Цитаты со словом «одиннадцатый»

Одиннадцатая заповедь гласит: «Вычисляй» или «не вычисляй» — я уже не помню.

nullОтец мой, малоземельный помещик Исмаил Ага Али Казах-оглы Шихлинский, происходил из героического рода, ведущего свое начало с 1537 года. Наш предок Агдолаг Мамед Ага прибыл в Казахский район из Шамкира (Шамхора). У него было два сына, старший Шыхы - человек очень разумный и спокойный и младший — Али Казах, доблестный, но дикий. Я происхожу от Али Казаха. Старшая линия, потомки Шыхы впоследствии переселились на 30 верст, по течению Куры, ближе к Тифлису, и там стали владельцами трех деревень, получивших общее название Шихлы. Младшая линия Али Казаха до сих пор остается на старом месте. Старшая линия приняла фамилию Шихи-заде, а мы, младшие, назвались Али Казах-оглы. После добровольного вхождения Азербайджана в состав России многие местные люди переделали свои фамилии на русский лад, и обе наши линии объединились под общей фамилией Шихлинских… Отец мой был человеком известным не только в уезде, но и в губернии. Мы, его дети, начиная от первого и кончая мной, одиннадцатым по счёту, питая к нему глубокое уважение, в то же время знали, что в семье настоящей главой является мать, отличавшаяся умом и великим спокойствием. Отец был человеком горячего темперамента, и мать умела его всегда остужать.

Часы, которые стоят, все-таки дважды в сутки показывают верное время. Часы, которые спешат,— никогда.

Я в основном работаю до полуночи с перерывом на обед в компании кого-нибудь из сотрудников. Затем я отправляюсь домой и где-то около часу читаю книги или журнал 'Экономист'. В офис я обычно возвращаюсь к девяти часам следующего дня.

Правильное время для начала вашей следующей работы – это не завтра и не на следующей неделе, а прямо сейчас.

К настоящему времени прошло пять тысяч лет с начала Кали-юги, которая длится 432 000 лет.

Сломанные часы дважды в сутки показывают верное время и по прошествии нескольких лет могут похвастаться длинным рядом успехов.

Когда мне было двадцать лет, я признавал только самого себя. Тридцати лет я говорил уже: «я и Моцарт», сорока: «Моцарт и я», а теперь я говорю уже только: «Моцарт».

Много не спите. Если вы будете спать на 3 часа меньше каждую ночь года, то у вас будет дополнительно полтора месяца для того, чтобы преуспеть.

После пятидесяти в счёт идут уже дни.

Первый удар — половина дела.

Я сажусь за рабочий стол и если не получилось написать что-либо в течение пятнадцати или двадцати минут, я сдаюсь и считаю день неудачным для работы.

В первой партии у меня болели зубы. Во второй болела голова. В третьей меня мучал ревматизм, а во время четвёртой я себя не очень хорошо чувствовал. А в пятой? Ну нельзя же всё время выигрывать!

Это иллюзия и обман, будто за два с половиной часа можно сыграть лучшую партию, чем за 20 минут.

Если бы у меня была возможность загадать три желания, первым было бы — стать гонщиком, вторым — участвовать в гонках Формулы-1, а третьим — выступать за Ferrari.

В фильме должно быть начало, середина и конец, но не обязательно в этом порядке. Как и в жизни.

Будь первым, когда надо слушать, и последним, когда надо говорить.

Через пять лет у нас будет один супер язык программирования, только мы не можем установить начало этого пятилетнего периода.

Я еще не знаю, чем я займусь в следующем году. Но что бы это ни было, мне не будет скучно.

В 1582 году Йоханнес Хестерс окунулся в переменчивую школу драмы. (Томас Готтшалк во начале дискуссии, в программе Держу пари, что..? (нем. Wetten, dass..?), ZDF, 1 октября, 2005 год)

Вряд ли кто-нибудь вспомнит обо мне через тысячу лет.

Первые двадцать пять километров мы проехали быстро, потом часто останавливали встречные машины — спрашивали, из какой они части, где их штаб. На первый вопрос отвечали определенно, на второй еще определеннее — «не знаем».

Мужчины смахивают на апрель, когда ухаживают, и на декабрь, когда уже женаты.

День длится двенадцать часов, а ночь — больше пятидесяти.

Хороший муж никогда первым не ложится спать вечером и не просыпается последним утром.

Надеяться надо до последней минуты. Но в последнюю минуту можно и перестать.

Час напряжённой работы даёт больше, чем годы грёз.

Послезавтра — это после завтра, а завтра — это после сегодня. И даже сегодня ещё не скоро кончится, после «сейчас», когда я вот болтаю с моим другом Бруно и думаю: эх, забыть бы о времени да выпить чего-нибудь горяченького.

Мне самой природой было суждено стать дипломатом: я родился первого апреля.

Сверните эту карту, она не понадобится ещё десять лет.

Годы учат многому, чего дни и не знают.

Почти каждый свой «нулевой» день рожденья я отмечал большим концертом в Лондоне, а часто и в Париже.

Неудачный день. И неделя. И месяц. И год. И жизнь. Будь она проклята.

Я прожил пятьдесят лет, но если вычесть из них те часы, что я жил для других, а не для себя, то окажется, что я еще в пеленках.

Час ребёнка длиннее, чем день старика.

Половина всех вариантов, которые шахматист рассчитывает во время партии, оказывается ненужной, но, к сожалению, никто заранее не знает, какая именно половина.

Хорошие часы — как свидетели: чем дороже стоят, тем они точнее показывают.

У нас можно добиться всего, только не с первого раза.

Даже если мои вечерние гости не могут видеть часы, они должны прочитать время по моему лицу.

Мы приближаемся к абсолютно безрелигиозному периоду («Письма другу», апрель 1944)

Каждую ночь, прежде чем уснуть, представляйте себе свой идеальный завтрашний день. Вы увидите, во многом так и будет.

Две возможности: делать себя бесконечно малым или быть им. Второе — завершение, значит, бездеятельность, первое — начало, значит, действие.

Начинать новую жизнь лучше всего с понедельника.