Глава 6
— Моё имя Мориц Ригсфельде, не соблаговолите ли вы назвать своё, генерал?
— Фолькоф фон Рабенбург, — коротко ответил генерал.
— Откуда у вас этот шатёр? Он ведь не ваш; судя по знамени у шатра, ваши цвета серебро с глазурью, а шатёр — пурпур и золото.
— Хм, — Волков усмехнулся. — Его я взял в бою. В городе Фёренбурге. Лет шесть или семь назад. А почему вас это заинтересовало?
— Просто праздное любопытство, — отвечал молодой человек с поклоном. — Ну что ж, теперь задавайте ваши вопросы, генерал.
Этот Мориц Ригсфельде не запирался и отвечал со знанием дела. Когда говорил, что чего-то не знает, так офицеры верили ему. Был он сам из Гаасенских кирасиров, там, в Гаасене и окрестностях, набрали их триста семьдесят человек. Потом взяли ещё около сотни. Командовали полком полковник Войдер и первый капитан ван Хюмм. Кавалерии в войске ещё два полка. Не считая рыцарей. Сколько тех, он не знает. Сколько всего человек в войске, он может судить приблизительно. Десять тысяч. Врал, наверное, или привирал. Генералов было… кажется, пять. Возможно, и не врал. Сколько пушек, он точно сказать не мог, но сам видел, что их грузили на баржи. И те пушки были немалые, хотя и малых было изрядно.
Ригсфельде мог врать. Он конечно же, мог врать, но если он не врал… Десять тысяч человек, из которых полторы тысячи кавалерии, не считая рыцарей. Ещё и пушки.
— Все ли части подошли, или ван дер Пильс ждёт ещё кого-то? — спрашивал генерал.
— Если и ждёт, то только кавалерию и баржи с пушками, он желает начать дело быстрее, боится, что к вам подойдёт подкрепление, — отвечал пленный. И это было похоже на правду.
— А сколько у вас стрелков? Мушкетёры у вас есть? Аркебузиры? — интересовался Роха.
— Есть, но не во множестве, — отвечал пленный. — Сколько точно, сказать не могу. И арбалетчики есть. А вот их немало.
Роха слушал и хмурился, кавалеристы и арбалетчики — злейшие враги стрелков. А и тех, и других в армии еретиков было, кажется, предостаточно.
Потом свои вопросы стал задавать майор Дорфус. Уж он, конечно, знал, что спрашивать. Спрашивал про количество палаток и обозных телег, про баржи и галеры, интересовался именами генералов, но пленник на эти вопросы почти ничего не мог ответить. Или отвечать не хотел. Тем не менее, Волков приказал дать ему ещё один стакан вина, а также просил Гюнтера найти пленнику обувь и какой-нибудь плащ. И уже после того, как одежда и обувь были найдены, Морица Ригсфельде отправили под добрым конвоем в ставку маршала. Конвойный сержант вернулся из главного лагеря и передал Волкову благодарность маршала.
— Ну, хоть тут угодил, — негромко на это отвечал барон.
А до обеда всё и завязалось. Ещё не сел он за стол, как прибежал взволнованный солдат и сообщил:
— Сержант велел сказать: пехотная колонна человек двести идёт с севера, прямо вдоль реки, по полю, не по дороге, а с нею человек тридцать арбалетчиков. Идут прямо на наш секрет. А ещё идёт отряд конницы, но те вдалеке, на восточной дороге.
Солдат был молодой, поэтому и волновался; генерал и майор Дорфус переглянулись, и майор сказал:
— Хотят сбить наши заставы и раскрыть секреты.
И он был прав. То для войны было делом обычным. Сбить заставы противника с хорошего места, откуда удобно вести дозор, чтобы поставить там своих людей. Заодно раскрыть секреты, чтобы избежать таких неприятностей, как сегодняшнее попадание разъезда в засаду, да ещё с досадным пленением благородного человека. Для того ван дер Пильс и выслал этот отряд.
— Вот и началось, — Волков не стал обедать, — Хенрик, давайте доспех, быстро, — и он обратился к вестовому: — Ты беги к своему сержанту со всех ног. Пусть и не думает драться, пусть из леска бежит.
Волков не хотел, чтобы люди из секрета были побиты или пленены, так как в плену у еретиков их не ждало ничего хорошего.
— Лучше отправить туда верхового, — посоветовал Дорфус.
— Верно, — согласился генерал, — Максимилиан, вы тут?
