Неточные совпадения
В то время существовало мнение, что градоначальник есть хозяин города, обыватели же суть как бы его гости. Разница между"хозяином"в общепринятом значении этого
слова и"хозяином города"полагалась лишь в том, что
последний имел
право сечь своих гостей, что относительно хозяина обыкновенного приличиями не допускалось. Грустилов вспомнил об этом
праве и задумался еще слаще.
— Ну, извольте, и я вам скажу тоже мое
последнее слово: пятьдесят рублей!
право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!
— Отнюдь нет-с, и даже в некотором смысле нелепость. Я только намекнул о временном вспоможении вдове умершего на службе чиновника, — если только будет протекция, — но, кажется, ваш покойный родитель не только не выслужил срока, но даже и не служил совсем в
последнее время. Одним
словом, надежда хоть и могла бы быть, но весьма эфемерная, потому никаких, в сущности,
прав на вспоможение, в сем случае, не существует, а даже напротив… А она уже и о пенсионе задумала, хе-хе-хе! Бойкая барыня!
— Простите, — продолжал потом, — я ничего не знал, Вера Васильевна. Внимание ваше дало мне надежду. Я дурак — и больше ничего… Забудьте мое предложение и по-прежнему давайте мне только
права друга… если стою, — прибавил он, и голос на
последнем слове у него упал. — Не могу ли я помочь? Вы, кажется, ждали от меня услуги?
Да и сверх того, им было вовсе не до русской литературы; напротив, по его же
словам (он как-то раз расходился), они прятались по углам, поджидали друг друга на лестницах, отскакивали как мячики, с красными лицами, если кто проходил, и «тиран помещик» трепетал
последней поломойки, несмотря на все свое крепостное
право.
Появившись, она проводила со мною весь тот день, ревизовала мое белье, платье, разъезжала со мной на Кузнецкий и в город, покупала мне необходимые вещи, устроивала, одним
словом, все мое приданое до
последнего сундучка и перочинного ножика; при этом все время шипела на меня, бранила меня, корила меня, экзаменовала меня, представляла мне в пример других фантастических каких-то мальчиков, ее знакомых и родственников, которые будто бы все были лучше меня, и,
право, даже щипала меня, а толкала положительно, даже несколько раз, и больно.
Твоею дружбой не согрета,
Вдали шла долго жизнь моя.
И
слов последнего привета
Из уст твоих не слышал я.
Размолвкой нашей недовольный,
Ты, может, глубоко скорбел;
Обиды горькой, но невольной
Тебе простить я не успел.
Никто из нас не мог быть злобен,
Никто, тая строптивый нрав,
Был повиниться не способен,
Но каждый думал, что он
прав.
И ехал я на примиренье,
Я жаждал искренно сказать
Тебе сердечное прощенье
И от тебя его принять…
Но было поздно…
Среди глубочайшей тишины Авдиев дочитал
последнюю фразу: «Вот она — старая-то Русь!..» Затем он сказал несколько опять очень простых
слов о крепостном
праве и об ужасе «порядка», при котором возможно это двустороннее равнодушие. Звонок Савелия в первый раз прозвучал для нас неожиданно и неприятно.
Несколько секунд стояло глубокое молчание, нарушаемое только шорохом листьев. Оно было прервано протяжным благоговейным вздохом. Это Остап, хозяин левады и собственник по
праву давности
последнего жилища старого атамана, подошел к господам и с великим удивлением смотрел, как молодой человек с неподвижными глазами, устремленными кверху, разбирал ощупью
слова, скрытые от зрячих сотнями годов, дождями и непогодами.
— Ну, по крайней мере я пока понимал это так и искал чести принадлежать только к такому союзу, где бы избытки средств, данных мне природою и случайностями воспитания, могли быть разделены со всеми по
праву, которое я признаю за обществом, но о таком союзе, каким он выходит, судя по
последним словам господина Белоярцева, я такого же мнения, как и господин Кусицын.
«Нет, не
прав был этот студентишко, — думает сейчас Александров, допевая
последние слова молитвы господней.
Воспитанная в практике крепостного
права, при котором беременность дворовых девок служила предметом подробных и не лишенных занимательности исследований и считалась чуть не доходною статьею, Арина Петровна имела на этот счет взгляд острый и безошибочный, так что для нее достаточно было остановить глаза на туловище Евпраксеюшки, чтобы
последняя, без
слов и в полном сознании виновности, отвернула от нее свое загоревшееся полымем лицо.
