Операция «Крокодил».
После того как из Батуа турнули америкосов, из Союза пришли два Больших десантных корабля с ротой российского спецназа и шестью танками Т-55. Страна прочно стала на социалистические рельсы. А вскоре начались разработки весьма ценной руды, найденной забугорными геологами.
А вот в соседней Бангали царил полный бардак. Страна невелика и официально считалась протекторатом Великобритании: медь, хлопок, бананы и даже каучук. Сотни лет здесь царил перманентный бардак и никому по большому счёту не было дел до этого мелкого камушка в британской короне, но интересы великих держав всё же скрестились на «Чёрном континенте».
Местные обезьяны воспылали жаждой знаний, и часть из них поехала в СССР, часть в Англию, в общем расползлись по Глобусу, что тараканы. Образование, вещь дорогая и нет ничего удивительного, что даже у нас в Краснодарском Политехе появились негры — СССР учил их практически бесплатно.
Учёность, как известно, не проходит бесследно и нет ничего удивительного, что вскорости у резиденции генерал-губернатора появились интеллигенты с плакатами. Дальше, больше. Эти дегенераты орали, плевались и в конце-то концов достали жену уважаемого Наместника Её Величества королевы Англии.
— Генри! — заявила высокородная английская леди, — давай бросим кость этим обезьянам, пусть они заткнутся.
Наместник, как и, большинство мужчин, был туповат, и до утончённой женской логики ему было, как до Китая раком.
Только после третьего раза он проник в замысел жены и немедленно связался с премьер-министром метрополии. Через неделю, получив соизволение Королевы, из толпы орущих, был схвачен один, здоровый такой негр и назначен Президентом.
Народу было торжественно объявлено, что в Бангали наступила демократия.
Но как известно: Демократия — это не что иное, как диктатура подонков. Государственные перевороты пошли чередой, менялись президенты и правительства и это продолжалось бы долго, пока соседняя Батуа не стала на социалистические рельсы, и СССР не положил глаз и на Бангали.
И опять, уже в который раз интересы русских и англосаксов столкнулись. Наши задействовали агентуру и после очередного переворота президентом Бангали стал некий Гобон Гандоя.
По невероятному стечению обстоятельств этот Гандоя учился в СССР, и между прочим, в Краснодарском Политехе в девяносто четвёртой группе мех-фака, где учился и автор сего повествования. Невероятно, я бы сам не поверил, но вот так получилось.
Ну раз уж так сошлись звёзды, и я оказался коим боком причастен к этой истории, могу засвидетельствовать, что этот самый Габон Гандоя, дерьмом был редкостным и фамилию, да впрочем, и имечко оправдывал на все сто.
Ходил сволочь на лекции в огромных очках с толстенными дужками, спал в них и даже в сортир с ними бегал. Возник интерес, но объяснение оказалось самое прозаической и удовлетворило всех, или почти всех:
— Этот мудак ничего не слышит, а в очках у него слуховой аппарат, — объяснил нам староста нашей группы Шумаф, мировой парень. Он, потом, трижды возглавлял строительный отряд «Механик». Шумафа уважали все, включая ректора, потому что при желании он мог договориться с кем угодно, хоть с самим чёртом, хотя и был адыгейцем.
Так вот, однажды на лекции по истории КПСС в знаменитой на весь Краснодарский Политех восьмидесятой аудитории, на перерыве этот «Гандон» подошёл к нашей Леночке, самой красивой и невинной девушке на механическом факультете и что-то шепнул ей на ушко.
Лена вспыхнула, как роза и рысью рванула из аудитории, чуть не сбив с ног Лёшу Синдицкого и Шумафа. Из глаз красавицы хлестал целый водопад слёз. Оставить это без последствий никто не собирался.
Лёша, недолго думая, при появлении в аудиторию подошёл к этому борову и хряснул ему промежду глаз. Очки улетели на пол, стёкла в разные стороны, а под глазом на черномазой роже вспух солидных размеров фингал.
