Глава 2. Отец
Антон Илантьев, вернувшись в свой кабинет, попросил секретаря принести ему кофе. Сам на ходу достал сотовый и набрал номер.
— Ты дома?
— Да, — резко ответили. — Ты меня контролируешь?
Антон отрезал:
— Я о тебе забочусь… Мария Львовна уже ушла?
Такой же раздраженный ответ:
— Да.
— Тогда суп на плите, поешь и садись за уроки. В семь за тобой заедет водитель, отвезет на самбо.
— Ес, сэр, — отрезал собеседник на другом конце города. Антон даже мог представить взъерошенную макушку и злые глаза говорившего.
Он нажал «отбой», с горечью перевел дыхание. С сыном отношения не ладились.
Секретарь принесла кофе, поставила на столик у окна и тактично удалилась. Антон стоял, отвернувшись, и наблюдал, как парковку пересекает молодая библиотекарь из школы его сына. Виктория Римская. Хрупкая, будто статуэтка, молодая женщина с бледной фарфоровой кожей и перепуганными глазами. Она смешно морщила нос, когда речь зашла о цифрах, и смутилась, когда он обнаружил ошибки в смете.
Ольга, вторая жена Антона, любила книги. После нее осталась большая библиотека. Разноцветные корешки, которые смотрели на Антона с легким укором — он не прикасался к ним с самой смерти Ольги. Думал уже передать в библиотеку, но малодушно откладывал это, словно еще надеясь, что их хозяйка вернется. «Может, появление Виктории Римской — это знак?» — отметил рассеянно.
Вечером, за ужином, спросил у Дениса:
— Как дела в школе?
Парень оторвал взгляд от тарелки, даже не потрудившись скрыть презрительное недоумение:
— Это допрос? Нормально дела…
В столовую, привлеченный резкими голосами Антона и Дениса, зашел лабрадор. Вытянув шею, посмотрел на хозяина, перевел темный взгляд на Дениса и сел рядом с ним, уткнувшись носом в колено. Бунька — как по-домашнему звали палевого лабадора Бонифация Болоньезе в семье Илантьевых — вздохнул: ссоры он не любил. Антон, бросив короткий взгляд на собаку, откинулся на спинку стула:
— Учебники получил?
Денис отправил в рот кусок отбивной:
— Сегодня пятнадцатое сентября, — пробубнил, не дожевав. — Как, ты думаешь, я учился все это время? — парень бросил еще один короткий и злой взгляд, отвернулся. Бунька опустился на пол, положил морду на ноги парня.
«Да, в самом деле, глупо получилось», — отметил про себя Антон, вслух уточнил:
— Слышал, там у вас какая-то история с библионочью намечается… Тебе это интересно?
Парень фыркнул:
— Да вот еще, нудятина. Кому это надо?
Антон пожал плечами, сердце сжалось — хоть сын и ершился, но в кои веки не убегал.
— Не знаю, мне было бы наверно интересно. Встреча с писателем, мастеркласс о сюжете или об изнанке писательского мира… — Он посмотрел в потолок, вспоминая, что там еще рассказывала Виктория Римская о своем проекте.
Денис посмотрел на него с подлинным удивлением, но на этот раз без раздражения и показного презрения.
— Тебе? Ну, тогда это точно олдовское занудство, если даже тебе было бы интересно. — Он встал, собираясь уходить. Бунька посмотрел на парня вопросительно, намереваясь последовать за ним.
— То есть, чтобы тебя чем-то заинтересовать, мне просто нужно сказать, что мне это не нравится? Так просто? — Антон усмехнулся. — Окей. Мне не нравятся шахматы, хорошо, что ты их бросил…
Сын закатил глаза:
— Это не так работает, отец. Я знаю, что ты на самом деле хочешь, чтобы я занимался шахматами, поэтому твои слова ничего не значат.
Парень взъерошил волосы, сунул руки в карманы широких домашних джинсов и направился к выходу из столовой.
— Но факт самого противоречия моему мнению ты не отрицаешь? — отец выжидательно уставился в спину подростка.
Тот резко обернулся и сейчас прожигал взглядом переносицу отца, не находя, что ответить. Не придумав ничего стоящего, просто фыркнул, снова нацепил презрительно-равнодушную гримасу и убежал в свою комнату. Лабрадор, собравшийся было за ним, снова сел, растерянно вильнул хвостом и обернулся на хозяина. Антон бросил сыну в спину:
— Покинув место спора, ты автоматически признал собственное поражение. Запомни это! — и подмигнул псу.
