Воспитанник орков. Книга первая

Евгений Шалашов, 2020

Мы уже привыкли к тому, что орки – злобные существа, которые норовят уничтожить людей. А если все обстоит совсем не так? А может ли так случиться, что люди и орки сражаются плечом к плечу против общего врага? Юному Дануту, сыну Таггерта, пришлось убедиться в этом.

Оглавление

Глава вторая

Пепелище

Поселка не было. Вместо него валялись обугленные бревна, головяшки, еще исходившие чахлым дымком, а кое-где пробивались слабые языки пламени. Верно, пожар начался вчера вечером, а долго ли гореть пересушенным и выветренным жестокими ветрами домам?

А еще были трупы… Было заметно, что жителей застали врасплох. Мужчины выскакивали из домов в одном белье, сжимая в руках первое, что подвернулось под руку — полено или засов, но почти сразу же были убиты. Женских тел почему-то меньше, но видно, что и они пытались драться с неведомым врагом.

Данут шел по бывшему поселку, разгоняя обнаглевших ворон, уже устроивших пиршество, пытаясь не наступать на изрезанные, изрубленные тела земляков. Он не раз вступал в лужи крови, не успевшие высохнуть, но уже не обращал на это внимания, постепенно холодея изнутри.

Наверное, следовало искать Ластю, но в тот момент он не думал о девушке. Данут, с какой-то надеждой и тайным ужасом, искал отца.

Искать пришлось недолго. На самом берегу Вотрона, где суша сменяется морем, высился крест, наскоро собранный из старых жердей, на котором висел распятый Милуд. Из многочисленных ран еще струилась кровь, лицо, словно один кровоподтек.

Глотая холодный дым вперемежку с радостью — жив! — юноша принялся снимать тело. Осторожно вытащив Милуда на сушу, уложил на холодную гальку, стащил с себя куртку, подложил отцу под голову. Не найдя ничего подходящего, побежал к кромке набегавших волн, принявшись прямо в ладонях таскать соленую воду, осторожно омывая лицо отца от запекшейся крови.

— Дождался, — прошептал Милуд, пытаясь пошевелить изрезанными губами, открывая единственный глаз. — Сынок…

Отец никогда в жизни не говорил так. Милуд, никогда не повышал голос на сына, но никогда не нежничал с ним, не сюсюкал, предоставляя это женщинам.

— Бать, ты молчи, тебе нельзя говорить, — захлебываясь от навалившегося счастья, попросил Данут, разрывая на полосы нижнюю рубаху. — Сейчас перевяжу.

— Поздно, — совершенно спокойно отозвался Милуд. — Я бы уже умер, но тебя ждал. — Перехватив руку сына, пытавшуюся подлезть под спину с куском холста, попросил: — Пить дай. — Останавливая Данута, потянул к себе и, уже еле слышно прошептал: — Иди в Тангейн. Там у тебя дядя, мой брат. Купец он, звать Силудом. Силуд Таггерт. Еще. Шкатулку отыщи материнскую и мой меч. Я меч не успел взять, не дома был… — Приподняв голову, старый воин усмехнулся: — Норги мне почетную казнь устроили. Топор только был, а ели бы у меня меч… Ладно, сходи за водой. Запомни — шкатулка, мой брат Силуд…

Оставив отца, Данут побежал к поселку. В первом колодце ведра не оказалось. Во втором… Во втором, вместо воды плавали трупы… С трудом отыскав битый горшок, наполнил его водой, Данут вернулся к отцу.

— Батя, вот… — радостно сунулся парень к отцу, поднеся к его губам край горшка. Потом закричал, что есть сил: — Отец!

Плохо соображая, парень пытался разомкнуть зубы отца, а поняв, что это уже не удастся, уткнулся в мертвое тело и зарыдал…

Всю ночь Данут просидел рядом с телом отца в полудреме, в полузабытьи, не замечая ни пронизывающего ветра с моря, ни криков чаек, которые вместе с воронами делили погибших.

Ночью к нему пришла Ластя. Девушка была в длинном свадебном платье, белоснежную красоту которого портило ярко-красное пятно напротив сердца и в венке из ярко-желтых купальниц. Шею закрывали бусы, намотанные по всей длине. Но жемчужины были не светлыми, а багровыми.

— Милый, я по тебе скучала! — улыбнулась девушка странной, какой-то жеманной, так не похожей на нее, улыбкой. Скривив родные и, в то же время чужие губки, попеняла: — Я так долго тебя ждала, а ты все не шел. — Протянув парню руку, позвала: — Пойдем.

