Клиническая ординаДура

Андрей Шляхов, 2020

Знаете ли вы, что такое клиническая ординатура? Если не знаете, то вам однозначно стоит прочесть эту книгу. Если вам кажется, что знаете, то тем более стоит прочесть – избавитесь от иллюзий. Если же вы когда-то прошли через это, то непременно читайте книгу Андрея Шляхова «Клиническая ординаДура». Будет что вспомнить и с чем сравнить. Молодой врач Александр Пряников приезжает из Тулы в Москву для того, чтобы пройти клиническую ординатуру по кардиологии в одном из лучших вузов страны. Надежды вдребезги разбиваются о реальность. Попытки исправить реальность в лучшую сторону оборачиваются серьезными проблемами не только для юного идеалиста (или, может, лучше сказать «идиота»?), но и для его родителей. У врачебной мафии длинные щупальца… Но не существует щупалец, которые нельзя отрубить. «Тульские пряники – они такие, хочешь зубы об них ломай, хочешь гвозди ими заколачивай», скромно говорит о себе главный герой, граф Монте-Кристо нашего времени. И последнее, что вам нужно знать перед прочтением – в слове «ординаДура» нет опечатки. [i]Книга содержит нецензурную брань[/i]

Оглавление

Глава пятая. Как диск луны дрожит в седых волнах…

«I know if I'd been wiser

This would never have occurred

But I wallowed in my blindness

So it's plain that I deserve

For the sin of self-indulgence»[17]

Procol Harum, «Посмотри на свою душу»

Итоги первого месяца ординатуры в одном из самых передовых университетов великой страны откровенно не радовали. Не радовали настолько, что их можно было и не подводить. Но педантичный ординатор Пряников подвел. В своем классическом стиле — разделил лист бумаги вертикальной полосой на две части, и стал записывать в левой все плохое по пунктам.

Пункт первый — за месяц если чему и научился, так это сдерживать себя во время дежурств. Любое условно лишнее слово, любая рекомендация, выходящая за рамки оказания помощи по дежурству, будут восприняты лечащими врачами и заведующими отделениями как кровная обида. А что следует за кровными обидами? Месть! Саша уже успел ощутить, как изменилось к нему отношение в некоторых отделениях. В терапии дошло до откровенно хамских комментариев со стороны постовых сестер в стиле: «некоторые ординаторы слишком много о себе воображают!». Комментарии приходилось пропускать мимо ушей. Саша прекрасно понимал, что если он скажет наглой медсестре ответную резкость, то выйдет скандал и завтра его обвинят в том, что он терроризирует средний медперсонал, не давая спокойно работать. Если нажаловаться заведующей отделением, результат будет точно таким же, только в придачу мадам Адамовская наговорит гадостей. Ничего, терпение и невозмутимость — одни из важнейших качеств врача. Да и вообще надо быть выше всего этого. В конце концов он в Москву учиться приехал, а не самоутверждаться в глазах каких-то невоспитанных дур. Но как себя не уговаривай, все равно было неприятно.

Лекции и практические занятия для ординаторов ничем не отличались от тех, что проводились для студентов в рамках обычной вузовской программы. Некоторые сотрудники кафедры, например — доцент Карманова, которая вечно пребывала в «цейтнотах дедлайновых» (ее собственное выражение), позволяли себе объединять студенческие занятия с ординаторскими. А что тут такого? Принципы терапии сердечной недостаточности одинаковы и для студентов, и для ординаторов, и для профессоров…

Одинаковы-то одинаковы, только у студентов и ординаторов уровень разный. Студенты учатся «с нуля», им, образно говоря, нужно все разжевать, в рот положить и проследить, чтобы они все проглотили, то есть — усвоили бы полученные знания. Ординаторы — это врачи. Первичные знания они усвоили давным-давно, сдали все положенные зачеты и экзамены, получили дипломы и теперь им нужны знания более высокого уровня. Им надо разбираться в самых сокровенных нюансах, в самых потаенных особенностях каждого назначаемого препарата. Ординаторы должны стать мастерами своего дела, полностью готовыми к самостоятельной работе. «Пережевыванием» давно усвоенных знаний такого результата не добьешься.

Методика обучения тоже была совсем не той, которой хотелось Саше. Собственно, он и приехал в Москву только потому, что не хотел учиться в местной ординатуре, которая представляла собой унылое рутинное повторение пройденного, помноженное на бесправное рабство. Наивный доктор Пряников и подумать не мог, что в Российском университете демократического сотрудничества, который готовит специалистов для работы за рубежом, ординаторов будут учить точно так же, как и в родной Туле. В очередной раз оказался прав отец, который советовал сыну не «блажить», а проходить ординатуру дома, потому что везде одно и тоже.

