Глава 1. Академия магов
«Трудных предметов нет, но есть бездна вещей, которых мы просто не знаем, и ещё больше таких, которые знаем дурно, бессвязно, отрывочно, даже ложно. И эти-то ложные сведения ещё больше нас останавливают
и сбивают, чем те, которых мы совсем не знаем».
(Александр Герцен)
Я был уверен, что подъём к кораблю Короля будет очень долгим — настолько бесконечной снизу казалась лестница в небо. Но успел сделать не больше двадцати шагов… и как будто вздёрнули занавес — перед глазами вместо заоблачно-бесконечного каскада ступеней предстал мраморный, утопающий в зелени город. Не корабль!
Каким-то шестым чувством я понял, что это снова он — Атлас, столица Оранжевого мира, но всё ещё не мог поверить, что это происходит с нами в реальности. Как и Милый, который оглянулся на меня, подрагивая, восторженно улыбаясь от уха до уха и неловко потирая пузико, потому что явно не знал, куда пристроить руки.
Король едва заметно коснулся его плеча и молча указал вперёд — на прямую и ровную дорогу, выложенную белоснежным мрамором.
Дважды просить Милого ему не пришлось. Свин кивнул и очень забавно ускорился, засеменив ножками. Он даже опередил Короля. Но буквально через секунду тот каким-то волшебным образом снова оказался впереди нас, причём далеко впереди, и мы, переглянувшись, почти побежали к его уменьшившемуся силуэту, показывающему нам рукой: «Сюда!»
Бежали долго. Он, как будто стоя на месте, всё время от нас отдалялся.
А когда всё-таки добежали, за спиной Короля увидели развилку.
Какое-то время он с улыбкой смотрел, как мы, согнувшись, пытаемся отдышаться, а когда вместе, не сговариваясь, выпрямились, тихо сказал, глядя сначала на Милого: «Тебе направо», а потом на меня: «Тебе прямо».
После небольшой паузы он добавил:
— Вас обоих уже ждут. Идите. Я в вас верю.
— Мы… Это… Ваше величие… То есть величество… — Милый посмотрел на меня будто в поисках поддержки.
Но пока я соображал, что было бы уместно в таком случае сказать, Король прижал палец к губам, затем руку к груди и произнёс:
— Приложите сердце ваше к учению и уши ваши к мудрым словам.
Почему мне показалось, что я знаю эту фразу? Откуда?
Спросить я не успел. Зелёный Король исчез. За секунду. А мы с Милым остались на развилке вдвоём, немного растерянные и всё ещё напуганные непониманием, что нас ожидает.
Свин первым собрался с духом. Он крепко обнял меня и, прошептав: «Спасибо! За всё!», двинулся по своей дороге.
Я ещё немного постоял, глядя ему вслед. Он так и не оглянулся, но, словно зная, что я смотрю, поднял вверх руку со сжатым кулачком прежде, чем исчез за поворотом. А потом я сделал свой первый шаг. Потом ещё один.
И ещё…
Не помню, на каком шаге я сбился со счёта, начав думать об отчаянии, с которым прозвучал вопрос моей любимой Леры: «Мы ведь ещё встретимся?»
Почему она вообще об этом подумала? О том, что мы можем больше никогда не увидеться! И почему, соглашаясь на предложение Королей, об этом не подумал я? А если я не увижу больше не только её, но и маму, папу, Стеллу? Землю наконец, которую здесь называют Терией?
Ради чего? Ради магии? Ради академии, о которой никто ничего не знает в моём родном мире? Бред какой-то!
Я остановился. Огляделся вокруг: на высокие деревья с неохватными стволами, похожие на микст из дуба и каштана, на идеально ровную и чистую дорогу, на небо — настолько ярко-голубое, что начинает резать глаза, если смотреть на него долго…
Я ведь ничего не знаю об Оранжевом мире и о том, чем придётся заплатить за свою «избранность». Что за дурацкое слово, кстати? Избранность. Я же никогда так о себе… И зачем она мне, если я мог быть счастлив, просто живя, играя в футбол и находясь рядом с Лерой на Терии?
