчера, — сказала Медина.
— И человеку стало плохо тоже только сегодня, — добавил Артур.
— Это единственное видение? — Лёня не сводил с Васи пытливого взгляда.
— Думаю, нет. Хотя второе сложно назвать видением.
И Вася пересказал им уже знакомую мне историю с визитом к магу-колдуну и зачарованным общежитием.
— Потусторонние? — Лёня вскинул глаза на притихших Медину, Володю и Артура.
— Похоже на то, — неохотно призналась девушка. — Шутки в их стиле. Только зачем им куклы, не представляю.
— Куда ты вышел из приемной? — это снова к Василию.
— В дверь. Точнее, так я думал. Теперь не уверен.
— А подвал находился…
–…Тут. — Вася ткнул пальцем в карту через улицу от лаборатории.
Жестом фокусника Лёня извлек из кармана выпуклую лупу и занес ее над указанным местом.
— Через стену двор Духов, — вполголоса отметил Володя, вглядываясь в рисунок дома.
Изображение смахивало на калач: в середине здания двумя дырками выделялись скошенные квадратные дворы с арками, ведущими на улицу.
— Чей двор? — переспросила я.
— По известной городской легенде, это закрытый внутренний двор, исполняющий желания.[15]
Медина хохотнула:
— Духи? Исполняют желания? Расскажу Потусторонним при случае. Пусть посмеются.
— Покажи еще раз, где располагалось то общежитие?
Под внимательным взглядом Лёни Вася ткнул куда-то в край карты:
— Сразу за мостом. Между домом семьдесят семь и три. Напротив, через реку, Лопухинский сад.
— Проверим, — он кивнул. Черная отметина легла на бумагу. — Ребят, займетесь?
Володя насупился:
— Мы еще за метро не отчитались.
Лёня радостно хлопнул в ладоши:
— Вам как раз от «Грифоньего дома» будет недалеко. Передайте Великорецкому, что это важно. Не сможете сами, так пусть кого-то другого пошлют.
— Раскомандовался, — протянула Медина. Впрочем, без особого недовольства.
— Ребята остаются с вами? — с беспокойством подал голос Артур.
Мне сделалось боязно. По спине прошла волна щекотливых мурашек. Оставаться? Происходящее напоминало одновременно спектакль и телевизионное шоу о необъяснимых явлениях большого города — смесь мистики и нездоровой конспирологии.
Но неразрешенные вопросы жгли изнутри. Я надеялась найти разгадку немыслимым случайностям последних дней.
— Лида, что скажешь?
Девушка, сидящая возле шкафа, впервые за весь разговор шевельнулась и посмотрела на лаборанта. Затем на нас с Васей. И снова на коллегу.
— Они не врут.
— Ну и славно. Хоть одной проблемой меньше.
Лёня поднялся, хрустнул пальцами. Медина деловито собирала волосы в хвост. Неприметный Артур молчал. В ярком свете лабораторных ламп его глаза выглядели теперь совершенно обычными. Может, в кафе мне просто показалось?
Я ничего не понимала.
— Зеркало нашли? — отводя лаборанта в сторону, тихо спросил Володя.
— Что ты меня-то спрашиваешь? Как будто я его искал! У меня и без него работы хватает, — вспыхнул Лёня, но быстро остыл. — Не нашли.
— А Ярик? — уже тише.
— Он после той ночи сам не свой. Даже Маргарита тревожится. Не понимает, что с ним. А ты знаешь Маргариту…
Володя промолчал. Не говоря больше ни слова, они с Мединой и Артуром вышли в коридор. До меня донесся гулкий звук захлопнувшейся входной двери.
В неожиданно опустевшей комнате остались мы вчетвером.
— При чем тут Русский музей? — прервал молчание Вася, указывая на ярко-зеленый прямоугольник посреди карты.
Лаборант вопросительно вскинул глаза на Лиду, но девушка спокойно кивнула.
— Его директор, Глеб Борисович Гусев, один из Хранителей города.
— Бывший, — заметила Лида.
— Да, бывший Хранитель, насколько это возможно. Он уже много лет не интересовался общими делами. Кажется, на все, кроме искусства, ему теперь плевать.
Василий задумался:
— Гусев тоже говорил мне про Хранителей.
— Кто такие Хранители? — спросила я.
— Те, кому известно даже больше нас. Хотя они просто люди. Но, пока Лида меня не поправила, скажу, что свое знание и свое бремя они несут заслуженно.