Но снявши голову не стоит плакать по волосам. Рубикон уже перейден и фарш невозможно провернуть назад. Можно, конечно, бросить ординатуру в РУДС, а в будущем году поступить дома на платную. Но такое решение привело бы к большим потерям — потере года жизни, потере кучи денег и потере лица. Вслух родители будут только радоваться возвращению блудного сына, но в глазах у них нет-нет да мелькнет: «Говорили же мы тебе дурачине».

Настоящее Клиническое Обучение в представлении Саши выглядело так. Преподаватели давали ординаторам практические задания, которые нужно было выполнять самостоятельно, а затем устраивали «разбор полетов» и указывали на допущенные ошибки. Вот тебе пациент — поставь-ка диагноз и назначь лечение. Смотри — вот тут ты ошибся… И так далее. На деле же ординаторы записывали в истории болезни указания преподавателей и заведующих отделениями. Ни о какой самостоятельности тут не было и речи. И об обучении, к слову будь сказано, тоже. Интересными каждый из преподавателей считал тех пациентов, которые подходили для участия в клиническом исследовании, которое этот преподаватель проводил. Когда же Саша попробовал на практическом занятии рассказать об одном интересном случае из своей студенческой практики, то Карманова резко оборвала его — не мешай проводить занятие! Хорошо занятие — бу-бу-бу, бла-бла-бла, к следующему разу освежите в памяти наджелудочковые аритмии. А зачем их освежать? Чтобы заново прослушать то, что уже слышал на пятом курсе? Или на четвертом? Время бежит, вот уже и первые признаки склероза начинают появляться.

На лекциях ординаторов по идее должны были знакомить с новейшими открытиями и тенденциями, и вообще весь материал должен был подаваться не на студенческом, а на «академическом» уровне, но то по идее, а на деле ничего этого не было и в помине. Сильнее всего Сашу шокировала лекция заведующего кафедрой члена-корреспондента, профессора и светилы мировой величины (так, во всяком случае, было принято считать на кафедре). Вместо полноценной лекции для полноценных врачей, Манасеин слово в слово прочел главу из своего учебника для вузов, на самом деле написанного доцентом Сторошкевич.

— А какой смысл Славику напрягаться? — спросил Кирилл, с которым Саша поделился наболевшим. — Его же все равно никто не слушает.

— Неинтересно — потому и не слушают! — возразил Саша. — Было бы интересно, так слушали бы. Нет, так нельзя!

— Ты у себя в комнате повесь на стенку календарь и каждый вечер зачеркивай в нем крестиком прошедший день, — посоветовал Кирилл. — Это успокаивает.

— Да иди ты со своим календарем! — рассердился Саша. — Я тебе что — дембель?

— Согласно армейской классификации мы с тобой духи бесплотные, которых всем положено чморить, — усмехнулся Кирилл. — До дембеля нам как до Луны… Тебя Лариска не заставляет носки и трусы ей стирать?

Тула, если кто не в курсе, это большой промышленный город, в который когда-то съезжались на работу жители разных регионов. Смешение местных матерных «диалектов» переплавилось в могучую и очень убедительную матерную брань, яркую, образную и донельзя витиеватую.

— За тобой, друг мой, хочется с молескином по пятам ходить и каждое слово записывать, — восхищенно сказал Кирилл, когда Саша закончил свою донельзя эмоциональную филиппику. — Вот он — настоящий живой русский язык, язык Пушкина, Чехова и Бунина!

Незаметно для себя, Саша довольно сильно повысил голос, и его «филлиппика» разнеслась по всей аудитории. Хорошо еще что это случилось во время пятиминутного перерыва, когда профессора-членкора Манасеина не было в аудитории. После окончания лекции Сашу в дверях подкараулил ординатор второго года Нарендра и спросил, что означают слова «поебешка дроченая». Саша со стыда готов был провалиться сквозь землю.

— Это примерно то же, что и «stupid asshole», только более обидное, — выручил Кирилл. — Употребляй с осторожностью, а то могут быть проблемы. И вообще имей в виду, что Алекс владеет русским матерным куда лучше, чем ты английским.