Настроение испортилось. Собака подошла к хозяину, подставила под руку лобастую голову, настойчиво предлагая себя погладить.
Антон наклонился и, обхватив пса за шею, уткнулся в макушку — она пахла мокрым лесом и осенью, Бунька недавно вернулся с прогулки.
После смерти Ольги Антон надеялся, что они с сыном сблизятся — у Дениса были не слишком хорошие отношения с мачехой: ревность, помноженная на взаимные претензии, — плохой помощник. Но все оказалось ровно наоборот — Денис перестал общаться, ушел в глухую оборону и игнорировал все попытки отца найти общий язык. «Переходный возраст», — предполагал отец Антона. «У мальчика травма», — подсказывала мать.
А сам Антон понимал, что в какой-то момент упустил сына. Тот и так не мог простить ему развод с матерью, так еще и сейчас, когда он привез парня на свою малую родину, к родителям и подальше от столичной суеты, воспринял это как вмешательство в его личное пространство.
«Пространство», — отстраненно повторил Антон за сыном, снова удивляясь, откуда у нынешней молодежи столь трепетное ощущение собственных границ при полном игнорировании границ чужих. Мужчина встал из-за стола, подошел к окну.
Начинался дождь. Мелкая взвесь сыпалась из набухших непогодой туч, серебрила тротуарную плитку пешеходных дорожек благоустроенного жилого комплекса. Золотистая листва обмякла, деревья ссутулились и поглядывали мрачно и неприветливо, шелестя на ветру полуголыми ветвями. Осень пришла ранняя, дождливая, не одарив город ни ласковым солнцем, ни ароматом яблок. Мужчина поежился и скрестил руки на груди.
Решение далось легко — он взял сотовый, открыл в нем браузер, нашел телефон администрации школы и набрал номер. Конечно, ему никто не ответил — на часах уже было около семи часов.
Антон поискал в телефонной книге номер классной руководительницы сына.
— Александра Ивановна, добрый вечер, — поздоровался. — Это Антон Илантьев. Ко мне сегодня приходила Виктория Римская, из вашей школы… А, нет-нет, что мой номер дали это не проблема, это как раз тот номер, который был заведен для таких целей… Я по другому вопросу. Вы могли бы мне дать номер Виктории или попросить ее перезвонить мне еще раз? У меня появилась идея насчет библионочи, хотел обсудить с ней.
Бунька, устроившийся было под окном и задремавший под голос хозяина, приоткрыл глаза, наблюдая за кем-то за спиной Антона. Хлопнул по паркету хвостом и широко улыбнулся в ожидании игры. Мужчина почувствовал между лопатками взгляд, обернулся — сын замер в дверях, смотрел хмуро.
Антон прикрыл динамик рукой:
— Подслушивать нехорошо…
— Ты специально, да? — Сын, казалось, был разъярен. — Ты зачем прикопался к этой библионочи?!
Антон покачал головой:
— Ваша библиотекарь обратилась за помощью, я не отказал. Имею я право как родитель участвовать в жизни твоей школы?
Сын закатил глаза, выдохнул:
— Блииин, меня и так все мажором считают, а тут ты еще со своими деньгами лезешь! Ну нафига, а?!
Александра как раз закончила диктовать номер Виктории, который Антон торопливо записал на салфетке. Поблагодарил и попрощался. Посмотрел на сына:
— Чтобы тебя не считали мажором, надо не вести себя как мажор, — он поднял вверх указательный палец. И кивнул на записанный номер. — И вот это отличный повод доказать это… Но ты можешь продолжать играть роль обиженного на весь свет папенькиного сынка.
Парень чертыхнулся и убежал. Антон коротко посмотрел ему в след, спрятав довольную ухмылку — его оружие действовало, сын злился, обижался, но не запирался. Собравшись с мыслями, мужчина набрал номер.
— Доброго вечера, Виктория Владимировна. Это Антон Илантьев…
Он почувствовал, как девушка насторожилась. Даже легко представил, как медленно она села на диван или стул — что там у нее могло быть рядом.
— Слушаю вас, — прошептала Тори, кивнув для убедительности, хотя, конечно, собеседник не мог видеть ее движения.
Антон откашлялся.
— Я не очень люблю вмешиваться в уже сложившиеся идеи и проекты, но все-таки вам предложу одну штуку, вдруг она вам покажется занятной.
