Конструктор времени. Три недели в настоящем (А. А. Яковлев, 2018)

Это немного романтическая фантастика c захватывающими приключениями духа и тела. Реальной точки на карте, где всё происходит, нет. Поэтому, возможно всё. Новая беда постигла человечество, герои его пытаются спасти и события повести текут отнюдь не своим чередом. Главный герой имеет редкую возможность путешествовать во времени, совершать и исправлять свои ошибки, справляться с противодействием и находить себе союзников. Попробуйте прочитайте, вам скучно не будет, я обещаю.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Конструктор времени. Три недели в настоящем (А. А. Яковлев, 2018) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Сны играют какую-то важную роль в нашей жизни. Вы тоже это замечали? То, что-то сон подскажет, а то и вообще предскажет… И не всегда это очевидно… Но наряду с этими, бывают и такие сны, для расшифровки которых сонник не нужен.

Был как-то раз у меня один необычный сон… Будто бы я, это вовсе не я, а какой-то другой парень… Внешне такой же точно, но другой. Забавно! И такой, и какой-то другой, одновременно. И поэтому всё, что у меня шло тяжело и со скрипом, у этого другого меня получалось легко, будто шутя. Для него жизнь не могла быть сложной и несправедливой. И была у него отличная семья, и люди рядом были хорошими и добрыми. А в придачу к этому, он был ещё волшебником. И с лёгкостью делал правильные дела, которые ему нравились. И никогда не делал того, что не нравилось и было неправильным. И ещё всё знал, и всё умел. И меня, то есть его, конечно, все уважали и любили…

Не помню уже, когда это я во сне искал справедливости, но кажется, это помнилось с самого детства. И сон в последнее время уходил от меня всё дальше и уже почти забылся… Но стоило лишь встретиться с теми событиями, тут же вспомнился. И теперь, размышляя обо всех тех приключениях, выпавших мне, я понял, что тот детский сон был, возможно, пророческим. Правда, в реальности всё случилось совсем не так. Но удивительного, тем не менее, было в избытке. И одно цеплялось за другое…

Попробую коротенько рассказать.

Глава 1. «Котлы» в подарок

В тот раз батя, чтобы не обижать дарившего, с серьёзным лицом шепнул мне на ухо:

– В школе, когда мы учились, такое у нас называли «котлами»!

Я прыснул: «котлы».

Наручные часы, которые на день моего шестнадцатилетия подарил дядя Витя, были точно из разряда «котлов», их только теперь и при очень сильном воображении, можно было бы сравнивать с Умными часами, а на руке они выглядели просто комично. Как гардеробный номерок на лапке воробья. Тяжеленный, чёрного цвета, воронёный корпус размером почти с хоккейную шайбу, мелкие цифры жидкокристаллического табло на огромном плоском и также чёрном циферблате. Привычного стекла не было вообще. Но и без этого надо долго присматриваться, чтобы узнать который же теперь час. И многочисленные кнопки по всему периметру корпуса. В них чёрт ногу сломит, как говорила моя бабушка.

Я сразу отказался от мысли, что когда-либо рискну надеть это недоразумение себе на руку. Эти «котлы», наверняка, созданы ещё во времена паровозов. Из каких-то первобытных деталей. Ничего крутого и завораживающего!

Хотя, буду справедливым, широкий браслет выглядел на удивление стильно. Чёрный сверху, как и корпус, он был с бесподобной жёлтой позолотой с нижней стороны, прилегающей к руке. И это было, пожалуй, единственное, что мне понравилось в часах.

В общем, благодаря своим остальным внешним признакам лет семь эти часы, вместе с великолепным браслетом, пылились у меня в коробке для ненужных вещей, с пришедшим позднее академическим значком и также ненужными уже в хозяйстве ключами. Мне этот железный хлам разбирать желания долго не появлялось, и со временем я про часы практически забыл. Жизнь текла, менялась помаленьку, я закончил школу, потом институт, переехал в собственную квартиру на Правобережной, а они незаметно продолжали существовать в коробке среди целого уже вороха ненужностей, и напоминали о себе только, когда приходилось что-либо искать в том ворохе. И вот, когда я искал тоненький ключ от смартфона, чтобы расширить до нужного размера память, они и попались мне снова на глаза.

Выбрасывать я их, конечно же, не собирался, что-то шептало мне про невыясненные обстоятельствах их происхождения. Тем более, чтобы просто выкинуть их теперь, мне пришлось бы через многое переступить. Дядя Витя, единственный брат моего отца, умер два года назад. У него оказался запущенный рак. И помочь уже ничто не могло. Остались только малявка дочь, моя двоюродная сестра Лика, и её мать. Мы с моим отцом эти два года вдвоём честно ухаживали за могилкой на разросшемся и загустевшем городском кладбище. А в прошлом году ему на могилке справили небольшой серый гранитный памятник. Больше туда, как видно, никто из его других родственников не приходил даже положить цветы. Хотя, дочка, я знаю, его очень любила когда-то.

А эти необычные часы, стало быть, у меня остались единственной вещью, напоминавшей о нём.

В новогодние январские праздники были свободными несколько дней, я извлёк часы из ящика, смахнул пыль, потёр пальцами позолоту браслета. Немного удивило, что время часы до сих пор исправно показывают. Вероятно, в них хорошая батарейка. Шесть лет – срок для часов не маленький! И я, чтобы проконтролировать, сколько ещё они смогут протянуть без замены элементов питания, положил их на видное место на своём столе.

Но шли дни. А часики по-прежнему точно отсчитывали ход времён. Причём, точно уже в буквальном смысле. Оказалось, что синхронизированное со всемирным время на моём ноутбуке было практически таким же. Менее одной секунды разница! Это меня даже не удивило, а потрясло. При всех корректировках во всемирном времени, произошедших за эти годы, они продолжали показывать точное время!

Досуга, который я мог бы потратить на часы, у меня совершенно не было. Работа, снова работа и ещё подработка… Даже в положенные выходные находилось что-то, что отнимало весь досуг. Экономически это как-то компенсировалось. Но я уже стал чувствовать себя безвинно ущемлённым. И стал стараться избегать переработок, как это делали многие.

А часы на видном месте стола теперь уже притягивали. И продолжали поражать. На верхней часовой строке кроме часов, минут и секунд, были ещё месяц и год! Словно на знаменитых швейцарских Патэ Филипп! Это было круто. Круче всего остального! Чёрное пространство циферблата под часовой строчкой, которое казалось пустым, при детальном рассмотрении выявило четыре строчки, которые разделялись серыми тонкими чёрточками. Что было на этих пустых полях? Может быть, века? Или наоборот, доли секунд…

Но, всё равно, это было великолепно! Какая-то просто «машина времени»! Я имею в виду, мощная машина для отсчёта времени, Хронометр, с большущей буквы Ха.

И вот, в начале весны, когда ещё на дорогах не начали появляться «подснежники», а на газонах уже начал темнеть и подтаивать снег, у меня выпал короткий двухнедельный отпуск. Проводить короткий весенний отпуск в Турции или в Крыму было хорошо, но одному и дикарём не имело никакого практического смысла. Отпуск выпал неожиданно, я был к этому не готов, и справедливо решил, что никуда не поеду, буду разбираться с этими моими удивительными часами. Я тогда, по своей неопытности, думал, что потрачу на это час-два, от силы. И начал с утра…

Когда взял в руку часы, удивился, что корпус и браслет, как будто лежали незадолго перед этим на солнышке, были тёплыми. Правда, лишь едва. Будь сейчас теплее, я бы этого не заметил.

Я часы повертел в руках. Кнопок была уйма. Они все легко нажимались, но ничего от этого не менялось. Самая большая кнопка была установлена ненормально, заподлицо на нижней обратной стороне циферблата, между часами и рукой, и закрашена она была, вероятно, каким-то ярко-красным лаком. Возле той кнопки никаких обозначений не имелось, как возле остальных. Что-то в этом было начальственное. Красный цвет, отсутствие обозначений и генеральский размер! Я нажимал, конечно, и её, но с таким же результатом.

Стал придирчиво рассматривать корпус. Может, есть какие-нибудь тайные выдвижные панельки, как в смартфоне… Никаких прорезей и швов на корпусе не нашёл. Весь корпус вроде был литой. А как же в них тогда вставляется батарейка? И, кстати, где она? Безуспешно пробовал отколупать и ту, красную кнопку…

Я поискал какие-нибудь точки зацепления по краю циферблата, чтобы попытаться найти потайные точки дотупа… Но ничего такого там не было. Ну, а, если внутри аккумулятор, то не было разъёмов, для подключения зарядного устройства. И беспроводной зарядки раньше тоже не было.

Я-то прежде думал, что это какой-то простой и дешёвый самодел, настолько топорно, на первый взгляд, конечно, они выглядели. Но теперь, когда я немножко разобрался, всё смотрелось по-иному. Штучка, похоже, была весьма хитрой, и фирмовой. Можно даже сказать, брендовой. Только вот неизвестного производителя.

Я взвесил часы в руке. Очень тяжёлые. Грамм пятьсот, не меньше! Попытался пристроить себе на левую руку, словно обычные часы. Великолепный глидерный браслет из девяти прямоугольных звеньев с промежутками, был несколько великоват и болтался у меня на руке. И никакого замка для застёгивания и стягивания.

Чтобы представить, как будут выглядеть часы на руке, немного подвигал за браслет. И случайно зацепил пальцем какую-то выступающую детальку. Она легко утонула в браслете, часы загудели. Я вздрогнул, испугался от неожиданности. И тут же попытался выдернуть руку из браслета. Но это было уже невозможно! За какую-то секунду браслет подтянулся и, смыкаясь звеньями, плотно прижался к руке. Гудение сразу прекратилось. Руку вынуть я уже не мог. Чертовщина какая-то! Я попытался отыскать ту деталь, включившую стягивание, и не нашёл. На браслете ничего выступающего теперь не было…

А с нижнего края чёрного поля циферблата начало светиться и помаргивать что-то зелёное. Такой мелкий светодиод в форме валентинки. Я не сразу сообразил, что он мигает вровень с моим пульсом. Ну, сила!

Что-то, выходит, у меня запустилось, заработало. А дядя Витя, подаривший эти часы, почему-то ничего мне про это не сказал! Такие необычные часы! И мне теперь приходится исследовать их на собственном опыте.

Я решил, что будет нелишним после того, как что-то в часах заработало, повторить попытку нажатий на кнопки. Это было верное решение. Сразу одна из кнопок, на правой стороне циферблата, то есть, со стороны ладони, запустила ноль на второй строчке прямо под текущим временем. Свет цифры был белым и ярким. Я ткнул в другую кнопку, рядом. И ноль появился также и на третьей строке. Что бы это могло быть? Я видел именно ноль, это была явно не буква «о». Значит, туда вписываются какие-то числа… Справа были ещё четыре кнопки. Я стал их испытывать по очереди. Одни прибавляли, либо единицы, либо сотни, другие также вычитали.

