И снов нескромная невинность

Валерий Столыпин, 2022

Человек – существо азартное. Не каждый способен отказаться от соблазна. В моменты эмоционального взрыва, когда душа страдает, мается, предельно просто стать врагами или наоборот – близкими, стоит лишь руку протянуть: исповедаться, проникнуться чужой болью, разрешить себе быть хоть на короткое время самим собой. Любовь приходит и уходит, а мы остаёмся жить, несмотря ни на что. Интимные отношения – самая ранимая и болезненная, самая чувствительная и деликатная сторона жизни каждого. Малейшая ошибка – и сломана судьба. Хорошо, если одна. Сколько людей на Земле – столько и сценариев любви. У всех она разная. Содержит нецензурную брань.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги И снов нескромная невинность предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

И снов нескромная невинность

Счастье — что оно? Та же птица:

Упустишь и не поймаешь.

А в клетке ему томиться

Тоже ведь не годится,

Трудно с ним. Понимаешь?

Я его не запру безжалостно,

Крыльев не искалечу.

Улетаешь?

Лети пожалуйста…

Вероника Тушнова

Ленка, моя Ленка! Её присутствие насыщало атмосферу терпким запахом грешных мыслей, сверкающих электрическими разрядами с эффектом гало на налитых влекущим могуществом соблазнительно рельефных упругих выпуклостях, которые были будто намеренно выставлены напоказ.

Чтобы понравиться именно мне.

Конечно, я так не думал, это было совсем не так, но справиться с вожделением уже было невозможно: наши отношения, продолжительное время курсирующие в фарватере невинных платонических чувств, предполагающих беседы, прогулки, изредка поцелуи, зашли в глухой тупик.

Не знаю, чего хотела Ленка, как представляла себе динамику доверительной близости: я держал в уме, усиленно фантазируя, единственно возможный вариант, в котором секреты и интимные тайны между юношей и девушкой перестают существовать: если любишь — всё должно быть по-взрослому, включая семью.

Её изумлённо расширенные, то ли испуганные, то ли застывшие в восторге удивительно серые бездонные глаза позволяли с лёгкостью необыкновенной заглядывать в глубину целомудренно-бесхитростной души — девственной и чистой, как вода в лесном роднике.

И это не метафора, даже не гипербола, это реальное положение вещей.

Но время не стоит на месте, оно динамично: после любого первого шага обязательно последует второй, даже если намерен стоять как отшельник-столпник на пятачке, размером с арбуз.

Я думал о своей девочке как о единственном в целом мире награде, думал всегда, даже ночами, особенно остро чувствуя потребность находиться рядом, когда смотрел на почти поспевший лунный диск, на рассыпанные в кромешной тьме мириады светлячков, до которых не дотянуться, не дотронуться.

Звёзды далеко, а Леночка рядом — только руку протяни. Но это тоже иллюзия, тоже обман: на неё можно было смотреть, вдыхать душистый ладан её волос, которые щёкотно лезли в нос, когда мы сидели впритирку; можно держать девочку за руки, дуть дурашливо на нос, прижиматься щекой, обнимать иногда за плечи.

Это всё. Всё, что дозволено, непонятно, когда и как навязанным этикетом.

Даже целовались мы лишь в воображении.

Нет-нет, я не был обижен, не чувствовал себя отверженным, просто хотел большего, хотел попробовать всё, чем могла удивить меня любимая. Я видел, чувствовал, знал, что запас девичьих тайн неиссякаем. Меня влекло любопытство и нечто большее, чего невозможно выразить словами.

Так было в восьмом классе, потом в девятом.

В десятом я окончательно почувствовал себя взрослым, хотя на фоне одноклассников, которые с лёгкостью необыкновенной рассуждали на не вполне этичные темы, обсуждая без стыда результаты интимных свиданий, выглядел щеглом, не умеющим летать.

У Леночки, как и у меня, не было друзей: на них не хватало времени. Мы всегда были вместе.

Разлука, даже на несколько часов, вгоняла меня в тоску, побуждала философствовать в негативном ключе: что, если не станет Леночки, допустим, нам необходимо по той или иной не зависящей от нас причине расстаться? Основания не важны: её нет рядом. Этого достаточно, чтобы испытать муки одиночества. Зачем жить, если нет её?

Мы достаточно долго были вместе, усвоили толику бесценных уроков: научились целоваться, не отвлекаясь ни на что, по несколько часов кряду. Рассказывать детали не стану — каждый должен освоить эти навыки сам.

Казалось, что сделать это лучше меня никто не сможет.

Леночка была ненасытна и будто бы пьяна, я — чувствовал себя непревзойдённым любовником.

И вот мы вдвоём, на озере, где нет и не может быть никого, кроме нас. Короткое тундровое лето, недели две-три — не больше.

Мы переехали на мотоцикле через два болота и три Тамарки, глубокие, но узкие северные речки, в прозрачной воде которых плескались окуни, щуки и серебристые пелядки. Кричи — не кричи, никого, километров на двадцать, если не больше.