И тут я вздрогнул. Если я — я! — уже называю Землю Терией, мне, очевидно, поздно отступать. А ещё я понял, что точно пожалел бы, отказавшись от предложения Королей. Пожалел бы даже рядом с Лерой…
*****
И тут я вспомнил о друзьях, скучать по которым никогда не перестану.
По ним, кому друг с другом нельзя и врозь невозможно. Свин и енот. Забавно, что они получили подарок, в реальность которого совсем не верили, судя по их прямо детскому спору на Эльдосе.
Ещё до того, как мы с Милым улетели на Атлас, они снова умудрились поругаться, размечтавшись о расширении своих ресторанных бизнесов на все цветные миры, для начала — хотя бы на Зелёный.
— У меня идея на миллион!
— А у меня — на миллиард!
— Да ты подожди!
— Нет, ты жди!
Лера тогда, поняв, что ещё пять минут — и они начнут тыкать друг в друга пальцами и орать: «Веник полосатый!», «Лысая розовая кубышка!», сделала попытку пресечь скандал:
— Я уверена, что ваши рестораны будут прекрасны!
Но остановить этот поединок было уже невозможно.
— У кого? У этого барабана с ушами? — хихикнул Папа Енот, махнув рукой в сторону Пузатого.
— Да что этот клубок мохера может сделать прекрасного?! — тут же выступил Пузатый, повторив презрительный мах рукой уже в сторону Папы Енота. — Я профи! А он кто? Король обжорок!
— Да ты!.. — Папа Енот не сразу сообразил, что ответить.
Пузатого это очень воодушевило:
— Да я! — свин выкатил вперёд пузико и стал надвигаться на енота. — Я дам собакам хороший общепит. А ты со своими обжорками не лезь! Им и без тебя уже досталось!
Бульдожка переводил взгляд с одного на другого, не понимая, как реагировать.
Папа Енот набрал в грудь побольше воздуха и, выпуская его в сторону оппонента, заорал:
— Сам ты обжора с пятачком! Брехунок! В моих ресторанах места бронируют за неделю! Потому что там так вкусно, что вместе с тарелкой съешь! А ты, кроме картофана недожаренного, который сам же и лопаешь, что можешь?
— Ха! В его обжорках жрут тарелки, — обрадовался Пузатый и демонстративно заколыхался, якобы ему стало очень смешно, — потому что там больше есть нечего! Пффф! Да ради моего картофана коты аж с Верула группами прилетают! И столики за месяц бронируют!
— Не свисти, свинопулос! Нужен ты котам, как верблюду хобот! Они в мои рестораны ходят! И здесь так будет! — брызгал слюной Папа Енот, начав тоже двигаться навстречу свину.
— Чего тут будет? — сжимая кулачки, завопил Пузатый. — Облезлая обжорка? А у меня гостям так хорошо, что они через одного идут посуду за собой мыть, лишь бы не уходить!
— Тьфу! Посуда! Да у меня гости генеральную уборку делают!
— Ага, потому что в твоих обжорках грязь такая, что кусками на головы летит!
— Ах ты кадушка с тухлой капустой! — свершилось-таки: енот ткнул указательным пальцем в пятачок свина.
И тут же получил «ответку» — палец в нос — и оскорбление:
— Да ты сам сарделька разваренная!
Руфус придвинулся к Лере и хихикнул:
— Красиво ругаются! Я кое-что запишу.
Лера, непроизвольно погладив его по голове, чем вызвала лёгкий шок, улыбнулась:
— Да, они у нас магистры ругани!..
*****
Я улыбнулся и больше не сомневался в своем выборе, хотя уже начал думать, что мраморная дорога не закончится никогда.
Но она закончилась. И привела меня к ажурным кованым воротам из металла, очень похожего на чернёное серебро. Пока я оглядывал их в поисках звонка (или что тут у них должно быть?), ворота сами стали плавно открываться, будто меня там, внутри, действительно ждали.
Но и там не было ни души. Только пустая аллея всё с теми же дубами-каштанами и широкой прямой тропой, выложенной камнем серо-голубого цвета. Когда я встал на эти камни, вся тропа будто подсветилась мягким неоновым светом и словно внезапно включившийся траволатор понесла меня вперёд. Интересно, они за мной наблюдают?
— Я бы и так дошёл, понторезы! — проорал я, задрав голову к кронам деревьев.
