6. Гензель и Гретель
(сказка братьев Гримм)
В одном большом лесу жил да был бедный дровосек со своей женой и двумя детьми: мальчиком по имени Гензель и девочкой Гретель. Жили скромно, но было и немного пожевать, и немного похрустеть, а как подскочили цены в стране, так и на хлеб хватать не стало. И вот лежит вечером дровосек, да думы думает, от беспокойства ворочается, а потом вздохни, да и скажи жене:
— Что же с нами будет? Как же мы прокормим наших бедных детей, если самим-то больше ничего не осталось?
— Знаешь что, муж, — ответила жена, — давай-ка мы завтра ранним утром отведём наших детей в лес, в самую чащу. Там разведём для них огонь и дадим им по куску хлеба, а сами пойдём на работу и оставим их одних. Обратно путь домой они не найдут; так мы от них и избавимся.
— Нет, жена! — запротестовал муж, — я этого не сделаю, у меня рука не поднимется, своих детей, да одних в лесу оставить! Сразу же понабегут же дикие звери и их разорвут!
— Ох, ну и дурак же ты, — возмутилась жена, — тогда мы все четверо вынуждены умирать голодной смертью, а тебе лишь останется строгать доски для гроба, — так и не давала ему покоя, пока он не согласился.
— Но ведь, эти бедные детки, это же моё продолжение, — только и смог возразить бедный дровосек.
А детки в то время глаз от голода не смогли сомкнуть, вот и услышали всё, что их мачеха отцу сказывала. Заплакала Гретель горючими слезами и произнесла:
— Вот, что теперь с нами случится.
— Тише, Гретель, — прошептал Гензель, — не печалься. Я постараюсь нам помочь, — и, как только старшие заснули, встал он со своей постельки, оделся, отворил дверку в сенцы и прокрался наружу. В ярком лунном свете было видно, как блестит тут и там лежащая у дома белая галька, будто бы разбросанные пригоршни золотых. Наклонился Гензель и набрал тех камешков себе столько, сколько в карманы поместилось. Вернулся он обратно и сказал Гретель:"Засыпай спокойно, любимая сестрёнка, будь уверена, Господь нас не оставит," — и снова лёг в свою кровать.
И как только занялся день, но ещё не взошло солнце, пришла жена и разбудила детей:"Поднимайтесь, лежебоки, пойдём в лес собирать хворост."Потом дала она им по кусочку хлеба и наказала:"Это вам на обед; не съешьте раньше, а то потом ничего не получите.". Гретель спрятала хлеб под фартук потому что что у Гензеля была полная сумка камней. А после все вместе держали путь в сторону леса. Долго ли коротко ли шли они, пока не встал как-то Гензель и посмотрел обратно в сторону дома, а через некоторое время ещё и опять и опять. Отец проворчал:
— Что ж ты, Гензель, там всё высматриваешь, да постоянно останавливаешься? Смотри под ноги, а то сломаешь!
— Ах, отец, — отвечал Гензель — я смотрю на мою белую кошечку, что сидит на крыше и хочет мне сказать"Прощай".
Жена ругнулась:"Дурак! Это не твоя кошка, это утреннее солнце светит из-за печной трубы." — но Гензель не смотрел на кошку на крыше, а только постоянно бросал галечку за галечкой из своей сумки на дорогу.
Как пришли они в середину леса, сказал им отец:"Теперь, детки, соберите хворост, а я разведу огонь, чтобы вы не замёрзли". Гензель и Гретель собрали хвороста с небольшую гору. Хворост зажгли и когда огонь разгорелся, жена сказала:"Теперь, детишки, ложитесь к огню и отдыхайте, а мы пойдём в лес рубить дрова. Когда мы закончим, то придём обратно и заберём вас."
