Глава 6. Позор Терии и магия огня
Мама забирает сынишку от стоматолога:
— Сынок, что нужно сказать тёте?
— Я тебя запомнил!
(Фольклор)
Утром я проснулся не от будильника и не от щекотки перьями в ушах, а от короткого глухого стука об пол и громкого возмущённого «Кхрррррбра!» в исполнении Ветроши.
Воодушевлённый своими успехами он проснулся очень рано, заскучал, но Митро будить не стал. Как потом пояснил, «жалко стало, он такой маленький». Тогда Ветроша взялся за моё одеяло: вцепился в его край клювом и принялся тащить к краю кровати. В итоге не рассчитал инерцию и глухо шлёпнулся на пол вместе с одеялом.
А меня ему, получается, не жалко…
— Ты цел? — свесился я с кровати, пытаясь разглядеть Ветрошу, который, фыркая, копошился под накрывшим его одеялом.
Наконец он сумел высунуться наружу:
— Вставай! День уже начался! Мы на занятия опоздаем!
Я потянул одеяло и, натягивая его себе на голову, попросил Ветрошу успокоиться:
— Отстань! Ещё слишком рано! Лучше поспи, как мы с Митро!
— А когда не рано? — я почувствовал, что одеяло с меня опять начинает сползать.
Снял его с головы. Точно, пернатый стоит, зажав край одеяла в клюве, и тянет.
— Понял! — я вздохнул. — Поспать ты мне не дашь, ранняя пташка. Надо было тебя Жаворонком назвать, а не Ветрошей. Который час?
Ветроша выплюнул одеяло из клюва и спросил:
— Который чего?
А ведь точно! Который чего… Я же здесь ни разу о часах не думал! Более того, нигде на Атласе я их не видел! Ни разу! Ни маленьких, ни больших, ни даже песочных.
Не то, чтобы о времени тут совсем не думали. Утром меня поднимал будильник. Потом в голове я слышал напоминания, что уже пора — на тренировку, на занятия… Но в остальном этот мир — и я в нём! — как-то обходится без часов.
Интересно, а как они тогда живут? Как встречи назначают?
Через три оборота Милды после сто восемнадцатого всплеска водопада?
Я посмотрел на Ветрошу, который в этот момент снова хватанул клювом край одеяла и выжидающе уставился на меня: тянуть или не тянуть…
— Отпускай! — махнул я ему рукой. — Встаю!
Но отпустил он одеяло только после того, как убедился, что я действительно поставил ноги на пол.
Я потянулся, подошёл к окну — всё-таки у меня здесь невероятный вид!
Рассвело. Милда уже «зажгла» бриллиантовым блеском реку, разливающуюся по дну ущелья. Но, разумеется, была ещё далеко не в зените.
Всё-таки, насколько сейчас рано?
— Алиса! — со смехом проорал я в потолок. — Сколько осталось до подъёма?
И чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда одновременно прозвучали испуганный крик Митро, о котором я в этот момент совсем забыл: «Да чтобы у тебя язык отвалился», и ласковый женский голос: «До подъёма осталось 47 минут».
— Отлично! Теперь я знаю, как обращаться к тому, кто мне стирает и снабжает меня обедами! Алиса! — услышав характерный звук плевка, я повернулся к мячику, сердито пялившемуся на меня с дивана. — Митро, прости. Это всё твой краснопузый друг виноват!
— Ты нас не поссоришь! Он-то не орал на рассвете!
— Как сказать… Ладно, не злись… Ветроша! — позвал я.
Он тут же прилетел из спальни и, как ни в чём не бывало, приземлился на диван рядом с Митро, а я спросил:
— Что будешь на завтрак?
— Орехи и комочки! — радостно заявил он.
— Даже не сомневался! Алиса!
— Да, — отозвался ласковый женский голос.
— Приготовь, пожалуйста, яичницу с беконом и какао для меня, орехи и булочки с корицей для моего друга, — попросил я в потолок.
— Конечно! — тут голос стал ещё более вкрадчиво ласковым. — Вы получите свой завтрак после зарядки.
— Типа пока не заработал? А если я уже с голоду умираю?
— Согласно моим данным, вы сейчас находитесь в оптимальной физической форме. Гибель от голода вам не грозит минимум в течение ближайших двух недель, — нежно проговорил голос, а затем добавил с иронией. — Даже без яичницы с беконом и какао.
Поверить не могу. Она меня троллит!
— И сока не дашь?
— Какой предпочитаете в этот замечательный светлый день?
— Берёзовый, — вздохнул я.
Пусть помучается в поисках берёзового… А затем, поделившись напитком с Ветрошей, я предложил им с Митро отправиться со мной на пробежку:
— Как у нас на Терии шутят, раньше сядешь — раньше выйдешь.
— Ага. И крепче поспишь, когда ты наконец умотаешь! — буркнул Митро, откатываясь в угол дивана и закрывая глаза. — Иди, беги… А мы ещё поспим. Да, Ветроша?
И тут же засопел, не дожидаясь ответа пернатого.
Тот сначала неуверенно потоптался, а потом поднял на меня вытаращенные глаза и кивнул головой в сторону двери, беззвучно открывая и закрывая клювик. Горе-заговорщик!
Намёк я понял: уходим тихо!
Посадил Ветрошу на плечо. На цыпочках дошёл до стойки с Адилем.
А потом подхватил кроссовки — и так же, на носочках, добрался до двери, прошептав ей:
— Открой, пожалуйста, без звука.
Обувался и прикреплял к спине меч я уже за дверью. А что, мячик тоже человек! Пусть спит!
…Бежать было очень приятно, несмотря на некоторую ломоту в мышцах. Но это тот случай, когда разминать их в удовольствие.
Воздух был свежим и каким-то сладким. Надо мной зигзагами летал Ветроша, издававший звук, чем-то похожий на «фьюирть». И, кажется, какая-то живность в кронах деревьев ему отвечала.
Он что, передразнивает местную фауну? Или язык учит?
Алиса оказалась права: день и правда обещал быть замечательным. Солнечным. Или, вдруг подумалось мне, если отталкиваться от местного солнца, «милдочным»?
Но больше всего меня сейчас занимал другой вопрос.
Если я вчера бился по-боевому, то каким было задание у кукол? Что, если они тоже дерутся по-боевому? Тогда любая ошибка с моей стороны — и они меня просто разнесут на кусочки. Как я тогда доберусь до фонтана? Отдельно ногами, отдельно руками, отдельно головой? А там соберусь заново?
Бред.
И поможет ли тогда фонтан? Одно дело — лечить царапины и мозоли, и совсем другое… Да, нет. Не может быть, чтобы наставник так рисковал…
Или может?
В конце концов, когда-то всё должно начаться по-настоящему. Так почему не сейчас? Игрушки в сторону, добро пожаловать в реальный мир.
Но боялся я даже не того, что могу пострадать сам. Вчера я уничтожил несколько тренировочных кукол. И мне от этого… не по себе. Будь у меня время, я бы перед каждой там порыдал, сидя на коленях. Но это же просто куклы. Неживые. А я учусь сражаться с живыми. Что, если я, оказавшись лицом к лицу с реальным живым врагом, не смогу его ударить? Или не смогу ударить сразу, и тогда раньше успеет он?
На Терии я даже комарам давал шанс улететь, говорил: «Лучше брысь!», прежде чем решался их прихлопнуть… Что, если я, несмотря на все свои навыки, буду воином, который не может драться? Как артист со страхом сцены: поёт хорошо, а при зрителях падает в обморок.
Похоже, мне есть о чём поговорить с Арэйсом. Хотя и так понятно, что он ответит: или ты, или тебя. Умом понятно. Сердцем — нет. Вон тот же Ветроша, в этот момент издавший очередной весёлый «фьюирть», он же изначально был мой враг. И что, по правильному я должен был его… убить?
Ну нет. Даже представить этого не могу. И не хочу. Лучше уж он меня…
Стоп. А третий вариант разве невозможен? Мы с Ветрошей доказали обратное! Поняли друг друга, подружились. Но, конечно, в следующий раз враг может оказаться тем, кому не нужны будут ни переговоры, ни компромиссы.
Я уступлю, а он решит, что это слабость.
Тут я поймал себя на мысли, что бегу уже по вроде бы знакомой тропе довольно долго, но полосы препятствий и в помине нет. Поднажал, так что Ветроше пришлось убавить угол его зигзагов, чтобы не отставать. Каким же было моё удивление, когда прибежали-прилетели мы прямо к двери моих апартаментов. То есть сегодня я обойдусь без драк с куклами?
Митро в апартаментах уже не было. Зато на столе красовался завтрак — такой, как заказывали. Я принял душ, видимо, не очень быстро: поев своих булочек и орешков, Ветроша успел понадкусывать и мою яичницу.
— Ты мог просто сказать, что хочешь яичницу.
— Зачем? Вот же она! — буркнул он, проглотив очередной кусочек.
— Это моя!
— Пффф! — фыркнул он, а потом хихикнул и снова демонстративно клюнул желток. — Что твоё, то наше!