Чтобы обвыкнуться с этим, немного поиграл с числами. Прибавлял и вычитал, переводя с верхней строчки на нижнюю. Потом, наигравшись, не стал ничего возвращать к первоначальному. Какой-то смысл в этих числах, отличающихся от нуля, должен быть наверняка!

И я перешёл на левую сторону корпуса. Здесь было только три кнопки. Одна крупная, немного выступающая за габариты корпуса и две мелких, утопленных в углубления. Нажатия на них ни к чему не привели. Я подумал немножко и решил попробовать нажимать их вместе.

Сперва прижал вместе две в углублениях. И тут же в ужасе отдёрнул руку! Нет, в часах, конечно, ничего страшного не произошло. Какой-то действительно пугающий звук, угрожающе медленно проник в комнату и смолк уже где-то рядом со мной. И это всё произошло в действительности. И пусть никто не говорит, что это случилось у меня с испугу! Всё приключилось наоборот. Сначала из прихожей долетел звук, а потом уже я испугался. Ощущение, будто какое-то невидимое чудовище вздохнуло и приблизилось ко мне.

Я огляделся, пытаясь определить, что стало причиной этого, но ничего не увидел и не понял. Всё, вроде, было как прежде. Точка в пространстве, где звук закончился, была между мной и стенкой. Прямо здесь! Но, кроме воздуха в этом пространстве ничего не было! Правда, у верхних соседей сразу же залаял пудель. Такого раньше с ним не случалось. Смирный такой зверь. А тут залился, словно в истерике. Может, облаивает кого-то на улице? Я неуверенно встал, отодвинул табурет и подошёл к окну. Но выглянуть не успел. Новый звук, опять что-то вроде вздоха донёсся уже только из коридора. У меня даже волосы на макушке зашевелились, и мурашки по спине побежали.

Снова тявкнул пару раз пудель.

На улице сосед с восьмого этажа парковал свою машину. Больше никого видно не было.

Быть может, этому пуделю слышно то же, что и мне? Ведь что-то здесь и сейчас у меня происходило. Это не могло быть простым совпадением! И слух у верхней собаки вероятно был вполне приличный…

Я тут же решил проверить, всё ли у меня дома в порядке. Вышел из комнаты и стал обследовать остальную территорию квартиры. Проверил хорошо ли закрыта входная дверь, обследовал санузел, тщательно осмотрел кухню. Всё вроде было как надо. Дверь надёжно закрыта, в санузле, в коридоре и на кухне никто не прятался. Что же мы с пуделем слышали тогда? Я тщательно осмотрел стены и потолки во всей квартире. И ничего подозрительного не обнаружил.

Глянул на свой, стоящий на зарядке телефон. Ну, нет! Как звучит мой смарт, я знаю очень хорошо. Ни с чем не спутаю этот сигнал!

Я взял Самсунг посмотреть, не было ли каких сообщений. Рука зацепила лежащую рядом ручку и та упала на пол. Ручка почему-то была не на месте. Помню, вчера вечером я её клал с другой стороны тумбочки, где она обычно и лежала. А сейчас, перед тем как упасть, она лежала на пачке розовой бумаги для записей с клейким краешком. И там, на верхнем листе что-то было написано.

Обычно, написав нечто, я верхний лист отрываю… Поэтому, чтобы восстановить порядок, я и оторвал этот верхний листок. На нём было написано: «Осторожно. Часы». Фраза была не закончена. Почерк, как мне сразу показалось, был очень похож на мой собственный. Это я так обычно пишу, ускоряясь к концу строки. И буква «т» у меня такая же! Но я не помнил, чтобы писал что-то про часы. Бред какой-то! Я скомкал записку и сунул в карман. После разберусь.

Затем вернулся к себе в комнату и снова подошёл к окну. Нахальный голубь слетел на мой подоконник с голой ветки осины и уставился на меня то одним, то другим глазом. Я махнул рукой. Голубь вспорхнул, но тут же опять вернулся. Наглый попрошайка!

Большие и тяжёлые чёрные часы были по-прежнему у меня на руке. Сейчас было «10.56. 10.03.2018» года. Мой первый легально свободный день. И я удивился тому, что увидел ниже! На второй и третьей строчках светилось «-1512» и «14». Оба числа были чётными и делились на семь. Это меня ещё в школе научили быстро определять. Исключительное сочетание, но вышло-то оно случайно, пока я баловался кнопками. В этом была какая-то красота правильных чисел. Правда, красивую картинку немного портил минус первого числа… Но менять теперь я ничего не стал. Тем более, что никакого смысла в этой замене не видел. Пусть останется, как есть!

Помнится, пред тем, как что-то меня напугало, я решил как-то по-другому нажать кнопки, но мне тогда помешали это сделать жуткие звуки. Теперь, когда всё успокоилось, можно было это продолжить. Я снова надавил на обе утопленные. И ничего на циферблате не поменялось. Тогда прижал выступающую и надавил на находящуюся рядом скрытую. Впрочем, ни на что особенно, не надеясь. Но рядом с зелёным «сердечком» засветился ещё какой-то сигнал. Он вспыхнул и начал помаргивать с определённой частотой. Это, конечно, уже кое-что! Не отпуская выступающую, я надавил на последнюю кнопку в углублении. Тот моргавший сигнал успокоился и остался гореть ровным голубым светом. Ярко. Как режущее пламя ацетиленовой горелки. Пока всё говорило о том, что я действую правильно и приближаюсь к какому-то результату. Сложная получилась игрушка! Радовало с какой скоростью я добился таких успехов. Из никчемных «котлов» выходила какая-то хитрая бестия… Правда, зачем нужно было это всё, я так до сих пор и не понял… Да и кнопок, чтобы играть в эти игры дальше, не оставалось… Почти… Кнопка одна ещё была. Последняя большая красная кнопка внизу под корпусом. Я просунул туда палец, но тут же отвёл. Что будет, если я нажму? Всё могло оказаться шуткой. И все мои манипуляции могли привести к глупому розыгрышу. Выскочит откуда-нибудь зонтик для коктейля или часы закудахтают курицей… Смешно, конечно, будет…

Я снова сел к столу и посмотрел на часы. На дядьку это не было похоже… Он хорошо относился ко мне и не был таким уж шутником. Может, конечно, он сам не знал о таких сложностях? Купил странный аппарат, да и подарил его племяннику.

Минут пять я ещё не решался сделать последнее нажатие. Не то, чтобы боялся, опасался разувериться в своём родственнике. Часы со светящимися цифрами на руке выглядели уже не так непонятно. В них был какой-то, почти пиратский, шарм. Белые яркие цифры на чёрном фоне. И невиданные возможности. Во-первых, они сами подгонялись по руке, ещё демонстрировали пульс и показывали точное время. Уже седьмой год, кстати. Теперь, эти цифры…

Раньше я не слышал ни о чём таком же. А теперь такая штука оказалась в моей собственности! Правда, я не понимал, зачем она мне может быть нужна. И чего я добьюсь, нажав последнюю кнопку…

Чтобы всё окончательно для себя урегулировать, решил не оттягивать больше момент истины. Оставалась только одна последняя кнопочка. Красивая, красная… Только спрятанная почему-то под корпус. Я сунул туда указательный палец и нащупал её. Она казалась не более опасной, чем всё остальное. И я просто нажал. До лёгкого щелчка. Некоторое время думал, что снова ничего не получится. На циферблате ничего даже не дрогнуло.

Но тут же я ощутил, как корпус стал нагреваться. Металл быстро стал почти горячим. И тут вместе с теплом, будто слабый электроток пробежал по коже. До кончиков пальцев на ногах. И волосы на голове зашевелились. И после этого на часах все знаки засветились, причём, на всех строчках. Даже на четвёртой, которая до этого оставалась пустой, чёрной. Тут на меня подуло каким-то ледяным ветерком… Что-то меня сильно встряхнуло. Или даже попыталось разорвать. Потянуло почти одновременно в две противоположные стороны… Потом пихнуло, и я отлетел с табуретки к стене. Но среагировал, не упал, вскочил на ноги. Всё вокруг вспыхнуло огнём! Свет в комнате стал небесно-голубым и нестерпимо ярким.

Этот перечень событий я составил, основываясь на своих ощущениях. Но что из всего этого произошло раньше, а что позже я достоверно не знаю. Возможно даже, всё это случилось как-то одновременно. Нагрелось, вспыхнуло, толкнуло и подуло… И я, взглянув на табуретку, с которой слетел, вдруг увидел там сидящего, как ни в чём не бывало парня, очень похожего на меня! В той же моей футболке с надорванным рукавом, с такой же, давно не знавшей расчёски, шевелюрой…

Тот, что сидел, как и я перед этим, сосредоточенно держал палец под часами…

Ну вот, в смятении подумал я, так и описывают сведущие люди смерть! Увидел себя со стороны… как бы выпорхнул из своего тела… и холодом подуло. Вот сейчас откроется какой-то портал… И меня должно всосать, унести к свету… Или куда-то там ещё…

Вот ещё, блин! Не хочу я так!.. Зачем? Что я неправильно сделал?.. Это вообще нечестно!..

От такой чудовищной несправедливости, я просто не мог вздохнуть, и начал задыхаться.

Но никакого портала не открылось. А мой тормозной второй я, сидящий на табурете, будто очнувшись, стал вытягивать палец из-под часов. Интересно. Он был абсолютно живым и двигался! Я посмотрел на свои руки. Свои собственные руки в голубом сиянии я видел отлично! В голове проявилась по-детски несуразная фраза: «Меня в комнате теперь было двое». Это я сам, и мой, как бы это сказать, двойник!

Он, который сидел, моя копия, почему-то не видел меня-самого-первого. Он продолжал наблюдать за своими часами на руке, а меня просто игнорировал… Я захотел окликнуть, или подойти, но не мог ничего сделать. Воздух в комнате стал вязко-густым. И мои движения тормозились в этом ненормальном ледяном воздухе. Я не мог ни двигаться, ни говорить, ни даже дышать. Всё начало происходить на выдохе, и я скоро почувствовал лёгкое удушье. Этот вязкий ледяной воздух отказывался проникать ко мне в лёгкие. И я почти сразу стал мучать себя безуспешными попытками вдоха… Как будто какой-то затор не пропускал воздух… Моих лёгких для вдоха было недостаточно.

А я, тот, второй, в это время, начал быстро набирать скорость движений. И оказалось, что он всё делает неправильно. Я уже почти начал терять сознание, когда он встал и быстро, спиной вперёд и не оглядываясь себе за спину, метнулся в коридор… И я, прищурившись от яркого света, ринулся за ним. Потому что подумал: «Может, стоит попробовать открыть дверь на лестничную площадку, выйти из квартиры и там нормальный воздух».

