Глава первая
Спиленный идол
Они покинули метеостанцию на рассвете.
Над Печёрой медленно поднималась, слегка клубясь, вязкая туманная дымка. Поднималась, клубилась и медленно заползала-затягивалась в узкую долину, ограниченную высокими речными обрывами, скрывая от глаз Мутный Материк. Только позолоченный крест маленькой деревенской церквушки, высовываясь из тумана, горделиво блестел, усердно отражая первые солнечные лучи.
— Пойдём в ту сторону, — уверенно махнул рукой Сергей. — Угол, образуемый руслом Печоры и линией нашего предстоящего маршрута, должен составлять примерно шестьдесят градусов. Из серии: — «Величина биссектрисы всегда меньше величины суммы катетов…»
— Причём здесь, пардон, какая-то биссектриса? — уточнила дотошная Натка (клубное прозвище — «Птичка»). — Поясни, уважаемый проводник. Если, конечно, не трудно.
— Не трудно. Можно, конечно, идти и другим, насквозь альтернативным путём. Сперва берегом Печёры, вверх по течению. Потом — вдоль русла Малой Мутной, до места намеченной переправы. Мы же, будучи людьми образованными и продвинутыми, рванём напрямик, через болото. Что называется, срежем угол. Километров восемнадцать-двадцать, при этом, сэкономим. Всё ясно? Очень хорошо. Тогда, бойцы, достали флакончики с антикомариным спреем и попрыскались от души. Ещё, не скупитесь. На здешних топких болотах нынче гнуса вылетело — без счёта…. Попрыскались? Взваливаем на плечи рюкзаки и выдвигаемся на маршрут. Назаров!
— Здесь, — лениво зевнул Пашка. — Чего надо, родной?
— Сразу видно, что ты в российской армии не служил, — досадливо поморщился начальник метеостанции.
— Не служил, грешен. Сразу после школы подался в студенты. Ну, и что из того? Теперь, значит, можно меня чморить почём зря? Мол, штатская неженка, не знакомая с волшебной армейской дисциплиной? Не советую, командир. И в табло может запросто прилететь.
— Чего крысишься, Назаров? Когда это я тебе, грубияну, успел оттоптать любимый мозоль?
— Это он, господин проводник, изволит ревновать, — встряла в разговор вредная Наташка. — Лизавета на тебя, рыцаря печального образа, посматривает с ярко-выраженным пиететом, вот, Рыжий и психует. Нервный и трепетный он у нас, а толстокожим и грубым обломом только прикидывается…
— Птичка, прекращай ломать комедию. Обижусь.
— Сам дурак.
— Отставить дружескую пикировку! — прикрикнул Сергей. — Нашли место и время. Значится так…. Назаров!
— Здесь я. Чего надо, начальник?
— Замыкающим пойдёшь.
— Почему я? — возмутился Пашка. — Из-за рыжего цвета волос?
— Потому, что ты самый здоровый, крепкий и выносливый. Будешь помогать отстающим и слабосильным. А также старательно прикрывать-охранять тыл нашего отряда. Держи карабин наготове, но с предохранителя — без должных на то причин — не снимай. Вопросы?
— От кого охранять-то? В смысле, тыл? От диких голодных зверей и криминальных человеков?
— И от них тоже, — невозмутимо подтвердил Подопригора. — Посматривай, короче говоря…. Вот, возьми, — протянул чёрный брусок, оснащённый длинной антенной. — Это, дружок мой штатский, армейская рация. Радиус действия в тайге — порядка пятнадцати километров. Одна будет у меня, другая — у тебя. Чисто на всякий случай. Мобильная связь здесь работает плохо и не регулярно, мол, профильных вышек ещё маловато расставили в наших заброшенных краях…. Всё, разговоры закончены. Порядок передвижения следующий: я, Лиза, Иван Палыч, близнецы, Птичка, Назаров. Он же — Рыжий…. На болоте можно встретиться со змеями, но бояться их не стоит, так как вы все в резиновых сапогах. Главное, не нагибайтесь и не наступайте на гадов. Просто аккуратно, в обычном темпе, проходите мимо…. За мной. Веселей шагаем, орлы и орлицы питерские! Бодрей и активней шевелим помидорами….
