Судные дни Великого Новгорода (Гейнце Н. Э., 1897)

X. Христова невеста

По выходе из горницы Семена Ивановича Агафья Тихоновна несколько секунд молча смотрела на сидевшую на лавке, откинувшись к стене, Елену Афанасьевну, и вдруг дико, неистово захохотала.

Аленушка вздрогнула и с видимым усилием широко открыла на свою старую няньку удивленные глаза.

— Что с тобой, Агафьюшка?

— Агафьюшка… Какая же я тебе, девушка, Агафьюшка… — удивилась в свою очередь старуха. — Ты сама-то кто, девушка, будешь?..

— Как кто я? Да разве ты не признала меня?.. Я… Аленушка…

Какой-то инстинктивный страх, вдруг ни с того ни с сего обуявший Елену Афанасьевну, придал силы ослабевшему организму, и она даже всем туловищем отделилась от стены.

— Аленушка… какая же это такая Аленушка… невдомек мне что-то, девушка!

— Как какая? Да твоя питомица, Афанасия Афанасьева Горбачева дочь… али не признала, так изменилась я… с того дня как тятеньку на правеж взяли… к царю…

— Ишь ты какая, девушка, прыткая… Только меня, старуху, не морочь… глаз мне не отводи, потому без нужды это… не обманешь…

— Да что ты, Агафьюшка, опомнись, что мне тебя обманывать… я… я… Аленушка…

Елена Афанасьевна протянула к ней свои руки… Старуха отступила.

— Говорю, девушка, не морочь… не обманешь… Какая же можешь ты быть Аленушка, когда у меня она одна была кралечка… как налетели вороги, взяли ее силком от меня и стали, как злые вороны, клевать тело ее белое… Сама я своими глазами видела, как они, надругавшись над ненаглядным моим дитятком, повели ее топить к мосту Волховскому… В небесах теперь витает ее душенька… Христовой невестой сделалась… Меня в горней обители ждет, чай, не дождется душа ее ангельская… Скоро, скоро мы с ней свидимся, не жилица я на свете белом, не казнили меня злодеи кровожадные, загубили ее, молодушку, сама казню себя рукой старческой, довольно навиделась… Вот и петля уже приготовлена… да помешала ты мне с твоим полюбовником.

— Опомнись, Агафьюшка, что ты несешь за околесину, с каким таким полюбовником… это жених мой нареченный… Сеня… Семен Иванович… а я… я Аленушка, дочка Горбачева… Афанасия Афанасьевича… А он, говорю, жених мой из слободы Александровской… спас он меня из рук моих надругателей…

— Жених, говоришь, девушка… Доброе дело, доброе дело… У моей касаточки, у Аленушки, тоже был жених нареченный, ждали мы его со дня на день… да дождались вместо него лютых ворогов.

— Это он и есть, Агафьюшка, он, кого ждали мы с тятенькой.

— С тятенькой, а у тебя, девушка, есть и тятенька?..

— Да что ты, Агафьюшка, — уже совершенно взволнованным голосом заговорила Елена Афанасьевна, — битый час я говорю тебе, что я та самая Аленушка, твоя питомица, что жила в этом доме вместе с тятенькой, али ты совсем с перепугу лишилась памяти…

Агафья Тихоновна обвела Аленушку совершенно бессознательным взглядом.

— Значит, есть у тебя, девушка, тятенька… У моей касаточки тоже был тятенька, да сгубили его злодеи-кровопивцы… Ох, девушка, как они палками его дубасили, инда по всей по мураши забегали, отдал он душу свою честную Богу под ударами кромешников… Набольшой-то их Малюта, перед казнью таково с сердцем с ним разговаривал, да и велел бить его до смерти.

— Как умер… тятенька?.. — вскочила даже с лавки Елена Афанасьевна и тут же, как сноп, грянула на пол.

Агафья Тихоновна равнодушно посмотрела на упавшую.

— Ишь, что девка придумала, Аленушка-де я, да и весь сказ… Нянька-де, старуха полоумная, поверит мне и отдаст мне имение… Ловко она с полюбовником придумала, — заговорила уже сама с собою Агафья Тихоновна.

Наклонившись к лежавшей навзничь Елене Афанасьевне, старуха стала ее рассматривать.

— Такая же чернявая, как и Аленушка, только та была кровь с молоком, а эта, вишь, какая худющая… Ишь, что выдумала, она… Аленушка… обманщица!..

Сумасшедшая старуха погрозилась ей своим костлявым кулаком.

