Найти свой остров

Алла Полянская, 2014

С самого детства все считали Нику немного не от мира сего, но открытая душа и доброе сердце с лихвой компенсировали все ее странности. Вот и сейчас, увидев, как упавший с моста автомобиль медленно уходит под воду, она, ни секунды не раздумывая, бросилась на хрупкий лед и вытащила из тонущей машины водителя и пассажиров… Максим Матвеев был поражен: как одна женщина смогла спасти от верной гибели троих сильных мужчин? Но гораздо больше его волновал другой вопрос: кто подстроил аварию? А на следующий день на Нику напали, она сама чудом осталась жива. Теперь уже Матвеев знал: простой благодарностью дело не ограничится, он пойдет на все, но выяснит, кому она могла помешать. Он еще не подозревал, что встреча с Никой вовсе не была случайной и их судьбы связаны между собой гораздо крепче любых уз…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Найти свой остров предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

2
4

3

Утро выдалось светлое и блестящее, в прямом смысле слова — совсем как у Пушкина: «Под голубыми небесами великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит…» Но тогда, передвигаясь на санях, граждане могли радоваться снегу (хотя лошади наверняка их восторгов не разделяли), а сегодня, когда нужно пробираться сквозь сугробы на машине, и машина эта — не грузовик и не танк, такая картина не вызывает восторгов.

— Смотри, Буч, мы застряли. — Ника посадила котенка на подоконник. — Видал, сколько насыпало? А ведь нам надо домой…

Котенок безразлично взглянул в окно и принялся карабкаться по рукаву ее халата, цепляясь коготками. Взобравшись Нике на плечо, он устроился ближе к шее и затих. Видимо, ему нужен тактильный контакт, так он ощущает себя в безопасности или же просто показывает свое превосходство над окружающими — кто знает, о чем думает кот. Даже если он совсем маленький.

Имя пришло как-то само собой — Ника рассудила, что котенок вырастет, станет взрослым котом, и называть его Мася будет смешно, унизительно и политически неправильно. Коту нужно настоящее имя, мужское и веское, — ведь он хищник, как ни крути. Ей отчего-то вспомнился Брюс Уиллис в «Криминальном чтиве» — непотопляемый Буч, вышедший сухим из воды, и она решила, что коту такое имя в самый раз.

Раздался звонок по гостиничному телефону — кто-то спрашивал, будет ли она завтракать и не принести ли ей еду в номер. Ника решила, что это отличная идея — поесть в номере, учитывая ее вечную лень по утрам.

Зазвонил сотовый — неугомонный Марк осуществлял контроль на линии.

— Мам, ты уже проснулась?

— Ага. Ты поел?

— Безусловно. — Марек всегда использовал ее словечки, и Ника мысленно улыбнулась — это всецело ее ребенок. — Сварил себе спагетти с соусом болоньез — очень вкусно. Ты сегодня домой? У нас снега навалило, я в школу не пойду. Позвони классной, скажи, что я заболел или что-то еще.

— Да ну тебя… Записку напишу или Лариса справку даст. Вот если она сама мне позвонит, тогда скажу. Сиди дома, ешь там что-нибудь.

— Мам, в твоем понимании мое сидение дома отчего-то всегда соотносится с откормом. Как котэ?

— Умен, благороден и весьма прекрасен, вы поладите. Ладно, буду собираться.

— Осторожно на дороге.

Ника отложила телефон и потянулась, котенок беспокойно заворочался на плече, крепче вцепившись коготками.

— Слыхал, как я тебя восхваляла?

За окном проехал трактор, сгребая снег, — все-таки снегоуборочные машины вышли на свой промысел. Обрадовавшись, Ника решила, что за пару часов они расчистят дорогу, и это ее полностью устраивало. А пока можно постоять под душем, это приятно.

— Посиди пока здесь.

