Глава 7
Родительский гнев.
Недовольный гул заглох, как только Фрол прочистил горло.
— Отче! — Обратился Князь к Епископу — По моей просьбе, боярыня согласилась обучить сирот лекарскому делу. Благослови на благое дело.
Отец Павел, до этого делающий вид, что ничего не слышит, встал и повернулся ко мне.
— Лечить хворь плотскую — дело благое. А как у твоих учеников со словом божьим?
— Те ученики, что уже есть, брали уроки у отца Анисима, в Нижнем-Блате. Новых учеников, тоже к нему возить буду, без Божьего слова никак.
— Дело говоришь боярыня. Только Отец Анисим уже стар. Я пришлю тебе послушников, они в помощь тебе будут и слову божьему обучат молодых учеников. С тем тебе моё благословение!
С последними словами, он перекрестил меня. После кивка Князя мы сели, Андрей придвинул меня себе поближе, а его нахмуренность начала проходить.
Дальнейшую речь я не слушала, загрузившись тем, что Епископ приставил ко мне надсмотрщиков. Чем мне это грозит? И если меня вновь решат обвинить в одержимости или дьяволопоклонничестве, с их свидетельством у меня не будет никаких шансов. Вот чёрт! Как же меня напугало то судилище в церкви Старграда, что теперь я начинаю трястись от страха, при мысли: быть на виду у церкви.
Лёгкий тычок Андрея, дал понять, что уходить в глубокие размышления, здесь не стоит. Я постаралась собраться, поймала на себе взгляд Фрола, который ободряюще кивнул. Вслушавшись в слова Князя, поняла что он не оставил своего хобби — женить не спрашивая. Пока я размышляла о делах своих, он уже создал несколько пар. По лицам женихов и невест, было ясно, что они не ожидали такого сюрприза.
Исполнив роль Купидона, Князь, с крайне довольной улыбкой крикнул: — Заноси! — И в зал стали шустро заносить большие подносы с едой. Маленькие тушки птиц, подавали с пшеничной кашей, жареная свинина, лежала на тушеной капусте. Отдельных тарелок не предусматривалось, как и вилок, похватав деревянные ложки, все потянулись к стоящим по центру блюдам. Не смотря на то, что еда пахла очень призывно, аппетита у меня не было, Андрей тоже больше делал вид, чем ел.
После короткой благодарственной молитвы, Княжеская чета удалилась, и мы с облегчением стали пропускать к выходу старших бояр.
— Даша. Зачем ты села на это место?
Спросил меня муж, как только мы вошли в свой дом.
— В смысле зачем? Какое мне место выделили, на то и села.
–Ты же понимаешь, что тебя унизили?
— Андрей. Ты думаешь, я бы не унизилась, если бы требовала для себя другое место? Или если бы уселась на чужое?
— Да. Она тебя в ловушку загнала. Даже не знаю, как теперь этот позор аукнется.
— Постой. Какой позор?
— Княгиня у всех на виду тебя в смерды прировняла. Князь, конечно тебя пересадил, но такие обиды так просто не прощаются. Я даже незнаю что делать. По праву, могу на Князя обидеться и отказаться исполнять его веления, но по уму, это приведет к беде.
— Мою честь этим не уронить. Так-то я в нужнике тоже сижу, а там не утренней свежестью пахнет. И ничего от этого с моей честью не случается.
— Только ты можешь княжью вечору с нужником сравнить. Ты, это кому другому не вздумай сказать. — Укоризненно сказал муж.
— Андрей. Если честно, мне с высокой колокольни плевать, на оскорбления Княжны, я больше из-за Епископа переживаю. Откуда мне знать, какое моё действие они примут за одержимость и потащат меня на костёр?
— Никто тебя, никуда не потащит. Это же Павел, он не такой как фокийские служители.
— Возможно, но рано или поздно с Фокии другой Епископ прибудет, и эти приставленные ко мне послушники будут делать то, что он скажет.
— Думаю, от Епископа для тебя нет угрозы. Что Князь, что Фрол были очень спокойны. Завтра я встречусь с Фролом и поговорю с ним об этом.
— Сначала нужно будет съездить к отцу, они переживают и ждут новостей.
Отец нас действительно ждал, но мы оказались не первыми визитёрами. По традиции нас встретила Преслава, но входя в дом, мы столкнулись с Ильёй, который сухо кивнул Андрею, не посмотрев в мою сторону. От вчерашнего радушия не осталось и следа.