— Глеб Борисович упоминал род Хранителей, — поделился Вася. — А потом сказал такую странную фразу: «Реши насчет своего места в жизни, пока все картины не умерли». В общем-то, мы с ним встречались как раз по поводу грибковой болезни на многих полотнах в музее. Я отучился на реставратора.
— Гусев темнит, — сказала Лида, глядя на Лёню. — Сначала отказывается сотрудничать с Институтом, а сам тем временем ищет себе замену.
— Старый интриган.
— Мне только интересно, почему он? — кивнула девушка.
— Хотелось бы знать. — Василий пожал плечами.
— Выясним, — отрезал Лёня. — Сейчас есть дела поважнее.
— Пропавшие дети? — встрепенулась я.
Если полчаса назад после разговора с Васей я могла сказать, что нахожу закономерности в случаях со мной и с ним, то теперь в голове все перемешалось. Мысли сбились в кучу.
— Мне нужно кое-что вам показать, — сказал Лёня. — Подождите минуту.
Он порывисто развернулся и скрылся в двери. Еще не осознавая, что собираюсь делать, я сорвалась с места и под неодобрительный взгляд Лиды выбежала следом.
В темном коридоре я чуть не влетела Лёне в спину. Он обернулся, замер, занеся руку над колышущимся тканевым пологом. За ним была комната, где светила красная лампа и стояли клетки со зверьками.
— Ты со мной?
Я увидела в полумраке, как недоуменно изогнулась его правая бровь.
— Если можно.
— Ну, вперед.
Я нерешительно просочилась в комнату за лаборантом. При звуке шагов возня и шебуршание в клетках прекратились. Множество пар бусиничных глаз уставились на нас в настороженном внимании. Лёня подхватил клетку размером с небольшой аквариум. Зверек внутри завозился, вытянул сквозь прутья лапу и угрожающе затряс ею в воздухе. Не обращая внимания на его метания, Лёня развернулся к выходу. Я заслонила проход.
— В чем дело? — негромко и очень ровно спросил он.
В свете ламп лицо парня выглядело красновато-румяным, как от загара. Длинные тени очертили скулы, выделив острый подбородок с едва заметным пушком и выразительные линии бровей.
— Помогите мне, — прошептала я. — Моя сестренка пропала. Точнее, ее украли. Я уверена…
Лаборант медленно моргал, неотрывно глядя на меня. Грудь под вишневым свитером мерно вздымалась и опадала. На бесстрастном лице сложно было прочитать, о чем именно он думал. Но он решал.
Я внезапно догадалась, что Лёня выглядит моложе своих лет, хотя наверняка старше и Василия, и тех ребят. Опыт спокойной силой читался во взгляде, в мягкой уверенности движений, интонациях.
— Разберемся, — наконец сказал Лёня и, осторожно взяв меня за локоть, обошел и двинулся обратно в лабораторию. Я поспешила за ним.
— Это котеуглы, низшие существа, жители сумеречного города прошлого. Потусторонний рембрандтского типа. — Лёня поставил клетку со зверьком на лабораторный стол, зафиксировал металлическими креплениями дно. Зверек беспокойно заерзал, взгляд крошечных красных глазок метался от нас с Василием на лаборанта. — Угловатые твари, поедающие мышей. В общем, отсюда и название. Водятся в мусоропроводах домов и старых канализациях. Пока север города еще не так плотно застраивали, обитали там.
— Зачем они вам? — спросил Вася.
— Эксперименты с биоэлектричеством. Скажем так: альтернативные источники энергии. Но не суть. — Лёня оперся ладонями о стол, развернулся к нам. — Сейчас будет небольшой экскурс в историю. Что мы знаем об основании города? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Была болотистая глухая пустошь, труднопроходимая, не заселенная людьми. Затем пришел царь Пётр и заложил крепость на Заячьем острове.[16] Так?
— Наверное, — сказала я. — В учебниках по истории это и пишут.
Лёня удовлетворенно кивнул. Как лектор, довольный неправильным ответом студента, попавшегося на его уловку.
— Во всяком случае, именно эта теория разлетелась как горячие пирожки. В то же время нам известны конкретные народы, населявшие земли Приневья и Приладожья тысячу лет. Об этом еще Шарымов[17] писал. Водь, нудь, суомские и ижорские племена. Викинги, оседавшие вдоль торговых путей. Жизнь кипела. В том числе тайная жизнь. Тонкие миры существовали бок о бок с нашим. Духи, неведомые создания. До сих пор на месте бывших поселений вдоль реки находят языческие капища и жертвенники. Взгляните, насколько обширные территории были задействованы. — Лёня махнул рукой.