Ссадив Буча на крышку корзины с полотенцами, Ника быстро разделась и встала под душ. Ночью ей снился странный сон — словно она пытается достать из воды тонущего пса, большого, коричневого, тяжелого, и вода обжигающе холодная, и собачьи глаза, умоляющие и преданные, смотрят на нее, и она тянет, тянет его — и вода отпустила добычу, и потом они вдвоем лежали на льду, но знали, что теперь все будет хорошо. Ника проснулась от холода, но оказалось, что это просто одеяло сползло, она зажгла ночник, надела халат и снова укуталась, а котенок мирно спал на соседней подушке. Его, видимо, не тревожили никакие сны.

И теперь в ожидании заказанного завтрака Ника снова забралась под одеяло и смотрела за окно. Было тихо, уютно, Буч снова уснул, а ей вдруг очень захотелось домой, к своему ребенку, чтоб вместе с ним смотреть в окно, или он будет играть в какую-нибудь игру на компьютере, а она станет подсовывать ему еду или тоже нырнет в интернет, и в доме будет тихо, светло, ощущение покоя и счастья заполнит ее мир. И ничто не нарушит его…

Разве что заявится Женька… Но ведь ей можно и не открывать. Мысль эта весьма позабавила Нику, она представила, как сестра будет звонить, стучать, может быть, даже покричит — хотя это вряд ли, она всегда поступает «как люди», орать она не станет. Скорее всего, придет в клуб и примется зудеть. А там Лерка, ага.

Лерка ненавидит Женьку такой чистой ненавистью, какая случается очень редко. Бог знает, отчего — они редко сталкиваются, но у Лерки есть манера обожать или ненавидеть кого-то с первой секунды знакомства. Так уж она устроена.

— Вот Алексей Петрович ей бы точно понравился. — Ника говорит это коту, а он лениво смотрит на нее. — Да, Марек прав, пора заканчивать этот марлезонский балет с семейной идиллией. Они не принимают меня — значит, так тому и быть. Я всегда была недостаточно хороша для них. Слишком много «не» — я не так выгляжу, не так разговариваю, не так живу, не… В общем, мне пора сказать родственничкам, что все эти «не» останутся со мной, а они — нет.

Позавтракав, Ника принялась собирать вещи. Уложить все аккуратно никогда ей не удавалось. Вот у Марека все всегда получается красиво, и у мамы тоже, а у нее кавардак в ящиках, вещи никак не укладываются красиво — ну да бог с ними, главное, ничего не забыть. Правда, теперь у нее вместо одной сумки две — в другой кошачьи принадлежности.

— Идем, Буч, нам пора домой. Поедем потихоньку — авось вырулим.

Она вышла из номера, держа в руках сумки, котенок крепко уселся на ее плечо, и было похоже, что его все устраивает.

— Имей в виду, Буч, там холодно. Знаешь, что такое холод? Это такая гадкая штука, когда у тебя внутри вся кровь замерзает к чертям, все кишки сворачиваются в узел, а кожа на лице болит, а когда ты приходишь домой, то из носа начинает течь кровь. Но это худший вариант, я спущусь на парковку через внутреннюю лестницу, и нам холодно не будет, а в машине включим печку, и…

Кто-то, вышедший раньше, сбил в гармошку ковровую дорожку под ногами, и Ника, оступившись, взмахнула руками и въехала сумкой в бок какому-то мужчине, вышедшему из своего номера, рядом с которым его ждали двое парней.

— Блин!.. Ой, извините!

— Ничего. Витя, помоги даме с сумками.

— Нет, что вы, я…

— Ничего страшного. Ваша машина здесь на парковке, я видел. — Витя, взяв из рук смущенной донельзя Ники сумки, приветливо кивнул ей. — Я вчера видел, у вас «Хонда» голубая, седан. Ишь, котенок уселся — а я-то думаю, с кем это вы разговариваете, оказывается, с ним!

— Да, так вышло, что…

Матвеев узнал вчерашнюю блондинку в джинсах, обтягивающих отнюдь не худенькие бедра. На ней был старенький норковый полушубок, а на плече, как попугай капитана Сильвера, восседал серый дымчатый котенок, полосатый и мордатенький, с маленькими закругленными ушами. Котенок выглядел абсолютно довольным своим положением, и Матвеев отчего-то подумал, что они с этой блондинкой — два сапога пара, оба спокойные и уместные в любой ситуации.

