Неточные совпадения
Час спустя Павел Петрович уже лежал в
постели с искусно забинтованною ногой. Весь дом переполошился; Фенечке сделалось дурно. Николай Петрович втихомолку ломал себе руки, а Павел Петрович смеялся, шутил, особенно с Базаровым; надел тонкую батистовую рубашку, щегольскую утреннюю курточку и феску, не позволил
опускать шторы окон и забавно жаловался
на необходимость воздержаться от пищи.
Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли
на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя,
опускал ноги с
постели на пол, то непременно попадал в них сразу.
Райский тоже, увидя свою комнату, следя за бабушкой, как она чуть не сама делала ему
постель, как
опускала занавески, чтоб утром не беспокоило его солнце, как заботливо расспрашивала, в котором часу его будить, что приготовить — чаю или кофе поутру, масла или яиц, сливок или варенья, — убедился, что бабушка не все угождает себе этим, особенно когда она попробовала рукой, мягка ли перина, сама поправила подушки повыше и велела поставить графин с водой
на столик, а потом раза три заглянула, спит ли он, не беспокойно ли ему, не нужно ли чего-нибудь.
— Он уже мудр! — уронил,
опустив головку, Захария. Дьякон метнулся
на постели.
Ирландцы пошумели еще некоторое время, потом расступились, выпустив Падди, который опять вышел вперед и пошел
на Матвея, сжав плечи, втянув в них голову,
опустивши руки и изгибаясь, как змея. Матвей стоял, глядя с некоторым удивлением
на его странные ужимки, и уже опять было приготовился повторить прежний урок, как вдруг ирландец присел; руки Матвея напрасно скользнули в воздухе, ноги как будто сами поднялись, и он полетел через
постель на спину.
— Так, — сказал он, с обидной осторожностью
опуская на постель руку Кожемякина. Извините — мадемуазель…
А потом, в комнате Матвея, Пушкарь, размахивая руками, страшно долго говорил о чём-то отцу, отец сидел
на постели в азяме, без шапки, а Палага стояла у двери
на коленях,
опустив плечи и свесив руки вдоль тела, и тоже говорила...
Хоботов отворил
на вершок дверь и взглянул в палату; Иван Дмитрич в колпаке и доктор Андрей Ефимыч сидели рядом
на постели. Сумасшедший гримасничал, вздрагивал и судорожно запахивался в халат, а доктор сидел неподвижно,
опустив голову, и лицо у него было красное, беспомощное, грустное. Хоботов пожал плечами, усмехнулся и переглянулся с Никитой. Никита тоже пожал плечами.
Долинский тоже лег в
постель, но как было еще довольно рано, то он не спал и просматривал новую книжку. Прошел час или два. Вдруг дверь из коридора очень тихо скрипнула и отворилась. Долинский
опустил книгу
на одеяло и внимательно посмотрел из-под ладони.
— И потом он видел его лежащего
на жесткой
постели в доме бедного соседа… казалось, слышал его тяжелое дыхание и слова: отомсти, сын мой, извергу… чтоб никто из его семьи не порадовался краденым куском… и вспомнил Вадим его похороны: необитый гроб, поставленный
на телеге, качался при каждом толчке; он с образом шел вперед… дьячок и священник сзади; они пели дрожащим голосом… и прохожие снимали шляпы… вот стали
опускать в могилу, канат заскрыпел, пыль взвилась…
Великанша втащила меня в большую круглую комнату с огромным окном и
опустила на широкую
постель, застланную ветхим, но дорогим одеялом с княжеским гербом посередине, с грудой подушек и малиновым балдахином под княжеской короной, окружавшим со всех сторон это огромное ложе.
Больше и больше приходя в восторженность, Дуня приподнялась с подушки, села
на постель и стала топать ногами…
Опустила руки
на колени, глаза разгорелись у ней, лицо побагровело, и вся затряслась она; мелкие судороги забегали по лицу. Вне себя стала.
Новый вдовец клонится наземь, клонится, клонится и, бережно
опустив на пол дочку, так зарыдал, что сбежались домашние, и его, недвижного, почти бездыханного, перенесли
на постель.
Ванна была готова. Я велел посадить в нее стонавшего Рыкова. Судороги прекратились, больной замолк и
опустил голову
на грудь. Через четверть часа он попросился в
постель; его уложили и окутали одеялами.
Впечатлительный юноша не вынес обрушившегося
на него несчастья. Нервная горячка почти
на целый месяц приковала его к
постели. Без него
опустили ее в могилу.
Глазам Антона представился старик необыкновенного роста, втрое согнувшийся. Он стоял
на коленах,
опустив низко голову, которою упирался в боковую доску шкапа. Лица его не было видно, но лекарь догадался, что это голова старика, потому что чернь ее волос пробрана была нитями серебра. В нем не обнаруживалось малейшего движения. С трудом освободил Антон этого человека или этот труп от его насильственного положения и еще с большим трудом снес его
на свою
постель.
— Во время общего обеда я
стелил постель его сиятельству, наливал полрюмки воды и капал лекарство, которое и ставил
на столик перед отоманкой около свечки, зажигал ее и затем уже
опускал шторы.
Однажды в середине дня княжна Марья, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила
на своей
постели. Наташа легла, но когда княжна Марья,
опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе.