ПОРТ
На другой день мы с Олегом отправились в порт. Не к морскому вокзалу, откуда нам выходить в рейс, а на рабочий черновой причал, где обычно простаивают (ремонтируются, укомплектовываются) суда.
Порт показался мне в первые минуты неким хаосом — беспорядочным нагромождением мачт, труб, кранов, из-за которых не видно было самого моря. Правда, здесь было не море, а лишь узкий залив Золотой Рог, его хвостовая часть, именуемая в народе Гнилым углом. Суда всевозможных размеров и конструкций стояли вплотную друг к другу, терлись, постанывая, боками и лишь в узких щелях между ними и у бетонною уступа причала пошевеливалась черно-бурая маслянистая гуща с плавающими в ней тоже черными бутылками, полиэтиленовыми пакетами и прочим хламом. Густо пахло нефтепродуктами, железом, тиной, гарью. Однако грубая эта обстановка почему-то не отталкивала, а, скорее, подбадривала меня. Здесь преобладало мужское начало, здесь было место людям сильным.
По словам Олега, почти все теплоходы тут, на сорок четвертом причале, были научными. Сейчас же, за неимением у науки средств, они либо простаивали без дела, либо выполняли туристические (а по сути, коммерческие) рейсы в Японию и Корею.
— Только научные суда ходят в Корею? — поинтересовался я.
— Да ты что! — воскликнул приятель. — Все ходят. И суда Морского пароходства, и рыбаки (БТРФ, Дальморепродукт), и Гидромет, и даже вояки.
«А как же их основная работа?» — собрался было удивиться я, но вспомнил, что у меня самого есть основная работа и она тоже брошена.
— А вот и наше, — указал Олег на весьма обшарпанное широкое четырехпалубное судно, совсем не похожее на те сияющие стройные туристические лайнеры, какие видишь обычно в рекламных роликах и проспектах. «Турбидит» — облупившейся белой краской было выведено на его черном борту. Какое-то мистическое чувство скользнуло у меня в душе. Слово это, ничего не говорящее большинству людей (да, наверное, и матросам из команды), прозвучало для меня как пароль. Ведь турбидиты — это отложения мутьевых потоков в осадочных бассейнах, типа моего.
Бок о бок с «Турбидитом» покачивались такие же или еще обшарпанней и неказистей — «Вулканолог», «Бурильщик», «Профессор Скрыплёв»…
Не тот ли это Скрыплев, специалист по Забайкалью? Может, это в честь него названо судно, а он разносит телеграммы. Впрочем, скорее всего, это просто совпадение, хотя и довольно странное.
По громыхающему под ногами, обитому дюралем трапу мы взбежали на корму «нашего» судна. Олег уверенно проследовал вдоль борта, каким-то мощным рычагом вместо ручки отворил овальную железную дверь. Пройдя впереди меня по узкому коридорчику, он стукнул в дверь с табличкой «Электромеханик». Дверь отворил плотный мускулистый мужчина с лицом боксера.
— Заходите, садитесь, — широко, с ямочками на щеках, улыбнулся он. — Гена, — представился он мне.
— Пока что Вадим будет ходить вместо меня, — сообщил Олег Гене.
— Ясно, — приветливо глянул тот на меня.
— Он в курсе всех дел. Наш человек.
— Понятно.
Олег извлек из-за пазухи толстый, туго обмотанный белой изолентой брикет — доллары:
— Пристроишь.
Гена бросил брикет в ящик стола.
— Потом спрячет, — пояснил мне Олег, когда мы уже выбрались на палубу. Нетрудно было догадаться, что валюту Гена спрячет от таможни.
— И что таможенники, не находят? — осторожно осведомился я.
— Редко. Моряки всегда подходящую дырочку отыщут. Хотя все это тоже — нагрузка на нервы и седина в бороде.