Скандал, конечно, стараниями старосты группы замяли. Очки наши умельцы подчинили, обнаружив, что помимо слухового аппарата в дужках имелась и другая интересная начинка. Вот только что за секреты эта обезьяна хотела выведать в Политехе, мне до сих пор непонятно.
Воцарившись в президентском дворце, этот Гандоя тут же присягнул на верность Её Величеству Королеве и объявил себя главой Бангали, повелителем негров, крокодилов, а также всяческих ползающих и летающих гадов.
На гербе этой самой Бангали он приказал изобразить нильского Крокодила и уже через неделю арестовал и укокошил всех бывших соратников и бывшее правительство в полном составе.
Ну ладно уконтропупил ты соратников — дело житейское, и у нас такое случалось, не жалко, так на хрена скармливать безвременно выпертых с тёпленького и хлебного места соплеменников крокодилам? Согласитесь — редкостная сволочь.
Дипломатов крокодилам скармливать Гобон не стал, да кто бы ему это и позволил, но выгнал из Бангали почти всех дипломатов, прислугу, шоферов и соответственно шпионов тоже. По крайней мере, в посольстве СССР осталось только двое: посол и его помощник по культуре.
У англичан было примерно тоже. Схватки под ковром диппредставительств утихли как-то сами собой — некому было шпионить, да и не за кем. Хотя англичане, продолжали нам гадить, по стародавней традиции.
И в это самое время помощником по культуре в Бангали назначили Сашу Петрова. Лейтенанта назначили на майорскую должность. Перспективы открывались самые радужные. Прибыв самолётом в Санто-Кроче Петров сразу же явился к послу.
Посол, невзрачный такой худющий, как глист мужчина, которому было хорошо за пятьдесят. Бывший партийный функционер, которого молодые и перспективные товарищи по партии сначала подставили, а потом и выперли из обкома, принял Петрова сухо:
— Развёртывать агентурную сеть я вам категорически не советую.
— Вы мне этим заниматься запрещаете официально, — вспыхнул Петров, — а как же указания из Москвы?
Действительно, Москва с дебильным постоянством слала депеши с требованием активизировать агентурную работу и сосредоточиться на нейтрализации англичан, правда, каким образом это проделать не уточняла.
Посол посмотрел на своего помощника, махнул рукой и ничего не сказав отпустил, напутствовав загадочной фразой:
— Как всю вашу агентуру сожрут крокодилы, приходите, тогда и поговорим.
Не поняв намёк, Саша развил бурную деятельность и уже через неделю завербовал троих негров из вновь назначенного правительства и даже имел встречу с третьей женой самого Гандоя. Купюры с ликами американских президентов для этих целей он получил от посла. Посол загадочно улыбался, но доллары дал в полном запрашиваемом Петровым объёме.
А в субботу вечером к посольству подкатил белоснежный Bentley, и Петрова попросили прибыть к Президенту. Посол как-то странно усмехнулся и незаметно перекрестил Сашу на выходе.
Президент демократической Бангали лично встретил Петрова. Надо сказать, что этого Гандоя мы ещё в Политехе неплохо обучили русскому разговорному, включая мат, так что переводчик им не потребовался. Они вспомнили русские берёзки, Гандоя рассказал о том, что всегда питал слабость к русским женщинам и как-то незаметно ледок между ними растаял.
Сашу пригласили к столу, отведать «чем бог послал» и тут он увидел на огромном блюде жопу, причём женскую в запечённом виде.
— Это моя третья жена, — поспешил проинформировать русского дипломата Президент, — она разговаривала с вами вчера и вы, кажется, даже заплатили ей некоторую сумму.
Петров почувствовал, как у него кольнуло в боку и по спине пробежала струйка холодного пота.
— Пройдёмте мой друг, я вам покажу нечто интересное, — Президент встал и показывал Саше на дверь, выходящую в сад.
Это был классический английский сад, все традиции и нюансы были скрупулёзно соблюдены и даже посредине наличествовал обширный водоём, к которому они и направились.
