3
— Готов!
Хлопок ладони по спине — и очередной боец быстро перебежал на свою позицию. Опустился на колено, осторожно выглянул из-за угла и поднял руку в условленном жесте.
Порядок, можно идти следующему.
Хотя никаких признаков противника заметно не было, бойцы отряда Макулявичуса не расслаблялись — верить здесь нельзя никому и ничему. Да это и не было им в тягость, большинство уже просто не мыслило для себя иного. Не спокойная походка, а быстрая перебежка. Не расслабленный взгляд на красоты природы, а вычисление места вероятной засады противника.
И так во всём.
Благодаря этому, они все живы до сих пор. Уж в чём-чём, а в количестве желающих пресечь их жизненный путь, можно было не сомневаться. Каждый третий, не считая второго. Практически всё население этого города. Выручал только профессионализм.
— Хоп! — присел у крыльца, закрывшись слева и справа декоративными бортиками очередной боец. Декоративные или нет — а в кирпич толщиной! Не всякая пуля пробьёт. А уж от посторонних глаз такой бортик прикроет наверняка.
Опасность могла грозить только спереди — но туда уже смотрит тонкий ствол М-15А4, или сзади, со стороны входной двери. Но её надежно контролирует напарник, лежащий в траве напротив входа, — его оружие наведено как раз на вход.
И только после этого с места сдвинулся Станко Бранич — отрядный сапер. Опытный и осторожный хорват, прошедший три войны, он был высококлассным специалистом. В чём не раз убеждались его противники — теперь, разумеется, уже мертвые. Вместе с напарником, внимательно контролировавшим округу, он осторожно, осматривая ступени и густую траву, подобрался к двери. Осмотрелся ещё раз, заглянул в окно. Удовлетворённо кивнув, просунул туда руку и что-то сделал. Ещё раз осмотрел дверь и плавно потянул за ручку. Приподнялся и шагнул в проём. Не сводя винтовки с темного коридора, последовал за ним и напарник.
Бух!
И из дверного проёма выбросило клуб дыма!
Ничком рухнул в траву боец, сидевший между бортиками.
— Горги! — махнул рукой на дверь командир. — Проверь!
И новая группа бойцов, шаря по сторонам стволами оружия, рванула к повреждённому взрывом входу в здание.
Спустя несколько минут, Атанас сидел на теплых ступенях входа, прямо там, где ничком лежал в траве погибший боец. Со стороны здания СЭС ничего уже не грозило — все этажи контролировали его бойцы. А вот со стороны окружающих домов могли и выстрелить…
— Станко подорвался на растяжке, — докладывал сидящий рядом Горги. — Причём, скорее всего, на своей собственной.
— Это как?
— Я помню, как он её ставил, там был предусмотрен своеобразный предохранитель. Веревка зацеплялась за вбитый гвоздь. Снял её — и путь свободен.
— Ну?
— Он её снял. Но она ни к чему привязана не была. Гранату переместили куда-то в другое место. Такое впечатление, что она взорвалась в воздухе! Именно поэтому, не повезло и Марко, — кивнул собеседник командира на лежащего у крыльца покойника. — Стоял бы он, сидел или лежал — всё равно, осколки шли сверху. Поэтому и у Станко с напарником тоже не было никаких шансов…
— И кому мы обязаны такой ловушкой? «Стрижам»?
— Не похоже… они взломали бы дверь на втором этаже. Мы нашли открытое окно там, — махнул рукою в сторону торца дома Горги. — На подоконнике есть след ноги — кто-то выпрыгнул наружу. И окно потом прикрыл. Так, чтобы со стороны никто ничего не заметил.
— След?
— Смазан, прочитать невозможно, он торопился. Земля подсохла, значит, это было не сегодня.
— Но окно прикрыл… хотел вернуться? Зачем?
— Не знаю…
— Обыскать дом! Взломать все двери, которые заперты!
— Тут только одна такая и есть. Надо полагать, кабинет здешнего босса.
Через полчаса, разглядывая содержимое взорванного сейфа, Атанас Макулявичус никак не мог понять — почему у него на душе такое ощущение, словно его раздели до трусов в подпольном казино.
* * *
— И что ты хочешь этим сказать? — Чечен мрачно посмотрел на собеседника. — Что у нас народ занялся самодеятельностью? Рановато борзеть стали некоторые, как я погляжу!