Болотце, заросшее смешанным редколесьем и хилыми кустиками цветущего вереска, началось метров через сто пятьдесят. Под подошвами резиновых сапог противно зачавкало, а пышный светло-зелёный мох заходил нешуточными волнами.
— Рекомендуемая дистанция друг от друга — пятнадцать метров! — долетел от головы отряда зычный голос Сергея. — Все слышали?
— Все! — громко прокричала в ответ Наталья, шедшая перед Пашкой, после чего принялась отчаянно хлопать ладошками по бёдрам, затянутым в толстые брезентовые штаны. — Ой, больно. Насквозь, твари гадкие, брезент прокусывают. И импортный антикомариный спрей на них, гадов кровососущих, не действует…
— Это да. Что есть, то есть, — согласился Назаров. — Местные слепни и оводы, так их и растак, звери натуральные и безжалостные. Хорошо ещё, что гнус и мошкара ведут себя прилично. То бишь, мать их всех, держатся по сторонам и не набрасываются.
— Во-первых, заканчивай выражаться. Я хоть и потомственная буровичка в пятом колене, но, всё же, дама. Во-вторых, попрошу соблюдать рекомендованную дистанцию. Чтобы, тьфу-тьфу-тьфу, не провалиться — за пустыми разговорами — в холодную болотистую пучину.
— Как скажешь, подруга буровая…. Кстати, Птичка, могу дать реально-полезный совет.
— Излагай, соратник.
— Вытащи нож из ножен и, не прекращая движения вперёд, нарежь берёзовых веток, а потом сложи их вместе. Получится классный веник — на манер банного. Иди себе по тропинке и, не ведая сомнений, усердно хлещи веником по ляжкам-коленкам. Действенный способ, проверенный неоднократно.
— Спасибо, конечно.
— Не за что. Всегда обращайся. В дельном совете, по крайней мере, никогда не откажу…
Узкая тропа, равнодушно проплутав по болоту километров шесть-семь, привела к бойкому и шумному ручью, через который был переброшен бревенчатый мостик — хлипкий и очень узкий.
— Как-то неуверенна я в себе, — остановившись на берегу ручья, призналась Натка. — Запросто могу навернуться. А до воды с камушками метра три, наверное. Никак не меньше. Костей потом не соберёшь…. С другой стороны, остальные-то прошли. Может, и я смогу? Как думаешь, Павлик?
— Избавься от поклажи и переберись на противоположный берег налегке, — предложил Назаров.
— А как же мой рюкзак?
— Я его переброшу через ручей.
— Ну-ну, перебросил один такой, — недоверчиво хмыкнула Наташка. — Здесь порядка пятнадцати метров будет.
— Не спорь со старшими, девчонка сопливая. Сказал — переброшу, значит, переброшу. Давай, помогу снять рюкзачок…. Ничего себе, тяжёленький. Килограмм семнадцать-восемнадцать. Какие-то трубки алюминиевые торчат наружу…. Что там у тебя?
— Надувная резиновая лодка. Трёхместная, из арсенала российских «эмчээсников». А ещё насос, ремонтный комплект, вставные сиденья, всякие клапана и разборные вёсла.
— Зачем нам понадобилась надувная лодка? — удивился Пашка. — Был же разговор, что, мол, в районе намеченной переправы через реку имеется крепкая деревянная лодка, спрятанная в прибрежных кустах.
— Не знаю. Серёжа сказал, что на всякий пожарный случай. Типа — для пущей подстраховки.
— Он ещё, ко всему прочему, и махровый перестраховщик? Ну-ну…. Ладно, потомственная буровичка, поболтали и будет. Приступай к форсированию водной преграды. Не тяни…
Натка прошла на настил моста, плавно опустилась на четвереньки и медленно-медленно двинулась вперёд.
Ручей угрожающе рокотал и гневно плевался клочьями грязно-белой пены, длинные, слегка подгнившие жерди предательски прогибались и раскачивались, а Наташка жалобно бормотала-вскрикивала:
— Мамочка моя родненькая. Я же высоты боюсь…. Ой! Как страшно-то. Мамулечка моя…. Ой! И зачем только я приехала сюда?