Ленка не понимала или делала вид, что не осознаёт, для чего мы здесь, что должно произойти в ближайшие несколько минут или часов, но ничему не препятствовала, словно оцепенела или впала в прострацию.

Она была то ли в шоке, то ли в эйфории, требовала немедленно включить магнитолу, хулиганила, звала танцевать.

Неопытная. В тундре нельзя расслабляться, особенно в начале лета: считаешь до десяти и уже ночь.

Шучу, это было утро.

Несколько забросов спиннинга обеспечили нас ухой. Сухостой под рукой. Двухместную палатку мы поставили минут за десять, лагерь разбили играючи.

Солнце пекло неимоверно, даже заставило нас раздеться: не так, как могут представить себе жители юга или средней полосы — мы сняли лишь свитера и фуфайки. Одежда за полярным кругом многослойная даже при температуре в двадцать градусов тепла: специфика климата. Комаров и мошку никто не отменял.

Я знал, зачем приехал: у нас было три до безобразия романтических дня.

Я и она, она и я. Даже во сне мне не могла подобная фантазия явиться.

Невостребованное томление, нечто, о чём Леночка наверняка слышала, определённо знала из девичьих откровений, туго распирало обтягивающую её упругую грудь кофточку, выплёскивало волны неизведанного, загадочного возбуждения, отчего её лицо горело стыдливым румянцем. Подругу накрывала растерянность и робость, если случалось слишком пристально посмотреть мне в глаза, особенно когда этот взгляд нечаянно рассекречен. Я это чувствовал, видел.

Именно потому нервно смеялся. Смеялся просто так, чтобы подбодрить себя, чтобы купировать ненавистную робость. А ещё потому, что возбуждён и испуган был сверх всякой меры. Потому, что хотел целовать её везде, прикасаться к самому-самому, хотел прижимать её настоящую, без покровов и тайн, поглаживать, где попало живую трепещущую плоть, не сдерживая себя, по вдохновению.

Хочу, хочу!

Хочу чувствовать всё-всё, что и она, даже больше, внутри и снаружи, когда моей руке позволено хозяйничать даже там, где нельзя, когда мы вместе как единое целое.

Хоть бы знак подала, что пора, что уже можно!

Три дня. У нас в запасе три бесконечных дня.

— Ленка, дурёха, — очнись, наконец! Ещё мгновение и ты уже ничего изменить не сможешь, — мысленно кричу я, опасаясь того, что девочка услышит мои мысли.

Уха выкипала, мы целовались.

Объяснять и выпрашивать не пришлось.

Раздевались по отдельности, по разные стороны от прибрежного кустика. В воду заходили, не глядя, как в игре, когда нужно с завязанными глазами срезать с ниточки приз.

Я держал пальцы крестиком, хотя презирал суеверия.

Моя Ленка. Моя, моя!

Мы стояли обнажённые, возбуждённые, растерянные, испуганные откровенным недоверием, тревожной настороженностью, напряжённым ожиданием то ли обретения, то ли потери чего-то весьма важного: ведь видели мы друг друга нагими впервые.

А ещё, ещё мы до жути боялись шелохнуться в холодной, как оказалось, до одури, до лихорадочного озноба воде, тряслись мелкой дрожью — не то от холода, не то от предательски сковывающего волнения и не решались даже за руки взяться.

Я решился на подвиг первым: неуклюже обнял Ленку, кожа которой покрылась тугими мурашками, несмело прижал, боясь что-то сделать не так, несмотря на атакующую так некстати стаю гудящих и жалящих комаров размером наверно со шмеля и залезающих во все щели вездесущих мошек.

Мне было невыносимо стыдно — я чувствовал каждой клеточкой её упругую грудь, но более того беспокоило набухающее нечто, упирающееся в её девственный животик. Я боялся, жутко боялся, что Леночка, что ей это не понравится и тогда…

Время остановилось, как стоп-кадр в кино, картинка зрительного восприятия медленно поплыла, заваливая горизонт, перевернулась вверх ногами и замерла, мигая на одном и том же кадре.

В голове гудела странная пустота. Мне стало тесно внутри себя, по причине чего пришлось временно покинуть тело, которое вело себя развязно, странно.

Знаете, так бывает, когда смотришь интересное захватывающий триллер, в котором главный герой вот-вот совершит роковой поступок, потому, что не знает, не может представить того, о чём осведомлён зритель.

Эмоции поднимаются на уровень солнечного сплетения, запирают дыхание, отключают сердечные ритмы, тело сковывает вселенский, нездешний ужас.

Но, то в кино, которое по желанию можно смотреть или не смотреть. Реальная жизнь куда напряжённее и жёстче.

Сердце может внезапно замереть навсегда, запас кислорода иссякнуть, не успев напитать кровяные клетки, снабжающие мозг, который дирижирует симфонией жизни. И всё!

Всё!

Страшно!

Кое-что: замедленный, коверкающий реальность видеоряд, я воспринимал, чувствовал и слышал, но неразборчиво, смутно. Так бывает при сотрясении мозга: головокружение, высокочастотный шум в ушах, двоение в глазах, тошнота, странного характера сонливость, клубящиеся как дымовая завеса провалы в памяти. Шок!