— В английском языке нечем владеть, — проворчал Нарендра, слывший великим знатоком английского мата. — Двадцать слов, тридцать ругательств. А у вас только для слова «секс» более двадцати синонимов. Я думал, что все знаю, но вчера Пракаш сказал мне слово «впердолить»…

Ординатор Пряников ускорил шаг, оставив Кирилла с Нарендрой позади. Ему было стыдно. Впрочем, Кирилл сам был виноват. Довел своими шуточками да подначками.

Саша прочитал довольно много книг по самоанализу и любил покопаться в себе, порефлексировать в хорошем смысле этого слова. «А почему я так отреагировал на шутки Кирилла? — подумал он. — Ведь не стоило говорить такие слова, да еще при всем честном народе. Хорошо еще, что Кирилл не обиделся…».

Ответ нашелся сразу: «Потому что Кирилл ударил меня в больное место». С этим было нужно что-то делать, иначе за два года можно превратиться не в квалифицированного специалиста, а в законченного психопата.

Тут бы определенно пришлась бы к месту история страстной любви между ординатором Александром Пряниковым и аспирантом Ларисой Юкасовой, которую профессор Адаев называл «Ларочкой», а Кирилл «Лариской». С чего бы иначе Саша стал так болезненно реагировать на безобидно-идиотский вопрос о стирке трусов и носков? Такое светлое чувство, как любовь, способно украсить любую историю… Однако, никакой любви не было. Вместо этого светлого чувства Саша испытывал к Ларисе сильную неприязнь, начавшую формироваться буквально с первого взгляда.

Представившись «Ларисой Анатольевной», Лариса называла Сашу Алексом (так его имя обычно сокращали иностранные ординаторы и аспиранты) и тыкала в ответ на его вежливое выканье. Три-четыре года разницы в возрасте и небольшая разница в статусах (многим ли аспирант выше ординатора?), вряд ли давали основания для подобного поведения. Саша несколько раз попробовал произнести свое «вы» с особым ударением, но Лариса сделала вид, что не понимает намека.

Ели профессор Адаев был дипломатичным в своих намеках, то Лариса предпочитала называть вещи своими именами. Или же просто считала, что ей, как особе, приближенной к профессору и даже удостоенной чести иметь крошечный собственный кабинетик, нет смысла стесняться «какого-то там» ординатора.

— Результат любого исследования ясен еще до подписания договора, — сказала она. — Мы проводим клинические испытания третьей фазы, то есть — выписываем уже апробированному препарату «путевку в жизнь». И путевка эта должна быть убедительной. Тебе все ясно?

— Нет, не ясно, — ответил Саша. — Клинические испытания третьей фазы — это самый ответственный этап, во время которого препарату дается окончательная оценка. А если послушать ВАС, то выходит, будто это пустая формальность…

— У меня нет времени на пустую болтовню! — оборвала его Лариса, демонстративно обводя взглядом заваленный бумагами стол. — Слушай и запоминай. Твое дело — техническое обслуживание исследования. Ты ведешь участников, контачишь с ними, заполняешь протоколы и передаешь их мне. Все должно быть сделано вовремя и четко, это очень важно. Четкость — залог качества. Тебе все ясно?

— Ясно, но мне бы хотелось следить за ходом исследования, чтобы понимать, как оно протекает, а не просто заполнять графы в анкетах и протоколах, — сказал Саша. — Ну и, наверное, мы будем собираться для того, чтобы обсуждать все свежие публикации по даривазану…

— Следить буду я! — снова перебила Лариса, ткнув себя в плоскую грудь холеным пальчиком (единственно, что у нее было красивым, так это руки). — Твое дело — сбор информации. Ничего обсуждать мы не станем, потому что это может привести к искажению результатов. Тебе все ясно?

— А в чем же тогда заключается научность моей работы? — ехидно поинтересовался Саша.

— Ты будешь участвовать в написании публикаций, посвященных исследованию. Возможно — выступишь с докладом где-нибудь. А пока что нужно собирать материал! Тебе все ясно?

Саше захотелось вскочить со стула, вытянуться в струнку и гаркнуть: «Так точно ваше благородие!», но он благоразумно сдержался. Все ясно. Он будет выполнять мартышкину работу по «окучиванию» участников, а Лариса станет подгонять данные под нужный результат. Это не научное исследование, а ритуал, который нужно совершить для того, чтобы препарат вышел на рынок. Неужели так делается везде?

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

17

«Я знаю, что будь я мудрее,

Этого бы не случилось.

Но я погряз в слепоте

Так что ясно, чего я заслуживаю

За греховное потворство своим желаниям» (англ.).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я