— Я видел, дороги чистили. — Матвеев улыбнулся котенку. — Должны проехать.

— Я специально подождала пару часов, когда трактор увидела, — думаю, к этому времени они расчистят выезд к шоссе, а там уже все разъездили давно.

— Надеюсь, что так.

У блондинки были очень синие глаза и звонкий девчоночий голос. Матвеев вдруг подумал, что, возможно, теннис и прочее не так важны, можно ведь и другим чем-нибудь заняться, если что.

Спустившись в гараж, он наблюдал, как Витя аккуратно поставил сумки новой знакомой в багажник, что-то сказав ей, — и она засмеялась, и смех ее, веселый и искренний, раскатился звонким эхом под сводами парковки.

— Задорная дамочка. — Витя, все еще улыбаясь, завел двигатель. — Котенок на плече… есть же такие люди на свете. Живут себе в свое удовольствие и не парятся из-за мелочей.

Матвеев вздохнул. После Томки он не заводил ни с кем серьезных отношений и никого не впускал в свою жизнь — были дети, был их общий дом, их жизнь, раз и навсегда налаженная Томкой, и привести в нее чужую женщину казалось немыслимым.

Ника прогрела двигатель и осторожно развернулась. Внедорожник ее новых знакомых уже выехал наружу, и она подумала, что уж они-то проедут по снегу, мощная машина, выберется. А она по их колее тоже, глядишь, вырулит.

— Слезай с моей шеи, захребетник. — Ника сняла Буча с насиженного места и усадила на пассажирское сиденье. — Пристегнуться не предлагаю, но там тебе будет лучше. Мне нельзя отвлекаться.

Котенок деловито прошелся туда-сюда по сиденью, заглянул на пол и решил, видимо, что на полу не так интересно.

— Ишь, насыпало… Ничего, прорвемся. Вот сейчас печка заработает на полную мощь, я тебе подогрев сиденья включила, так что спи.

Буч сел уточкой и вопросительно посмотрел на Нику. Она вырулила на дорогу, расчищенную утром, и повела машину через площадь. Снова зазвонил телефон.

— Ника, вы уже выехали? — Это был Алексей Петрович, и она отчего-то обрадовалась. — У меня по утрам обычно селекторное совещание, а совсем уж рано я вас побеспокоить не решился.

— Да, Алексей Петрович, выезжаю из гаража. — Ника повернула на шоссе, ведущее из города, и враз зажмурилась от солнца, ударившего прямо в глаза. — Расчистили дорогу, надеюсь, и до трассы будет не хуже.

— Расчистили, я распорядился, это наши снегоочистители работали. — Алексей Петрович явно не хотел прерывать разговор. — Ника, я на днях буду в вашем городе по делам, очень хотелось бы посмотреть на ваш клуб.

— Ой, конечно, буду рада! Вы, как освободитесь, звоните мне, пересечемся и поедем туда.

— Договорились. Счастливого пути, и осторожно на дороге.

Ника положила трубку рядом с котенком, потом, подумав, переместила ее в карман — вдруг Буч уснет, а труба зазвонит, испугает его… Дорога была расчищена хорошо, но Ника не торопилась — весь день впереди, Марек дома, значит, все в порядке. А учитывая удачную поездку, и вовсе прекрасно.

Снова зазвонил телефон. Ника вздохнула и свернула на обочину. Ей не надо смотреть, кто звонит — для этого абонента у нее выставлена специальная музыка.

— Привет, мам.

— Здравствуй, дорогая.

Ника улыбнулась. Она любила мать и радовалась ее звонкам — не всегда, конечно, но, когда та не воспитывала ее, с ней можно было поболтать.

— Ты где? А то я Мареку звоню, а он говорит: командировка…

— Мам, я уже домой еду. Была в Красном Маяке на стекольном заводе, кое-что заказывала для клуба.

— Понятно… Никуша, ты едешь или остановилась?

— Остановилась. Ты же звонишь.

— Хорошо. Скажи, пожалуйста, что у вас с Евгенией происходит?

