Прапорщик, молодой человек лет двадцати по виду, в пропылённом мундире, с забинтованной головой сидел рядом с
фурштатским солдатом на передке тяжело груженной ядрами фуры, беспечно насвистывая незамысловатый мотивчик.
Кроме этого, доставка артиллерийских орудий из цейхгаузов на полевые сборы нередко осуществлялась самими артиллеристами из-за того, что артиллерийские лошади придавались орудиям лишь на время походов, а мирное время они составляли особую
фурштатскую команду, разбросанную партиями по «станциям» в провинциях богатых конским фуражом.
К ним подкатывали длинные
фурштатские телеги, доверху гружённые.
Город любил не только шикарных морских офицеров и фигуристых генеральских адъютантов, не только залихватских усачей-матросов с крестами на шинелях, но и непутёвых заблудших девиц из домов терпимости, возводивших «Девичью» батарею, и босоногих матросских детей, бесстрашно собирающих за батареями и бастионами вражеские ядра, и матросок – матерей этих мальчишек, исправно обстирывавших и кормивших скромной домашней снедью своих мужей, воюющих на бастионах, и чумазых беспорточных казаков-пластунов, наводящих ужас на неприятеля, и
фурштатских солдат, ежедневно вывозящих на своих фурах груды тел погибших и умерших.