Билет в один конец
Мороз щипал мои щеки. Я тихонько шел по улице, было уже совсем темно, тонкий лед похрустывал у меня под ногами. Противный ледяной ветер дул мне в глаза. Зима без снега — противно. Когда нет снега, то всегда кажется, что на улице лютый холод, даже если температура воздуха ушла не далеко за минус. И кажется, что вечер темнее обычного, жутко, гадко, и такое ощущение, будто это не закончится никогда. Зима без снега… Застывшая грязь. Холод. Но я не ощущал этого холода, или не обращал на него внимания, хотя щурился от ветра, не замечал, как и то, что он нещадно трепал мои заиндевевшие волосы. Ведь рядом со мной шла Карина.
Каринка! Любовь моей жизни, первая и единственная. В свои девятнадцать лет я знал, что больше никогда никого не полюблю, и даже думать не смогу ни о ком с такой трепетной нежностью, с какой я всегда вспоминал о ней.
От мороза у нее раскраснелось лицо, а волосы трепетали на ветру. Я глядел на нее и не мог наглядеться, глядел и осознавал, что сегодня вижу ее в последний раз, что никогда, какую бы длинную жизнь я не прожил, я не увижу такого близкого и родного лица, единственного в природе.
Карина. Я смотрел и со вздохом опускал взгляд на окоченевшую землю, не выдерживал и снова смотрел. Ее же глаза постоянно смотрели прямо, такие светлые, с чуть заметной искрой легкой грустинки, но абсолютно спокойные и бесконечно верившие своему счастью.
Мы шли рядом, мы просто гуляли, и ветер остервенело носил по дороге помятые бумажки.
— Значит, все? — задумчиво произнес я, — Так просто… Странно.
— Выходит, так, — Карина вздохнула, — сейчас бы в школу, да? В десятый класс. И почему тогда ничего не получилось?
Я не знал на это ответа.
— Миша, Миша, — глаза Карины погрустнели больше, припомнив былое-старое, давно забытое, — И почему ты тогда отказался от меня?
— Не знаю, — мое сердце разрывалось, — Я был дураком. Просто дураком, с еще, оказывается, детским умом, вообразившим себя взрослым. А что бы тогда сейчас было? Как думаешь?
— Все было бы совсем по-другому, — Карина горестно опустила глаза, — Мы были бы уже четыре года вместе. Представляешь? Четыре года! Я это точно знаю. Ведь я тогда так любила тебя, так любила! Моя первая любовь… Любила, еще полудетским сердцем, но это не имеет значения, ибо и дети любить умеют. И еще неизвестно — может быть, даже больше взрослых.
— Любила? — я снова грустно посмотрел на Карину, — А сейчас? — я отвел глаза, — Ладно, глупый вопрос, не отвечай.
Помолчав, я вздохнул:
— Да, любила. Как жаль, что нельзя вернуть время назад. Я бы все тогда сделал иначе. Жаль.
— Да, жаль, — согласилась Карина. Ее взгляд стал совсем грустным, — Если бы ты тогда пришел, если бы был со мной, я бы только тебя всю жизнь любила. Так странно, да? Я бы не встретила Гришу. Четыре года — большой срок, а прошли, словно один миг.
Мы немного помолчали. Я первый подал голос:
— Знаешь, я словно вчера вот так вот с тобой шел. Из школы. Словно и не было этих четырех лет. Но они были, я знаю! За это время многое изменилось. Я понимаю. Теперь у тебя есть Гриша. И ты любишь его… А я люблю тебя.
Мы снова замолчали.
— Знаешь, я только в одно поверить не могу, — опять заговорил я, — Неужели ты и вправду выходишь замуж? Завтра… Уже завтра. Это — как черта. Потом другая жизнь. Черта для всего.
— Я бы очень хотела видеть тебя на своей свадьбе, — заговорила Карина, — Ведь ты очень близок мне. Но я не стала тебя приглашать, — Карина потупила взгляд, — Я подумала, что это ни к чему.
— Понимаю, — мы остановились, дойдя до ее подъезда. В последний раз.
— Ну, все? — мы встали друг напротив друга и встретились глазами. Я никогда не забуду, как она смотрела в этот момент — в ее ясных зеленых глазах стояла грусть, но на дне их плескалось счастье.
— Пойдешь? Тебе, наверное, пора. У тебя, должно быть, много дел, ведь завтра такой день!
Я грустно улыбнулся, Карина ответила мне чистой и искренней улыбкой:
— Да, пожалуй. Пойду. Приятно было повидать тебя. Как-нибудь еще обязательно встретимся.
Я глядел на нее и знал — нет, не встретимся, никогда не встретимся, глядел и старался запомнить, чтобы потом вспоминать всю жизнь, как выглядели тогда ее сияющие глаза, раскрасневшиеся щеки и чуть растрепанные волосы — тогда, в нашу последнюю встречу.
— Иди. Удачи, Карина. Желаю тебе большого-большого счастья. Тебе и Грише.
— Спасибо, — как часто потом на протяжении всей жизни я видел в своих снах эти приподнятые уголки губ! — И тебе счастливо. Пока.
— Пока.
Карина ушла домой, а я отправился к себе. Дома я лег спать, а наутро взял уже собранные заранее вещи и давно припасенный билет и уехал к родственникам в Новосибирск. Там я остался навсегда. Я знал, что больше никогда — ни через год, ни через пять, ни через десять лет я не увижу Карину, девушку, чье лицо я никогда не забуду и не разлюблю, и в чью судьбу я больше не вмешаюсь. Я даже не взял с собой ее фотографии, но образ ее не раз преследовал меня во снах. Я не знал, что сталось с нею, но Карина постоянно мне снилась, на поверхности ее зеленых глаз застыл вопрос, но на дне их плескалось счастье.