Возможно, это нормально для первого до безобразия интимного прикосновения к любимой, первой желанной близости, только не для того, кто стоит на краю, кто не вполне готов нарушить священное табу.

Леночка, не просто девушка — любимая, единственная во Вселенной.

Когда туман рассеялся, подруга расслабленно лежала на покрывале в позе морской звезды и беззвучно плакала, но улыбалась при этом как умалишённая.

— Я люблю тебя, Лёнечка, люблю, люблю, люблю! Только не бросай меня, пожалуйста, ладно!

— Как ты могла про меня такое подумать!

— Могла, Лёнька, могла. Ты был не в себе. Не в том смысле, что во мне. Мне показалось, что тебя со мной совсем не было, что это был какой-то не ты.

— Вот же я, с тобой! Не выдумывай. Это нервы. Я действительно улетел, реально провалился в бездонную пропасть, но это было так необыкновенно, так прекрасно, так здорово!

— И мне понравилось. Не сразу. Сначала я испугалась. Чуть не грохнулась в обморок, хотя была заранее готова стать твоей женщиной.

— Правда! Ты на меня не сердишься?

— Дурашка. Честно говоря, это было не очень приятно. Не расстраивайся, я сказала — было. Теперь по-другому. Поцелуй меня. Я счастлива.

Леночка незаметно, как ей казалось, прикасалась рукой к тому замечательному месту, которое до сих пор откликалось ликованием, ритмично трепещущей пульсацией, волшебным праздничным настроением.

Сладкая истома ненасытно терзала, расплавляла потоками восхитительного блаженства её растревоженную плоть, наполняя до краёв чем-то прозрачным, хрупким, призрачно невесомым, расслабляющим, согревающим, обволакивающе-блаженным, лишающим способности концентрироваться и думать. Было у неё мимолётное желание раствориться, растаять, немедленно уснуть. Было.

Об этом я узнал позже. Допускаю, что Леночка могла просто придумать подобное обоснование. Я-то вообще ничего не помнил.

— Ленка, — нечленораздельно мычал я, — ты такая, такая! Ты самая лучшая!

От неё изумительно пахло чем-то необыкновенным, волнующим, настолько, что от этой острой приправы раскачивало, плавно, словно на ласково-тёплых морских волнах, кружило голову и приятно таяло где-то внизу.

Прежде её тело источало сладкий аромат утренней свежести, теперь появились изумительные пряные нотки южной ночи, разогревающие ненасытное желание.

Комары и мошки пировали на наших телах. Уху и чай пришлось разогревать повторно.

Ночь в это время года была под хмельком: забыла, что каждый вечер нужно опускать шторы, окутывать землю мраком: всему живому необходимо спать.

В палатке всё равно было темно, но я всё видел: налитые груди, изумительной формы животик, разбросанные по сторонам ноги, ещё больше чувствовал, что это навсегда.

Заснуть было невозможно. Мы дурачились, сливались в экстазе, засыпали на мгновение и снова ласкали друг друга.

Три бесконечно счастливых дня, определивших навсегда вектор безграничного счастья.

Мы не могли чувствовать и думать иначе.

Не могли.

Прошло три изумительно счастливых года. Нам по двадцать лет. Мы — семья.

Вся жизнь впереди: безоблачные горизонты, мечты, планы. Дух захватывает.

Нет, не вся жизнь — лишь чутельный отрезочек, можно сказать мгновение!

Я долго, сложно определить, сколько времени, неподвижно лежу на диване, который нет ни сил, ни желания разбирать, уставившись в одну размытую точку, которую, если честно, совсем не вижу.

Мне не до неё.

Зачем жить, если моя Леночка, если она — единственная женщина во Вселенной, которая мне дорога, которая мне необходима, как вода и воздух, моя жена, уходит к другому мужчине.

Уже ушла, хотя в квартире всё как прежде, всё на привычных местах: духи, туфли, расчёска, персиковое платье на плечиках, запах счастья.

— Что я должна делать, как поступить, если полюбила, — путано объясняет Леночка, заскочив за вещами, — да, не тебя! Это преступление? Нам было по семнадцать лет, когда клялись в вечной любви. Что я знала о жизни, чего могла понимать? Ни-че-го! Отпусти, пожалуйста. Давай останемся друзьями. Хочешь, я тебя поцелую?

— Друзьями, да, конечно, почему нет, — безразлично, в болезненной прострации отвечаю я. Ты надолго?

— Навсегда, Забродин, — шёпотом кричит Леночка, — неужели ты так ничего и не понял? Я от тебя ухожу!

— Позвони, когда нужно будет встретить. Я буду скучать.

— Посмотри на меня, — орала, багровея, смахивая непрошеную слезу Леночка, — ты совсем идиот?! Я ухожу! К другому мужчине ухожу, которого люблю больше жизни. Так вышло. Чего тут непонятного? Теперь он, он будет меня встречать! И провожать будет тоже он. И целовать! Спать я тоже буду с ним. Это тебе понятно!

— Понимаю, — глупо киваю я, — конечно спать. Но любишь-то ты меня!

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги И снов нескромная невинность предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я