— Я вас слушаю, — повторила Виктория. Ее голос стал еще более напряженным.
— Мне понравилась идея библионочи, это во-первых. Во-вторых, я готов помогать на общественных началах, и вы можете на меня рассчитывать как на родителя одного из учеников…
— Сп-пасибо, — отозвалась, словно эхо, девушка.
Антон усмехнулся:
— Я не навязываюсь, но иногда пара крепких мужских рук творит чудеса, — сказал и подумал, как двусмысленно это прозвучало, мысленно отругал себя. — Тем более, если вас заинтересует моя идея, работы окажется сильно больше.
«Да говори ты уже!» — поторопил себя Илантьев, не понимая, зачем затеял такое длительное и нудное вступление. На пороге снова показался сын, замер, сунув руки в карманы джинсов. Антон сделал вид, что не заметил парня, отвернулся к окну:
— «Мегастройинвест» — большая контора даже по московским меркам, много сотрудников, многие женаты, с детьми. Кто-то даже учится в вашей школе…
— Да-да… — голос Виктории звучал обескураженно.
«Ну, естес-ственно, чего ты еще хотел, мямлишь, как второгодник на линейке».
–…И я предлагаю вам объединить усилия и сделать ваше мероприятие не только для школьников, но и для сотрудников моей компании. Такое семейное мероприятие на школьной площадке. С одной стороны это даст вам дополнительных зрителей, с другой — добавит помощников. Дополнительное финансирование мы возьмем на себя… Что скажете?
Он беззвучно выдохнул. «Зачем мне все это? Что я делаю?» — но отступать уже было некуда.
Виктория откашлялась.
— Даже не знаю, — призналась честно. — Если это школьное мероприятие, то проблем с директором не будет, он уже дал разрешение. А вот ваше предложение с ним надо согласовывать заново, и я не знаю, согласится ли он. Все-таки это уже не школьный формат, сами понимаете…
— Я постараюсь помочь.
Виктория усмехнулась:
— Тут, к сожалению, вопрос не в деньгах даже, поэтому ваше влияние может оказаться бессильным — в школе просто не окажется подходящих помещений. Как вы выразились, численность ваших сотрудников и так немаленькая, а если они еще и все с семьями придут… Как разместиться?
Антон кивнул:
— Хорошо. Тогда я умолкаю…
Виктория торопливо добавила:
— Нет-нет, вы меня неправильно поняли: я не отказываюсь, я все узнаю и вам перезвоню. Завтра.
* * *
Тори неторопливо выпила кофе. Она любила простой черный, крепкий, с парочкой ложек сахара. На тарелке перед ней лежали желтые ломтики твердого сыра и несколько уже остывших гренок. Аппетита не было.
Она ушла из районной библиотеки из-за конфликта с начальницей. Когда-то тихая и неприметная работа библиотекаря стала внезапно социально-значимой и культурно-образующей. Библиотеки перестали быть просто библиотеками, а стали культурными центрами, центрами притяжения. Виктория активно включилась в новую реальность. Она ей нравилась. Девушка работала в отделе подростковой литературы. Вела небольшой блог, договорилась, чтобы из него иногда делали репосты в районные паблики в соцсетях. К ней стали приходить подростки — за советом, что почитать, за мнением. А иногда и просто поболтать. Это только закостенелые ханжи уверяют, что подростки не читают. Читают, еще как. Только они другие — нынешние подростки. И читают они по-другому и о другом. Остро чувствуют, когда автор книги начинает манипулировать их мнением, видят фальшь и несправедливость. Они очень жесткие в суждениях — как все подростки, во все времена. Они не знали голодных девяностых и бандитских двухтысячных, они не помнят очередей за хлебом и не знают, каково это — жить на одну дедушкину пенсию. Они — ростки благополучного «вчера».
Тем охотнее ребята приходили к Тори, чтобы обсудить шокирующие их сюжеты — будь то «Поднятая целина» или «Анна Каренина».
Вокруг Виктории постоянно крутились читатели, они создали литературный клуб, делали розыгрыши книг, устроили буккроссинг, публичные чтения… Даже сценки ставили из понравившихся книг.
Культурно-образующая среда, как она есть. Так считала Виктория, весьма довольная собой и вдохновленная результатами. Начальница, как оказалось, были иного мнения.
«Вы не работаете с молодежью», — заявила как-то она.
Виктория опешила.