Мысль о нормальном воздухе меня взбодрила. И придала сил. И я, уже не обращая внимания на удушье, на своего исчезнувшего из поля зрения клона и тугой студёный воздух навстречу, кинулся пролагать путь к моей прихожке. Когда выходил из комнаты, мне на миг почудилось, будто прошёл прямо сквозь дверь. Наконец я, заледеневший, с почти закрытыми глазами, добрался до входной двери и упёрся в неё руками. И вдруг что-то снова произошло. Я почувствовал сильный толчок и повеяло теплом. Когда я оглянулся, вроде всё вернулось в норму. Свет притух, и воздух в какое-то мгновение стал тёплым. С запахами и звуками. И с кислородом… И я, оттолкнувшись руками от двери, полной грудью вдохнул этот сладкий и полный жизни воздух. И закрыл от удовольствия глаза и даже начал улыбаться…

…Что же это было? Помрачение рассудка? Яркий свет… студёный воздух… и клон, ходящий-спиной-вперёд, мне просто привиделись?.. Где же он, кстати, этот клон, куда подевался? Наверное, мне стоило его серьёзно поискать.

Я открыл глаза и огляделся. В прихожей, кроме меня, никого не было. В воздухе в солнечном луче, протянувшимся сюда через кухню, лениво плыли пылинки… Снова тявкал этот бывший таким смирным, теперь совершенно несносный соседский пудель. Снова завёл свою собачью песенку и никак успокоиться не может…

Потом взгляд мой упал на тумбочку у входа. Вспомнилась неожиданная записка, где упоминались часы. А ведь это кто-то, вероятно, хотел предупредить меня, чтобы я ни в коем случае не нажимал на красную кнопку на часах! Кто этот добрый человек? Ведь незаконченное «Осторожно. Часы» – было именно про то, что случилось! Но почерк был точно моим. Может, это мой двойник меня предупреждает… Или предупреждал. Я сдвинул свой телефон, взял ручку и сверху на пачке бумаги размашисто написал: «Осторожно. Часы…». Неожиданно пришли в голову разумные мысли: ручка, которую я взял с привычного места, сейчас должна лежать на полу, а та записка, написанная неизвестным, вот здесь, у меня в кармане… Внезапно мне послышался какой-то звук в моей комнате. Вроде, кто-то подвинул табурет и раздались шаги. Вот ведь он, второй! Снова в комнате как-то оказался. Я положил ручку, но больше ничего сделать уже не успел…

Снова множество событий произошло одновременно: подул знакомый ледяной ветерок, свет у меня в глазах померк, или окружающий мир стал тёмным, как будто солнце вдруг закрыло плотной грозовой тучей, и меня встряхнуло. Ощущение было, как будто я провалился под лёд. Попал в какую-то полынью… Плавать-то я умею и инстинктивно задержал дыхание.

Какие-то тени стали мелькать вокруг меня в этом сумеречном мире… Всё было быстрым и разглядеть эти тени в окружающей полутьме я не мог. Ощущение от их присутствия было пугающе жутким. Кто они, что это за тени? И что они делают у меня в квартире? Вместе с моим, больным на голову, двойником…

И под конец, я упал. Почему упал? Было реальное ощущение, будто еду в автобусе, а водитель неожиданно тормозит. А я просто не успел ни за что ухватиться. Воздух стал тёплым и летучим, и я не удержался и повалился.

Когда я поднимался на ноги, всё опять вернулось к нормальному состоянию. Свет снова стал ярким. Я огляделся… Никого! Мелькавшие сумеречные тени растаяли. Пошёл в санузел. Тоже никого! Никого и в кухне! Чертовщина! Куда вся эта мелькающая свора подевалась? Опять почудилось мне, что ли? Нет! Не мог же я их вообразить себе! Я же видел мелькавшие тени. И слышал в комнате шаги… Я вспомнил это и пошёл в свою комнату. Но там было также пусто. Мистика! В первый раз я с таким сталкивался.

А своего двойника, того, что сидел на моей табуретке, я разглядел очень подробно… Так выглядел бы я сам со стороны. И, в то же время, это не мог быть я… Потому что я – это я, а никак не мы!

Я сел за стол и снова стал пытаться снять часы с руки. На них всё равно больше ничего уже, кроме зелёного сердечка, не светилось. Но верхняя строчка, как и положено, показывала время, число, месяц и год. «11.17 10.03.2018». По времени всё было как надо, и ничего не изменилось. Но то, что случилось, по-видимому, было из-за них, из-за этих часов! И из-за этой дурацкой красной кнопки под часами… Нельзя было её нажимать!

Наконец, какой-то рычажок на браслете сдвинулся, щёлкнул, часы загудели, и моя рука, наконец, оказалась свободной. Только сейчас я понял, до чего горячими стали часы! На руке даже остались красные пятна от корпуса часов и звеньев браслета вокруг запястья. Чёртово устройство! Ещё и нагревается!

Мне и самому было теперь жарко. Но, тем не менее, я почувствовал какой-то лихорадочный озноб. То, что случилось весёлым не назовёшь. Я почему-то подумал про путь Геракла в царство мёртвых Аида. Всё настолько же фатально жутко! Мертвенно-яркий синий свет, холод и полутьма! И мелькавшие вокруг меня призрачные тени…

И всё-таки, что же они такое, эти часы? Может какое-нибудь «психотронное» оружие?.. Именно, оружие! Уж мирным и безобидным их воздействие никак не назовёшь! Впрочем, если оружие, то довольно странное… Перепугавшее самого пользователя. Может, какая-то шпионская штучка-ловушка? Вроде как подарок со скрытым смыслом… Потому что «котлы» были действительно старым подарком.

Я чувствовал себя побитым и, даже, униженным от случившегося. На меня как-то воздействовали и меня пытались испугать…

Впрочем, если это ловушка, то и результат кем-то предполагается простой, и действия к нему приводящие, тоже должны быть никак не случайными, но примитивно простыми. А только чтобы запустить мне весь этот кавардак, необходимо было проделать целый ряд непредсказуемо сложных операций. Шаг за шагом… Может, я просто делал что-то неправильно, и это привело меня к такому? И к чему бы интересно привели «правильные» действия?..

И я начал собственное расследование. Так, что же я делал?.. Шаг за шагом… И почему это я стал делать так, а не как-то по-другому?

И тут же ответил сам себе. Потому что последовательность операций была заложена в самой конструкции. Красная кнопка спрятана под корпус, значит её нажимать надо в последнюю очередь, после тех, что на виду…

Что же я нажал вначале? Вначале я ничего не нажимал. Для запуска всей цепочки, я надел часы на левую руку. Вот!.. Щёлкнул рычажком на браслете, браслет притянулся и на циферблате стал пульсировать зелёный огонёк… Это и оказалось первой правильной операцией! Зафиксировать на руке. Значит, без фиксации или, может быть, без пульса на руке, прибор работать не будет. Просто откажется. Занятно!

А может быть зря я отношусь так серьёзно к своим действиям? И причиной случившегося стала какая-то непредвиденная «отдача». Побочное действие. Выстрел куда-то ушёл, а она, эта отдача, сыграла со мной злую шутку…

Да, нет же! Это никакое не оружие! Слишком не похоже. И, если всё-таки оружие, то тогда уж не похоже на моего дядьку.

Часы у меня лежали бесхозными более шести лет. И может оказаться, от времени бездействия вышли из строя, или кто-то за это время придумал подсунуть мне эту недобрую шутку?.. Только, кто этот злой шутник?

* * *

Близился полдень. Чёрные часы, будто совсем не при чём, теперь невинно лежали в моей комнате на столе, а я решил, что мне необходимо сходить в магазин за чем-нибудь вкусным. Чтобы, например, снять нервное напряжение. И в конце концов, просто очень хотелось есть. Завтрак был безнадёжно пропущен и уже близилось время обеда. Последний раз я обедал дома, можно сказать, сто лет назад! Закусочные, кафешки и чебуречные стали чертой повседневной жизни. И готовить для себя меня точно не приучили. Другое дело Димка Калашников, мой друг. Он только для собственного удовольствия тратил часы, чтобы приготовить нечто экзотическое. Но и простое у него очень недурно получалось. Любитель кулинарии с большой буквы! Профессионалы ему могли позавидовать. У Димки было ещё много других положительных качеств: он великолепно считал без калькулятора вплоть до извлечения корней, был начитан, играл в шахматы почти как мастер и ещё собирал значки… Но, главное, он был добрым, отзывчивым и общительным парнем.

Занятно, что именно в этот момент я вспомнил про Димку Калашникова, моего Профессора. Кто и когда его прозвал Профессором, никто уже не помнит. Но это прозвище ему так идёт! У него есть солидное брюшко, на голове обширные залысины, доходящие почти до темени, хотя Димка мой ровесник. И ещё он, как Гарри Поттер, носит стильные круглые очки. Отпетый домосед и хлебосольный хозяин. К нему я мог прийти далеко за полночь и чувствовать себя, как дома, он и вкусно накормит, и напоит. И найдёт захватывающую тему для беседы. Почти также, как кулинария, его интересуют вопросы науки и техники. Причём, больше науки. В технике он только немного разбирается, и карбюратор от поршня точно не отличит. Но я от него этого и не требую.

И Димка очень любит читать. У него на компьютере чудовищных размеров библиотека, которая пополняется чуть ли не ежедневно. Вот в музыке он не разбирается. Впрочем, это скорее тоже преимущество в наше время, когда все поголовно считают себя практически профессиональными музыковедами.

Ну теперь и я решил совместить приятное с полезным. Кто ещё, кроме начитанного Калашникова, поможет мне разрешить эту проблему с часами. Связался с Димкой. Моя новенькая корейская трубка тотчас же отозвалась:

– Завтра-завтра, не сегодня… – и голос у Димки такой необычно раздражённый.

– Чего – завтра? – тут же удивлённо спросил я.

– А, это ты, Валера!.. А меня тут… В общем с раннего утра начали поздравлять с днём рождения… Кретины… Вот я и… сорвался. Я устал уже всем объяснять, а они звонят и звонят… Шутки у них такие!.. У тебя-то как?..

Мне стало неловко. Я сам совершенно забыл, что завтра, одиннадцатого марта, у моего друга приключится день его рождения. И обрадовался, что позвонил именно сегодня. Как дела у меня? И мне, как бы в собственное оправдание, тут же захотелось его удивить:

– А я тут бомбу такую откопал…

– Бомбу? – ожидаемо удивился Димка. – Ну-ка колись!

И я «раскололся». Димка оживился ещё больше.

– Так они, эти часы, сейчас у тебя?.. Давай с ними быстро ко мне! Я сейчас борщ готовлю… Пообедаем и разберёмся. Ты, Валерка, мимо магазина пойдёшь, купи, будь другом, каперсов маринованных баночку, и сметану… И хлеба ещё белого…

Этого он просил у всех приглашаемых. Самому таскаться по магазинам ему было некогда.