Данут встал и, словно во сне, взял руку девушки в свою. Рука Ласти была не горячей, и не холодной, но липкой, словно бы вымазанной в меду.

— Пойдем, — нетерпеливо повторила девушка, потянув парня к морю.

Данут, до которого плохо доходило — спит он или бодрствует, начал нелепо переставлять ноги, двигаясь, словно бычок на веревке. Когда набежавшая волна омочила подошвы, остановился.

— Ластя, там море! — попытался образумить он девушку.

— Не бойся, глупый, — улыбнулась девушка. — Пойдем со мной. Ну же!

Ластя легко взошла на кромку воды и пошла по ней, придерживая жениха за руку. Данут, немного поколебавшись, двинулся следом.

— Пойдем, милый, — шептали губы девушки. — Ты сам поймешь, что умирать не страшно…

— Стой! — раздался за спиной окрик отца и, крепкая рука потащила парня назад, выволакивая из водоворота, как это было много-много лет назад, когда он, будучи совсем маленьким, решил подойти поближе к воде, чтобы посмотреть на волны во время шторма. Если бы не отец, ринувшийся спасать сына, он бы не выбрался.

Данут пришел в себя в море. Не понимая, как он там оказался, парень в несколько гребков вернулся на берег. Отдышавшись, посмотрел вокруг. Никакой Ласти не было и в помине, а Милуд лежал так же, как и был положен — с руками, сведенными крест-накрест на груди, с застывшей улыбкой, едва уловимой в лунном свете. А кромку воды окутывал страшный туман!

Утром, как засветило солнце, парень принялся собирать мертвецов и искать живых. Мужчин и молодых парней — своих недавних товарищей по играм, по ловле рыбы и охоте на морского зверя, удалось собрать всех. Кого целиком, а кого и… Женщин было мало, а девок и детей не отыскалось вовсе.

Не нашел Данут и Ласти. Разобрал почти до земли останки старого дома, где девушка жила с матерью и двумя младшими братьями, но удалось выгрести лишь обугленное тело Кастуни.

Данут очень надеялся, что хоть кто-то успел убежать и теперь отсиживается в лесу.

Собирать трупы и разбирать завалы пришлось несколько дней. Сколько именно, он уже и сам бы не мог сосчитать. От сладкого трупного запаха кружилась голова, черная сажа впиталась в лицо и одежду, он ничего не ел, но не обращал на это внимание. Что себе мог позволить Данут, так это подкрепиться водой.

Хуже всего довелось доставать тела из колодца. Приходилось спускаться, обвязывать тела веревкой, а потом выволакивать их наверх.

Норги выгребли из поселка все, что могло представлять хоть какую-то ценность. Ни лопаты, ни даже мотыги не нашлось. Отыскав на развалинах кузницы кусок уцелевшего железа, с грехом пополам приладил его к доске, начал копать братскую могилу. Копать землю, перемешанную с камнями, нелегко даже обычной лопатой, а здесь работа превратилась в сущий ад. Но все-таки, к утру он закончил.

Укладывая в глубокую яму тела земляков, Данут старался не думать, что вот этот мужчина, с полуотрубленной головой их сосед, дядька Мартфуд, когда-то учивший его находить рыбу по следу, а этот труп парня, с развороченным животом, был когда-то живым и веселым Кричем, близким другом, с которым они вместе ходили ловить рыбу и, вместе же постигали нелегкое мастерство любви с разбитной вдовушкой, обучившей этому искусству целый выводок молодых парней…

С Кричем они как-то отважились выйти в утреннее море. Хорошо, что хватило ума привязать к лодке веревку, за которую рыбаки вытянули лодку. Данут надолго запомнил огромную пасть касатки, а потом взбешенные глаза отца.

Отец Крича избил сына так, что тот неделю не выходил из дома, а с Данутом собственный отец поступил суровей — не разговаривал целую неделю! Уж лучше бы побил. Но Милуд ни разу в жизни не тронул сына и пальцем.

Уложив с краю тело отца, Данут уже собирался засыпать могилу землей, но на всякий случай, еще раз, решил проверить окрестности. Если изначально была надежда, что дети и девушки успели скрыться в лесу, теперь она ослабела — за это время они должны бы вернуться в поселок.