Вот только вместо золотых рыбок в водах водоёма плескалась дюжина огромных нильских крокодилов.
Вспомнив печальные глаза посла Петров на всякий пожарный случай занял такое положение, чтобы, в случае если его попытаются столкнуть в воду разделить свою судьбу с самим Гандоя. Президент широко улыбнулся и выдал тираду, которой мы его обучили ещё в Краснодаре.
Если её перевести с матёрного на дипломатический, то она звучала примерно так:
— Не ссы Саша, останешься жив, но если ещё раз попробуешь вербовать моих людей, пеняй, нехороший ты человек на себя. Я тебя, редиска ты этакая, предупредил.
Пока он щебетал, два десятка амбалов выволокли из ближайших кустов всех тех, кого успел завербовать Петров и пинками сбросили в водоём. Вода вспенилась, окрасилась в красное. Зрелище было жуткое и Петров даже и не заметил, куда и когда исчез Президент. Пришёл он в себя уже у посольства. Его высадили из лимузина, придав для ускорения пинок, под пятую точку.
Это событие было освещено в местной прессе в самых цветистых красках, так что ни один местный негр ни смел и близко приблизиться к русскому посольству, а от Саши вообще шугались как чёрт от ладана.
Стало совсем грустно, и Петров явился в кабинет посла.
— Всю вашу резидентуру, я так понимаю, сожрали крокодилы? — скучным тоном констатировал чиновник. — Жаль, впрочем, я вас, кажется, предупреждал. Нет?
Петров виновато опустил глаза и согласился с тем, что имеет место именно то, о чём ему талдычил знающий человек.
— Эх молодость! Подойдите сюда молодой человек, — посол стоял напротив широкого, на всю стену окна, — вам не удалось завербовать людей, попробуйте привлечь на свою сторону местных аборигенов, и он взглядом показывал на огромного крокодила, жарившегося на солнышке на небольшой песчаной отмели, посреди мутной речки, протекающей невдалеке.
Саша удивлённо смотрел на посла ничего не понимая.
— Вы хотите сказать, что мне стоит вербануть крокодила?
— Можете начать с питона, но думаю крокодил всё же перспективней, — заметил посол и в его голосе Саша не услышал иронии.
Поняв, что его слова не воспринимают всерьёз, посол, махнув головой, пригласил Петрова пройти с ним. Они прошли в подвальное помещение и, открыв невзрачную дверцу, оказались в просторном помещении, под потолком которого, гудел вентилятор и волны холодного воздуха опускались на них.
Посередине помещения стояло с полусотни ящиков.
— Что это?
— Водка.
— А зачем?
— Молодой человек ну не пойдёте же вы на рандеву с пустыми руками.
«Он сумасшедший», — подумал Петров, но ничего не сказал.
На следующий день сразу после обеда Петров, положив в рюкзак десяток бутылок «Столичной», и четыре хлебных батона направился на берег реки. Река была не особенно широкой — метров сорок, может, чуть больше. Посередине её на песчаной отмели лежал огромадный нильский крокодил, а в окружавших реку зарослях кишела, орала и верещала всякая местная живность. Но намётанный взгляд разведчика всё сразу расставил на свои места.
Мелкие кайманчики, гадюки не в счёт, а вот огромный питон с большим оранжевым пятном на голове, обвивший ствол поваленного баобаба, худосочная мартышка, повисшая мордой вниз, и нильский аллигатор, валявшийся на песчаной отмели, выделялись на общем фоне.
Не раздумывая, Саша скинул одежду на бережку и, закинув на спину рюкзак с водкой, вступил в мутные воды местной реки.
Крокодил приоткрыл глаз, но остался на месте, мартышка удивлённо уставилась на пловца, а питон философски промолчал, переваривая очередного кабанчика, которого проглотил ночью.
Выбравшись на берег Петров, первым делом, подошёл к крокодилу и, как подобает культурному дипломату, представился:
— Саша! Выпить хочешь?