— Мам, ну ради бога! Ты звонишь, чтобы спросить, что у меня с Женькой?

— Да. Меня беспокоит, что вы вроде не ладите…

— Мама, мы всю жизнь не ладим.

— Просто она звонит тебе, но не может дозвониться, Марек тоже трубку не берет, а вчера она к вам приходила, но ей не открыли…

— Мам, меня вчера не было дома. Звонков от нее тоже не было. То, что Марк не хочет с ней разговаривать, — это его право, и зачем ей приходить в мое отсутствие?

— Она просто хотела…

— Мам, давай не будем об этом. — Ника вздохнула. — Черт, снова рука болит…

— Ты сломала ее когда-то.

— Да, ты говорила. Мам, я тебя очень прошу. Ты как-нибудь объясни Женьке, что я не хочу видеть ее, если она и дальше будет продолжать разговоры о моей якобы несостоятельности и маргинальных наклонностях.

— Ника…

— Мам, я очень тебя люблю. Но вам всем или придется наконец принять меня такой, какая я есть, или сделать вид, что мы незнакомы. Я не стану моложе, худее, утонченнее, и бог знает, какой я еще не стану. Но тебе скажу: я буду жить так, как я жила и живу, меня это устраивает, а если Женьку не устраивает — пусть она идет лесом вместе с теми, кому это тоже не нравится.

— Ника, я тебе желаю добра!

— Мам, не надо мне желать добра, у меня в жизни все прекрасно, и я не понимаю, зачем вы все время пытаетесь убедить меня в обратном.

— Ника, ты просто не понимаешь, а мы пытаемся донести до тебя…

— Не надо доносить, выплесните это по дороге. Мам, я всю жизнь делаю одну простую вещь: стараюсь жить в свое удовольствие. Я не хочу быть замужем просто ради статуса — мне это не нужно. Я не хочу работать в каком-то офисе с восьми до пяти каждый день — я умру от этого через неделю или вскрою себе вены. Я не хочу худеть — я вообще не понимаю, зачем это нужно. Я не хочу менять гардероб, стиль общения, прическу и что там еще мне надо, по-вашему, менять — мне нравится то, что есть. Мама, много ли ты видела на свете людей, довольных своей жизнью? Так вот я — довольна.

— Ника, но нужно же как-то расти, совершенствоваться!

— Если это означает наступать себе на горло, то я не понимаю, зачем мне такой рост. Мам, смотри на меня как на свой неудавшийся проект и смирись. Я все равно тебя люблю. Все, я поехала, а то у меня тут кот в машине, и я…

— Кот?! Ника, какой кот?

— Маленький такой, серый в полоску, он на меня на стекольном заводе охотился, напал и добыл, как и полагается хищнику. Теперь я его добыча, и он тащит меня в свое логово. В машине, с удобствами, — он любит комфорт. Кот как кот, размером с мой кулак, но он вырастет — кот, а не кулак. Зовут Буч. Кота, а не…

— Ника, прекрати паясничать!

— Мам, да почему? Ну, скажи ты мне, кому от этого плохо, что я живу как знаю, стебаюсь над кем хочу и когда хочу, и вчера меня приобрел кот? Ты умная женщина, просто подумай над этим, выйди за рамки, в которые ты сама себя втиснула, и подумай: кому стало хуже от того, что я такая, какая есть? Видит бог, я не хотела этого разговора, тем более вот так, по телефону, но вышло как вышло, ничего не поделаешь.

— Ника…

— Все, мам, мне ехать надо, дорогу замело совсем. Давай вечером созвонимся. Женьке передай, пусть не приходит, Марек очень зол на нее.

Отключив трубку, Ника сунула ее в карман полушубка и выругалась. Мама всегда на Женькиной стороне, хотя, конечно, Ника знает точно, что мама ее любит, и Марека любит, но когда дело доходит до сестры — все, стена. Женька моложе Ники на четыре года. Ника помнит, как мама принесла ее из роддома и отец носил этот пищащий кулек по комнатам, и… Впрочем, неважно. Женька не стала ей ни сестрой, ни другом. Она стала камнем преткновения между ней и родителями, и Ника никогда не понимала, почему, — но сейчас вдруг осознала, что это уже неважно. У нее своя семья, и она любит Марека просто так, за него самого.

