Неточные совпадения
Тут прошла его бурная юность! Тут жил предмет его первой
настоящей любви — «божественная Маргарита Гранпа» — при
воспоминании о которой до сих пор сжимается его сердце. Тут появилась в нем, как недуг разбитого сердца, жажда свободной любви, жажда искренней женской ласки, в погоне за которыми он изъездил Европу, наделал массу безумств, приведших его в конце концов в этот же самый Петербург, но… в арестантском вагоне. Дрожь пробежала по его телу, глаза наполнились невольными слезами.
— Сгоревший дом и имущество стоили вдвое, чем то, что я получил из страхового общества, но я считал и считаю это для себя возмездием за то, что я погубил привязавшуюся ко мне молодую женщину, от которой отделяла меня неравность общественного положения и воспитания.
Настоящий суд надо мной тяжел мне, но не как суд, могущий лишить меня доброго имени и признать поджигателем — я глубоко убежден, что на это не поднимется рука судей совести — а как
воспоминание о покойной, так трагически покончившей с собою.
«Возврат к прошлому, — между прочим говорилось в письме, — невозможен, так как если
воспоминание об моей артистической деятельности в Петербурге, которую я предприняла исключительно для тебя, вызывало в тебе сомнения, омрачившие последние дни нашей жизни, а между тем я была относительно тебя чиста и безупречна, то о
настоящем времени я в будущем уже не буду иметь право сказать этого».
Неточные совпадения
Груди захлестывало кровью, дыхание занимало, лица судорожно искривляло гневом при
воспоминании о бесславном идиоте, который, с топором в руке, пришел неведомо отколь и с неисповедимою наглостью изрек смертный приговор прошедшему,
настоящему и будущему…
Девушка вздохнула и осмотрелась. Музыка смолкла, но Ассоль была еще во власти ее звонкого хора. Это впечатление постепенно ослабевало, затем стало
воспоминанием и, наконец, просто усталостью. Она легла на траву, зевнула и, блаженно закрыв глаза, уснула — по-настоящему, крепким, как молодой орех, сном, без заботы и сновидений.
— Да, бывает. В Казани, я вам доложу, была одна, — Эммой звали. Родом венгерка, а глаза
настоящие персидские, — продолжал он, не в силах сдержать улыбку при этом
воспоминании. — Шику было столько, что хоть графине…
— Привалов слушал Данилушку с опущенной головой; эти имена поднимали в нем старые
воспоминания неиспытанного счастья, которые были так далеки от его
настоящего.
— Но ведь, кроме
воспоминаний, есть
настоящее, Сергей Александрыч.