Крокодил удивлённо приоткрыл второй глаз и ответил вполне светски, как-никак, а именно его портрет красовался на гербе Бангали, а это, согласитесь, ко многому обязывает:
— Гена! Буду. Водка?
— Она родимая! — уже теплее ответствовал советский дипломат.
Достав буханку и обильно смочив её водкой, Петров кивнул Гене. Пасть раскрылась и обжигающий шарик проскользнул внутрь Генкеного чрева.
Выдохнув и крякнув от удовольствия, крокодил с сомнением спросил:
— Саша, а ты точно русский?
— Не понял? — Петров вылупился на аллигатора.
— Дурило! Пуля уже давно просвистела. Где вторая?
Физиономия русского разведчика под дипломатическим прикрытием расплылась в довольной улыбке. Они в течение ближайших пару часов опорожнили весь запас спиртного и прикончили закусь.
Маришка, — так звали мартышку, всё же не выдержала и присоединилась к ним, кружка отыскалась в рюкзачке и для неё, но даме, решено было много не наливать. Она не возражала.
Потекли дни, к троице иногда присоединялся и Кеша — пятнадцати метровый питон, но только после того, как переваривал очередного кабанчика или внучатого племянника Маришки, но она была не в претензии, а Саша в их интрижки не лез. Ему было действительно хорошо. Грустно конечно, что майорские погоны просвистели, так и не опустившись на его плечи, но видно не судьба.
Зачастую, после четвёртого стакана, Петров пел, друзья в меру сил и способностей ему подпевали. А ещё он иногда жаловался собутыльникам на Джона — английского посланника:
— Гена ты не представляешь, какая, это сволочь, подлая и низкая душонка, мало того, что гадит сволочь мне, так и на вас, моих друзей настучал этому «Гандону». Ребята вы уж будьте поосторожней, душевно прошу!
Компашка переглянулась, теперь кое-что вставало на свои места.
***
Президенту доложили, что русскому удалось-таки завербовать подданных Бангали. А так как он провозгласил себя повелителем негров и зверей, то решил сам разобраться с троицей.
Гену трогать Гандоя не рискнул. — Крокодил был для него и его племени, что-то вроде божества, а с богами лучше не связываться, Маришка — баба, её можно было прикончить в любой момент, а вот Кеша. Им следовало заняться в первую очередь.
Сказано — сделано. Вечером с парой телохранителей Президент, взяв винтовки с разрывными пулями, притаился на лодке в кустах недалеко от отмели. Кеше на месте не было. Ночь в Бангали не бывает тихой.
По берегам реки клубилась белёсая муть — то ли болотные испарения, то ли ночной туман. Над головой протянулась полоса чистого неба, усеянная огромными сверкающими звёздами. Помимо щелчков, воя и шелеста ночи частенько раздавался тихий детский плач — никакой мистики, всего лишь кайманы, но сходство полное. И постоянное жужжание комарья и прочей кровососущей нечисти. И вдруг неожиданно наступила звенящая тишина.
Возник и поплыл над водой странный бурлящий звук. Лодку явственно качнуло на высокой волне, снова качнуло, ещё раз, волны набегали чередой, плеща и шлёпая в низкий борт.
— Матерь Божья… — пролепетал Президент.
Сначала ему показалось, что он видит перископ подводной лодки, но уже в следующее мгновение, Гандоя прошила волна липкого, холодного ужаса, первобытного, старого.
Чёрный столб, высунувшийся из воды метра на четыре, — это от него разбегались волны — заканчивался огромной змеиной головой, глаза светились двумя зеленоватыми фонариками.
Он попытался прикинуть длину чудовища и не смог. Сердце зашлось в непонятном, ни на что прежнее не похожем ужасе. Гандоя явственно услышал странное костяное клацание — это стучали от страха и ужаса его собственные зубы.
Огромный питон, злобным взглядом сканировал пространство реки, ища жертву. Президент явно почувствовал, как у него зашевелились волосы. Ни о какой охоте не могло быть и речи.