При выезде на шоссе Ника притормозила и огляделась. Трассу уже укатали грузовики и фуры, но сейчас автомобилей не видно — легковушки не решились двинуться в путь после такой бури столетия, а тяжелые машины уже проехали.

— Тем лучше для нас. — Ника повернула руль и выехала на шоссе. — Скользко, блин… Буч, ты должен знать обо мне одну вещь. Я иногда ругаюсь плохими словами. В общем, привыкай.

Ника выровняла машину и сбавила скорость. Некуда торопиться, главное теперь — доехать до Александровска, а там уж если и застрянет, то найдется кому ее вытащить. Ника взглянула на котенка — он щурился на свет, но упорно сидел уточкой, как совсем взрослый кот. Ника не удержалась и тронула пальцем его голову, и он вопросительно посмотрел на нее.

— Ничего, это я так. — Ника краем глаза все-таки косилась на пушистую серую «уточку». — Вот погоди, приедем домой, а там Марек тебе…

Впереди показался мост — здесь начинался тот приснопамятный поворот… хотя если ехать из Александровска, то здесь он заканчивался. Под мостом летом плескался глубокий пруд, Ника знала, что рыли его из расчета семь-десять метров глубины, причем глубина начиналась от самого берега. Пруд устроили на месте широкого оврага, полного холодных ключей, от него отвели канал, впадающий еще куда-то там, а над ним построили широкий, четырехполосный, надежный мост с ограждением. Ника с Марком иногда ездили сюда купаться и ловить рыбу, летом здесь было прекрасно, а зимой пруд покрывался льдом и снегом, как и полагается. Сейчас тоже было так — с одним отличием: ограждение было проломлено, а метрах в четырех от берега темнела полынья.

Ника остановилась, потом сдала назад и съехала на боковую дорогу — вернее, на то место, где она должна быть. Оставив машину на обочине и не глуша двигатель, Ника сбросила полушубок на переднее сиденье и по снегу побежала к пруду. Она думала только об одном: успеть, может, там еще кто-то живой остался! Хотя понимала, что это вряд ли, очень уж холодно, и мост высокий, удар опять же… Она упала на тонкий лед и поползла к полынье. Вода обожгла руки, крыша машины находилась над уровнем воды — машина стояла косо, капотом в сторону от берега, и в любой момент могла поползти по уклону на глубину, и тогда уже никто не спасет тех, кто внутри. Ника знала этот покатый берег, они с Мареком здесь летом ныряли с аквалангами не раз. И она понимала, что времени нет, а потому постучала в верхний люк:

— Эй! Есть кто живой?!

Вода холодная и какая-то хищная, лед трещал под ней, но Ника продолжала барабанить кулаком по крыше машины, иначе никак, ей нечем открыть люк и разбить нечем.

В ответ на ее стук что-то толкнуло люк изнутри. Ника обрадовалась и вцепилась в край люка, отделившийся совсем немного:

— Давай же, толкай, матьтвоючерезколено! — Ника тянет рывками на себя обжигающе холодный люк, и он поддается, и вода начинает литься в салон — не сильно, но не надо бы и этого, машина стоит очень неустойчиво, и если сдвинется и покатится на глубину — все…

— Эй, давай, выбирайся, я тебе руку подам!

Из люка показалась окровавленная голова — кто-то толкал из салона парня с разбитой головой, и Ника ухватила его за шиворот и потянула. Куртка его трещала, и вода в проем лилась, но вот он уже с ней рядом, и Ника, схватив за шиворот, тащит его к берегу.

— Лежи тут. — Ника устроила парня на снегу и поползла назад. — Вот же ж блин… только я могла во все это вляпаться!

Мысль о том, что пассажиры затонувшей машины вляпались гораздо серьезнее, ее не утешала.

— Эй, давай руку!

Из машины снова показывается чья-то голова, лицо в крови, и Ника снова тянет бесчувственное тело, и это тяжело, и только мысль о том, что машина сейчас покатится вниз, подстегивает ее.

