— Так нет, стало, пашпорта? — ладно; это пункт первый. А теперь, — говорит, — будет пункт второй:
кто бишь из вас старика, отравил? и в каких это законах написано, чтоб смел человек умереть без напутствия?
— Красавица была! — шамкала старая девственница, — и бойкая какая! Однажды призывает графа Аракчеева, — или нет…
кто бишь, Митя, при ней Аракчеевым-то был?
Купит фунт изюму, а сам стоит и присматривается:
кто бишь этот солидный мужчина, который указательным пальцем во всякой рыбине поковырял, понюхал, полизал и ничего не купил?
— Непременно будет мстить. Вот сегодня же вечером, как станет с его сиятельства сапоги снимать, и скажет ему: был давеча такой-то, не нравится он мне, невежей смотрит! А завтра ты явишься к его сиятельству, его сиятельство посмотрит на тебя, да и подумает: а
кто бишь мне сказывал, что этот человек невежа? какой, в самом деле, грубиян!
Неточные совпадения
Что касается до меня, я во многом изменился, брат: волны жизни упали на мою грудь, —
кто,
бишь, это сказал? — хотя в важном, существенном я не изменился; я по-прежнему верю в добро, в истину; но я не только верю, — я верую теперь, да — я верую, верую.
— А что, к
кому это ты тогда ходил, так высоко, вот помнишь, мы встретились, когда
бишь это? — третьего дня, кажется, — спросил он вдруг довольно небрежно, но все-таки как-то отводя от меня свои глаза в сторону.
— Да нет же, стой! А мы только что об тебе говорили, то есть не говорили, а чувствовали:
кого,
бишь, это недостает? Ан ты… вот он он! Слушай же: ведь и у меня до тебя дело есть.
Иван Иваныч (на все согласен). Что ж, приостановить так приостановить. Покуда были подсудимые, и мы суждение имели, а нет подсудимых — и нам суждение иметь не о
ком. Коли некого судить, стало быть, и… (Просыпается.) Что,
бишь, я говорю? (Смотрит на часы и приятно изумляется.) Четвертый час в исходе! время-то как пролетело! Семен Иваныч! Петр Иваныч! милости просим!
— Ох ты, великодушный, — начал Шубин, —
кто,
бишь, в истории считается особенно великодушным? Ну, все равно! А теперь, — продолжал он, торжественно и печально раскутывая третью, довольно большую массу глины, — ты узришь нечто, что докажет тебе смиренномудрие и прозорливость твоего друга. Ты убедишься в том, что он, опять-таки как истинный художник, чувствует потребность и пользу собственного заушения. Взирай!