Когда я собирался и брал с собой смарт, на тумбочке, на верхнем листке бумаги не оказалось написанной мною записки. И ручка снова лежала на полу…

Глава 2. Профессор

Мой друг Калашников парень не худенький. Килограмм примерно за сто двадцать. И обхват его талии смело приближается к полутора метрам, при собственном росте в метр пятьдесят. Мячик для боулинга! И не удивительно. Страстный гурман, любитель вкусно поесть и неисправимый лежебока! Ходить на работу и там тратить своё драгоценное время, ему было противопоказано с рождения. Работу сразу после института он для себя нашёл надомную. Которая ему особых дивидендов, пожалуй, не приносила, но позволяла иметь много свободного времени. А избыточная и неизрасходованная энергия в нём проявлялась постоянно в желании всё изучать и расследовать, давать дельные советы и вообще, помогать всем, кто бы в этом ни нуждался. И он это действительно умел делать!

Мы с ним познакомились два года назад, когда вместе заканчивали наш Политех. Меня к нему в гости привёл мой бывший одноклассник. А, людей, кто знал Димку в городе оказалось очень много. Только в толпе скажешь: «Калашников» и к тебе поворачивается с десяток лиц. Впрочем, это могло быть как-то связанным с его однофамильцем, оружейником. Не знаю. Но в иные дни к нему было трудно протолкнутся. Про дни рождения я вообще не говорю! Он был как бы центром своей собственной вселенной. Где всё крутилось вокруг него.

Когда я пришёл, Димка спросил:

– Ну, где там твои часики? – здороваться и прощаться в этом доме было не принято. Поэтому никто не заморачивался из-за приветствий и все приходили и уходили, когда кому было надо. Практически, по-английски. Или, как считают сами англичане, по-французски.

Мы с Профессором устроились на кухне. Я достал из кармана часы.

– Ух, ты! – с уважением произнёс Дима, подкатившись ко мне и цепляя на нос свои круглые очки.

Потом он взял часы в руку и стал с интересом вертеть.

– Не кустарщина, однако!.. И годы отмечает?! Вот это да!.. Браслет золотой?.. А что такое «реж» и «зап»?..

Я сам с обозначениями кнопок на корпусе ещё не разбирался. Поэтому просто пожал плечами.

– А инструкция у тебя есть?

Какая уж тут инструкция? У вещи даже коробки упаковочной не было. Так она, эта штука, и перешла из рук в руки. Димка огорчился, что инструкция с прибором мне не досталась. Но потом сказал:

– Ладно! Разберёмся как-нибудь!

И мы сели «как-нибудь разбираться».

– Говоришь, психотронное оружие?.. Это придумали игроманы. И такого оружия в природе нет!

Я спорить не стал. Димке виднее. Но когда в рассказе я дошёл до моих действий с кнопками, Профессор потребовал:

– Поточнее, пожалуйста.

Я вспомнил, как мог, точнее, потом коротко пересказал ещё некоторые детали моих приключений сегодняшнего утра. Впрочем, глубоко в подробности не вдаваясь. Детали ещё больше заинтересовали моего друга.

– Ты видел своего двойника? – и Димка скептически, как мне показалось, хмыкнул.

Я кивнул. Верно. Померещилось или как, но я себя будто со стороны видел. И мог бы описать это в деталях. Даже вспомнил увиденную в ярком свете царапину от бритвы под ухом, которую и в зеркале-то не видно, а я знал о ней только наощупь. Но я не настолько спятил, и понимал, что это глюк, никак не связанный с реальностью. Вроде как, у меня сновидения наяву были.

– Чьё, интересно, производство? Даже названия никакого нет. – Димка вертел часы, пытаясь найти на корпусе или браслете, хоть какие-то логотипы. Потом оставил это. – Хорошо! Теперь возьми у меня на столе бумажку и ручку и пиши…

Утомительная для других изыскательская работа Димку явно увлекала. Я принёс из его комнаты на кухню листок бумаги и ручку и снова сел за стол.

– Кнопки… Первая… Плюс, икс сто… Это название. Так и пиши!..

И мы с Профессором тщательно переписали все надписи у кнопок. Включая рычажок на браслете, который запускает «подгонку к руке», скрывающийся у самого основания часов и обозначенный либо укороченным зигзагом молнии, либо обращённой буквой «Z». Группы кнопок справа у кисти были объединены словом «ВЫБОР», а три кнопки слева – «ЗАЩИТА». В выгравированных словах «ВЫБОР» и «ЗАЩИТА» краски не было, поэтому разглядеть надпись на кириллице было трудно. Обнаружил я их только осязанием кончиками пальцев. Последней я записал: «11. без обозначения, красная…». Имея в виду главную кнопку. И я тут же вписал, что все эти кнопки, по моему мнению, делают. Включают-переключают, прибавляют-вычитают… Только у последней одиннадцатой ничего, по понятным причинам, писать не стал. Когда мы закончили, Димка надолго замолчал, тупо глядя куда-то мимо часов и таблицы. Первое время я пытался какими-то звуками снова пробудить интерес к нашей работе. Но никакого отклика не получил. И оставил его в покое. Пусть думает. Хотя, о чём тут думать? Мне это было непонятно. Ведь нам нужно всего лишь выяснить как функционирует эта штука и для чего она может пригодиться… А мы переписали зачем-то кнопки, и Димка сразу впал в прострацию. У него такое, время от времени, случается.

За неимением лучшего, я расслабленно откинулся на спинку его уголкового дивана и стал ждать.

Через некоторое время Дима очнулся и посмотрел на меня. Лицо у него было каким-то одухотворённым, будто придумал что-то гениальное.

– Ты помнишь, сколько времени длилось твоё… Ну, когда всё началось и потом закончилось… Весь процесс…

– Дим! – прервал его я. – Давай чем-нибудь серьёзным займёмся. А моё состояние пусть потом оценивают психиатры…

– Ты в этом ошибаешься, я думаю! – вздохнув, возразил Димка. – Это очень-очень важно!.. Так сколько времени тогда прошло?

Я безнадёжно махнул рукой, вздохнул и попытался вспомнить. За это время меня ударило неслабо, скинув с табуретки. Потом я наблюдал за двойником, затем вслед за ним, проламывался через вязкий замёрзший и искрящийся воздух… После, когда упёрся в дверь, всё прошло… Отдышался… Посмотрел вокруг, поискал двойника… И, конечно, не нашёл… И начиркал на бумажке… И снова всё завертелось… Для меня это всё было безумной вечностью. Но я назвал более реальные цифры:

– Несколько минут, наверное…

Димка хмыкнул:

– «Минут», не «секунд»?.. Точно?

Я пожал плечами:

– Ну, да… Х-хотя… не знаю… Может, и одну минуту… или даже около того.

Димка удовлетворённо пошевелился, меняя позу.

– А могло быть, например, четырнадцать секунд?

– Сколько? – возмущённо воскликнул я.

– Четырнадцать! – он при этом почти торжествовал. Как будто четырнадцать секунд имели какое-то особое, сакральное значение. Как очередное доказательство Великой теоремы Ферма.

Огорчать его мне не хотелось. Но я бы ещё мог согласиться на сорок секунд. Я, дайвер с трёхлетним стажем, и за небольшую часть того времени, что длилась эта ерунда, начал реально задыхаться… Да меня просто засмеют ребята, скажи я, что после четырнадцати секунд мне не стало хватать воздуха!

– При всём желании, Дима, нет! Между этими событиями была куча времени! Гораздо больше четверти минуты…

Он огорчённо сник. Мы помолчали пару минут. И я, только чтобы утешить друга, сказал:

– А вот времени в промежутке, когда мир вокруг был адекватен, – я подумал, что это время того нормального островка между погасшим ослепительным голубым сияньем и последующим багровым затмением, когда я снова мог дышать, было близко к Димкиному. – действительно было секунд десять-пятнадцать…

Димка посмотрел на меня внимательно. Молча открыл рот, потом захлопнул и в глазах отразился восторг.

– Ха!.. Точно! – крикнул он. И поднял над собой палец. Как восклицательный знак. – Ведь все до сих пор считали, что этот процесс непременно должен происходить мгновенно… Чик – и там!..

– Какой такой процесс? – сощурился я.

– Ты ещё не понял?.. – Димка почти веселился над моей тупостью.

Я попытался сосредоточиться на его словах… Что, интересно, я думал, что происходит мгновенно?.. Ничего в голову не приходило. И я честно помотал головой. Не знаю!

– ПРОЦЕСС… ПЕРЕМЕЩЕНИЯ… ВО ВРЕМЕНИ!

Димка сказал это так, будто объявлял о выходе на подиум Элтона Джона, леди Гага или о визите приглашённого Нобелевского лауреата по физике… Перемещения во времени… придумал тоже… Начитался своей фантастики… Я огорчённо вздохнул. И отвёл глаза от лучащейся счастливой физиономии Димки.

– Да ты что?! – затряс он меня за плечо. Я отмахнулся. – Ну, посуди сам!.. Надо просто сопоставить все факты!.. Подумай, Валерка!.. Как ты сможешь без зеркала увидеть себя со стороны, а?..

Я криво усмехнулся. Всё, что касается зрения, всегда зависит от состояния головы. Неужели непонятно?!

– Я мог и привидение увидеть с таким же успехом. – ответил я. – Ты в привидения веришь?

Но Димка, который в привидения, конечно же, не верил, продолжал с прежним энтузиазмом:

– Твой двойник сперва двигался медленно…

– Он сперва вообще не двигался… – поправил я.

Но Дима сделал вид, что на мои слова не обратил внимания.

– Изменения в направлении вектора времени – это ёмкий переход. Необходимо не только остановить течение времени, но и пустить его вспять. А ты видел себя сперва медленно двигающегося… И к тому же, ты переходил с точки настоящего назад… Поэтому и видел себя со стороны. Он и делал всё, для тебя наоборот, и шёл поэтому вперёд спиной…

– Да ты просто фанатик!.. И где же у меня та «машина времени», чтобы менять твоё направление вектора?.. – я говорил, как можно язвительнее, и считал, что мой железный аргумент вернёт Диму обратно на землю. Но тут же сам споткнулся. Я сам этот прибор ещё недавно обозвал так. Но совсем по другому поводу. Потому что любые… ЛЮ-БЫ-Е… часы можно называть «машиной времени». И не важно, что они текут, как и всё в этом мире, в одном направлении, только из прошлого в будущее. И никаких изменений в законах физики не вызывают. Впрочем, это лишь слова. Схоластика! Надо придумать какой-то иной весомый довод…

– Ну, вот, ты сам понял! – обрадовался моей невольной заминке Профессор. – Это и есть машина времени!

И он сунул мне в ладонь мои тяжёлые часы. А я всё не мог подобрать чем сразить Димку наповал. Всё казалось либо банальным и шаблонным, либо откровенно глупым. Философские доводы о невозможности движения вспять, он бы отмёл, сославшись на столпов своей любимой физики. Раз ничем и никем не запрещено, значит такое может иметь место!..

Наконец, я догадался обратиться к житейской мудрости. Точнее, к прочитанному когда-то в школе, у фантастов Громовой и Нудельмана. На машину времени должна работать целая электростанция!