В ту же секунду тропа ускорилась, из-за чего мне стало намного сложнее удерживать равновесие. Пришлось шлёпнуться на колени и дальше ехать на карачках, не видя впереди ничего, кроме серо-голубых камней под носом.
Но такой их ответ мне понравился. Получается, у этих ребят есть чувство юмора?
Точно есть. Когда волшебный траволатор наконец остановился, а я только начал вставать, тропа слегка дёрнулась. Да так, что я снова шлёпнулся, вовремя выставив вперёд ладони. Выждав несколько минут в этой позе, я резко встал.
Приехали! Тропа упёрлась в огромную площадь, выложенную бело-зелёным мрамором и окружённую со всех сторон парком с очень старыми деревьями. Посреди неё стояло большое прямоугольное здание светло-терракотового цвета с резными колоннами и статуями оттенка топлёного молока по всему периметру. При этом среди статуй животных (или это не животные?) я опознал только гаргулий. Видел их детальные фотографии у Стеллы, в альбоме «Самые красивые соборы мира».
Это и есть их академия?
В любом случае других вариантов, куда идти, я здесь не вижу.
Но только я сделал шаг по направлению ко входу в этот пантеон, как услышал в голове смеющееся: «Нет!»
— А куда «да»?» — проорал я в воздух, крутанувшись на все 360 градусов.
— Иди по дороге из розового камня.
Всё-таки они понторезы.
Дорогу из розового камня я нашёл, когда решил обойти по кромке парка.
Она была розовая, извилистая, как змейка, очень узкая, ещё и наполовину утопленная в цветах и травах.
Стоило только ступить на неё… и меня буквально оглушило сочное, как тысячи флейт, птичье пение. Лере оно наверняка бы понравилось!
Кстати, откуда взялось это сравнение? Я же никогда не слышал «тысячи флейт»! Я и одной-то не слышал…
После очередного изгиба «розовой змейки» я вышел на небольшую площадку, которую почти целиком занимал фонтан, по всей чаше которого были будто рассыпаны каменные бутоны цветов, а в самом центре — фигура дракона из красного металла с раскинутыми крыльями, из пасти которого вместо огня выливается искрящийся водяной поток.
У фонтана, глядя на скульптуру, стоял невысокий человек. У него была гладкая кожа, но абсолютно седая борода. Как-то почувствовав меня, он обернулся. Его изучающий взгляд не был неприятным. Но мне почему-то было важно, что он обо мне подумает.
— Здравствуйте! — я решил не подходить ближе, пока он не даст понять, что согласен на это.
— Здравствуй, Денис! Рад тебя видеть.
Я ещё потоптался на месте и наконец услышал:
— Ты подойдёшь? — тут он улыбнулся. — Или мне фонтан к тебе передвинуть?
Я подошёл. И невольно уставился в чашу фонтана, где стремительно шныряли сотни крохотных рыбок с золотистыми бочками и разноцветными хвостиками.
— Это мирамеды. Они никогда не болеют и при этом способны за несколько часов очистить любой водоём.
Я посмотрел на него. Его взгляд был добрым, как у мамы, хотя у мамы глаза золотистые, а здесь зрачки тёмные, как смола…
— Люблю это место. Оно успокаивает, — голос у него был мягкий и низкий. — Меня зовут Лигант. Я понтиус академии. У вас это означает «ректор». Присядем?
Я даже не успел подумать, куда он предлагает нам присесть, как он слегка провёл рукой, будто щенка погладил, и кивнул мне за спину. Я оглянулся, а там уже стоял резной столик с двумя стульями, а на нём — белый чайный сервиз с парящим из носика чайником, ваза с фруктами и хрустальное блюдо с круглыми пирожными, напоминающими наши макаруны.
— Угощайся, — я даже не успел заметить, как Лигант оказался за столом, разливающим в чашки янтарного цвета чай.
Я сел на свободный стульчик.
— Я знаю, что у тебя много вопросов, — сказал понтиус, подвигая ко мне чашку. — На главные я сегодня отвечу.
— Тогда ответьте, что такое магия? — я взялся за ручку чашечки, и она стала мне как опора, будто в себя забирала всё моё волнение. — У нас магов, волшебников, ведьм, колдунов считают шарлатанами. И вообще в них не верят. Объявить на Терии, что я маг — это всё равно что признать, что я сумасшедший. У нас там над магией… смеются, анекдоты рассказывают.