Минуты через две с половиной девушка, всё же, успешно перебралась через ручей.
— Жива, лягушка-путешественница? — выждав секунд двадцать-тридцать, насмешливо поинтересовался Назаров.
— Вроде бы, — с трудом поднимаясь на ноги, неуверенно шмыгнула носом Натка. — Даже не описалась. Только руки и ноги до сих пор слегка подрагивают…. А обзываться обязательно? Какая я тебе — лягушка? Неужели, похожа? Мол, маленького росточка, приземистая и толстая?
— Извини, Птичка. Я ничего такого не имел в виду…. Отойди-ка в сторону. Дальше. Ещё дальше…
Пашка, прислонив карабин к трухлявому берёзовому пеньку, взял в руки рюкзак с надувной лодкой и, старательно раскачав его, ловко перебросил через ручей.
— Спасибо большое, Рыжий, — поблагодарила вежливая Наталья. — Ты меня здорово выручил.
— Не за что. Давай, не спи. Хватай поклажу и догоняй остальных.
— А ты? Может, помочь?
— Не стоит, — поправив на плечах широкие лямки рюкзака, в котором находилось килограмм тридцать пять различных продовольственных припасов, и подхватив карабин, Назаров — широкими шагами — перебрался через мостик, после чего, ободряюще подмигнув, повторил: — Не спи, путешественница. Надо товарищей догонять. Вот, твой рюкзачок. Вставляй руки в наплечные ремни.
— Ага. Спасибо…
Пашка размеренно шагал по тропе и, насторожённо оглядываясь по сторонам, размышлял: — «Лес вокруг совершенно обычный, только хиловатый слегка. И это нормально — до Полярного круга рукой подать, в районе ста двадцати километров. Мох пышный, светло-зелёный. Морошка цветёт вовсю симпатичными белыми цветочками. Чёрные камни густо испещрены тёмно-фиолетовыми и ядовито-жёлтыми лишайниками. Кукушка кукует вдалеке. Ящерица, застыв на куске чёрного базальта, беззаботно греется на утреннем солнышке. Слепни и оводы зверствуют. Гнус, сбившись в огромные тучи, монотонно гудит над головой. А деревья смотрятся здоровыми, никаких визуальных следов мутаций. Значит, до аномальной зоны мы ещё не добрались…».
— А-а-а! — послышался сдавленный девичий крик. — А-а-а…
Назаров, предварительно сняв карабин с предохранителя, бросился — со всех ног — вперёд.
Натка крепко прижималась рюкзаком к гладкой базальтовой скале, а в её огромных серых глазищах плескался липкий ужас.
— Т-т-там, впереди, за к-к-камнем, з-з-змея, — подрагивая побелевшими губами, сообщила девушка. — П-п-переползает через т-т-тропу.
— Змея? И только-то? Подумаешь. Ваш разлюбезный начальник метеостанции предупреждал о таком варианте.
— Оч-ч-чень большая з-з-змея. Ог-г-громная…
— Ладно, стой здесь. Проверю.
Пашка осторожно выглянул из-за рваного ребра скалы и, длинно вздохнув, признал:
— Действительно, блин горелый, здоровущая. Длинная-длинная, иссиня-чёрная, толщиной с мою ногу. А хвост украшен…э-э-э, уродливым тёмно-коричневым наростом, слегка напоминающим огромную сосновую шишку.
— Ч-ч-что же теперь д-д-делать? А, П-п-павлик?
— Ничего особенного делать не будем. Просто подождём немного…. Эй, кыш отсюда! Уползай, морда наглая! Кыш! Уползай…. Ну, вот, путь открыт. Шагаем.
— Уверен?
— На все сто. Я же тебе русским языком толкую — змея уползла.
— А почему она — такая большая? Натуральная анаконда из субтропических южноамериканских джунглей…. Разве в северных лесах Республики Коми водятся анаконды?
— В аномальных зонах всякое возможно. По крайней мере, так наш Палыч излагает…. Слушай, сокурсница, а для чего ты попёрлась с нами? Сидела бы себе на мамкиной комфортабельной даче под Питером и горя бы не знала. Высоты боишься. Змей опасаешься.