— Да, генерал, — отозвался молодой Брюнхвальд, входя в шатёр.
— Быстро отправьте кого-нибудь из молодых господ в лесок, к секрету, пусть солдаты уходят оттуда и из застав в поле тоже. К ним идёт пехотная колонна с кавалерией.
— Нашим людям отойти? Мы отдадим безбожникам заставы? — чуть удивлённо уточнил Максимилиан.
— Ничего мы им не отдадим, — говорил генерал, — просто им нужно отойти, пока мы не отгоним противника, — нравоучительно отвечал он и тут же крикнул: — Хенрик, так где мой доспех?!
— Может, я смогу справиться с этим сам? — предложил Дорфус.
Но Волков не согласился. Может, майор и хорош в делах разведки, и даже в штабных делах, но каков он в простом воинском деле, генерал не знал. Да и не хотел он перепоручать первую встречу с врагом кому-нибудь другому. Тем более, что Хенрик с фон Готтом и фон Флюгеном уже открыли ящик с доспехами и доставали их оттуда.
— Нет, я поеду сам; вы лучше попросите Брюнхвальда и Роху, чтобы выбрали мне хороших людей. Три сотни пехоты и сотню стрелков. И просите Брюнхвальда, чтобы взял пехотинцев из моей земли. И чтобы капитан был наш.
Ветер так и не стихал, а как он выехал из лагеря, так ещё пошёл и дождь. Но генерал, глядя на большое, в перелесках, поле перед собой, радовался дождю.
«Хорошо, хорошо. Земля и так мокрая, копыта у коней вязнут, а дождь ещё добавит воды. Если мы поставим нашу центральную баталию на холмах, что у деревни, так пехота еретиков дойдёт до неё нескоро. Подойдёт несвежая, уставшая, изрядно прореженная артиллерией. А потом им ещё придётся лезть на холм, на наши пики. Так что пусть идёт дождь. Лишь бы он не пошёл во время дела. Чтобы артиллеристам и мушкетёрам не пришлось прятать от воды порох».
Барон незаметно перекрестился. И из-под забрала стал вглядываться в серую, сырую пелену, что покрывала окрестности.
— Вон они, — указал Максимилиан. — Наши бегут.
Мальчишка фон Флюген без разрешения поскакал им навстречу. Волков поджал недовольно губы, а после сказал:
— Хенрик, друг мой, будьте любезны, найдите наконец время разъяснить господину фон Флюгену, что мы на войне. И его катания без приказа неуместны.
Конечно, Хенрик понял, что генерал недоволен вовсе не недорослем Флюгеном, а именно им, и ответил:
— Извините, господин генерал, — сказал он. — Я обязательно ему всё объясню.
Волкову вовсе не хотелось бы, чтобы мальчишка погиб не за грош, нарвавшись на болт арбалетчика, притаившегося где-нибудь в кустах, или на мушкетную пулю — либо, что ещё хуже, попался в плен конному разъезду еретиков.
А из лагеря донёсся через дождь чуть хриплый звук трубы: «колонна, вперёд», «колонна, вперёд», «колонна, вперёд», и тут же застучали «средний шаг» барабаны.
К генералу подъехал полковник Роха и, поглядев на низкое небо из-под своей старой шляпы, сказал:
— Сатана помогает своим ублюдкам… От нас толку не будет, мы даже порох на полки мушкетов не выложим при таком-то дожде.
Но стрелять ему не пришлось: еретики, увидав, что им навстречу вышло больше людей, чем у них, тут же развернулись и пошли обратно к лескам, что тянулись вдоль течения реки. Только кавалеристы еретиков — а их было человек сорок, — которые поначалу были почти в миле от генерала, осмелились подъехать ближе. Так близко, что стали разглядывать Волкова и его людей. При генерале было всего два десятка всадников, вот враг и наглел.
— Коты Люцифера, куражатся! — злился Роха такой их наглости и кричал своим подошедшим уже людям: — Эй, ребята, полталера тому, кто сможет хотя бы выстрелить по ним!
Желающие, конечно, нашлись. Сразу несколько мушкетёров — аркебузы до всадников врага не достали бы — вышли вперед; они под плащами, пряча стволы от холодных капель, заряжали мушкеты и по готовности клали их на упоры, а товарищи этих стрелков накрывали порох на запальных полках от дождя шляпами, чтобы вода его не заливала.
Фсс-пах!