За его спиной, на дальней стене, висела репродукция старинной карты: зеленоватая суша, ближе к воде раскрошенная на крупные острова. Зубья леса вдавались в нее неохотно, образуя кривую «расческу». Штриховка обозначала болота. Широкий рубец реки в левом углу карты был уродливее и шире нынешней Невы.
— Вопрос: откуда взялся слух о «гиблых пустынных землях»? И тут же вторая нестыковка. Если пройтись по историческому центру Санкт-Петербурга, можно заметить, что у многих домов есть так называемый цокольный этаж. Наверное, со временем подземные воды размывали почву, и здания потихоньку «проваливались». Так объясняют официально.
— Культурный слой, — перебил Вася.
— Возможно. Я не списываю роль наводнений, как, например, в тысяча восемьсот двадцать четвертом. Страсть, что тогда творилось, если верить картинам художников. Возможно, где-то и намыло лишний слой грунта. Но как тогда объяснить чертежи Зимнего дворца и многих других архитектурных сооружений того времени? — Лёня покачал головой. — Бартоломео Растрелли изобразил на них здание Эрмитажа именно таким, как мы видим его сегодня: с утопленным в землю цокольным этажом. То есть где-то культурный слой за триста лет нарос аж под три метра, а какие-то места совершенно обошел стороной? И где вы, простите, видели культурный слой в несколько метров? В Трое, значит, накопилось не больше сантиметра, который безалабернейшим образом уничтожили при раскопках, а у нас что?[18] Люди по дорогам не ходили, улицы не убирали? Не-е-ет. Это значит, что здания строили таким образом изначально: без фундамента и с окнами в полуподвальных этажах. Разумно ли это в условиях постоянных наводнений? — И опять Лёня не стал ждать ответа, сказал сам: — Неразумно. Если, конечно, строители были не в курсе зыбкости места. Но подобное исключено. Тогда, быть может, фундаменты не делали потому… что они уже были? Остатки разрушенных построек…
— Ты хочешь сказать, Петербург существовал до прихода Петра Первого? — поинтересовался Василий.
— Не только существовал, но и был заселен. С полной ответственностью вам заявляю. Минутка демонстрации.
Лёня оттолкнулся от стола, прошел в угол, где стояла широкая приземистая тумба, намертво вросшая в пол. Откинул звонкую жестяную крышку. Изнутри дохнуло слабым запахом водорослей и сырости. Колодец?
До меня с запозданием дошел смысл Лидиной шутки про любителя не суши, а, скорее, речной воды. Лёня бодро завертел ручку ворота. С металлическим звоном и плеском поднялось ведро. Лаборант выхватил его, затащил на борт. Зачерпнул химическим стаканом.
Я затаила дыхание, но вода оказалась самая обыкновенная: прозрачная, без частичек рассеянной тьмы.
Лёня поставил стакан на стол, крючком на витой пружине подцепил крышку клетки. Потянул на себя рычаг рядом с платформой. Спицы, служившие стенками, резко сложились. Потолок с силой обрушился на дно, придавив зверька. В воздухе повис звук оборвавшейся тугой пружины.
Я вскрикнула:
— Что ты сделал?!
Я боялась подойти ближе и увидеть окровавленную шкурку и размозженные косточки хилого создания. Кем бы ни было существо, оно все-таки живое.
— Вернул Потустороннего в его мир, под землю, на Изнанку города. — Лёня спокойно пожал плечами. — Сама посмотри.
Я отчаянно замотала головой.
— Ладно, сейчас поправим.
Отцепив спусковой крючок с пружины, Лёня снова расправил клетку. Останков не было, лишь кучка уже знакомой невесомой пыли.
Мы с Василием жадно следили за происходящим. Лаборант плеснул воды прямо в горсть сероватой трухи. Внезапно кашица зашевелилась, стала жадно вбирать воду. Отдельные крупинки подтягивались к куче в центре клетки. Субстанция пухла, поднималась, словно распирающее кастрюлю тесто, продолжая свое студенистое трясущееся движение.
Тонкая когтистая лапка протянулась к прутьям решетки, за ней показалась вторая. Затем треугольная голова существа высунулась из комка шевелящейся грязи. Живой и невредимый зверек пронзительно заклекотал и заметался в клетке. Пыли же и след простыл.