— Вот сейчас, лежи тут…

Что-то ухнуло в глубине, крыша с открытым люком исчезла в полынье, забурлила вода. Ника в отчаянии охнула и заломила руки — машина все-таки покатилась по склону вниз, и с ней — тот, кто был там, внутри, кто подавал ей этих парней — живой, дышащий…

Из воды выглянула голова. Ника упала на снег и поползла — не чувствуя холода, боли в порезанных о лед руках, она ползла к человеку и в последний момент ухватила тонущего за запястье.

— Давай же, помоги мне, мать твою, я слабая женщина, я не вытащу тебя так! Помоги мне, не помирай, ты, сукин сын, слышишь меня? Не вздумай отбросить коньки, иначе мало тебе не покажется! Смотри на меня, смотри на меня, слышишь? Смотри и тянись!

Она чувствует, как трещит под ними тонкий лед, и понимает, что если сейчас она тоже окажется в воде, то парням на берегу придет конец, и Буч в машине, и Марек — дома… В общем, умирать ей сейчас никак нельзя, и она тащит тонущего из воды, и он, глядя ей в лицо синими, как лед, глазами, тянется ей навстречу. Ника тащит его за мокрую куртку, и он наконец весь оказывается на льду, и берег — вот он.

— Поднимайся, я не донесу тебя!

Он пытается встать на ноги, и у него получается, Ника сдирает с него вымокшую куртку и тащит к машине. Он как-то идет, но больше просто виснет на ней, и Ника думает о том, что если сейчас он влезет в теплую машину с работающей печкой, тут ему и конец придет.

— Давай, снимай одежду!

Он непонимающе смотрит на нее, а Ника дергает его ремень, тащит за пуловер, обледеневшая ткань трещит и упирается, но она стягивает со спасенного все до нитки и растирает его снегом.

— А то сейчас сядешь в натопленную машину и глюкнешь.

Открыв дверцу, она немного охлаждает салон и толкает мужика внутрь.

— Сиди, грейся, у меня тут кот, смотри не придави!

Достав из багажника спортивный костюм Марека и клетчатый походный плед, она бросила все в салон.

— Надень, а то голый не согреешься.

По уже протоптанной колее идти легче. Ника ухватила под руки парня, которого ей подали первым, — светлые волосы слиплись от крови и заледенели, но он дышит, и Ника волоком тянет его в машину.

— Открой дверцу! Эй, ты меня слышишь? Открой гребаную дверцу, мать твою, и подвинься! — кричит она сидящему в «Хонде».

Его руки плохо слушаются, но он смог открыть дверцу и даже помочь Нике втащить в салон второго парня.

— Сидите, там еще один. Осторожно, у меня тут кот!

— Я вижу…

Буч сидит на спинке пассажирского сиденья и с интересом наблюдает за происходящим.

Ника захлопнула дверцу и побежала обратно. Парень, который остался, уже открыл глаза и пытается встать. Его лицо разбито, но глаза смотрят осмысленно, и он пытается что-то сказать Нике, но ей не до разговоров.

— Поднимайся, я не утащу тебя! Вставай, если можешь, и перестань мычать и дергаться!

Парень не может встать, его нога вывернута под странным углом.

— Вот черт подери, у тебя, похоже, перелом! Лежи смирно, я потащу тебя! Да не брыкайся, ты, лишенец, все уже в машине, ты последний!

Дотащив его до «Хонды», Ника открыла пассажирскую дверь и, с трудом оторвав парня от земли, усадила его, потом переставила его ноги в салон. Вывернутая лодыжка скоро станет зверски болеть, Ника понимает это, а потому достает аптечку и колет парню противошоковый препарат и обезболивающее.

В салоне пахнет кровью, мокрой одеждой, чужими людьми и пережитым страхом. Ника достает из бардачка флягу с самодельным горлодером и бросает ее на колени мужику в костюме Марека, потому что вид у него как у ожившего покойника.

— Хлебни-ка.

Кровь из головы парня на заднем сиденье снова течет, и Ника выходит из машины, достает из багажника полотенце.