— Надо было, вот, и попёрлась, — неожиданно разозлилась Наталья. — Тебя, охламона широкоплечего, забыла спросить. Шагаем…. Кстати, рельеф местности устойчиво идёт на подъем. Мох уже не качается под ногами. Так что, можно идти рядом…
Тропа неуклонно и планомерно поднималась вверх. Вскоре исчезли пышные мхи и цветные лишайники, а им на смену пришли разлапистые буро-зелёные папоротники. Да и лес из хвойного постепенно преобразовался в смешанный.
— Дымком пахнет, — встревожено задёргала крыльями носа Натка. — Всё сильнее и сильнее. А ветер, как раз, дует в нашу сторону…. Впереди бушует страшный лесной пожар? Может, ускоримся и догоним наших?
— Догоним, — мельком взглянув на наручные часы, пообещал Назаров. — Через двадцать пять минут. Никак не позже.
— С чего бы такая точность?
— С того самого, что на четырнадцать ноль-ноль наш проводник назначил обеденный привал. Он, понятное дело, задавака и пижон, каких ещё поискать. Но все обещания, похоже, держит. Так как является законченным педантом. Опять же, армейское прошлое…
В тринадцать пятьдесят пять, обогнув несколько огромных корней-выворотней, они вышли на плоскую вершину холма. Здесь вовсю гулял холодный северный ветер, наполненный чуть горьковатым дымным привкусом, зато слепни, мошкара и гнус отсутствовали.
— О, весь отряд в сборе, — наскоро отдышавшись, обрадовалась Наталья. — Действительно, намечается привал, причём, совместно с сытным обедом. Как же я проголодалась! Словно самка песца на излёте суровой чукотской зимы. А как устала — словами не передать…
Иван Палыч, заложив руки за спину, сосредоточенно рассматривал трёхметрового деревянного идола, вырезанного из толстенного соснового бревна и установленного в самом центре вершины. Идол был вкопан в землю и для пущей надёжности обложен — в несколько рядов — крупными серо-розовыми валунами. Близнецы Петровы, достав из рюкзаков походные котелки, отправились вниз по склону, где — по всей видимости — располагался родник с чистой водой. А Сергей и Лиза, о чём-то тихонько переговариваясь и негромко пересмеиваясь, разводили костёр.
— Перекусить, конечно, не помешает, — стараясь не смотреть в сторону костра, согласился Пашка. — Воркуют, понимаешь, словно влюблённые голубки.
— Это точно. Ситуация — прямо как в той песенке.
— В какой?
— Из знаменитого кинофильма — «Большая перемена», — печально усмехнулась Натка. — Неужели не смотрел? Темнота ты, Павлик, беспросветная…. А песенка такая, слушай. Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто — не совпадает. Я за тобою двигаюсь тенью. Я привыкаю — к несовпаденьям…
— К чему это ты, Птичка? — непонимающе нахмурился Назаров. — Рифмованными шарадами, вдруг, заговорила.
— Не обращай, соратник, внимания. Это я так. Видимо, от навалившейся усталости.
— Ну-ну…
Он, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак, подошёл к деревянному идолу.
Идол загадочно молчал. На северо-западе, где располагалась конечная точка их маршрута, простиралась — до самого горизонта — тёмно-зелёная тайга. А на севере в безоблачное голубое небо плавно поднималась, хищно изогнувшись крутой дугой, широкая полоса бело-серого дыма.
— Это что, такой сильный лесной пожар? — спросил Пашка.
— Не угадал, юноша. Самые обыкновенные дымокурни, — отозвался Профессор. — Зыряне[1] жгут мокрый хворост и сырой зелёный мох, чтобы отпугивать от домашних северных оленей гнуса, комаров и прочую наглую мошкару. К посёлку Мутный Материк, как-никак, приписано ООО «Северный», самое крупное оленеводческое хозяйство в Республике Коми…. Видел по дороге что-нибудь странное и необычное?
— Ага. Трёхметровую змею. Толстенную, чёрную, с уродливым наростом на хвосте. Вам, случайно, не попадалась?