Выстрелил первый, а за ним ещё трое мушкетёров смогли под дождём произвести выстрелы. Хоть и было далеко, но крупные мушкетные пули долетели-таки до противника. Одна лошадь встала на дыбы, видно, её задело. И всадники сразу стали разворачиваться. А вслед им летели крики, вспоминающие их хозяина-дьявола, и обещания отправить их к нему в скором времени. На том дело и разрешилось. Солдат, что промокли и промёрзли в секретах и заставах, сменили свежими людьми, а генерал дал приказание всем возвращаться в лагерь. И, видя, что в его присутствии надобности уже нет, поехал туда первый, надеясь снять доспех, промокшую одежду и уже отобедать. Но у самого лагеря ему встретился большой конный отряд, выезжавший из Гернсхайма. И над отрядом, не очень-то и гордо из-за дождя, скорее висел, чем реял, стяг Его Высочества.
— Никак маршал лично выехал на осмотр полей, — заметил Роха.
— Точно он, вон его красная лента, — через дождь разглядел маршальский шарф молодой Максимилиан.
Так и было, Волков поморщился, поняв, что тепло, сухие сапоги и обед опять откладываются, поморщился и поехал навстречу кавалеристам.
— Дорогой друг, что тут у вас происходит? — сразу спросил маршал, когда генерал со своими людьми приблизился к нему. Он и его окружение были явно удивлены, видя, как в лагерь возвращаются пехотинцы и стрелки.
— Ничего, что могло бы вас заинтересовать, господин маршал, — вежливо отвечал Волков. — Безбожники выслали малый отряд сбить наши заставы, мы вышли им навстречу, и они отступили обратно. А к нам поехала их кавалерия.
Офицеры, ехавшие с маршалом, чуть оживились, а правая рука командующего, начальник его штаба генерал фон Эберт спросил заинтересованно:
— Была стычка?
— Нет, зря только вылезал из-за стола, мои мушкетёры выстрелили пару раз, разбойники ретировались.
— Прекрасно, — произнёс цу Коппенхаузен. — Кстати, барон, приношу вам мою благодарность за пленного.
— Он не очень много знал, но пришлось взять, что было, — скромничал Волков.
— О, не скромничайте, вы оказали общему делу большую услугу, взяв в плен одного из Левенбахов.
— Из тех самых Левенбахов? — удивился генерал. — Он назвался каким-то…, — он не мог вспомнить имени пленного.
— Ригсфельде, — напомнил ему фон Эберт. — Это одно из колен дома Левенбахов, очень влиятельная семья. Эта фамилия — истинные вожди еретиков. Неугомонные.
— Ах вот почему он спрашивал меня про мой шатёр, — сказал Волков и повернулся к своем роскошному шатру, который, находясь на вершине холма, даже в дожде выглядел по-королевски.
— А это ваш шатёр? — поинтересовался маршал, и все офицеры стали смотреть на холм. — Хорош! А он в цветах Левенбахов, кажется, их цвета — пурпур и золото. Он имеет к этой семье отношение?
— Я взял его в трофеях у одного из Левенбахов лет шесть назад в Фёренбурге.
— А что случилось с его хозяином? — спросил кто-то из адъютантов маршала.
— Он был излишне храбр, — опять скромно отвечал генерал.
Все понимающе кивали головами, а цу Коппенхаузен совсем по-приятельски и говорит:
— Мы едем осматривать поле за деревней, мои офицеры говорят, что там неплохая позиция, прошу вас и ваших офицеров присоединиться к нам, барон.
— Конечно же, — отвечал Волков.
А сам при том думал о петухе в вине, что смастерили ему на обед Гюнтер и Томас, о горячем вине с драгоценной корицей, а ещё о сухой одежде и жаровне с углями, к которой можно с таким удовольствием вытянуть ногу.
Дождь кончался и начинался, а маршал с господами генералами и офицерами всё не уезжал с поля. Возле каждого холма они останавливались и даже въезжали на него. Считали шаги вправо и влево, смотрели и обсуждали. Вставали у овражков, смотрели глубины, прикидывали, пройдёт ли через такой овражек пехотная баталия, не потеряв строя, или нет? Задержится ли? Волков был изрядно голоден, он промок и уже замёрз, когда маршал заявил:
— Господа, сражение безбожникам дадим здесь, — он широким, чуть пафосным жестом обвёл окрестные поля, — сейчас я прошу вас разойтись по своим палаткам и подумать над тем, что видели; я жду от вас предложений, а как стемнеет, прошу быть у меня на совете, где мы обсудим диспозицию.