— Вот, голову ему оберни.

Минуту подумав, Ника достает из багажника лопату и веник и тщательно ровняет место происшествия — благо, снега навалило. Если не присматриваться, то и не видно, что здесь кто-то топтался. Потом, морщась от отвращения, подбирает обледеневшую одежду своего пассажира, которую впопыхах бросила в снег, и вместе с инвентарем кладет в багажник. Нырнув в салон, Ника укутывается в полушубок, жалея о том, что не может глотнуть из фляги и согреться.

— Все, поехали.

Буч уселся на ее плечо, Ника сдала назад и осторожно въехала на дорогу. Теперь главное — не перевернуться, груженая машина на такой трассе и тормозит дольше, и вообще едет по-другому. Им осталось пятьдесят километров, но надо их проехать, да и куда всю эту гвардию девать потом? Парни оба нуждаются в помощи, один в сознание так и не пришел.

— Лариса, привет. Знаешь, тут такое дело…

Ника очень не любит просить о чем-то именно Ларису, потому что та всегда занята, но в данный момент деваться некуда, парню с пробитой головой совсем плохо, а у этого, с переломом, сейчас пройдет адреналин, и ногу свою он очень почувствует.

— Куда вы нас везете? — Голос у мужика хриплый, и дышит он через раз.

— Я — Харон, перевожу упокоившихся граждан через Стикс. Не узнал? — Ника хмыкнула. — Правильно сделал. В больницу я вас везу, вот куда, парнишке твоему совсем плохо, а у этого нога сломана, к гадалке не ходи, сейчас отойдет маленько — и мы услышим, как ему больно.

— Но…

— Молчи и не мешай, я замерзла, устала, я постфактум в ужасе от мысли, что могла утонуть, а у меня ребенок и кот ценной породы, вот сидит, и запахи от вас мне не нравятся. Еще и дорога, блин, как каток, матьвашучереззаборпоперек, и…

— Ты всегда так ругаешься?

— А… ну да. Бывает, что ругаюсь.

Ника думает о том, что сейчас по трассе проехать будет достаточно сложно — она тащится за фурой, впереди еще несколько ползут со скоростью улиток, встречка забита. А парень с поврежденной головой, похоже, очень плох, да и этот, с переломом, уже стонет сквозь зубы от каждого толчка машины, а то ли еще будет!

Есть другая дорога — она объездная, узкая, через поля, и фуры по ней не ездят, но в каком она сейчас виде? А ведь если поехать по ней, то можно выскочить на городскую дорогу почти рядом с больницей.

— Ну, была ни была…

Ника сворачивает на объездную дорогу. Кто-то проехал здесь, и не раз, Ника обрадованно выжимает педаль газа — летом тут грунтовка, и ехать — себе дороже, но сейчас все ямы и колдобины занесло снегом, дорога ровная и укатанная, правда, если навстречу попадется машина, будет не разъехаться, и потому Ника торопится.

Каждая минута приближает ее к Александровску — ей надо домой, к своему ребенку, ей надо избавиться от чужих людей и вымыть машину. И просто нужно успокоиться, потому что там, на пруду, было очень страшно. Правда, страх отчего-то пришел сейчас, и это очень глупо с его стороны, потому что пруд остался далеко позади.

* * *

На повороте человек с винтовкой мерзнет в засаде. Фуры идут одна за одной, кое-где уже начали проскакивать легковушки — тянутся вслед за фурами, глотая выхлопы. Но той машины, что он ждет, нет. Чертова корова вывернулась накануне, подставив его напарника под полицейское разбирательство и кулаки дальнобойщиков, теперь же и вовсе куда-то подевалась, а ведь сейчас можно выполнить заказ в полном объеме — главное, дождаться. Дорога здесь одна, и деться ей некуда.

Оживает телефон. Человек, чертыхнувшись, принимает вызов, минуту слушает, потом, досадливо сплюнув на снег, идет туда, где его ждет машина. Объект изменил маршрут — кто бы мог предвидеть? Но это случилось.

4
2

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Найти свой остров предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я