Выйдя за околицу, юноша остановился. Как же он раньше не вспомнил? У окраины поселка начинается небольшой овражек, ведущий в лес!

В этом овраге он и нашел всех — и молодых женщин, и девушек, и совсем еще девчонок. Кажется, норги заранее знали, куда побегут жители.

Обнаженные, изувеченные тела, уже успевшие почернеть. Что с ними делали перед смертью, не хотелось даже и думать. Там же была и Ласти. Из левой груди девушки торчал кол, а голова, отделенная от тела, лежала поодаль.

Данут собрал трупы женщин, перенес их к родственникам и соседям, а тело Ласти положил рядом с отцом. Подумав — куда же пропали мальчишки — принялся насыпать над покойниками землю, прекращая могилу в курган.

Пока юноша ходил, собирая тела, в сознании четко сложилась картинка происшедшего: норги высадились не все сразу. Вначале послали разведчиков, причаливших слева от поселка, где устье реки Ошты впадает в море. Вырезали наблюдателей (каждую ночь поселок выставлял двух-трех мальчишек смотреть за морем), обошли селение, отрезая путь убегавшим. Ну, а потом уже с кораблей вышла и основная масса.

Почему-то не нашлось ни одного тела норга. Верно, пираты уносили убитых и раненых с собой, или же просто скидывали их в море, на радость крабам.

После похорон стало немного легче. Мороз, разливавшийся по всему телу, отступил, оставаясь лишь в сердце. Данут осознал вдруг, что он не ел несколько дней, а вспомнив, на него навалился жгучий голод. В самом поселке ничего съедобного не нашлось. Дома сожжены, ямы, где хранились остатки зерна, ограблены, а уцелевшие погреба очищены до самого льда, куда складывался выловленный улов. Можно бы сделать острогу из ножа, сходить на море, поймать какую-нибудь рыбину, но сил почти не осталось. Данут вспомнил о своей волокуше. С трудом добрел до нее и вытащил ту самую скляницу с самым-самым вкусным медом, что собирался подарить невесте. Мед показался горьким, но силы восстанавливал.

Данут уже не надеялся отыскать в развалинах собственного дома отцовский меч и шкатулку, но к собственному удивлению, обнаружил тайник нетронутым. Отец как-то сказал, что лучшие тайники те, которые не выглядят тайниками. Прямо во дворе, рядом с дверями, торчал столбик, вкопанный в землю. Вроде бы, чтобы дверь не стукалась о стенку. Если его потянуть, внутри будет тайник с двумя кожаными свертками.

Столбик остался на месте, почти не обгорел. Меч вышел легко, а вот со шкатулкой пришлось повозиться — начавшаяся обваливаться земля плотно закупорила вход. Странно, что отец решил положить меч в тайник, если обычно он вешал его на стену. (Хотя, почему странно? Он же говорил, что дома не ночевал…)

Присев у пепелища своего дома, Данут осторожно развернулся сверток с мечом. Не удержавшись, вытянул клинок из ножен, крутанул, сделав «восьмерку». Эх, придти бы ему дня на два раньше, да будь у него меч, он бы…

Но здравый смысл подсказывал, что будь он здесь, то скорее всего, с норгами бы ему не совладать. Лежал бы рядом с земляками и, хорошо, если бы кто-то похоронил их останки.

Бережно отложив в сторону меч, развернул сверток поменьше. Плоская деревянная шкатулка, обитая по углам не то медью, не то еще чем-то, длиной с вершок, а шириной в пядь. Данут знал, что там хранятся нехитрые драгоценности, оставшиеся после матери, но все-таки открыл крышку. Сверху лежало несколько кожаных лоскутков, с выжженным (или вытравленным?) клеймом. Клейма потерты, но угадывался герб Тангейна — кормовая часть галеры с флагом. Данут всегда изумлялся, что городские купцы готовы давать за никчемные кусочки так много товаров! Ладно, авось и ему они на что сгодятся.

Под векшами примостились пара серебряных колечек с какими-то камушками и серебряный же медальон, с изображением странной бабы с толстым пузом.

Рассматривая немудреное богатство, Данут вдруг подумал, что он ничего не знает о своем отце. Знал только, что тот был воином, сражался в Аркалльской битве. Но про саму битву он знал лишь со слов других рыбаков, да купцов, привозивших товары. Отец никогда ни о чем не рассказывал.

