ГЛАВА 1.
И если я волей себе покоряю людей,
И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,
И если я ведаю тайны — поэт, чародей,
Властитель вселенной — тем будет страшнее паденье.
Н. Гумилев ©
История моя началась во тьме — и, наверняка, закончится там же, когда веки мои сомкнуться в последний раз.
Во тьме, окруженный безразличными ко всему сводами, под трель кислородного датчика я вновь и вновь бил своим ручным молоточком по толще перед собой.
Парадоксально, но именно в непроглядном мраке я боялся одного единственного — увидеть несмелую искру, если рука моя дрогнет и удар придется мимо. Страшился увидеть свет, который погубит всё.
Страшился смерти.
Каким бы ни было мое жалкое существование — инстинкты брали свое. Помимо воли, на уровне животных рефлексов, я цеплялся за жизнь в надежде на великое откровение, на знак.
Путь к спасению всего моего рода.
“Глупость” — говорили несчастные из моего племени, а затем высекали искру в своих туннелях.
“Глупость” — хохотали они в истерике и бросались на тюремщиков, чтобы быть убитыми.
“Глупость” — шептал я и продолжал откалывать кусок за куском.
Я не родился на Каморане, быть может в этом было дело. Не родился рабом, как многие тут. Не упустил возможности стать кем-то похожим на человека прошлого — Homo sapiens, знающим больше, чем простые алгоритмы выживания.
Меня доставили сюда в качестве трофея, когда пал наш оплот на третьем спутнике Риандира — пограничного мира одной из систем Триумвирата. Не думал, что оставят в живых — но Хозяева знали толк в управлении ресурсами.
Я подходил, чтобы быть рабом — и меня пощадили. Перестану быть им нужным — и меня уничтожат. Этакая простая арифметика, которая въелась в саму душу местных.
И заместила собой надежду.
“Тинь-длинь”.
Скафандр просигнализировал о третьей отметке — пора было возвращаться назад. Я собрал остатки кристаллизованной пустотьмы в сакральный ларец и запечатал крышку. Не хватало еще лишиться пайка за несоблюдение инструкций — а без пищи ты ослабнешь и не выполнишь норму в свой день.
А что бывает с неэффективными рабами мы прекрасно знали и видели не раз и не два — Хозяева любили показательные выступления, где вместо бутафорских мечей наносталь отсекала плоть.
“Возвращаюсь” — послал я вибрационный сигнал по прицепленному к спине тросу. На том конце мой напарник на эту смену должен был получить сообщение и вытянуть меня назад.
Это был единственный способ общения между рудокопами, вроде меня, и внешним миром. Радиосигналы умирали в этой толще, фотонные сообщения были запрещены под угрозой смерти, а телепатические способности так и остались байкой из Времен Господства.
Убрав молоток, я вытянул руки и подхватил коробку, будто сокровище — которым она в сущности и была. Кристаллизованная тьма, субстанция, которую нельзя было касаться голыми руками, величайший дар всего Простора.
Или проклятье?
Интересно, чтобы Хозяева делали без анимы?
А потом к писку датчиков и равномерному стуку сердца добавился еще один звук, заставляя меня замереть.
Справедливости ради, не было ничего необычного в мороках, вызванных кислородным голоданием, или звуковых иллюзиях у тех несчастных, чей разум сдавался под натиском первобытного страха. Однако, я всегда надеялся, что одной силы моей воли достаточно для равной борьбы с этим недугом.
Голос по ту сторону камня моментально уверил меня в обратном.
«Не уходи…»
Почти шепот, будто любимая щекочет ласковыми словами и дыханием твое ухо ранним утром. Давно забытое, а может никогда и не испытанное мной чувство, будто ты вновь кому-то нужен.
Мурашки зародились на макушке электрическими импульсами и прокатились по моему телу вниз, заставляя тело обомлеть.
Горло пересохло и датчики скафандра тревожно просигналили об учащенном сердцебиении. С легкой трелью включилась система вентиляции, заметив враз вспотевший лоб.
«Не оставляй меня…»
Трос натянулся, заставляя носки сапог скользить по камню. Мелкие кусочки породы захрустели и зашелестели, когда армированная ткань скафандра заскребла свой путь назад.
Я разомкнул сухие губы и ничего не сказал. Работал коленями как и сотни раз до этого — словно червь извиваясь и корчась.
И пока меня тянули прочь, занебесный, прекраснейший и оттого жуткий голос взывал ко мне из раза в раз. Манил меня и ужасал одновременно, словно штормовое море в другом потерянном мною мире.
«Я — сила…» — шептал этот голос во мне, а я безотчетно вторил ему без слов.
***
“Двадцать минут до герметизации палуб сектора А-3. Протокол безопасности запущен. Всем подопечным необходимо проследовать в собственные ячейки. Повторяю…”
Звук отдавался от металлических черных стен, взлетал к потолку, а потом падал нам на головы скрипучими нотами синтезированной речи. Хозяева так и не сподобились говорить по-нашему, да и кто захочет учить язык домашнего скота?
— Тьфу, — сплюнул на пол Гока, и растер слюну подошвой сапога, — слыхали? Подопечные мы. А я то думал — дерьмо под ногами.
— За всех ручаться не могу. — Пожал плечами Самико-Мин. — Но ты действительно смахиваешь больше на дерьмо.
— Ах ты, узкоглазая дрянь…
— И пахнешь так же.
— Сут-ра намака…
Я решил вмешаться, как делал всегда. Если их не остановить — могла пролиться небольшая, но кровь. А крови здесь и так было достаточно.