— А этот душегуб, кровопивец, что здесь был, — вспомнила она о Семене Ивановиче, — сохрани, говорит, Агафья Тихоновна! Лисит, злодей, тоже добрым прикидывается… Погоди, лисий хвост, сохраню я тебе твою полюбовницу, так сохраню, что и сам наищешься… Кажись, и он был, как тащили Аленушку, будто бы я его видела… Так и есть, видела… Как пить дать, он и есть… Семь-ко я отомщу за Аленушку… Надругались над ней, ненаглядной, сгубили во цвете лет касаточку… Надругаюсь и над полюбовницей изверга… Умерла моя кралечка… пусть и эта околеет, проклятая!..

В глазах старухи сверкнул какой-то адский огонь. С протянутыми вперед костлявыми руками бросилась она на лежавшую Елену Афанасьевну и правою рукою с такою неимоверною силою сжала ей горло, что глаза несчастной широко раскрылись в предсмертной агонии, а язык высунулся наполовину изо рта.

Раздался предсмертный крик, и Аленушки не стало.

Агафья Тихоновна как бы окаменела над трупом задушенной ею женщины и, сидя на полу, все сильнее и сильнее сжимала ей горло.

Она, казалось, с наслаждением впивалась глазами в искаженное лицо лежавшей и вдруг, в ужасе отняв руку, отскочила от мертвой.

— А кажись, это впрямь… Аленушка! — диким голосом вскрикнула Агафья, и, остановясь посреди комнаты, стала снова тихо подходить к лежавшей, пристально рассматривая ее. — Да… да… вестимо Аленушка…

Она подскочила к трупу и стала срывать с него платье и рубашку.

На груди умершей блеснул золотой крест с четырьмя изумрудами.

— Она… она… Ах я, окаянная! — простонала старуха, к которой на минуту явилось полное сознание.

Эта минута показалась ей страшно продолжительной. Весь ужас совершенного ею преступления восстал перед ней. Своими руками она убила ту, которая ей была дороже и милее всего на свете… убила свою… Аленушку.

Светлый промежуток миновал, но сознание, что перед ней ее питомица Елена Афанасьевна, осталось…

Она стала тормошить труп.

— Аленушка, касаточка, встань, очнись, ненаглядная… это я, твоя здесь нянюшка, Агафья… встань, ты, дитятко, проснись… Что ж ты глядишь на меня, словно испугалась… язык-то спрячь… красавица…

Труп действительно глядел на нее во все глаза, в которых отразился весь ужас неожиданной смерти.

— Встань же, родимая… пойдем, милушка, в твою горенку, положу я тебя на постель пуховую, расправишь ты свои косточки усталые. Встань же… очнись!

Агафья Тихоновна то приподнимала труп в своих объятиях, то снова опускала его на пол, трясла за руки, а слезы ручьем текли из ее старческих глаз.

Снова наступил момент сознания.

— Умерла, умерла Аленушка, убила я ее, проклятая…

Она упала на труп, обливая его горячими слезами, и огласила комнату дикими воплями.

Вдруг она остановилась, и какая-то блаженная улыбка появилась на ее губах.

— Это хорошо… кровопивцу она не достанется… она… Христова невеста… теперь у Него, Батюшки, в обители, а я с ней сейчас свижусь…

Над лавкой, около которой лежал труп, на стене была перекладина, видимо оставшаяся от полки, на которой стояла серебряная посуда, украденная опричниками, сломавшими и самую полку. С быстротой молодой девушки вскочила старуха на лавку, привязала бывшую у ней в руках веревку с петлей, просунула в последнюю голову и, быстрым движением опрокинув лавку, повисла на веревке.

Тяжелая дубовая лавка с такой силою упала на труп Аленушки, что рассекла ей лоб. Кровь не брызнула.

Среди невозмутимой тишины горницы раздался лишь протяжный крик удавленницы — и затем все смолкло.

Глаза старухи тоже широко открылись и как бы впились в глаза лежавшей под опрокинутой лавкой мертвой Аленушки.

Вид мертвой Агафьи Тихоновны с прикушенным до половины языком был страшен.

Не прошло и десяти минут после совершившейся ужасной катастрофы, как дверь в горницу дома Горбачева отворилась и на ее пороге с улыбкой радостного ожидания на губах появился Семен Иванович Карасев.

Взглядом, полным неподдающегося описанию ужаса, окинул он эти два обезображенные трупа и как подкошенный без чувств повалился у порога того дома, куда еще так недавно мечтал войти счастливым женихом.

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я