—
Право, странно. Я знаю, бывает, что какой-нибудь особенный запах, или предмет необыкновенной формы, или резкий мотив вызывают в памяти целую картину из давно пережитого. Я помню: умирал при мне человек; шарманщик-итальянец остановился перед раскрытым окном, и в ту самую минуту, когда больной уже сказал свои
последние бессвязные
слова и, закинув голову, хрипел в агонии, раздался пошлый мотив из «Марты...
— Извините, это я так, к
слову сказал… Не имею
права допытываться. Павел Митрич Присыпкин в
последнее время так вот как тосковал и даже плакал.
В этой
последней было все то же, что и в первой, за небольшим исключением: как и в первой, в ней было сказано, что мы имеем
право «следовать от станка до станка» и даже с провожатым, но о лошадях не было упомянуто ни
слова.
И начал ему потом высчитывать вся и все: все ему его добрые деяния представил, как в зеркале; но… как бы вы думали, милостивый государь… у него достало духу от первого до
последнего моего
слова во всем запереться: по его понятию,
правей человека на свете нет!
Власть и
право в жизненной своей слиянности неразрывны и соотносительны; если
право имеет свое основание во власти, то и
последняя свою жизнь проявляет в
праве: оно есть «высказанное
слово» власти, ее «энергия».
— Нет,
право,
право, я это без лести говорю, вы удивительно умеете владеть
словом: ради бога, съездите вы к ней, пусть это будет еще одна
последняя проба; поговорите, упросите ее как-нибудь кончить, и потом где бы нибудь мы с вами увидались.
Жил князь Лимбург, как и все мелкие имперские князья того времени: имел свой двор с гофмаршалом, гофмейстером, камергерами, егермейстерами и прочими придворными чинами, имел свое миниатюрное войско, держал своих поверенных при венском и версальском дворах с громким названием «посланников», имел свои ордена, которые раздавал щедро, ибо пошлины за пожалование ими составляли не
последнюю статью в бюджете его доходов, бил свою монету,
словом, пользовался всеми
правами и преимуществами коронованных особ.
И с
последним словом Гаярин стал во весь свой большой рост и сделал жест
правой рукой.
Он продолжал как клещами держать ее левой рукой за
правую руку. Она не чувствовала боли и стояла бледная и безмолвная. При
последних его
словах она упала перед ним на колени.
Он постепенно за неделю убедился, что она
права в том, что тетушка-генеральша «похорохорится, похорохорится, да и в кусты», по образному выражению Дарьи Николаевны, так как никаких ни с какой стороны не было заметно враждебных действий, и даже при встрече с родственниками, он видел только их соболезнующие лица, насмешливые улыбки, но не слыхал ни одного резкого, неприятного
слова по его и его невесты адресу: о его предполагаемом браке точно не знали или не хотели знать —
последнее, судя по выражению лиц родственников и даже просто знакомых, было правильнее.
Но смерть стояла тут на стороне сильного, и это
слово не было произнесено на этом свете. Великий князь Иоанн Васильевич испустил
последнее дыхание, припав холодными устами к челу своего внука. Сын его, назначенный им заранее в наследники, тотчас вступил во все
права свои.
— Семь платьев, шубка, бурнус, белье, две шляпки, две пары серег, браслет, два кольца, — начала перечислять Поля и при
последнем слове даже протянула княжне
правую руку, на двух пальцах которой были надеты кольца.
Последние слова она произнесла уже с совершенно серьезным лицом, и две слезинки блеснули на ее светлых глазах. Пашков в эту минуту забыл все свои подозрения и с немым обожанием глядел на ее поникшую головку, готовый отдать все в мире, чтобы иметь
право поцелуями осушить эти дивные глазки.
— Вы ошибаетесь, милое дитя, — отвечал князь, с присущим ему умением подчеркивая
последнее слово, что поневоле должно было обратить внимание на настоящий возраст хозяйки дома, — говорите откровенно, я вам даю на это полное
право.
Он имел присутствие духа вынуть из кармана записку со
словами: «Измена — смерть любви», вложил ее в уже похолодевшую
правую руку молодой девушки и тогда только вышел, бросив на лежавшую
последний взгляд. Этот взгляд выражал не сожаление, а лишь неудовлетворенное плотское чувство.
Лифляндия! о мое отечество! я желал тебе добра: бескорыстный защитник твоих
прав это доказал; я желаю тебе добра! — будут
последние слова, которые произнесу, умирая за тебя”.