– Ты Дима, хоть представляешь, сколько энергии надо для такого простого перемещения во времени целой Вселенной? Я стою на месте, а вся Вселенная вокруг меня бежит назад… – и я искренне засмеялся.

– Всю Вселенную не трожь! Это ты, вирус теплокровный, скакал взад-вперёд… Вселенная при этом даже не шелохнулась!

Это опять же были только слова. Дима меня ни в чём не убедил. И на мои аргументы откровенно наплевал. Что ли, по его мнению, Вселенная одновременно существует во всём множестве своих времён? А я с лёгкостью могу двигаться туда-сюда… Но, хоть я и был реалистом, всё же оказался бессилен что-либо доказать. Аргументы закончились. Все аргументы иссякли. Кроме, разве что, одного. Последнего. Ненаучного.

– Значит, машина времени, говоришь? – я покрутил у него перед носом часами. – Будь любезен, покажи, как она работает.

И я снова сунул часы ему в руку. Пусть покажет. Сперва Дима смутился. Явно. Заморгал и уставился на лежащее на ладони устройство. Я думал это его отрезвит. Но он быстро оправился и уже через секунду бодро заявил:

– Отличная идея!

И стал пытаться пристроить часы себе на руку. Но это оказалось невозможным в принципе. Только четыре пальца его пухлой руки сумели кое-как протиснуться в браслет. Чтобы надеть часы на руку, надо было проделать такую операцию со всей пятернёй. А не очень широкий и не склонный к растягиванию браслет для этого не годился. Я, стремясь доказать свою точку зрения, пытался помочь. Но и я, к сожалению, не был Золушкой! И не мог сделать большое маленьким, а маленькое большим.

Наконец, попыхтев, мы оба сдались, и Дима, с трудом стащив браслет со своих, стиснутых в странную фигуру пальцев, протянул часы мне, сказав:

– Давай!

Он явно имел в виду: «покажи это сам!». Я покачал головой. Он что, с ума сошёл? Почему я должен доказывать его правоту? К тому же, воспоминания об утреннем сумасшествии с призраками были слишком свежи. Я поёжился, передёрнув плечами. Ни под каким предлогом я этого не хотел переживать снова. Пусть кто угодно пробует…

– Ну, что ты, ё-моё, как ребёнок!.. – видя мои мучения, продолжал давить Профессор.

Я покачал головой. Во время моего рассказа, я пропустил такие подробности, при воспоминании о которых у меня до сих пор стыла кровь. О шуршащем воздухе, мелькающих в сумраке неживых тенях…

– Утихни, Димок!.. Я не хочу!.. – меня снова до лопаток пробрала дрожь. – Чем бы это ни было, я больше такое переживать не желаю. И можешь смело считать меня трусом, но я на такое больше не пойду!

Я думал, уж после этого Дима точно начнёт унизительно хихикать… Но он вполне серьёзно сказал:

– Я тоже… я совсем не уверен, что смог бы… Я тоже на такое не готов… А что, это правда страшно?

Я не поверил своим ушам. Ведь человек только что сам вызвался на этот рискованный шаг.

– Но ты же сам сказал, что это отличная идея…

– Видишь ли… – мой друг хитро поморщился. – я сразу понял, что этот браслет не моего размера…

И толстенький Дима смущённо заулыбался.

Так вот оно что! Профессор действовал словно козёл-провокатор на бойне. И привёл ситуацию к тому, что единственным возможным добровольцем оказался я сам. Хитрец! Действительно, ему в этом случае ничего не угрожало…

Зато я уже как будто стал привыкать к мысли, что всё равно придётся участвовать в этом его почти «научном эксперименте». И я уже не хотел, чтобы Профессор считал меня таким уж отъявленным трусом. Ведь это были просто ни к чему не обязывающие слова, всплывшие под настроение. Но попытаться оттянуть неприятный момент истины, всё равно имело смысл!

– Ты меня хотел борщом угостить. Может, сперва поедим?.. – с надеждой спросил я.

– Хорошо, поедим. – тут же легко согласился Димка. – Только… ты сам потом не будешь… с полным-то рюкзаком. Так что лучше давай налегке!

Рюкзак, по понятиям Профессора, это мой скромный живот. Я вздохнул. Он был, как всегда, прав. Меня, после повторения такого, скорей всего просто стошнит. Я вздохнул и протянул руку за часами.

Но Профессор мою руку задержал:

– Постой, дорогой! Давай-ка сначала мы с тобой всё обмозгуем. В прошлый раз ты стартовал сидя?

– Стартовал?.. – удивился я. – Имеешь в виду, когда нажал красную кнопку? Ну, да!.. Меня ещё с табурета к стенке выбросило…

– Вот! Поэтому, лучше стоять и быть готовым к сильному толчку. Что было потом?

– Потом? Потом я замёрз… и начал задыхаться…

– Вот! – снова сказал Дима. – Поэтому оденешься тепло и поглубже вдохнёшь перед нажатием красной кнопки… Дай сюда свой Самсунг. Он видео-то пишет? Поставим на запись, и я буду всё фиксировать! Чтобы ты не говорил потом, что тебе показалось. Так, теперь числовые значения! Ты говоришь, что на второй строке было число с минусом…

– Да, минус тысяча… пятьсот… двенадцать… – припомнил я.

– И ты скакнул в прошлое. Раз слышал перед этим звуки… Значит, теперь сделаем плюс!

– Плюс тысяча пятьсот двенадцать?

– Если это в секундах, то получается… получается… двадцать пять минут с чем-то… Нет, это слишком долго. Давай убавим, хотя бы до двадцати секунд. И тебе легче будет, наверное… И, наконец, время там…

– Где?..

– Ты помнишь, что было раньше, ещё до старта?

– Конечно! Я же говорил, раньше был какой-то неестественный шум. – ответил я. – И собака у соседей загавкала…

– Про собаку не знаю, хотя она могла слышать что-то такое высокочастотное… А шум был оттого, что ты сам возник у себя на пороге. Прыгнул в прошлое, потому что было число с минусом. А теперь мы попробуем в другом направлении, в будущее…

Димка сказал это как-то обыденно. У него получалось как про поход в магазин за картошкой. «В будущее» сбегать. У меня где-то в районе сердца что-то ёкнуло. Видимо, и Профессор за мной почувствовал что-то похожее. Так как замолчал, и посмотрел на меня.

– Я знаю, о чём ты думаешь! – наконец заявил он. – Но это будущее не за горизонтом. Оно настанет через двадцать секунд… Для меня, по крайней мере.

– Всё равно! – сказал я. – Да, хоть через секунду! Не надо меня пугать!

Это действительно для меня звучало жутковато. Приходящее будущее… Димка пожал плечами.

– Как тебе будет угодно… В общем, там, куда ты попадёшь, – Профессор очевидно решил меня больше не дразнить. – ты пробудешь… секунд десять…

Это Димка у меня спросил. Я хотел авторитетно кивнуть, но потом решил, что лучше принять своё собственное решение, отличное от профессорского. И для порядка, обосновать.

– Знаешь, мне бы лучше после этого хоть очухаться. Давай, лучше, минуту.

– Ладно. – согласился Профессор. – Тогда поставим шестьдесят секунд… Кажется, всё. Пошли готовиться!

Через пять минут я снова стоял на кухне. На мне была безразмерная куртка и лыжная вязаная шапка из Димкиного гардероба. Я был в этом наряде словно пугало. Безразмерная шапка норовила слезть на глаза, а в куртку с лёгкостью вошёл бы ещё один Валера и мы бы держались каждый у своего рукава… Мою тёплую уличную одежду он отверг из каких-то «принципиальных» соображений. Но мне всё же удалось отвертеться от его перчаток. В них работать с часами было вообще невозможно.

Я поправил на столе листок бумаги с подсказками, сунул руку в браслет и щёлкнул рычажком у его основания. Часы загудели и браслет знакомо, как утром, притянулся к руке. Профессор, видевший это впервые, даже взвыл от восторга. На циферблате замигал зелёный огонёк. Значит, всё верно, и батарейка ещё не до конца села.

Димка, сидя от меня через стол, стал настраивать видео моего смартфона. Он дал отмашку большим пальцем, что всё в порядке и я стал набирать свои коды: «первая» кнопка, «20» плюсов, потом «вторая» кнопка и «60» плюсов. Поединично набирать было долго, но в промежутке между единицами и сотнями никаких кнопок не было. И я взмок. На второй и третьей строчках, как мы и планировали, засветилось: «20» и «60». Из наезженной колеи я выбиваться не стал и тремя кнопками слева я запустил голубой огонёк на нижней строке. И наконец, глубоко вдохнув, я просунул палец под корпус часов и нащупал там красную кнопку. Будущее, так будущее! И нажал её, ожидая каких-то неизвестных изменений в своих ощущениях. У Димки тоже глаза округлились.

Но ничего не произошло. Почти. На нижней строчке, где мигал мой пульс и светился голубой светлячок, теперь последним символом сиял какой-то красный сигнал. Я долго приглядывался, пытаясь определить, что он означает, но ничего понять не мог. Серая надпись там была, но настолько мелкая, что крошечные серенькие буковки на чёрном поле сливались в тонкую прерывистую полоску… Наконец, догадался развернуть циферблат к основной камере смартфона, чтобы увидел Димка. Но и после этого яснее не стало.

– Что это за красный сигнал? – после недолгого раздумья, задал вопрос Профессор.

Похоже и он ничего не мог сообразить. А для прочтения надписи нужен был, как минимум, микроскоп.

– Я думал, ты знаешь. – посетовал я.

– Я-то откуда?.. Это ты уже путешествовал…

– Ну, и что мне теперь делать?

Димка вздохнул, но сдаваться не собирался.

– Ты что-то неправильно набрал. Красное – символ ошибки… Наверное… Давай, посмотрим… – он взял меня за руку с часами и развернул циферблат к своему лицу. – Может… Хотя, нет! В остальном-то всё работает. А ты ничего лишнего не нажимал?..

Я недовольно фыркнул.

– Ладно-ладно… Я просто прикидываю… Так, двадцать секунд туда… Верно?.. И шестьдесят там… Всё, вроде бы правильно. Слушай, а может есть какой-то запрет находиться там дольше, чем дистанция заброса?.. Ну-ка попробуем… Где тут у нас минус?..

И Димка своими толстыми пальцами стал неуклюже тыкать по кнопкам. Я терпел это ровно пару секунд. Потом отнял у него свою руку. И сам стал изменять значения на третьей строчке. После того, как там осталось «19», я сунул палец под корпус… Димка, с интересом наблюдавший за моими действиями, очнулся и торопливо нацелил на меня видео глазок смарта. Желал непременно запечатлеть момент моего триумфального убытия. И я нажал. Красный светодиод, даже не моргнув, продолжал спокойно светиться… Может сперва надо было его как-то отключить? Но кнопки на корпусе закончились… И я снова развернул циферблат к Профессору.

– Тю на тебя! – сказал он, словно истинный одессит. – Опять ошибка!

Умнее ничего, конечно, придумать не мог. А я уже изнывал от жары в этой его куртке и дурацкой шапке.