— Видите? У здешних созданий особенная связь с рекой. Вода из Невы питает их, позволяет жить в мире, который больше не принадлежит им полностью: в мире обычных людей.
— Это магия? — спросил Василий.
Лёня покачал головой. Лида, все это время следившая за нами молча и без движения, подала голос:
— И да и нет. Процесс развоплощения вполне себе физический. Будь тут достаточно чувствительный термометр, мы бы засекли тепловой выброс. Хотя это иррационально с точки зрения привычной логики. Сейчас существа тонкого мира, давние жители сумеречного города, на развалинах которого, вероятно, был построен Петербург, — лишь исторические эманации, проекции так называемого Перепутья.
Лёня продолжил:
— Ага. Мы нарекли их Потусторонними. Они обитают здесь повсеместно в разных причудливых ипостасях. Некоторые даже похожи на людей. А мы, сотрудники Института, похожи на них. Верно писали классики: каждый человек — маг в душе. Когда очень долго прислушиваешься к сигналам мира, можешь развить в себе дополнительные способности. Шестое чувство, если хотите. Кто-то начинает слышать залежи руды и подземные источники. Другие ощущают чужую ложь, излечивают тела от повреждений, накидывают полог отвода глаз. Вот и получились… то ли маги, то ли историки.
Вася и я растерянно моргали. Лёня, явно довольный произведенным впечатлением, улыбнулся.
— И чем же занимается ваш Институт? — спросил Василий после долгой паузы.
— Поиском истоков правды. Копаем вглубь исторических эпох, выискиваем то, что потеряли или специально укрыли. Достраиваем картинку нашей реальности, при этом стараясь всё сделать так, чтобы никто посторонний не узнал о другой, соседствующей с нами. Ты знаешь, например, что Декабрьское восстание разжигали в том числе и Потусторонние? Александр Первый, прославившийся склонностями к мистицизму, в качестве самодержца их не устраивал, потому что мог докопаться и до тайн Перепутья. В общем, теперь знаете…
Лида подхватила:
— Город живет, пока о нем помнят. Пока заботятся о нем. Прошлое всегда стремится взять реванш. Если люди забудут собственную историю и не станет Института и Хранителей, древние силы прорвутся на свободу и превратят здания и жителей в такую же пыль, которая была здесь столетия назад, до прихода Петра. И начнется хаос. — Кивок на клетку. Котеугл сидел в углу, рассеянно умываясь лапкой.
— Разве он уже не начался? — угрюмо спросила я.
Лёня прикусил губу. Наверное, вспомнил мой горячий шепот в коридоре и мольбы о помощи в поисках сестры. Но ответить не успел.
— Что случилось с человеком в кафе? — задал вопрос Василий.
— Звездная плесень. Вызывает стремительное разрушение под действием искаженного хода времени. Есть такая закономерность: некоторые вещи в городе сохраняются на века, а что-то сгорает буквально на глазах, сморщивается, покрывается трещинами, иссыхает и превращается в пепел, потому что его подтачивают энергии этого места. И я не только про неодушевленные предметы. Плюс историческая аура тут не очень. Но это скорее одно из следствий, нежели причина аномалий. Звездная плесень — неразумный потусторонний паразит, встречается нечасто, водится обычно в старинных местах и музеях. На живое не нападает, потому как не имеет разума отличить его от неживого. Да и тягаться с живым ему не по силенкам.
— При прошлой нашей встрече ваш паразит вел себя вполне разумно, — поморщился Вася.
— Причину этого нам и предстоит выяснить, — хмыкнул Лёня. — Видимо, микоплазменной пневмонии в декабре нам не хватило. Теперь у нас разумные грибы. Впрочем, появление звездной плесени обычно и так не предвещает ничего хорошего.
В кармане у меня громко и настойчиво завибрировал телефон. Надеюсь, это не сообщение от мамы, требующей тотчас вернуться домой. И не плохие новости…
Я выдохнула и быстро открыла сообщение.
Писала не мама. Номер у отправителя вообще отсутствовал. Я застыла. Потом крепко зажмурилась, не веря своим глазам. Перечитала короткие строчки, чувствуя, как при каждом слове кровь гулко ударяет в виски. Сердце заходилось как сумасшедшее. Буквы прыгали и двоились.
— Ну что там? — первым не выдержал Вася.
Я выдохнула:
— Кажется, я узнала, где моя сестра.