Чудовище легло на воду и исчезло из виду. Спустя некоторое время робко всплакнули кайманы, взвыли макаки, ночные звуки возвращались.
В ту ночь Президент понял, что он поспешил объявить себя повелителем негров, зверей и птиц, потому как истинная Владычица, вероятно, близкая родня Кеши, не пожелала его видеть и слава богу.
Габону в очередной раз настучали по организму, пусть и не физически, но «чёрную метку» он получил и оставил приятелей в покое.
***
Дни текли нескончаемой чередой. Ничего не происходило, но Москва с дебильным упрямством требовала результат. Петров несколько раз по этому поводу говорил с послом, но отсутствие персонала и страх негров перед иностранцами сводил на нет любые, даже слабые усилия наладить, хоть какую-нибудь агентурную сеть.
У англичан положение было не лучше. Правда, Гобон Гандоя не далее, как вчера, без предупреждения смотался на своём личном самолёте в Великобританию и даже побывал на приёме у Королевы.
Королева поинтересовалась целью его визита:
— Ваше Величество я бы хотел приобрести серьги и колье для моей второй жены. У вас в Лондоне прекрасный выбор бриллиантов
Королева улыбнулась
— А где ваша милая супруга?
— Она приболела.
Врал, сволочь, как сивый мерин. Английский атташе по культуре, он же резидент шпионской сети в Бангали, Джон Грин всё-таки сумел втянуть в свои сети эту дуру. Девочке захотелось брюликов. Идиотку быстренько вычислили и её прекрасные пухленькие перси Гандоя опробовал на завтрак, перед самым полётом, филейную часть жены, оставил на ужин.
Брюлики были куплены и подарены трём профессионалкам из элитного Лондонского борделя. Обещание о возвращение в Санта-Кроче Наместника Её Величества было дано, но только при условии, что Президенту будет дана возможность тесного общения, хотя бы раз в неделю, с женой этого Сера.
Гандоя в самых изысканных дипломатических выражениях послали на хер, и задумались о смене власти в Бангали.
— Этого придурка пора сменить, — орала прямо в лицо министру иностранных дел метрополии дама благородных кровей, ей, понятное дело, не хотелось становиться шлюхой «черномазой обезьяны».
Тем не менее, Президенту позволили невредимым вернуться в Бангали и в тот же вечер, Гандоя был уже дома.
А к обеду следующего дня Джон Грин направлялся к реке, где весёлая компашка уже прикончила полдюжины бутылок «Столичной» и останавливаться на достигнутом явно не собиралась.
Перед встречей с русским резидентом англичанин ещё раз прокрутил в голове партитуру разговора и остался доволен. Предстояло провернуть комбинацию по свержению Гобона, а для этих целей следовало нейтрализовать конкурента — русских, или достичь с ним какого-то удовлетворяющего обоих компромисса. Время поджимало и ставки возросли. Только это обстоятельство и вынудило Джона пойти на прямой контакт с этим русским кретином. Кстати, на завершающем этапе предполагалась его нейтрализация, естественно, руками прогрессивной местной общественности выбравшей путь свободы.
— Привет Сащия, — англичанин, появившись на бережку, опустил на песок небольшой белый ящик, с лямками, для удобства его перемещения на спине.
— И тебе не хворать! Чего припёрся? — удивлённо уставился на потенциального вражину Сашка.
— Выпить хочешь? — англосакс, открыв переносной холодильник доставал из него запотевшую бутылку ирландского виски.
Петров повернулся к Гене и произнёс, оправдываясь:
— Гена я отлучусь на пару минут. Сам должен понять служба. Крокодил прикрыл глаз и философски промолчал. Маришка заверещала типа:
— Шляются тут всякие!
Понятное дело, бабе хотелось излить душу, а тут как раз появились свежие уши в виде целого дипломата, да к тому же и иностранного. Своими историями она уже основательно достала Гену, а Кеша, иногда слушая её трёп, подумывал о том, что не пора ли проглотить Маришку, и только утончённое воспитание при дворе тётушки, которая давеча ночью прошествовала по реке в свои владения, останавливали высокородного питона от опрометчивого поступка.