— Нет, с гигантской чёрной змеёй, слава Богу, не сталкивались. А, вот, гибрид дикого кабана и ящерицы по базальтовым скалам прыгал. Ловко так. Поскакал минуты полторы-две, а потом, громко хрюкнув на прощанье, юркнул в узкую горную расщелину.
— Как это — гибрид кабана и ящерицы?
— Обыкновенно. Морда и клыки кабаньи, а хвост и лапы, по всей видимости, достались от лесной ящерицы. Шустрая такая животина, ничего не скажешь. А размером будет со среднестатистическую городскую дворнягу.
— Что же это получается? — задумчиво взлохматил волосы на затылке Назаров. — Аномальная зона расширяется?
— Вполне жизненная и приземлённая версия, — согласился Палыч. — И Сергей придерживается того же мнения. Мол, после его визита в Мутный Лес расширение зоны и началось. Считает, что старуха-шаманка слегка встревожилась и решила…. Не знаю я, честное слово, что она там решила и совершила, но теперь всякая экзотическая нечисть разгуливает — без зазрения совести — и по правому берегу Малой Мутной. То бишь, в качестве пограничных дозоров-разъездов.
— А биолокационной рамкой[2] пользовались?
— Конечно. Там, где видели кабана-мутанта, проволочки вращались — как сумасшедшие. А здесь, возле деревянного Идола, не хотят…. Ладно, Рыжий, пошли к нашим товарищам, поучаствуем в сборе дровишек для костра. Нехорошо, когда одни путники заняты текущими походными делами и приготовлением сытной трапезы, а другие — в это же время — предаются праздной болтовне…
Обед (макароны с говяжьей тушёнкой под горячий крепкий чай с баранками, купленными вчера в поселковом магазине), уже подходил к концу, когда на восточном склоне зазвучал-затренькал мелодичный колокольчик.
Пашка тут же потянулся к карабину, прислонённому к берёзовой колодине.
— Не дёргайся, братишка, — посоветовал Сергей. — Это зыряне. Они мирные и безвредные.
— Поть, поть, поть! — послышалось сквозь звон колокольчика, и уже через пару минут на вершине холма появился целый караван.
Первым выступал матёрый рогач (с обломками рогов на замшевом лбу и бронзовым колокольчиком, подвешенным на шее с помощью блёкло-розовой ленты), на широкой спине которого важно восседал седовласый и узкоглазый старик, облачённый в нарядный тёмно-бордовый малахай. За вожаком послушно следовали два молодых оленя, не отягощённые каким-либо грузом. Замыкал походную колонну неулыбчивый тёмнолицый мужчина в засаленном ватнике, несущий на плече двуручную пилу.
— Здравствуй, Вогул! — торопливо поднимаясь на ноги, поприветствовал старика начальник метеостанции. — Рад встрече, дружище. Извини, но не знаю имени твоего спутника…. Проходите, гости дорогие, к костру, пока чай не остыл.
— Это Никша, мой средний сын, — ловко слезая с оленя, сообщил пожилой комяк. — Он олешками займётся. То, да сё. Молод ещё, короче…. А я чайку, пожалуй, попью. Крепкого и сладкого. Только любимую кружку достану из походной сумки…
«Тёмнолицый Никша только делает вид, что занимается оленями», — внутренне поморщился Назаров. — «А на самом деле, подлец и морда неумытая, глазеет на Лизавету. Сволочь озабоченная и похотливая. Потомственный оленевод, а туда же…. С другой стороны, как на Лизку не глазеть? Натуральная и патентованная фотомодель, типа — девяносто-шестьдесят-девяносто. Или что-то около того. Таких незабываемых роковых красоток в этих диких краях отродясь не видали…. Да, дела-делишки эротические. Ещё по весне я с Лизаветой целовался взасос — как и полагается, на последнем ряду «киношного» зала. А что теперь? Разговоров старательно избегает, глаза стыдливо отводит в сторону. Неужели, всерьёз влюбилась в этого бородатого Серёгу? Прав, всё же, был бессмертный классик, сказав в своё время, мол: — «О, женщины! Вам имя — вероломство…». Ещё как прав. Так его и растак…».