Отец встретил нас холодным взглядом, от которого сердце пропустило удар. Я готова к тому, что от меня отвернуться посторонние люди, рано или поздно это случится, ничто живое не любит тех, кто выбивается из масс. Но вот, к тому, что от меня откажется семья, я не готова.
— Здрав будь батюшка.
— Почему?
— Что почему?
— Почему ты за свою честь не стояла?
— Я чести не роняла. — Сказала я с упрямой уверенностью.
— Как же!? Тебе указали на место у двери, как холопке, а ты и уселась. Это так ты чести не роняешь?
— Думаешь было бы лучше, если бы я ушла, поссорив этим Андрея с Князем?
— То дела мужа. Не тебе о них судить и думать.
— Я по крови боярыня, по мужу боярыня. У княгини нет власти, чтобы поменять это.
— Вот и думай своей головой, как ту кровь не позорить.
Отец перешел на крик и положил руку на пояс, где была плётка.
— Боярин! — Рыкнул Андрей. — Жена моя и честь моя. Тебя там не было, не тебе и судить о позоре. Раз уж на то дело пошло, самый большой позор Князю. Он в собственном дому, не хозяин. Он награждает, а жена его хулит. Правая рука, не знает, что делает левая. Дарья не моей, не твоей чести не уронила.
— То Княжеские дела…
— Если бы они нас не касались, то и разговора этого не было бы. — Перебил отца Андрей.
— Потому как, на такие выходки Княжны, закроют глаза, а на то, что жена твоя к смердам уровнялась, не забудут.
— Батюшка, не уровняют меня к смердам, где бы я не сидела. С чего бы, моя честь зависела от места на лавке?
— Есть вековой уклад, он под твоё видение не подстроится. Веками бояре за своё место глотки рвали, а ты как дура, куда показали, туда и села.
— Боярин! — Опять предупредительно зарычал муж.
— Чего Боярин? Ты же знал, что Княжна на неё зуб точит, чего ты её повёл туда? Дела они с Князем вести собрались! Ты у своего батюшки спроси, какая она, Княжеская благодарность! Вон, уже показали. Мало?
— Никита. — Тихо сказала Преслава, успокаивающе положив ему руку на локоть, но он словно не слышал её.
— Чем на неё дела вешать, сам делом займись. Уже год как вы венчаны. Что-то пуза я, у неё не вижу. А! Не для того она тебе нужна да? Пусть лучше хворых выхаживает, да диньгу зарабатывает, да?
— Батюшка! — Предупреждающе окликнула я отца. — Ты сейчас в гневе, наговоришь вещей, о которых потом сам пожалеешь. Мы пойдём.
Я подхватила мужа под локоть и пошла на выход. В сенях мы натолкнулись на Захара, который стоял в компании Каина, и по его глазам было понятно, что он всё слышал.
— Даша. Ты же не навсегда уходишь?
— Нет что ты! Просто наш батюшка, на меня осерчал, ему нужно время, чтобы всё улеглось.
Он дернулся, чтобы меня обнять, но посмотрев на Андрея остановил свой порыв. Андрей всё понял и вышел вместе с Каином. За это время, Захар хорошо вытянулся, и мне уже не нужно было вставать на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Сев на корточки, я взяла его руки в свои.
— Чтобы не случилось, как бы не гневался наш батюшка — вы моя семья. Я всегда буду любить вас.
— А мы тебя. Погоди ещё немного осталось, я выросту и буду к вам приезжать.
— Конечно будешь.
Я крепко обняла братишку, который доверчиво прильнул ко мне. Дверь в сенях хлопнула, и мимо нас вихрем промчался отец, недовольно посмотрев на нашу скульптуру. Следом за ним, вышла Преслава, посмотрев на нас, она выдавила вымученную улыбку.
— Не таи обиды на отца. Ему трудно понять то, что ты в первую очередь думаешь не о себе. Он тебя любит и хочет, чтобы с тобой было всё хорошо.
— Я тоже его люблю и хочу, чтобы с вами всеми, было всё хорошо.
В горле собрался комок, и я поспешила попрощаться с родными. Если раньше покидая этот дом, я испытывала тяжесть тоски по этим людям, то сейчас меня разрывало от тяжести тех знаний, которые мне открыла богиня.