Гензель и Гретель сидели у огня, и как пришёл обед, они съели свои кусочки хлеба. И пока им слышались удары топора, верили они, что отец где-то близко. Только это был не топор дровосека, а ветка засохшего дерева, что стучала оттого, что ветер мотал её туда-сюда. И сидели детки у огня так долго, что веки их отяжелели, и Гензель и Гретель крепко заснули. Когда они наконец-то проснулись, была уже тёмная ночь. Гретель опять начала плакать и спросила:"Как же мы из леса-то выйдем?" — Гензель ее успокоил:"Подожди немножко, вот выйдет луна, и тогда мы точно найдём дорогу домой."И как только взошла полная луна, Гензель взял свою сестрёнку за руку и пошёл по маленькой гальке, что мерцала в лунном свете, как кучки свежеотчеканенных монет, показывая деткам дорогу. Они шли всю ночь напролёт, и только к началу дня они подошли к отцовскому дому. Когда детишки постучали в дверь, то открыла им мачеха да, увидав их, как начала браниться:"Ах вы, говорит, дурные дети, что же вы так долго в лесу-то спали, мы уж подумали, что вы больше домой не вернётесь."Отец же обрадовался, ибо по сердцу ему было, что дети смогли домой вернуться.
Долго ли, коротко ли, а пришла опять нужда в каждый угол, и услышали детки как мачеха по ночам отцу говорит:"Всё, что нам осталось на пропитание, это полбуханки хлеба, а потом наша песенка спета. Дети должны уйти, мы заведём их в лес поглубже, так глубоко, чтобы они оттуда уже не вернулись. Иначе нет нам спасения!"А дровосек лежал с камнем на сердце и думал: уж лучше бы ты со своими детьми последним куском поделился. Да только баба его и слушать не хотела, а всё о своём пилила да упрекала. Сказал А — говори Б, и если в первый раз он пошёл ей на уступки, то пришлось и во второй раз уступить.
Но дети ещё не спали и подслушали разговор взрослых. Когда отец с мачехой всё-таки заснули, снова встал Гензель и хотел было опять собрать белых камешков, как в прошлый раз, но жена крепко заперла дверь и Гензель не смог выйти. Но всё же он успокоил сестрёнку, сказав:"Не плачь, Гретель, засыпай спокойно, Господь милостив, он нас не оставит."
Ранним утром пришла жена и вытащила детей из постелей. Она раздала им куски хлеба ещё меньше, чем в прошлый раз. По пути в лес раскрошил Гензель свой кусок в сумке, да и стал частенько останавливаться да незаметно крошки на землю бросать.
— Гензель, что ты всё останавливаешься да оглядываешься? — взорвался отец, — не отставай!
— Я вижу мою голубушку, что сидит на крыше и хочет мне сказать"прощай", — ответил Гензель.
— Дурак, — усмехнулась жена, — никакая это не голубка, это утреннее солнце выглядывает из-за печной трубы, — а Гензель всё бросал и бросал крошки на дорогу.
Вот, завела мачеха детей в такую далёкую чащу, где они ещё ни разу в своей жизни не бывали. И снова развели костёр и мачеха сказала:"Сидите здесь, детки; если устанете, можете немножко поспать. А мы пойдём валить лес и вечером, когда закончим, придём и вас заберём."Как пришёл полдень, разделила Гретель свой кусок хлеба с братом, ведь Гензель свой кусок рассыпал по дороге. Зачем они заснули и пришёл вечер; но никто так и не пришёл к бедным детям. Проснулись они тёмной ночью, и Гензель успокаивал сестру, говоря:"Только подожди, Гретель, как луна взойдёт, тогда мы увидим хлебные крошки, что я рассыпал, и они покажут нам дорогу к дому."А как взошла луна, то открылось им, что не могут они найти тех хлебных крошек, ибо склевали их тысячи птиц, что летают по полям и лесам. Гензель сказал Гретель:"Мы скоро найдём путь," — но поиски были безуспешны. Они шли всю ночь и весь следующий день, с утра и до вечера, но так и не вышли из леса, и они были так голодны, ведь у них не было ничего, кроме нескольких ягод. И когда они устали настолько, что ноги перестали их нести, то легли под дерево и заснули.