— Смешно! Ладно, скоро наставники тебя развлекут.
— Или я их! — самодовольно заявил Ветроша.
— Или ты их.
Никогда ещё я не ел жареные яйца так быстро и наперегонки с птицей.
До фонтана мы добрались без приключений, так что я вообще не понял, что это было с тропой на утренней пробежке.
Все трое — Эилиль, Целус и Тоут — уже были там, стоя полукругом вокруг Митро. Мячик увидел нас первым и тут же проорал, выкатившись нам навстречу:
— Бросили меня! Поганцы и предатели!
Слегка поклонившись обернувшимся на нас наставникам, я возмутился:
— Вообще-то мы проявили заботу, ушли тихо, чтобы ты поспал!
— И кто из вас, поганцев, решил, что это хорошая идея? — вкрадчиво спросил Митро, сузив глазки.
Я даже смотреть на Ветрошу, который тихо пристраивался на бортике фонтана рядом с трио магов, не стал, поняв, чего тот хотел бы:
— Митро, это я. Ветроша был против, он хотел остаться с тобой, — тут я буквально кожей почувствовал душевное облегчение пернатого. — Прости.
А теперь скажи, ты можешь проводить меня на факультет магии огня? Без тебя я не справлюсь…
— Не справится он! — заворчал Митро. — Как друзей бросать, так это он первый! А потом: спасите, доведите, помогите! Я чудило! Я блудило! Развели сморкачей-недоучек! За мной иди, позор Терии!
Оставив Ветрошу на наставников, я потопал за быстро покатившимся по тропе Митро, который всю дорогу продолжал ругаться и пытался пнуть носом то и дело выбегавших перед нами кукусиков. Или делал вид, что пытается, потому что ни разу по ним не попал. Розовые зверьки каждый раз в самую последнюю секунду с задорным визгом улепётывали в траву.
Я так увлёкся наблюдением за манёврами мячика и кукусиков, что оказался совсем не готов к окончанию нашего маршрута и к тому, что увидел.
Он появился будто из ниоткуда. Огромный, похожий на готический (как говорят у нас на Терии) замок с одиннадцатью башнями, изнутри светящийся ярко-алым светом. Этот свет был даже не из окон, а буквально пробивался из каждого кирпича.
Смотрелось очень красиво. И при этом страшно.
Ночью, наверное, вид здесь вообще улёт… Обязательно посмотрю!
— Ну вот, сморкач, — буркнул Митро, развернувшись, и тут же пнул меня по ноге. — На тебе факультет магии огня. Дальше сам! А я к Ветроше.
И помни: мы с тобой ещё не договорили!
Посмотрев с минуту, как он катится назад, крикнув ему вслед: «Спасибо!» и услышав в ответ что-то вроде: «Тьфу на тебя!», я пошёл прямо к центральному входу. Огромная железная дверь — вся в причудливой гравировке — оказалась открытой: я лишь слегка толкнул её, чтобы проверить, и она тут же отошла, мягко, без единого скрипа.
Ну хоть эту упрашивать не пришлось.
В просторном холле не было ни души. Мебели, впрочем, тоже. Только золотистые чёрно-алые фрески с драконами, горгульями на несущих колоннах, потолке и стенах и пол, сплошь выложенный однотонными серыми каменными плитами.
Я несколько раз покрутился вокруг себя, чтобы осмотреться. Примерно на пятом обороте наткнулся взглядом на Фарро, подпирающего плечом одну из боковых колонн и внимательно осматривающего меня. Готов поклясться, что всего десять секунд назад его там не было.
— У Вас здесь грандиозно, мастер! Доброе утро!
— Счастлив, что тебе понравилось. Налюбовался? — произнёс наставник немного иронично.
— Ещё нет. Но готов делать то, что Вы прикажете!
— Отлично. Надеюсь, любишь огонь?
Вопрос был настолько неожиданным, что я даже не сообразил, что мне ответить.
Что значит «любишь огонь»?
Он и полезен, и опасен. Как я должен любить его?
Мои метания, очевидно, не остались незамеченными. Фарро вздохнул и кивнул куда-то мне за спину:
— Потом ответишь. Или это будет уже не важно. Пока давай присядем и просто поговорим.
Куда мы тут присядем? На камни, что ли?
Но, обернувшись, я увидел в паре шагов деревянную скамью со спинкой.
Фарро за три размашистых шага дошёл до неё и уселся с одного края, приглашающе хлопнув рукой по другому краю:
— Теряем время!
Когда я сел рядом, наставник откинулся на спинку и сказал:
— А я вот люблю огонь!
