10
Уже больше недели Палёнова словно подменили. Он редко выбирался из дома. А выбравшись, тихо и неподвижно сидел на скамейке и смотрел в одну точку. Он напоминал картофельный куст, а не человека. Ночью он больше не ломился к Аглае, словно напрочь забыл о ней. А днем не матерился на весь двор и не клянчил у всего двора мелочь, чтобы поправить пошатнувшееся здоровье. Все недоумевали и гадали, что такое произошло с Палёновым.
— Палёнов катается на розовом слоне, — заявил расшатанный Виталик и многозначительно поглядел на мрачного Скорика. — У него белая горячка.
— Да он просто траванулся паленой водкой, — возразил Фрол Пшеничный и рыгнул. — С ним уже было такое. Скоро он оклемается и будет как огурчик. — Фрол протяжно и громко рыгнул. Отчего сидевшая в полосатой коляске некрасивая девочка с пучком светлых волос на темени, вздрогнула и испуганно заплакала. Толкавшая полосатую коляску полноватая молодая женщина в длинном сером полосатом джемпере, с темно-рыжими висками и черным хвостиком, затылком и теменем, гневно посмотрела на долговязого Фрола. Он открыл рот, чтобы извиниться, но вместо этого машинально и виновато рыгнул. И растерянно вытаращился на женщину с полосатой головой и коляской. Та испепелила его глазами и поспешила пройти мимо подъезда, под козырьком которого собралась дворовая шатия-братия. — Он же непотопляемый, как.. дредноут. Непотопляемый! Паленый обязательно всплывет. Обязательно, — и Фрол убежденно рыгнул.
— А я ведь его недавно видел — сказал Сбоев, плешивый чудик и очкарик, который непонятно на что и зачем жил. — И даже поговорил с ним.
— Да ну? — сказал Виталик.
Все уставились на тщедушного Сбоева. Фрол удивленно рыгнул. Скорик побледнел и часто заморгал. А плотный, с красным оплывшим лицом Кабанов, сказал:
— Внимание, тормози заранее.
— Когда это было? — спросил Виталик.
— Пардон, — Сбоев отошел к краю крыльца и, нагнувшись, облевал цветы. Вытерев рот рукавом замызганной ветровки, вернулся и сказал: — После полуночи это было.
— Да, поди померещилось, — с усмешкой перебил и отмахнулся Виталик.
Сбоев обиженно поправил очки с дужкой, перевязанной скотчем и трещиной на левом дымчато-сером стекле. Его часто видели у торгового центра «Берлин», он рылся в мусорных контейнерах.
— В первом часу я встретил Палёного около «Ивушки».
— И что он? — спросил Скорик, напряженно заглядывая в серое похмельное лицо очкарика.
— Он брел в сторону гаражей. Я его окликнул… пардон, — отойдя и исторгнув из себя на газон, Сбоев вернулся.
— Ну и? — торопил Скорик, охваченный состоянием уже виденного и слышанного.
— Он тормознул у ларька. Подхожу, спрашиваю, как он вообще? А он… — Сбоев отошел, из него еще выхлестнуло, он крякнул и вернулся: — не узнал он меня. Он и себя не узнал бы. Такой он был… никакой. Он стал бормотать. Говорю: « Что-то? Я тебя не понимаю» А он знай себе, бормочет под нос. Словно молится или кается. И смотрит на меня так, словно выглядывает из глубокой ямы. Так-то вот.
Все переглянулись.
— Что же он там такое бормотал? Неужели ты ничего не разобрал? — спросил Виталик.
— Кое-что все-таки разобрал, — сказал Сбоев.
— И что же? — рыгнул Фрол.
— Секундочку… — тряхнув указательным пальцем, Сбоев отошел и вскоре вернулся, вытирая рот тыльной стороной ладони: — Как же он там? Ага… вот: ««Земля-землица, дай картошке уродиться. Пусть растет она большая пребольшая, не гния и не плошая»
— Так и сказал? — спросил Виталик, недоверчиво скривив рот.
Сбоев отошел, бурно стравил на цветы и, как ни в чем не бывало, вернулся:
— Так и сказал. Да, и еще этот запах от него…
— Запах? — вглядываясь в очкарика, Скорик почувствовал, как затылок и предплечья вымораживает, а ноги слабеют. — Чем же он пахнет?
— Погребом, — Сбоев задумчиво вытер рот тыльной стороной ладони и покивал. Вот именно: сырым холодным погребом.
— Я же говорю: розовые слоны и черти на ободе унитаза, — усмехнулся Виталик.
Фрол протяжно и печально рыгнул.
— Трансформация трансформаторов, — сказал багровый мордастый Кабанов. — Слушайте радио, остальное видимость.
— Скорый, ты чего такой? — заметил Виталик, заглядывая Скорику в лицо.
— Какой? — Скорик растерянно посмотрел на Виталика, словно тот застал его врасплох.
— Словно и тебе розовые слоны знакомы не понаслышке, — Виталик похлопал Скорика по плечу.
Кабанов и Сбоев засмеялись, Пшеничный протяжно рыгнул, изображая смех. Скорик что-то пробормотал, как бы оправдываясь, и захромал прочь, втянув голову в поднятые плечи.
— Увидишь розового слона, передавай ему привет! — крикнул ему вслед Виталик. На крыльце загоготали.
Словно от удара в спину Скорик сгорбился и прибавил шагу, от смятения хромая сильнее обычного.