– Может быть… – снова начал Дима, и замолчал.

– А-то как же ж… – с умным видом подтвердил я, насмехаясь над Профессором. – Но может и не быть!

И мы оба надолго замолчали. Никаких новых идей в головах не возникало. Вот если бы в часах был кондиционер… Это было бы лучше всего. Я мог бы потерпеть без еды и без воды, но без прохлады я уже варился…

Через какое-то время, прогоняя глупые мысли, я мотнул головой и сказал:

– Давай будем дальше менять цифры…

И мы стали менять числа дальше. Димка подсказал, что может быть есть какое-то нижнее ограничение по дальности заброса. И я увеличил «дальность» до тридцати… Потом до сорока… Потом до шестидесяти… Ста… По спине пробежали уже капельки пота. А красный светодиод продолжал издеваться над нами. Тогда я набрал сразу 1600! По крайней мере, в первый раз сработало при 1512. Надавил на большую красную кнопку и всё осталось, как было. И я решил, что часы, скорей всего, сломались. Вышли из строя, сдохли, окочурились… Или батарейка уже кончается. Вот и не хватает энергии. И это было хорошо! Потому что работающих, я этих часов панически боялся.

Металлический сегмент у основания браслета сработал отлично. Все показания погасли и часы легко сползли с мокрой от пота руки. Они были тёплыми, чуть теплее моей кожи. Но не горячими как в прошлый раз!

Димка, задумавшись, снова ушёл в себя.

– Ты, Дима ошибаешься. – наконец возразил ему я. – И у нас с тобой ничего не получится…

– Но ведь двойника своего ты видел! – возразил Димка. – И звуки… шаги в другой комнате.

– Да, брось! У нас акустика в домах такая, – хотя я сам считал, что никакой ошибки быть не могло, звуки были именно у меня в комнате. Шорох, шаги и сдвигавшаяся табуретка. Но я всё равно возражал. – что когда соседи своей дверью хлопнут – и ты бежишь в прихожую…

Дима хмыкнул и почесал макушку. Я скинул с себя знойно греющую его одежду и с наслаждением плюхнулся на прохладный кухонный диван рядом с Профессором. Как хорошо!

– Ладно! – наконец согласился он. – Давай тогда будем обедать! Репа уже клинит.

Отложил в сторону мой смарт, взял пульт, и прежде, чем приниматься за обед, создал соответствующую обстановку – включил телевизор. На один из своих любимых каналов… Потом кое-как поднялся и, под громкие звуки телика, стал доставать с сушилки тарелки и разливать борщ. Я сгрёб со стула Димкину одежду и с облегчением отнёс к нему в комнату, в шкаф. Когда я вымыл в ванной руки и вернулся на кухню, стол уже был сервирован. В «профессорском» стиле. На главном месте стола, как всегда, лежал пульт от телевизора и пакет с чёрствым хлебом. А также новое добавление кухонного натюрморта: мой смартфон и чёрные часы…

А, чёрт, я всё-таки забыл купить для Димки свежий хлеб!

Борщ был, как всегда, очень даже неплохим. Как и в лучших ресторанах Ландона. И, когда я с удовольствием прикончил свою тарелку, пришло время трезво взглянуть на некоторые вещи. Рядом на столе продолжали лежать эти мои удивительные часы. И мы с Димкой не продвинулись в разрешении их загадки ни на шаг. Даже, вроде, как-то отдалились, в какие-то ненаучные дебри. Я, несмотря на покорное поведение, до сих пор не верил ни в какую «машину времени». Это всё была заумь Профессора. Можно было подумать, что я совершал какие-то медленные скачки во времени… В смысле, не мгновенные. И с этим согласовывалось только то, что я наблюдал, гуляющего спиной вперёд, сумасшедшего своего двойника…

И ещё эта глупая записка… Я вспомнил, что не сказал Димке про записку и, на некоторое время задумался. Стоило ли говорить Профессору о такой мелочи. Действительно, я сам написал такую записку. Но это было уже после того, как я прочёл, смял и засунул в карман первую… Я даже не мог вспомнить, почему я написал вторую. И не понимал куда потом она пропала. Запутанное всё какое-то стало с этими часами…

Нужно ли Димке говорить про записку? Вчера бы я даже не задумался об этом.

Чем Димка объясняет нежелательность этих его научных экспериментов в моей собственной верхней одежде?.. Может я до сих пор нахожусь под вымышленным «психотронным» воздействием или даже сплю? Я незаметно ущипнул себя за руку. Больно! Значит, не сплю. Почти всё, что случилось с утра, я помнил достаточно чётко. Да, был небольшой сбой, когда я надавил эту чёртову красную кнопку. Но всё остальное время я оставался адекватен, мог контролировать свои поступки и не совершал ничего неразумного.

Димка после еды, как обычно, расслабился и пребывал в состоянии сытой эйфории. А передо мной на столе по-прежнему лежали и притягивали к себе часы в воронёном корпусе. И я уже стал понимать, какую нелепость собираюсь учинить. Как и всё нелепое, гениальная мысль пришла, как всегда, в обход здравого смысла и из ниоткуда. И оформилась во всех деталях, близкая к совершенству, просто за секунды.

Пусть я не верю в машину времени, и, кажется, что часы сломались и перестали функционировать… Но, если мысль вдруг окажется верна, это всё разрешит… Надо просто повторить уже пройденное ранее. И если не выйдет, тогда и доказывать больше ничего не надо будет. Реальное решение может быть только одним. Да или нет! Только, чтобы не опозориться при свидетеле, я решил сделать всё это прямо сейчас и в одиночку, пока Димке не до меня…

Часы на стене кухни у него показывали 13:22. Я, для вида, потянулся, встал, и двинулся в туалет. По дороге, как говорится, лёгким движением руки, прихватив со стола и смартфон, и часы. Димка, похоже, этого даже не заметил. Он не отрывался от телика.

Почему я двинулся в туалет? Особенной причины навестить именно это помещение в квартире моего друга, у меня не было. Просто именно эта точка уже длительное время оставалась не тронутой нашими посещениями. Значит, если Димка прав, я там не столкнусь ни с кем из нас в том прошедшем времени. Если же он не прав, то моё посещение туалета не вызовет каких-либо подозрений. К тому же я начал сомневаться в собственной непогрешимости. Но меня убедил всё же не Профессор. Всё, что сегодня со мной случилось, и встреча с двойниками, и, то появляющаяся, то исчезающая, записка, и повторяющийся лай собаки и звуки, которые я сперва слышал и лишь потом производил, согласовывались с этим в гораздо большей степени, чем пытался меня убедить Дима.

Значит, чтобы не столкнуться случайно ни с кем, я должен, после срабатывания часов, оказаться у самого себя за спиной. И вся Димкина квартира почти на пять минут, пока обедаем, будет в моём полном распоряжении.

В Димкиной квартире туалет был отделён от ванной и имел собственную дверь, запирающуюся изнутри шпингалетом. Там я заперся, опустил на унитаз крышку и уселся на неё. На кухне что-то весело кричали в телевизоре. Что бы тут ни происходило, Димка наверняка ничего не услышит… Собак у него нет, лаять никто не станет. Я продел руку в браслет и затянул его на запястье. Замигал зелёненький. Без красного. Всё чисто… Положил на колено смартфон, уже Димкой настроенный на видеозапись. Ужас, связанный с первым близким моим знакомством с часами, я, с помощью смартфона в руке, пытался заглушить. И поэтому, вначале никаких особенных надежд, связанных с видеозаписью, не питал.

Чтобы не отклоняться от расчётного, быстро набрал на второй строчке «400», естественно, со знаком минус, а на третьей – «300» со знаком плюс. Набирать сотнями было легко. Первое число, если это время дальности перехода, должно было заканчиваться незадолго перед тем, как я вернулся, отнеся Димкину одежду к нему в шкаф. «Синюю защиту» я двумя нажатиями привёл в состояние ровного голубого свечения. Даже сам удивился, как сделал всё быстро. Глянул правильно ли выставил цифры, взял в руку свой Самсунг, разрешил видеозапись, и нацелил объектив на свой хронометр на левой руке. Я помнил, что в прошлый раз все строки светились, но осознанно вспомнить, что они тогда показывали, в связи с происходящими в это время иными событиями мне было невозможно. Может быть теперь я смогу увидеть что же там было.

Думать о тёплой одежде мне в голову даже не пришло. Если всё пройдёт также быстро, замёрзнуть не успею!

Свет в туалете я не включил, серенькое изображение на смартфоне оставляло желать лучшего, подсветка была отключена.

И я привстал, готовясь, по рецепту Профессора, к толчку в первый момент. Сунул свободный указательный палец под корпус, уже ощущая лаковую поверхность кнопки… Надавил, и, когда красный сигнал не засветился, качнулся к стене, продолжая держать смартфон перед часами. Всё вокруг вспыхнуло. Какой-то ненормальный звук ударил по ушам. По телу прошла дрожь, больнее всего хлестнувшая по ногам. От меня, как святой дух, отделился мой бесплотный двойник, он постоял немного в напряжённой позе, и стал опускаться на крышку… Я очнулся и направил глазок основной камеры смартфона на его лицо… Потом перевёл на своё… Надеясь, что забавно получится… А двойник, постепенно став неудержимо стремительным, уже спиной вперёд вылетел из туалета и резко и бесшумно за ним захлопнулась дверь. Яркий свет из распахнувшейся двери меня сделал почти незрячим. И, когда он иссяк, некоторое время я чувствовал себя медленно прозревающим. Мудрое решение, спрятаться в туалете и не включать свет!

Что-то беззвучно вибрировало вокруг, перекашивалось и посверкивало. Левую руку почти жгло браслетом, снова ставшим вместе с часами горячим. И внезапно всё остановилось.

Меня ощутимо качнуло. Свет снова стал тусклым настолько, что первое время я ничего не видел. Но из благоразумия вёл себя тихо, и, стоя у двери, стал прислушиваться.

Шумел телевизор на кухне, позвякивала посуда. Если это в действительности реально прошедшее время, то, вероятно, это Димка накрывает ещё на стол. После, через десяток секунд, раздались снаружи лёгкие шаги второго. Моего двойника. Двойник перед санузлом остановился. Постоял, и шагнул к двери ванной. Это я после того, как отнёс Димкину одежду к нему в комнату и теперь собирался мыть руки. Пока что Профессор был прав! Мне хотелось, конечно, убедиться в этом визуально, но я опасался всё испортить и, не дыша, стоял перед дверью, взявшись за ручку. Двойник подошёл к соседней двери и открыл её. В это время он смотрел в другую сторону, а при открытой двери Димка из кухни не увидит, как я проскользну в коридор. Я бесшумно открыл дверь туалета, которая неожиданно оказалась не запертой, её вскрыл мой двойник. И я тихо проскользнул в коридор за угол. Теперь у меня оставалось около пяти минут до того, как меня понесёт обратно. И нужно было выбрать, что могу из этого времени, принести в своё, то. И чтобы это вызывало, как минимум, удивление. Только бы не шуметь и не попадаться на глаза этим двум на кухне… По крайней мере, нельзя показываться своему двойнику, иначе… Что «иначе», я придумать не мог, но понимал, что такой запрет должен существовать. Ведь я тут до своего отправления никакого двойника не видел. А если видел бы, то так и надо было поступать. К чему всё усложнять?..