Затем, помолчав с минуту, продолжил:
— Я не знаю, поможет ли тебе этот разговор. Не знаю, годишься ли ты для магии огня и годится ли магия огня для тебя… Посмотрим. Но магия огня — это сила, суть которой многие академикусы уловить так и не смогли. Частая ошибка — это уход в детали, тогда как надо думать о сути. Тогда и детали… подтянутся. Скажи, что такое, по-твоему, магия огня?
— Способность создавать огонь и управлять им.
— И чем она тебе интересна?
— Ну… Вы верно сказали, это сила. И, по-моему, самая сильная из всех магических сил.
— Сила, которая может привести к быстрому и очень заметному результату, так?
— Так.
— Тебе нужны спецэффекты, сынок?
Интересно, чего он хочет от меня услышать? Иногда спецэффекты — тоже полезная штука… Особенно, если враг не знает, что они спецэффекты.
— Кстати, — вдруг сказал Фарро. — Насчёт самой сильной магической силы ты ошибаешься. Все четыре стихийных магии относительно равны. Маг любой из них при должном мастерстве может уничтожить любого врага. Забудь о стереотипах, что маг огня сильнее мага воды, мага земли или мага воздуха. Результат сражения никогда не предопределён.
— Тогда почему Вы выбрали огонь? — осмелился я задать вопрос.
— Я же сказал, я его люблю. Но огонь — очень противоречивая стихия. Он может давать свет, тепло, уют, а может — боль, страдания и смерть. С магией огня — та же история. Она простая и одновременно сложная.
— Ну уж точно не простая! — возразил я, и Фарро, кажется, понравилось, что я не только слушаю, но и, так сказать, подаю реплики.
— Смотри, огонь — это горение. Горение — это цепная реакция окисления топлива. Но не любое окисление есть горение…
Ну вот. «Началось в колхозе утро!» Ликбез по физике…
— Для возникновения огня, — продолжал тем временем наставник, — нужны всего три компонента: топливо, окислитель и температура. Если все три компонента есть, то будет и огонь, если нет — не будет огня. Что сложного?
— Не знаю. Но должен быть подвох.
— Не совсем, — тут я впервые увидел, как Фарро усмехнулся.
Ох, какой же он конопатый-то! Даже пальцы на руках и сами ногти у него с веснушками.
— Вся сложность возникновения огня именно в этой простоте.
— И как это понимать? — до меня не дошло.
— Подумай на досуге. Вводной части на сегодня достаточно. Сейчас тебе пора на теорию, поэтому поспеши. Будут вопросы — задавай, я тебя услышу.
Я даже ответить ему не успел. Фарро исчез в ту же секунду. А когда я встал со скамейки, в воздухе растворилась и она. Спасибо, что не подо мной!
Что это было вообще? Смотрины?
Я топал по тропе, совершенно не думая, куда иду, и пытался понять, как мне правильно вести себя с этим Фарро. Он, конечно, тот ещё индюк… Интриги нагнал, ничего не объяснил, а потом: «Думай!»
О чём думать-то? Как полюбить огонь?
Я не заблудился, несмотря на своё туманное после разговора с Фарро состояние и отсутствие путеводного Митро, каким-то чудесным образом притопав прямо к своей двери. В комнате взял свечку и вышел в парк, устроившись в тени огромного бука. А когда попал на мою ментальную учебную полянку, присел у стенки шалаша и честно прослушал урок, но понял разве что треть из того, о чём говорил голос. Раз двадцать прогнал лекцию по кругу. Без толку. Всё равно тупил, как пень.
Решил остановиться, когда сообразил, что на голограмме появилось нечто знакомое. Значки из таблицы Менделеева, только здесь она была какая-то странная: раза в два больше земной, и половину загогулин я точно никогда раньше не видел. Получается, элементов в мирах намного больше, чем мы знаем?
Стоп.
Уловил я лишь то, что горение — сложный процесс превращения веществ в продукты сгорания в ходе реакций, при этом интенсивно выделяется тепло… А ещё, что светящаяся зона называется фронтом пламени или просто пламенем.
Всё?
Больше никаких «блестящих» мыслей?
Похоже, нет…
Как там Митро выразился? Позор Терии? И не поспоришь.
Повезло же мне, что я могу хотя бы говорить «стоп» и начинать всё сначала. А если бы не мог? То, что? Упускал бы знания, и непонимание предметов росло, как снежный ком? А потом вылетел бы за двойки, лузер.
Ну, не за двойки, их здесь нет, а за непригодность к магии.
Вопрос: что мне делать сейчас? В 555-й раз запросить повтор лекций? Или, как говорит Стелла, сначала проспаться, голову почистить и только потом геройствовать?