А у отца-то, оказывается, есть брат, да не простой, а купец, в самом Тангейне. Раньше отец о нем не говорил. Ничего Милуд не рассказывал и о матери Данута, а сам юноша этим никогда не интересовался. Знал лишь, что отец появился в рыбацком поселке лет пятнадцать назад, когда ему было всего два года. Но с того самого момента, как он себя помнил, парень считал поморский поселок своей родиной, а себя — его коренным жителем. Кто была его мать, что с ней случилось? Но вблизи моря, где жизнь каждодневно преподносит загадки для дня сегодняшнего, днями прошлыми не принято интересоваться. И даже сверстники ни разу не спросили — а где, мол, твоя мать? Мало ли кого нет. Может, медведь в лесу задрал, или на промысле утонула. Все бывает.

Жители приняли бывшего воина и его сына радушно. Отсыпали им зерна, по первому времени поделились рыбой и мясом, определили на постой. То есть, помогли человеку встать на ноги, а дальше уже он сам должен делать шаги, помощников здесь нет.

Жить вблизи моря, и не ходить на промысел невозможно, а море Вотрана быстро покажет, кто на что годен. Рыбу Милуд не очень любил ловить, зато в охоте на морского зверя ему не было равных. Гарпун в твердой руке мало чем отличается от копья, а острый глаз позволяет пробить насквозь не только врага, но и моржа на льдине, или поразить кашалота в самое сердце. Года не прошло, как пришлого воина стали считать своим, а вскоре избрали в число старейшин — рассудителен, опытен, да еще и грамотный, что было редкостью. С появлением Милуда даже обмен с городскими купцами пошел бойчее, потому что тот хорошо знал, что и сколько стоит и не позволял теперь менять песцовую шкурку на пару наконечников для стрел, а целую китовью шкуру на топор. Купцы поворчали, но стали менять по-иному, чуточку честнее. Ну, чтобы совсем честно, как все понимали, такого просто не может быть. Не родился еще тот купец, что не обманывал бы покупателя.

То, что Милуд пришел без жены, так это совсем прекрасно. Нелегкий промысел и море Вотрана постоянно вырывал мужчин из женских объятий, а тои из самой жизни. Вдовых женщин и девок, желающих скрасить остаток жизни немолодого, но еще сильного воина, было немало. Но Милуд так и не сделал свой выбор. Построил собственный дом и жил один, воспитывая сына. Впрочем, так оно было и лучше. В поселке поговаривали, что ушлые молодухи договаривались между собой — кто сегодня зовет славного молодца на постой. Ну, или самой прийти, чтобы по хозяйству помочь. И приходили, и пытались помочь, хотя отец и сам хорошо справлялся с делами, а потом и сына научил не только мечом и кулаками махать, книжки читать, а еще варить, и стирать. Ну и бегали по поселку дети, как две капли воды похожие на Милуда, которым он помогал, чем мог. За это не осуждали ни вдов, ни тем паче, «доброго молодца». С одинокого мужика, какой спрос? А то, что по бабам ходит, так правильно делает. В поселке бывало, что и сами жены отпускали мужей «в гости». А что делать? Чтобы жить дальше, нужны дети. А где их брать, если отцы постоянно уходят в море, гибнут там? Тот же Антюшка появился на свет, потому что его родной отец (фу, что и сказал-то? Ну, пусть будет муж его матери, так правильнее.) ушел в море и не вернулся. А спустя два года, когда Лексу сыскался живой и здоровый (оказывается, занесла нелегкая в Тангейн, где рыбаку поначалу даже понравилось, но потом домой потянуло) у него уже бегал по двору сынок. И что теперь делать? Гнать бабу из дому, идти разбираться с Милудом Таггертом? Винить некого, кроме себя. Подумав немного и, почесав затылок, Лекса лишь хмыкнул и взял ребятенка на руки. Потом, чтобы первенцу было не скучно, заделал ему пару братьев и сестренку.

Где же они теперь, сводные братья?

Рука Данута снова потянулась к рукоятке меча. Подумалось, что герои книг обязательно бы поклялись на могиле отомстить норгам страшной местью. Представив, как он стоит около могилы, криво ухмыльнулся. Милуд (пока ни язык, ни мозг не могут осознать, что отец покойный!) точно бы посмеялся. Чего не любил старый воин, так это лишних слов. «Никогда никого не пугай, — наставлял он. — Не сотрясай воздух. Хочешь убить — убей!». Нет, он не станет клясться. И мстить не станет. Просто, в один прекрасный день, он доберется до норгов и перебьет их всех.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я