— Анекдоты? Это ещё что такое? — нахмурился Лигант.
— Короткие смешные истории. Или не смешные. Или не очень смешные. Ну, если их бездари придумывают, тогда получается не смешно, — я не знал, как объяснить ему лучше феномен наших анекдотов.
— Расскажи!
— Ладно. Сидит парень на ветке дерева и пилит её…
— Он же упадёт!
— Не мешайте! Слушайте! Сидит и пилит. Мимо идут люди и говорят ему: «Не пили, упадёшь!» А он их к чёрту посылает — и пилит дальше. В итоге падает вместе с веткой, ударяется и говорит: «Сглазили, колдуны проклятые!»
Я замолчал. Лигант смотрел на меня выжидающе. Я слегка развёл руками — дескать, всё. Он хмыкнул и пробормотал:
— Бездари придумали!
Это меня задело. Сам я над этим анекдотом смеялся до рези в животе.
— Вам не угодишь… Ладно. Собирается компания на встречу выпускников. Все пришли, а одного нет. «Где Олег?» «Момент, — говорит один из них и достаёт из кармана крохотного, размером с напёрсток, Олега. — Давай, Олежка, расскажи им, как ты в Африке колдуна к чёрту послал!»
Я даже не сразу понял, что услышал: какое-то кряхтенье вперемешку с писком и кряканьем, оказавшееся смехом Лиганта.
Похохотав, он отпил немного чая и отставил чашечку.
— Ты никогда не задумывался, как бы тебя назвали первобытные люди, окажись ты там с обыкновенной зажигалкой? — вздёрнул он брови. — Можешь не отвечать. Конечно, волшебником. Волшебником с мощным волшебным артефактом. А ещё повелителем огня. В средние века за использование обычного сейчас диктофона инквизиция назвала бы тебя колдуном и сожгла на костре.
То есть сегодня магия, а завтра — реальность или обыденность. Понимаешь, что я хочу сказать?
— Что магии не существует?
— Нет. Что магия — это не «из ничего сделать нечто». Это дар, которым обладают очень немногие, но зато пользоваться им могут все.
Он снова отпил из чашечки. Я поспешил последовать его примеру, размышляя, как бы мне незаметно слопать макарун… Почему-то жевать при Лиганте казалось неудобным.
— Магия, Денис, это, с одной стороны, наше невежество, наша неспособность объяснить происходящее сформированной (заметь, сформированной нами же!) картиной мира и нашими же законами мироустройства! — тут он улыбнулся и неожиданно продолжил. — Возьми пирожное. Фисташковое.
А когда я послушался и звонко хрустнул, продолжил: — Напрашивается вывод, что магия… — он замолчал, а я с нетерпением произнёс:
— Какой?!
— Магия — это результат познавания мира, а маг — это постоянный студент. Так что таким, как ты, нужно непрерывно совершенствоваться. От чего-то придётся отказаться, со временем ты поймёшь, от чего. Кстати, маг — это одиночка, — я вздрогнул при этих словах, а Лигант снова улыбнулся. — Но бывают исключения.
— И чем работает маг? Двигает вещи силой мысли?
— Ты всё упрощаешь. Не надо ничего двигать, если в этом нет необходимости. Но про силу мысли ты не так уж не прав. Наш мозг (причём не важно чей, будь это терийцы, зеляне или верульцы) сильно ограничен в своих физиологических возможностях. Он очень энергозатратный орган. Когда ты, например, ни о чём не думаешь, твой мозг потребляет девять процентов всей энергии организма. А если начинаешь задумываться или творить, то мозг способен потреблять уже двадцать пять процентов энергии!
А это очень много! К тому же тяжело для организма. Поэтому мозг сопротивляется. Поэтому большинство живых существ в мирах ленивы и не любопытны. Волшебство же требует тех самых двадцати пяти процентов и даже больше. При этом находиться в таком состоянии долго наш мозг не способен. В режиме активных энергозатрат он может просуществовать лишь пару недель. А потом начинается нервное истощение. По этой причине после интеллектуального или творческого перенапряжения хочется лежать пластом неделями и ни о чём не думать. И это не лень. Это попытка тела компенсировать то, что оно отдало.