Сейчас Димка, вместе с моей точной репликой, моим двойником, будут обедать. Значит остальная территория, кроме той части квартиры, которая видна из кухни, это время будет свободной. Потом наступит эта тёмная стадия… И я надеялся, что тёмных теней в это время не увижу. В общем, время пока есть. И нужно постараться придумать что-то важное… Главное, сделать всё это незаметно!

Вот она большая комната в Димкиной квартире, которую с трудом можно было назвать гостиной. Но у Профессора она словно склад. Два шкафа с раритетными бумажными книжками, оставшимися у него от предков, шкаф с одеждой, большое настенное зеркало в деревянной резной раме, приваленное к стене, коробки, ящики с каким-то хламом и маленький стеклянный журнальный столик в окружении аж трёх диванов посреди комнаты. Здесь весь пол чем-то завален и бесшумно искать не получится. И я пошёл дальше.

Димкина комната. Территория знакомая во всех подробностях. Как и у меня, кабинет и спальня хозяина одновременно. Что же здесь можно предпринять? Что не смог или не успел бы сделать мой двойник за то время, что относил куртку.

Минуту я просто ходил и изучал обстановку. Гениальная мысль, пришедшая ко мне там на кухне, ничего конкретного не предполагала. И я думал, что всё будет просто… Но простым ничего не было, и может быть именно потому что я до сих пор держал смартфон в руке и продолжал стараться фиксировать на него всё, что вижу. Чтобы освободить руку, да и голову тоже, положил Самсунг на стул. И стал тихо ходить по комнате, шаря глазами по всем предметам. Но всё было бесцельно. Ничего нового я не увидел. И гениальные мысли у меня иссякли. Что же мне сделать?

А время на третьей строчке циферблата шаг за шагом убывало. Мне уже необходимо было начинать торопиться.

Что же предпринять? Может намалевать на стенке маркером неприличное слово? Или взять отвёртку и раскрутить его стул? Но это было грубо! Так с друзьями не поступают. И никто такого по достоинству не оценит.

Время шло. Беззвучно и безостановочно. Я брал со стола и полок разные предметы и, повертев в руках, возвращал на место. В голову ничего не шло…

На исходе лимита времени я понял, что уже не успею придумать ничего, и мне остаётся лишь надеяться на свой смартфон. Я решил попытаться снять самого себя ещё раз сидящим рядом с Профессором на кухне. Со стороны. Схватил Самсунг и рванулся к двери из комнаты… Момент финала я увидел на своих часах, когда выходил за дверь. Снова был какой-то рывок и побагровевшую тьму вокруг… И две проскользнувшие тёмные тени… Я этого немного ожидал, и поэтому не так испугался. И ещё была тишина…

Я не успел… Четыре минуты – слишком ничтожное время!..

Когда всё завершилось, я глубоко вдохнул и прошёл в кухню будто на чужих ногах. Немного кружилась голова, но дыхание оставалось ровным и спокойным… Привык уже я, что ли к этому проходу через прорубь? Вероятно, сыграл свою роль и смартфон в руке… Он как-то успокаивал.

Усаживаясь на своё место за столом, я снова посмотрел на часы. 13:28. Я, как и ожидалось, вернулся через пять минут. Будто никаких прыжков в семиминутное прошлое и не было. Может мне снова всё мерещится, и я только сейчас, а не когда-то там в прошлом, гулял по Димкиной комнате, и ничего такого неправильного не было? А все эти интересные эффекты со светом и температурой – следствие какой-то психотронной отдачи? Для меня всё в этом мире стало казаться обманчивым, и я был готов теперь поверить во что угодно!

Дима продолжал смотреть в телевизор, будто не замечая, что я вернулся. Но через некоторое время, не отрываясь от «ящика», всё-таки ехидно спросил:

– Чего ж так долго? Верёвку что ли проглотил? И, вроде бы, за собой не смывал!..

Да, подловил он меня. Но мне теперь особенно каяться было не в чем. Часы я под столом, нащупав на браслете рычажок, потихоньку снял и сунул себе в карман. Потом положил Профессору в руку свой смарт. Димка, конечно, взял и удивлённо посмотрел на меня. Мол, что это я ему подсовываю. Пришлось, вместо объяснения, запустить ему последний видеофайл и сесть рядом для устных объяснений. Хотя я не знал ещё, что сам увижу.

Сперва в полной темноте камера пыталась различить хоть что-нибудь. Потом, через весь экран пронеслась яркая зелёная молния… В общем моё умение снимать оставляло желать лучшего… Затем изображение светящегося циферблата стало более стабильным. Но нечётким. Более-менее контрастные детали размывались и определить, что они такое, было невозможно. Правда, в какой-то момент была яркая вспышка и стали видны детали интерьера, не загороженные размытыми часами. Изображение качнулось и стала видна поверхность пластиковой двери с ручкой и задвинутым шпингалетом. Далее всё снова мелькнуло и появилось моё лицо с опущенными глазами и часть руки у плеча… Потом появилось другое моё лицо с хитрой усмешкой в глазах и стало дёргаться и трепетать. И, наконец, пропало. Изображение стало чёрным. Через чёрный экран пронеслась зелёная точка и подёргавшись замерла в углу экрана и расплылась… Чёрт возьми! Это всё уже было. Словно дежавю… Затем, вспышка, дверная ручка и шпингалет… Потом снова появился я, сосредоточенно уставившийся на собственную руку, и другой я, хитро глядящий в камеру… Изображение прошло ещё один круг и вернулось к изначальному моменту полной темноты. Я, ткнув в экран, остановил видео, чтобы не пришлось смотреть этот коротенький фрагмент ещё раз. Видимо, в какой-то момент запись была прервана, и я, думая, что продолжаю снимать, ходил по квартире с бесполезным уже смартфоном в вытянутой руке.

Да, а два моих лица всё-таки не могли появиться сами собой. Это теперь зафиксировала камера смарта. Моя мнимая ненормальность тут не причём. Всё задокументировано. От понимания произошедшего, меня просто обдало жаром. Уф-ф!

Но Профессор, как бы вопрошая, смотрел теперь на меня, и ожидал объяснений. Я вспомнил, что ошибся. А признаваться в своих ошибках мне всегда нелегко. Я, в то время, когда ошибался сам, ложно считал, что ошибается Димка. И теперь пришло время признания его правоты. Я вздохнул и начал:

– Понимаешь, Димыч, я решил, что раз в плюс часы не хотят идти…

– Оба-на!.. – перебивая меня, выдохнул Профессор. – Ты – гений!

Я всего этого не ожидал, поэтому удивлённо уставился на Профессора. Чего это он? Издевается надо мной, что ли?

– Действительно, почему бы просто не повторить уже пройденное! С минусом-то всё уже у тебя было… И работало… Так ты думаешь, получится?

Я ткнул пальцем в смартфон. Мол, смотри сам. Всё-таки Профессор, хоть и сообразительный, включается очень туго. И я опять запустил видеофайл. Снова была тьма, зелёный росчерк по темноте, едва различимые контуры светящегося циферблата, вспышка, дверной шпингалет и лица близняшек… Правда, когда вновь наступила тьма, я воспроизведение остановил. Хватит теперь и одного раза. Всё это мы уже проходили.

Мы с Профессором сидели молча минуту. Потом он спросил:

– Так что, у тебя всё получилось?.. И ты сам запись остановил, или э-э…

– Или. – вздохнув, ответил я. – Случайно выключилась. Сбой какой-то. Я ещё минут пять был уверен, что продолжаю снимать.

– А лицо…

– Второе лицо моё, и первое… э-э… ну, тоже моё. Только несколькими секундами раньше. – для меня самого такая связь между мной и двойником, стала почти открытием. Потому что я уже стал оценивать собственные ипостаси через движения во времени. Мне хотелось собой гордиться. Это было очень даже круто!

– То есть ты хотел сказать «позже». – почему-то поправил меня Димка.

– Как позже? – удивился я, убеждённый снова, что друг ошибается.

– Потому что ты ведь сам отправился в прошлое, назад!.. Да?.. И оставил своего двойника в его настоящем. Значит, позже был он, а ты стал… раньше! – Димка снова лучезарно светился. – Классные у тебя вышли кадры! Как бы при движении во времени назад. Ты представь!.. Необыкновенно! Просто исключительно! Это твоё двойное селфи мне очень нравится…

Странно, когда Профессор признал мою ошибку шедевром, я захотел ему сопротивляться. Потому, как у меня созрела мысль, что снова Димка начнёт устанавливать свои дурацкие порядки. Всё должно быть под его руководством. А я опять буду «мальчиком на побегушках» или чучелом в огромной тёплой куртке. Сейчас, когда мне надо было хорошо подумать и разобраться со своими делами, Профессор, с его идеями, только мешал бы… Ссориться с Профессором я не хотел, но для пользы дела приходилось начинать со лжи. И менять акценты в нашей беседе:

– Да, действительно, я оговорился. Вернее было бы сказать: «несколькими секундами позже»… Но ничего уникального в этом я не вижу. То же самое можно сделать с любым видеофайлом. Я бы на твоём месте не поверил в эту липу. Компьютерная графика плюс обратная съёмка… И плюс, конечно, убедительные объяснения…

Я замолчал, а Димка стал смотреть на меня как-то удивлённо-недоверчиво. Хороший он человек, но легковерный. Убедить его своим враньём мне ничего не стоило. Мы, после моих слов, молчали долго. Ещё около минуты. Наконец он произнёс:

– Так ты что, морочишь мне голову что ли?..

– А ты как думаешь? – сказал я. Врать напрямую было бы не очень убедительно. Да и противно для меня.

Но Профессору не хотелось в это верить. В такой подлый обман с моей стороны. Он пытался найти какие-то аргументы. Я видел, как его глаза безуспешно разыскивали что-то вокруг. Мне, конечно, не хотелось так разочаровывать друга. Но пришло время разобраться со всем самостоятельно. Прежде чем выносить этот сор…

– Ладно, Профессор! – я теперь торопился, чтобы не дать Димке зацепиться за какую-то деталь. Потому что отбиваться я долго не смог бы. – Спасибо за обед, конечно… Но у меня дела…

Я торопливо сунул смартфон в карман, уже оттопыренный часами, и устремился в прихожку. Димка там же появился, только когда я уже застёгивал куртку.

– Ты это, Валера… В общем-то не прав…

Что он ещё хотел сказать, мне было неважно. Я поймал его повисшую в воздухе руку, крепко стиснул, встряхнул пару раз и скороговоркой пробубнил:

– Отличный-был-борщ-пока-созвонимся… – совсем забыв, что в этом доме не прощаются.