Настало третье утро, как они покинули отчий дом. Они снова начали идти, но уходили всё глубже в чащу, и так как помощи было ждать неоткуда, начали детки отчаиваться. И вдруг, в полдень, увидели они красивую белоснежную птичку, что пела на ветке свою песенку, такую красивую, что детки замерли да заслушались. А как закончила она петь, то расправила свои крылья и полетела, словно маня за собой, и бежали детки вслед за ней, и прибежали к маленькому домику, на крышу которого птичка и села. Когда они подошли совсем близко, то оказалась, что домик сделан из хлеба и покрыт пирожными, а окошки в нём сделаны из прозрачного сахара.
— Давай-ка что-нибудь отсюда снимем, — сказал Гензель сестре, — и у нас будет Благословенная трапеза. Я хочу съесть кусок крыши, Гретель, а ты съешь кусок от окна; оно, должно быть, сладкое.
Гензель встал на цыпочки и отломил себе немножко от крыши попробовать на вкус, а Гретель совершенно случайно наступила на ломтик и ломтик хрустнул. И вдруг из горницы раздался тоненький голосок:
— Кто домик мой кусает,
Хрустит да подгрызает?
А они в ответ:
— Это лишь ветер,
Да небесные дети, — и дальше принялись есть, стараясь не хрустеть. Гензель, которому крыша показалась очень вкусной, сорвал с неё кусок побольше, а Гретель, выдавив себе кругленькое сахарное оконце, присела на корточки и уже совсем воспряла духом, как вдруг отворилась дверка, и из дома, опираясь на клюку, выползла сморщенная старушка. Гензель и Гретель испугались так сильно, что у них аж из рук всё попадало. А старушка покачала головой да сказала:
— Ох, милые детки, что же вас сюда принесло? Заходите лучше внутрь, да оставайтесь у меня, не пожалеете.
Взяла она детей за руки и повела их в домик. А там вкуснятины — видимо-невидимо: и молоко, и сахарные пончики, и яблоки, и орехи, чего только нет! А ещё в домике стояли две кроватки, покрытые белоснежными перинами, и когда, основательно подкрепившись, детки легли почивать, показалось им, что попали они в рай.
Но старушка дружелюбной была только с виду, а на деле была злой ведьмой, что подстерегала маленьких детишек и пряничный домик построила специально, чтобы их приманивать. Когда дитя попадало под её чары, она его умертвляла, варила и ела и это был для неё праздник. У ведьм красные глаза и они очень плохо видят вдали, но у них звериное чутье, и так они загодя замечают, когда подходят люди. Когда Гензель и Гретель только вошли в её владения, она злобно расхохоталась и издевательски проскрежетала:
— А вот и моя добыча. Уж эти-то от меня точно не ускользнут!
Рано утром, когда дети ещё не проснулись, она встала и, взглянув на их красивые спокойные личики да румяные щёчки, пробормотала себе под нос:"Хорошей они будут трапезой…". Взяла она Гензеля своими костлявыми руками, отнесла его в хлев, да и посадила его там в клетку. Ему хотелось кричать, что есть сил, да всё без толку. Потом пошла она к Гретель, встряхнула ее посильнее и гаркнула:
— Вставай, лежебока, принеси воды да приготовь своему братцу, что сейчас в хлеву сидит, что-нибудь повкуснее, он потолстеть должен. А как потолстеет он, так я его съем.
Начала плакать Гретель горючими слезами, да всё было напрасно; пришлось делать то, что наказала злая колдунья.
И стала теперь бедному Гензелю готовиться самая лучшая еда, а Гретель не получала ничего, кроме объедков. А каждое утро прокрадывалась старуха в хлев и звала:
— Гензель, протяни палец, чтобы я почувствовала, скоро ли ты будешь упитанный, — но Гензель протягивал ей косточку, и подслеповатая старуха, думая что это палец, очень удивлялась, что мальчик ни капельки не поправился. Когда прошло уже четыре недели, а Гензель оставался всё таким же тощим, охватило старую нетерпение, и не захотела она ждать боле.