Когда пожилой зырянин, вволю напившись предложенного чаю, поставил пустую алюминиевую кружку на плоский камушек, Сергей вежливо поинтересовался:
— Уважаемый, а что ты забыл на вершине этого холма? Зачем привёл сюда олешек?
— Печёрского Деревянного Бога надо забрать. Обязательно надо. Непременно. Отпилим, предварительно убрав камни, над самой землёй. Потом крепко привяжем верёвками к оленьим спинам и увезём. Для того чтобы установить в другом месте.
— Зачем — в другом?
— Так надо. Негоже ему смотреть в ту сторону, — достав из кармана малахая самодельную курительную трубку, указал на северо-запад Вогул. — Чернотой веет оттуда. Веет и веет. Причём, чужой чернотой. Бог может ослепнуть.
— Вы — шаман? — вмешался в разговор общительный Палыч. — Умеете распознавать суть вещей и природных явлений?
Старик, кряхтя, поднялся на ноги, неторопливо подошёл к костру, вытащил из аметистовых углей лениво тлевшую сосновую ветку, умело раскурил трубку и, выпустив изо рта бело-серое облако ароматного табачного дыма, ответил:
— Ошибаешься, Профессор. Какой из меня шаман? Я, наоборот, знатный оленевод.
— Так и я давно уже не профессор, а заслуженный российский пенсионер…
— Не лукавь, очкарик. «Профессор» — это твоё имя. По крайней мере, именно так тебя часто величают за глаза.
— Ладно, пусть будет по-вашему, господин Вогул. Профессор, так Профессор, — благоразумно не стал спорить Иван Палыч. — Позвольте задать вопрос?
— Спрашивай. Или же задавай. Как хочешь.
— Вы сказали, мол: — «Печёрский Деревянный Бог». А почему, извините, именно «Печёрский»?
— Не извиняйся, Профессор. Всё просто. Коми-зыряне бывают разные: верхневычегодцы, нижневычегодцы, вишерцы, вымичи, ижемцы, прилузцы, сысольцы, удорцы. А мы — печорцы, так как пасём олешек вдоль реки Печёры и её правых притоков. Поэтому и Бог наш — Печёрский…. Я понятно объяснил?
— Понятно и очень доходчиво. Большое вам спасибо…
Вогул тщательно выбил трубку о каблук кирзового сапога и, запихав её в карман малахая, объявил:
— Пора приниматься за работу. Сын, однако, заждался…. А вы, легкомысленные путники, собрались переправиться через Малую Мутную и немного погулять по тамошним неспокойным местам? Ну-ну. Смотрите, не загуляйтесь до смерти…. Может, сразу, пока ещё не поздно, повернёте назад? В том смысле, что от греха подальше? Пока Души не почернели и не зачерствели? Впрочем, вам решать. Каждый взрослый и разумный человек волен самостоятельно выбирать жизненную Дорогу…. Птичка, — внимательно посмотрел на Наталью, — присматривай там за ними, неразумными. Договорились?
— Я постараюсь, — став очень серьёзной, торжественно заверила девушка. — По мере сил…
Старик, неодобрительно и жалостливо повздыхав, ушёл.
Вскоре над вершиной холма недвусмысленно поплыли характерные звуки, сопровождавшие размеренную работу двуручной пилы:
— Вжиг-вжиг! Вжиг-вжиг! Вжиг-вжиг…
Пашка сидел на корточках возле умирающего костра и рассеянно наблюдал за таинственно-потусторонним мерцанием лениво-дотлевавших тёмно-тёмно-малиновых угольков.
Он сидел и наблюдал, а в его забубённой рыжеволосой голове бродили тревожные мысли: — «Странно всё это, мать его. Трёхметровые змеи. Шустрые кабаны-ящерицы. Деревянный Идол, подлежащий срочному переносу. Непонятные речи старого оленевода, щедро сдобренные мутными намёками и многослойными недоговорённостями…. Кстати, а откуда он знает Птичку? Почему обратился именно к ней? Мол, присматривай там? Ничего не понимаю. Ничегошеньки и даже меньше…. Зачем всё это? Для чего? Почему? Как же я, блин горелый, умудрился ввязаться в эту сомнительную и легкомысленную авантюру?».
Память, не теряя времени даром, тут же любезно напомнила — как…