— И что, ваши маги неделю работают, потом два месяца отсыпаются?
— Нет, — улыбнулся Лигант. — Они работают всегда.
— И как подзаряжаются?
— Не как, а где. В окружающем нас мире. Ты разве не чувствуешь, что вокруг — бескрайние океаны энергии, которые мы, маги, и называем силой.
А ведь он прав! «Улыбнись! Сегодня будет хороший день», — эти слова мне однажды сказал бездомный у автобусной остановки, когда я проходил мимо, жалея, что всё в моей жизни идёт не так, как хочется. Странно, но у меня тогда по ощущениям будто выросли крылья.
— Эту энергию ещё надо уметь собирать, — сказал я.
И тут же поймал себя на мысли, что даже не заметил, как умял почти половину всех макарун.
— Наверное, я тебя утомил, — произнёс Лигант. — Тебе не нужно сейчас выяснять всё. Наши академикусы получают ответы на свои вопросы на протяжении всей учёбы. Что? Хочешь ещё что-то спросить?
— А я буду светлым или тёмным магом? — выдохнул я.
— А-а-а, — улыбнулся волшебник. — Ещё один стереотип. Светлые маги — маги света и добра, а тёмные — тьмы и зла… Это не так на самом деле. Всё в мире находится в равновесии. И силы в том числе: созидания, разрушения… Маги, которые черпают энергию у сил созидания, называются светлыми, иные — тёмными. Но важно и нужно и то и другое.
— Не понимаю…
— Пока. Съешь ещё, — он пододвинул ко мне пирожные. — Магия не бывает хорошей или плохой. Всё зависит от того, как ты её используешь. Именно ты. Если используешь тёмную силу во благо, ты добрый тёмный волшебник, а если светлую ради зла — светлый, но злой.
Я не знал, что сказать на это, кроме как: «О-бал-деть!» — поэтому просто кивнул. И тут Лигант добавил:
— Должен тебя предупредить… Некоторые думают, что встретят здесь большую шумную компанию студентов, которые в огромных аудиториях слушают лекции, одновременно обсуждая развлечения, красивых девушек и тому подобное. Так вот — это не так. Здесь всё не так.
На мой вопросительный взгляд (а я послушался и как раз жевал очередной макарун, поэтому рот был набит) ректор пояснил:
— Обучение магии — это не усвоение информации на оценку ради диплома, а постоянное саморазвитие. Мы вообще здесь не ставим оценок и никого не заставляем делать что-то, чего он не хочет. Здесь каждый развивается сам. Или не развивается… и теряет свой дар и шанс стать магом, возвращаясь в обычную жизнь, а мы помогаем ему забыть, что у него такой шанс был…
В любом случае каждый студент сам решает, на что он готов, и сам делает выводы о своих достижениях. Но у каждого ученика есть главный наставник. У тебя он тоже будет. Советую очень внимательно слушать его и, конечно, всех учителей.
— Вы сказали про обычную жизнь. Никогда не поздно к ней вернуться?
Но это… стыдно.
— В этом нет ничего стыдного. Я говорю о балансе. Во всём есть свои хорошие и плохие стороны. В магии тоже. Ею нельзя заниматься, не любя её. Поэтому она даёт большие возможности, но берёт за это дорогой валютой.
— Валютой?!
О чём он вообще?
— Да. За избранность придётся заплатить кусочками своей души, — Лигант опять улыбнулся. — Я считаю, это разумная плата. Но сейчас интересно, что решишь ты. Поэтому отдохни, подумай. Мы примем любое твоё решение. Один из вожатых проводит тебя.
Вожатых?
— Проводник, — ректор указал мне под ноги.
Посмотрев вниз, я увидел маленький жёлтый шарик с тёмными смешливыми глазками, который, убедившись, что я его вижу, начал меня слегка пинать по кроссовке и после каждого пинка улыбаться во всю полоску своего крохотного тёмного ротика.
Пока я думал, как на это реагировать и что это вообще за штука, шарик пнул меня посильнее, весело пропел: «Погнали!» — и покатился по розовой тропинке, а я послушно пошёл за ним, оставив ректора у фонтана с драконом и золотыми рыбками.
