Пока мы рассматривали друг друга и смеялись, насколько нам позволяли распухшие губы, стало совсем светло и утренний ветер разогнал туман, поднимавшийся с болот.
И ты шёл, и каждый день перочинным ножом расширял надрезы на башмаках, в которых уже не умещались обмороженные распухшие ноги.
Сдерживаясь, он только смочил распухший язык, смочил шершавое саднящее горло и завинтил пробку.