«Как не работаю? Вот, только что от меня ушли!»
«Ничего не вижу, ничего не знаю. Пьете чай, печеньками их приманиваете, а они культурно просвещаться должны».
«Так они и…»
Начальница продолжала, пресекая все попытки Тори оправдаться:
«Нет ни одного среза знаний, ни одного отчета, ни одной публикации с аналитикой!» — Женщина подняла к потолку начальственный палец.
Без бумажки ты букашка — вот, что поняла в тот день Виктория. А потом кто-то из коллег написал на нее жалобу, что она обсуждает с детьми книги, не соответствующие возрастной маркировке, и ее вынудили написать заявление «по собственному желанию».
Виктория рыдала неделю. Ей писали ее ребята из литературного клуба, приходили к ней домой, предлагали делать квартирники. Но чувство обиды, несправедливости не позволяло Тори дышать.
И она пошла в школу.
Безликий книжный фонд, который пополнялся формально, безучастные лица детей, которые от школьной библиотеки ничего не ждали, кроме вовремя выданного учебника, навевали тоску. Тогда и появилась идея проведения школьной библионочи — скорее не для кого-то, а для себя самой, чтобы не взвыть от безысходности.
И вот сейчас она, кажется, должна и без того сумасшедшую идею вырастить во что-то еще более грандиозное. Нет, Виктория не боялась это все организовать, была уверена, что справится, просто… сложно действовать в одиночку.
Оставив остывший кофе на столе, она схватила рюкзак и побежала на работу — настраиваясь на предстоящий серьезный разговор с директором. Сегодня она работала до обеда, а значит, беседа состоится в первой половине дня.
* * *
Беседа настигла ее практически на пороге школы. Василий Егорович будто бы случайно прогуливался в фойе. Заметив вошедшую Викторию, стремительно подошел, подхватил под локоток:
— Виктория Владимировна, дорогая! Что же вы… — Улыбнулся, хотя взгляд не предвещал ничего хорошего. Кажется, директор был взбешен.
Вика прекрасно поняла, о чем он, но предпочла удивиться:
— Что же я? — она уставилась на мужчину снизу вверх и обезоруживающе наивно улыбнулась.
Василий Егорович резко выдохнул и развел руки:
— А то не понимаете? Мне звонил Антон Илантьев, сказал, что предложил вам расширить ваш проект…
Виктория кивнула:
— Было такое. И я отметила, что не имею таких полномочий, я все-таки школьный библиотекарь и помещение для библионочи вы мне согласовали как школьному библиотекарю…
Директор покраснел — яркие пятна вспыхнули у него на шее, чуть выше ворота рубашки, на висках выступили капельки пота.
— Ну что вы, Виктория Владимировна, в самом деле… Человек вышел с инициативой, а вы его, так сказать, по инстанциям…
— Я не по инстанциям, я к своему непосредственному руководителю, — отрезала Виктория. — Вы же мне потом сами голову открутили бы, если бы я согласилась, а у вас какой-то запрет из минобра или еще что-то, о чем я не в курсе. — Виктория высвободила свой локоть. — Как я понимаю, Антон Сергеевич вам позвонил и согласовал. Согласовал?
— Ну, конечно…
Он хотел что-то еще сказать, даже сделал шаг вперед, наступая на Тори. Та ловко увернулась к лестнице, отгородилась стайкой девчонок-пятиклассниц, приобняв их за худенькие плечи, и крикнула:
— Тогда отлично. Я тогда позднее зайду, покажу, как что нужно переделать и что подключить. Вдруг вы кого-то из руководства захотите пригласить.
«Конечно, захочу, — говорил взгляд Василия Егоровича. — И раньше хотел, а уж теперь — то подавно, не то посчитают, что я на сторону московского гостя встал и на мэрское кресло его толкаю».
Он вытер вспотевший лоб рукой, пробормотав:
— Господи ты боже мой, еще посчитают, что я кого-то подсиживаю. — Он перевел взгляд на спину удаляющейся Виктории: — Надо было сразу это все прикрыть и кислород перерезать.
Почувствовав на себе взгляд, Тори резко обернулась, махнула рукой и, окруженная девочками, так и направилась на второй этаж, в библиотеку. Девчонки наперебой ей что-то рассказывали, тянули за руки. Она вертела головой, улыбалась, но не пыталась ответить.
Директор покачал головой:
— Сплошное недоразумение вы, Виктория Владимировна.