Выйдя на берег Саша, первым делом прошествовал к своему рюкзачку, извлекая из него полдюжины бутылок «Столичной».
Англичанин удивлённо на него вылупился и решительно замахал руками:
— Нет Сащия, я столько не выпью. Садись, есть разговор. — Видя, что русский не спешит к нему, он решил начать с «кнута», «пряник» был припасён тоже, — но лучше начать с «кнута».
«Этих русских медведей следует сначала напугать, а потом можно и медку дать, но немного» — гласила установка, полученная из метрополии, по потаённой связи.
— Сащия у меня к тебе есть дело и тебе, выгодно с нами сотрудничать. В будущей войне, которая не за горами, мы вас обязательно победим и научим воевать. — Англичанин добавил металл и холод в свой голос.
Петров хоть и был малость выпивши, этого английского прохвоста раскусил вмиг. Методику поведения в таких вот ситуациях в его подсознание вбили намертво, ещё в спецшколе, которую он окончил в прошлом году.
— А мы вас воевать разучим, мы войны Джон не начинаем, мы их заканчиваем. Пойдём, бухнём, там и поговорим.
И он, сунув бутылки в трусы направился к воде.
Англичанин удивлённо захлопал глазами. Разговор явно пошёл не по написанному трафарету.
— Постой Саша, — Петров отметил, что брит перестал ломать комедию:
«Чего ему от меня нужно? — мысли закрутились в его голове.
— Ну?! Чего мнёшься. Поплыли. — Александр кивком головы указал на отмель посередине реки, — бухнём с ребятами, а потом и поговорим. А то тут уши торчат из-за каждого камушка и непонятно чьи.
Брит недоумённо смотрел на русского резидента, пытаясь сообразить, в чём тут подвох.
— Я туда, — он показал взглядом на отмель, — не поплыву, там крокодил.
— Какой крокодил? Ты чё? Это мой Кент, мы с ним уже четыре ящика водки выжрали.
Видя, что англичанин всё ещё колеблется, он состроил презрительную рожу, как учили на Ферме — Чё страшо? Бздишь? Очконафт хренов! — Он добавил что-то оскорбительное по-английски, опуская брита ниже плинтуса. И вошёл в воду.
Понимая, что контакт с русскими может быть утерян, «кнут» не сработал, к тому ж его оскорбили, назвав трусом, и теперь об этом станет известно всему дипломатическому корпусу в Бангали, да и в метрополии тоже, уж русские постараются донести и раздуть этот факт.
Петров был уже на середине между отмелью и берегом, когда англичанин завопил:
— Саша! Петров!
Александр уже ногами достал дна и, удерживая бутылки с водкой в обоих раках, шёл к Генадию.
— Ну чего тебе нужно придурок? — негромко сказал Петров, оборотясь к бережку, где прыгал британский резидент уже в одних плавках.
— А Крокодил дрессированный?
Саша усмехнулся, ловким ударам под донышко откупорим «Столичную», при этом не пролив ни капли в песок, обильно смочил кусок батона и скомандовал:
— Гена ОП!
Пасть открылась. Батон полетел внутрь и пасть тут же захлопнулась. Скупая мужская слеза увлажнила щеку Гены.
— Ну что видел? Плыви дурило, только прихвати виски.
— Сколько? — англичанин был уже сломлен, но продолжал торговаться.
— Вот подлый же народ эти англичане. Слышь Гена?
Он попытался облокотиться на Генкину тушу, но опоры не было и, Петров повалился на спину.
В это самое время английский резидент уже вошёл в воду, нырнул, вынырнул и, отплёвываясь, не спеша, плыл к отмели.
Генка исчез, как корова языком слизала, но примерно на половине отрезка до отмели вода вокруг англичанина вспенилась в огромном водовороте, огромная Генина пасть раскрылась, его челюсти сомкнулись посередине плывущего британца и раздался вопль.
Конец ознакомительного фрагмента.