Тем более намечалось дельце.
— Полетные списки? — Я достал скомканную самокрутку, настоящее сокровище по местным меркам, и засунул в зубы. — Техинжектор? Ворчливый Сот?
Мин достал электродуговую зажигалку и деликатно поднес к моему лицу. Разряд — и кончик папиросы заалел в полутьме нашего укромного уголка.
Я с наслаждением затянулся, а потом погасил тлеющий табак и спрятал в карман комбинезона. Негоже было тратить нажитое потом и кровью за одно мгновение. Этакое стратегическое мышление в рамках клетки для подопытных крыс.
— Тут, — мой узкоглазый друг постучал себя пальцем по виску, — и тут, — похлопал он карман рядом стоящего Гока, — и там.
Мин кивнул в сторону уходящего вдаль проспекта, а я вытянул шею силясь разглядеть среди темных конструкций знакомое бурое пятно.
Несложная задача, отыскать меж переплетений дисматерии нечто созданное рукой местных.
Четыре колеса, никаких гравдвигателей, древняя и надежная конструкция примитивного вида. Один из сохранившихся образчиков инженерного искусства раздробленного народа.
— Чертяга Сот! — Одобрительно кивнул я этому ворчуну, что пыхтел и тарахтел, будучи заведенным. — Получается, готовы?
Гок пожал плечами, но он был парень надежный — неизменно сохранял предрасположенность к любой авантюре.
— Есть проблемка.
Чувство встревоженности Самико-мина моментально передалось и мне — но я ел блюдо из тревог других на завтрак.
— Всего одна? — Улыбнулся я криво.
— Несостыковка, верней будет сказано. — Мин потер сальные волосы. — Нарушение алгоритма, пара цифр в общем полотне, яйца выеденного не стоящая аномалия.
Я вздохнул.
— То есть самое опасное.
— Точно, босс. — Кивнул Мин.
Черт возьми.
Чем меньше девианта в анализируемой модели, тем сложнее ее локализировать и исправить. Пробовать контролировать и отладить то, к чему порой и у самих Хозяев нет доступа — смерти подобно, но выбор у нас был не велик.
— Слова или числа? — Спросил я с опаской, мельком глянув на спешащих по своим ячейкам работяг.
— Цифры, босс, хоть и поганой мидрианской системы.
Я просветлел. С этим можно было работать, с этим я и мои ребята знали, что делать. Числа были понятны даже примитивным видам, населяющим Простор.
Низшая форма информационного и материального обмена внутри деспотичной цивилизации — то что нужно для управления масс. От интуитивной арифметики, когда один абориген на пальцах выторговывает себе три рыбины за мешок пшена, до матриц расчета звездных координат — такой широкий спектр возможностей, скрытый за десятью символами!
Но если математика еще хоть как то подчинялась нам, то Вибраника была инструментом наших угнетателей — способом их господства над самым существом мироздания.
— Время тикает. — Угрюмо поторопил нас Гока.
— Придется наверстывать небольшой пробежкой. — Отшутился я, но секунды и вправду убегали прочь, мечтая оставить нас в дураках.
— Дельта, — Мин поднял палец вверх, — появилась дельта. Отклонение между запрошенным объемом анимы для дозаправки и расчетным показателем затраченной энергии, если учесть, что маршрутные данные не врут.
Я прикинул возможные «или», что могли объяснить перерасход анимы
, как еще называли пустотьму в Просторе.
— Похоже они отклонялись от курса… — Пробурчал Гока первую теорию. — Делали крюк?
— Не похоже. — Мин прищурился, прокручивая в голове данные. — Отклонений по дате и времени прилета — нет.
— А если дата вылета фальшивка? — Гока скрестил руки на мощной груди.
— Исключать нельзя. — Пожал плечами Самико-мин. — Но излишняя конспирация настораживает вдвойне.
Я посмотрел вверх, где тени скрывали потолок нашего сектора. Там, за толщей дисматерии и камня, я знал это точно, простиралась свобода.
Свобода, усеянная миллиардами звезд.
Свобода, отобранная у нас слишком давно.
Свобода, что осталась лишь пафосным словом на униформе погибающих где-то людей.
Я знал — в этой свободе колыхались осколки Империи, одинокие песчинки, что Хозяева стирали в пыль, стоило им отразить свет нашей надежды.
— Есть еще вариант. — Сказал я, не смея верить в это. Потому как, если это было бы правдой, это могло дать им шанс вырваться с Каморана. — Двигатель Аман-Хорста не при чем. Нечто другое пожирает аниму прямо из сакральников.
Мои давние товарищи, верные псы человечества, потянули за свои невидимые ошейники и переглянулись. А мое сердце забилось очень быстро, но не от испуга, как сегодня в каменной темнице, где я услышал голос — а от воодушевления.
— Работаем? — Спросил Гока, потирая руку об руку.
— Работаем. — Мин оправил свой воротник, пригладил волосы и взглянул на меня.
Я взвешивал риски, прогнозируя исходы, искал нужный маршрут среди ветвлений наших дальнейших действий и их последствий.
Но все «за» и «против» сгорали огнем в груди, когда я представлял, что смогу избавить мой народ от страданий не только во тьме тоннелей Каморана, но и везде куда дотянусь.
Мой мозг капитулировал пред велением сердца, а душа подхватила единственный правильный ответ и облекла его в слова.
— Работаем. — Подтвердил я и положил начало истории, что мне еще предстоит поведать.