— Ну, его после не видели…
— А что сразу не доложили?
— Так это… — замялся подручный. — Он же того… как-то с тобой…
— Не с ним — с папашей его я дела вёл! И никаких прав щенку это не даёт! Найти — и доложить! Мигом!
Собеседников словно ветром сдуло, а главарь грузно опустился на стул. Совсем народ от рук отбился… Вольницу почуяли? Ну, я вам покажу!
Информацию о том, что Ворон и Михей куда-то запропали, он получил ещё вчера. Но особо не взволновался. Не сосунки, чай. Михей боец опытный, просто так его не схавать. Ну, загуляли парни, бывает… Может, и бабу какую отыскали, тоже вполне вероятный вариант. Не все ещё сбегли, кое-кто прячется. Хуже если нажрались, тогда холодная обоим гарантирована!
С выпивкой в банде было строго. Только на базе — и без оружия! К чему приводит бесконтрольное пьянство, Чечен знал прекрасно. Именно поэтому ввел у себя жесткий полусухой закон.
Полусухой — в том смысле, что полного запрета на спиртное не предполагалось. Всю добычу подобного рода тащили в общак — Дымному. Тот, от природы спиртного в рот не бравший, к чужим страданиям подобного рода относился совершенно равнодушно. А пудовые кулаки отбивали охоту спорить хоть у кого.
Ежели у кого было желание поддать, так следовало постучаться к главарю. Тот, прикинув обстановку, чаще всего такую выпивку разрешал. Вот и шел счастливчик к хранителю спиртного, отдавал ему атаманскую записку и сдавал оружие. Всё, вплоть до ножей. Взамен получал желаемое, шёл в бар, к таким же осчастливленным — и вот там уже оттягивался! Хоть на рогах стой — но только тут! Охота кому в рыло дать — так и здесь никто не мешал. Но только на территории бара. И голыми руками.
Зато в банде не случалось пьяных перестрелок и поножовщины. Всех, в принципе, это устраивало. А для нарушителей и несогласных имелась «холодная» — глубокий подвал под бывшей пожарной частью. Температура там стабильно держалась на уровне плюс десяти градусов — не Сочи… Пара дней на этом пансионе способна протрезвить даже самого запойного пьяницу.
Но пропавшая парочка не появилась и сегодня — а это уже косяк! И отвечать за него, будь ты хоть Папа римский, придется!
Отдав приказ на розыск, атаман занялся повседневными делами. Если кто думает, что ремесло главаря банды — это синекура, он жестоко ошибается. Тут никакой «эффективный менеджер» и пяти минут не проживёт! Главарь должен быть самым умным и безжалостным среди всех этих волков. Но не только — один лишь ум и безжалостность ещё ничего не решали. Личная храбрость, способность повести за собой даже в самой тяжелой схватке — вот это уже солидная добавка к вышеперечисленным качествам. Звериное чутьё на опасность, нюх на добычу… да и много ещё чего…
Но он ничего не забыл — и уже к вечеру пред его очами предстали утренние собеседники.
— Ну?
— Михей на мине подорвался. В трех кварталах от избушки Кабана. Там мертвяк какой-то валялся — из закордонников. Так вот, его трупак и заминировали.
— Ворон?
— Тоже огреб — глаз ему выбило, да по ногам стегануло. Сразу не помер, метров триста отползти сумел. Ну… а там вечер, собаки…
— Оружие? Хабар ихний?
— Подчистили в ноль, тут с этим быстро. Вполне возможно, кабановы подручные и постарались.
— Что ещё выяснили?
— К купцу бродяга заходил — из одиночек. Приволок откуда-то медицину всякую. В целом всё, как всегда, но что-то там Кабан для себя нашёл… нормально с бродягой расплатился, что для него, в общем-то, несвойственно. Видать, одиночка этот и впрямь что-то полезное добыл.
— Ну и чего? Что мне с того бродяги? — не понял Чечен.
— Так вроде бы Ворон его тряхнуть собирался… За ним они пошли с Михеем, — вставил слово обычно молчаливый Лысый. — Видели их…
— Поймали?
— Должно быть, да… от Михея просто так не сбежишь…
— И где его тело?
— Дык… собачки, опять же… они там жрали кого-то, не шибко далеко от Кабана… может, бродягу того и схавали…
— Короче, собакам спасибо сказать надобно, так?