Но я же понять хочу! Не теряя ни минуты!
И вдруг меня как пробило: Фарро же сказал про три компонента! Их и надо изучить. А то я как выпендрёжник на шоу поваров, решивший испечь блины из ста видов муки, тогда как и одной хватило бы! Чего я лезу в дебри?
Во-первых, топливо.
Оказалось, в этом качестве могут выступать многие вещества. Их подразделяют на три группы: негорючие, трудногорючие и горючие. Хотя гореть при определённых условиях может даже то, что обычно не горит. То есть гореть может всё?
Упс. Нет. А вода? Она же не горит?
Бесстрастный голос лектора на мой вопрос о воде ответил:
— Вода отлично горит в атмосфере фтора бледно-фиолетовым пламенем, в результате этого горения выделяется кислород.
Вот так да!
Спросить про второй компонент я не успел, время занятия истекло, что меня, если честно, расстроило: только дошло, как действовать… Ощущение было, как будто я ночь в очереди за новым смартфоном отстоял, а последний экземпляр достался 90-летнему пенсионеру, который купил его на замену своей сломавшейся «кнопке».
Что теперь, ждать следующего занятия? Или сделать новый заход?
Устроив небольшую разминочную пробежку и попросив у Алисы сока — на этот раз томатного, я схватил новую свечку и снова пошёл под бук.
На поляне уселся на прежнее место у шалаша и без предисловий сказал:
— Теперь давайте про окислитель.
— Без окислителя тело не может загореться, — монотонно начал голос. — В роли окислителя чаще всего выступает кислород, но могут быть и другие элементы. Например, хлор или фтор. Но хлор и фтор чрезвычайно ядовиты, так что использовать их не советую. Любая ошибка может привести к трагедии.
— Понял. Только кислород. Теперь температура.
— Ты спешишь. Но хорошо. Температура возгорания зависит от свойств топлива и окислителя. Температура воспламенения большинства твёрдых материалов, например, дерева, составляет около 300 градусов по Цельсию, как измеряют у вас на Терии. После возгорания температура горения значительно повышается.
— Насколько значительно?
— В два-три раза. Например, температура горения обычной спички может доходить до 800 и даже до 1000 градусов.
— Так. А откуда берётся пламя? Весь этот свет?
— Энергия, которая выделяется при сгорании, побуждает электроны на орбитах вокруг атомов переходить в нестабильные высшие состояния. Затем они возвращаются на более низкие уровни, сбрасывая энергию в виде фотонов света, которые мы и видим в виде пламени. Красного, оранжевого…
— Голубым оно тоже бывает. Я видел.
— Цвет пламени зависит от температуры, — голос немного дрогнул, как будто его носитель в этот момент улыбнулся.
Его смешит моё нетерпение?
— Например, костёр горит при температуре 590—1200 градусов по Цельсию. При этой температуре некоторое количество углерода из горючего топлива не сгорает. Углеродные частицы смешиваются с огнём и освещаются его светом, что и придаёт огню жёлтое или оранжевое свечение. Однако если температура огня увеличивается, цвет сразу меняется. При температуре 1260—1650 градусов по Цельсию пламя поглощает весь углерод. Без «выживших» частиц углерода, которые могли бы изменить цвет, огонь как раз начинает гореть ярко-голубым цветом. При этом многие химические элементы могут окрашивать пламя и в другие цвета. Например, титан и алюминий в белый цвет, селен — в синий, калий — в фиолетово-розовый, а барий — в зелёный. А бывает даже невидимый огонь.
— О-бал-деть! Но давайте сначала про видимый. Почему огонь всегда похож на купол или капельку?
— Потому что нагретый воздух внутри пламени и над ним легче окружающего его воздуха, поэтому формируются восходящие потоки, которые подтягивают огонь вверх. Получается купол или капелька. Но это в условиях гравитации. В невесомости, где нет восходящего движения воздуха, пламя приобретает сферическую форму.
— То есть шарика?
— То есть шарика, — подтвердил голос.
Я откинулся на спинку шалаша, только в эту секунду поняв, что даже не шевелился всё это время, настолько был сконцентрирован. Да и сейчас не мог расслабиться. Как графоман с диким творческим зудом, у которого руки чешутся сесть за свою писанину, потому что он уверен: уж на этот-то раз получится шедевр! Даже если до этого 283 раза выходила полная чушь.
Я тут же хотел сплести своё первое заклинание огня. Но раздался сигнал об окончании занятия. Ёлки, у меня что, действительно, есть шанс стать магом как минимум двух стихий?