— Ну ты, Гретель! — рявкнула она на девочку, — натаскай-ка воды пошустрей! Толстый ли, худой ли твой Гензель, а все одно, зарежу я его завтра и сварю!
Ох, как причитала сестрёнка, вынужденная носить воду, как текли горючие слезы вниз по её щекам!
— Господи, хоть ты нам помоги! — вскрикивала она, — если б нас дикие звери в лесу разорвали, так хоть бы умерли мы вместе!
— Прибереги своё хныканье, — сказала старуха, — оно тебе ничем не поможет.
С утра должна была Гретель повесить котёл с водой и разжечь костёр.
— Сперва мы будем печь, — сказала старуха, — я уже и печь натопила и тесто замесила, — и подтолкнула бедную Гретель к печи, из которой уже вырывались языки пламени.
— Полезай внутрь, — сказала ведьма, — и посмотри, хорошо ли печка протопилась, чтобы я туда поставила хлеб, — и, как только Гретель оказалась бы внутри печки, задвинула бы старуха заслонку, а как Гретель'б запеклась, ведьма бы ею и полакомилась. Но девочка поняла, что старушка задумала, и произнесла:
— А я не знаю, как это делать, как же я туда полезу?
— Вот дура! — разбранилась карга, — тоже мне великая наука! Смотри внимательно, как я сейчас сама всё сделаю! — и с этими словами она засунула печку голову. Тут Гретель старухе дала такого пинка, что ведьма целиком в печке оказалась, а Гретель быстро поставила железную заслонку и задвинула засов. Хуууу, как начала старуха выть звериным воем, но Гретель сбежала, и безбожная ведьма в муках сгорела дотла.
А Гретель побежала прямиком к Гензелю, открыла хлев и закричала:"Гензель, мы спасены! Старуха мертва!". Гензель вылетел, как птица из клетки, стоило лишь Гретель отворить дверь. И как они радовались, обнимались, прыгали вместе от восторга и целовались! А после, когда им уже совершенно было нечего бояться, они вошли ещё раз в старухин дом. А там во всех углах стояли ларцы с жемчугом и драгоценными камнями.
— Это получше, чем галька, — сказал Гензель, набив свою торбу драгоценностями. А Гретель прибавила:
— Возьму и я с собой в дом что-нибудь, — и набила полный передник.
— А теперь пора в путь, — произнёс Гензель, — так выйдем из заколдованного леса.
Но, пройдя несколько часов, достигли они большой воды.
— Не можем мы здесь перебраться, — заключил Гензель, — ни мостков не видно, ни моста.
— И кораблики не плавают, — ответила Гретель, — только плавает там белая уточка, и если я её попрошу, она нам поможет на ту сторону перебраться.
И кликнула утку Гретель:
— Утица, Утица,
На берегу братец с сестрицей
И ни моста, ни тростинки
Возьми нас на спинку!
Утица подплыла и Гензель сел ей на спину, и попросил сестрицу сесть к нему.
— Нет, — сказала Гретель, — уточке будет тяжело. Пусть она перевезёт нас по очереди.
Добрая уточка так и сделала, и когда они благополучно переправились, а потом прошли ещё немного, лес вдруг начал становиться всё более знакомым, и ещё, и ещё, и вот наконец-то вдали показался отчий дом. Тут они начали бежать, влетели в избу и повисли у своего отца на шее. А отец-то с тех пор, как детей в лесу оставил, ни минуты радости не знал, ну а мачеха, так вообще померла. Гретель встряхнула своим передником и жемчужины и драгоценные камни поскакали кругом по комнате, пока Гензель вытаскивал из своей торбы одну пригоршню за другой драгоценностей. И остались у них горести позади, и зажили они вместе в любви и радости. Вот и сказочке конец, а кто слушал молодец. (дословно: кончилась моя сказка, пробежала мышка, кто поймает, сможет себе сделать меховую шапку).