— Дык… так, вроде.
— Завтра, чтоб каждый по паре собачьих ушей приволок! Дымному сдавайте — он за это каждому сдавшему по стопарю нальёт! И это! Без фанатизма там! Ведра никому не обломится!
* * *
Первый нормальный сон всё равно был тяжелым. Что-то постоянно накатывало откуда-то из темноты. Оскаленные морды собак, глумливый хохот бандитов. И запах… Тот самый запах, который преследовал его все годы командировок. Запах умирающего города, развалин, сгоревшего жилья — оно благоухает совсем не так, как дым от костра на пикнике. Удушливая вонь мертвых тел и обугленной плоти. Тогда в командировках они глушили эти ощущения спиртом. А вернувшись домой, он не раз вскакивал ночью от того, что с улицы приносило ветром какие-то непонятные запахи. И тренированный мозг давал сигнал — опасно! Не идентифицировано! А это была обыкновенная сирень…
Но здесь, в обжитом и привычном месте, казалось бы, и сон должен быть спокойным. Ан нет… и он снова вскакивал с топчана, слыша в шуме ветра снаружи крадущуюся походку незваных гостей.
Пётр встал рано. Спустился вниз. Здесь среди поставленных на ремонт и техобслуживание машин разыскал поливочную цистерну. Чутье не обмануло — бочка оказалась заполнена водой почти под горловину. Натаскав наверх ведрами воду, выволок на крышу здоровенную лохань — в ней иногда отмывали растворителем снятые запчасти. Потратив целое ведро и немного «Фейри», обнаруженного в шкафу, отдраил лохань до более-менее приличного состояния. Наполнил водой и оставил греться на солнышке.
А вот теперь можно и перекусить…
Банка овощных консервов из старых запасов, пачка галет из пайка и пара конфет привели его в благодушное состояние. А подогретый на таблетке сухого спирта чай и вовсе заставил зажмурится от удовольствия.
Разложив на топчане трофейный боезапас, Беглец занялся подсчетами.
Всего имелся в наличии сорок один патрон. Пятерка пулевых, полтора десятка дроби «четыре ноля» и картечь. Волчья — 6,2 мм и кабанья — 8 мм. Волчьей было больше половины. Разобрал оба обреза, сбегал вниз за маслом и тщательно почистил оружие. После чего тозовка заняла свое место на балке, а «омоновский обрез» — в изголовье. Надо будет потом придумать какой-нибудь ружейный погон — таскать тяжелую хреновину в руках, разумеется, можно. Если только эти самые руки не заняты ещё чем-нибудь.
О!
Снова вниз, срезаем с машины ремень безопасности.
А теперь вспомним курсы кройки и шитья. Нитки были — целая коробка в шкафу. И пара иголок.
Угрохав на эти занятия три часа, он с удовлетворением осмотрел дело рук своих. Ружейный погон вышел малость корявый — зато прочный и функциональный. Из отрезков того самого ремня безопасности удалось соорудить ещё и два ременных патронташа на шесть патронов каждый. И даже на куртку присобачить парочку похожих — тоже на шесть патронов. Двенадцать штук на ремне, пять в магазине… даже если застанут врасплох (хоть верхом на горшке), то, подхватив обрез, можно будет дать нехилый отпор — боезапаса хватит. Двенадцатый калибр, на секундочку, это совсем не ПМ! Один выстрел — это восемь тяжелых картечин, приготовленных на кабана. На близкой дистанции — вообще тихий ужас. Здесь и калаш не пляшет против обреза. Привычка ходить со стволом даже в сортир вернулась с необычайной легкостью. Будто и не было трех прожито-пропитых лет. А уж спать со стволом в обнимку — вообще абсолютно естественное занятие. Как с любимой женщиной…
Однако вода, поди, уже нагрелась? Так и есть. Не Сандуны, конечно, но кто сказал, что лохань теплой воды — это не то, что сейчас нужно человеку для полного счастья?
А после мытья снова потянуло в сон, даже есть уже не так сильно хотелось.
И он, забывшись, наконец, крепким, без тревожных видений сном, не знал, что, плюнув на бесплодное ожидание, увел свой отряд из здания СЭС Макулявичус. Закончили отстрел собак на улицах бандиты Чечена — и по этому поводу на базе сейчас царило неприкрытое веселье.
Ничего этого не знал Беглец.
Он спал…