И, не давая возможности вставить слово, поспешно выскочил за дверь.

* * *

Да, вот так и случилось и необъяснимое, и со здравым смыслом не вяжущееся, но, тем не менее и вопреки всему, реальное: мои «котлы», которые я бесконечно долго считал хламом, оказались не просто долго работающим точным часовым устройством, а вполне работоспособной машиной, которая в состоянии перемещать меня в прошлое. Перекидывать во времени! Как бы это дико ни звучало. И вчерашнее «невозможно» было сегодня без возврата перечёркнуто! Всё сразу изменилось. И мир быть таким, как прежде, больше не мог. Мне ни в одном прекрасном сновидении присниться не могло, что я буду сегодня путешествовать во времени! Вот это да!

Правда, первый раз меня к этому вынудили обстоятельства. Но второй раз я так решил и проделал это сознательно. И у меня теперь появилась куча вопросов. От безобидных тактических: что за тени я видел, когда утром часы тащили меня сквозь время? До вполне стратегических философских: что же всё-таки оно такое, время?

Но пока нужно было сосредоточиться на более близком. Тени спокойно могли бы и подождать. И со временем ничего страшного случиться не может… А первое житейское, о чём я подумал, было: «Знал ли дядя Витя, когда дарил мне часы, о таких их возможностях?» Ведь тогда он мне ничего не сказал. Как бы промолчал о самом важном в этом подарке. А мне теперь казалось ещё более важным, где же Виктор Александрович раздобыл такое чудо. Спрашивать его уже никто не мог. Придётся мне самому искать ответы через третьих лиц. Это, конечно, его семья и мой отец. И ещё, возможно, бабушка Лида…

Мой дядя Витя – старший брат отца. Они оба родились в один год – 1963. Дядя Витя в начале января, а батя в конце декабря. Оба – Козероги. Но учились они в школе в одном классе. Потому что мой папа не захотел ждать целый год. Бабушка Лида с дедушкой Сашей что-то там намудрили и оба сына в 1970-м году пошли вместе в первый класс. Со своими именами, но разными фамилиями. С тех пор мы, как и бабушка Лида, Евграфовы. А дядя Витя, как и дед Саша, Егоров. И батя мой с тех пор на год старше. Он, по паспорту, родился в декабре 1962 года. Мне отец об этом сам рассказал. Этот неправильный факт биографии мучает его до сих пор.

Мой папа про часы точно ничего не знает. Иначе сказал бы уже давно. В семье дяди Вити, скорее всего, то же самое. Но всё-таки, надежда умирает последней, и пока она жива, нужно пытаться выцарапать у упрямой злодейки-истории все факты об этом вселенском событии – появлении у меня в руках действующей машины времени!

Впрочем, не знаю! Событие могло быть и не столь уж вселенским. Вполне могло случиться, что в мире это не единственный экземпляр машины времени. Их могли быть десятки или даже сотни и тысячи… В наше промышленное время никто бы не взялся изготавливать такой фантастически необычный прибор в единственном экземпляре. Просто все события такого рода возможно тщательно скрываются. И до огласки ни один факт не дошёл. Пока ещё, быть может.

До тех пор, пока отец не пришёл с работы, звонить ему не имело смысла. И я решил попытать счастья с опросом в семье Егоровых-младших. Благо, на смартфоне у меня был и телефон моей тётки Марии Семёновны, вдовы Виктора Александровича, и моей двоюродной сестрёнки Лики.

На мой звонок Мария Семёновна откликнулась с непростительно большой задержкой.

– Да…

– Мария Семёновна, это…

– Да, поняла я уже… Вовка… нет, Валерий… Сын Евгения Александровича… – как обычно, она говорила холодно, но с искрой озлобления. Чужой человек.

– Я хотел спросить… – я волновался. Слишком многое зависело для меня от её ответа на этот вопрос. – Мне семь лет назад дядя Витя подарил часы…

– Помню я… Я их тогда хотела выкинуть… Мне эта дребедень, с которой он всё время возился, надоела! А тут как раз у тебя день рождения… И мы решили, что у тебя эта штука пусть и лежит…

Для меня это было большой новостью. Дядя Витя возился с «этой дребеденью»! Значит, для него она что-то значила. Он мог использовать… И вдвойне непонятно, почему же он подарил, и ничего не сказал тогда.

– Мария Семёновна, а какие-нибудь бумаги от часов у вас остались?.. Может быть дядя Витя что-нибудь писал…

– Ой, отстань. – почти рявкнула Мария Семёновна. – Ничего лично для тебя он не писал. Всё!..

И связь на этом оборвалась.

Тётка хамила и явно не желала со мной общаться. Но и то, что всё-таки сказала, оказалось небезынтересно. Дядя Витя дорожил часами. По крайней мере, не смог их просто выбросить. Значит, всё-таки он знал… И чем обладал, и что дарил мне… И тогда, скорей всего, знал откуда у него была эта вещь… Такое просто на улице найти невозможно. Вот эта часть данной истории меня теперь стала волновать больше всего. Необходимо разыскать источник! Может быть кто-нибудь ещё знает, откуда у Виктора Александровича были эти, вполне возможно, совершенно уникальные часы…

Чтобы для себя до конца всё выяснить, я полез в Интернет. А вдруг откроется, что какие-то следы всё-таки уже были. Там, в Интернете, на самом деле про «машину времени» оказалось много чего. Только всё безадресное и не конкретное. Кроме, разумеется, группы Макаревича. А связанное с наручными часами только в одном месте на странице Google play на белорусском языке показало нечто, что можно как-то связать с моими часами. Это были металлические белые наручные часы с таким же белым металлическим браслетом и лишь тремя строчками на тёмном циферблате. А не пятью, как у меня, кстати. На верхней строчке у них было время назначения, на средней – день недели, число, месяц и год, а на нижней – текущее время. А в пояснении язвительно указано:

«Если вы считаете, что можете на самом деле путешествовать во времени с этим приложением, пожалуйста, обратитесь к врачу.»

Имелось в виду, к психиатру! И никаких других намёков на наручную машину времени я не нашёл. В соцсетях было много шуток, анекдотов, и, как ни странно, серьёзного обсуждения возможностей автомобиля DeLorean DMC-12 с потоковым накопителем… Но действительно серьёзно к этим вопросам никто уже не относился… Создалось ощущение отсутствия всего того удивительного, что могло намекать на наличие в природе такого артефакта. Легче мне от всего этого не стало.

А вечером, около шести, когда я уже собирался позвонить отцу, случилось невероятное событие. Ко мне зашёл Димка Калашников. Собственной Профессорской персоной! За всё время, что мы знакомы, это был второй такой случай. В первый раз мы вместе возвращались из института, и я пригласил его к себе. С тех пор подобное больше не повторялось. Оттого данный визит стал для меня словно гром среди ясного неба. Полной неожиданностью. Что же заставило Профессора покинуть своё хорошо насиженное домашнее гнездо и добираться пешком за целый квартал ко мне?

– Извини, Валера. – как всегда, не здороваясь, простуженным шёпотом прохрипел Димка. – Но ты у меня заблокировал туалет…

Я, ожидавший каких-то иных объяснений визита, остолбенел. Может быть он шутит? Как это я заблокировал туалет?.. Да, я там был сегодня. Но сам свободно вышел оттуда. И больше не заходил. Может быть, что-то другое случилось? Вода, например, перестала поступать. Блокировка – понятие достаточно растяжимое…

– Я полчаса старался открыть дверь! Как ты смог её запереть изнутри?

Я сам был в шоке! Шпингалет тугой, самостоятельно ни за что не закроется!

– Так ты навестить мой туалет пришёл? – я попытался перевести всё в шутку.

– Нет, я открыл, конечно. Только дверь теперь не запирается… Ремонтировать нужно. – Профессор шутить явно не собирался.

– Как, ты думаешь, я это сделал? – хотя, какие-то смутные ответы у меня уже стали зарождаться.

Дима в моих глазах, видимо, заметил это. И сказал:

– Да! Опять твоя, блин… компьютерная графика… Видимо, случилось что-то непредвиденное, раз ты запер дверь изнутри, а потом, вероятно, как Кристобаль Хунта, просочился через канализацию. Или, быть может… сиганул в прошлое? Когда дверь была ещё открыта…

До меня моментально дошла собственная ошибка.

– …А назад я вернулся уже снаружи!.. – закончил за Профессора я, сразу сознавшись во всём.

– Вот так, вот! – подытожил Димка. – Мне сразу твоё враньё неубедительным показалось.

Как я мог так ошибаться? У меня в голове бродила идея оставить какой-то необычный след. И я его, конечно же, оставил! Только совсем не так, как хотел. И неожиданно для самого себя. А неудача с видеозаписью спровоцировала окончательно ненаучный подход… Я намеренно солгал и решил, что сам во всём должен разбираться.

– Ну-ка, покажи ещё раз свою видеозапись…

Я сунул ему в руку мой Самсунг. Димка немного потыкал пальцем, и наконец показал мне:

– Вот! Это я снимал там на кухне!.. А это, то, что снимал ты, вышло позже… Так что всё честно! Это не заготовленный заранее файл, а последняя съёмка. И два Валерки не какой-то там трюк…

– Ладно! – я махнул рукой. – Я обманул… Но ты, я надеюсь, не за этим ко мне пришёл?

– Нет. Конечно, нет! Надо обсудить, что нам с ним теперь делать… Всякий прибор должен работать. У этого всего одна, обнаруженная нами функция – скачки в прошлое с возвращением. Что ещё он может делать? Как далеко он может забрасывать? Чем, вообще, это регулируется?..

– И к тому же, стоит ли так рисковать? – в тон ему закончил я, волновавший в последнее время меня лично, вопрос. – И какая у них, ёлки зелёные, батарейка? Часам уже больше семи лет, а до сих пор идут. И ещё по времени гоняют…

Мы оба замолкли, взвешивая то, что я сказал. Действительно, перемещения во времени даже в самом экономичном варианте, должны потреблять уйму энергии. Если не гигаватты от удара молнии, как в том фильме, то всё равно, как минимум, ого-го сколько… А у нас всё на какой-то батарейке. Или аккумуляторе… Причём, гнезда для зарядки на корпусе нет. Что же у нас так долго может хранить заряд? Может быть это…

– Какой-то ядерный реактор! – неожиданно закончил мою невысказанную вслух мысль Профессор.

Мы с ним думали синхронно. Я тоже заподозрил в этом какой-то долго неиссякаемый и необычно мощный источник. Но тогда получалось, что на руке у меня был сильный и радиационно-опасный прибор… Отнюдь не самое безвредное соседство! Тогда понятен стал и нагрев корпуса. Я осмотрел свою левую руку… Но разве определишь по внешнему виду получил ли я какую дозу. И сразу я подумал о том, что дядя Витя умер от рака… И это, видимо, грозило теперь мне. Если, конечно, буду заниматься скачками с этим прибором. Впрочем, наличие реактора требовалось ещё как-то доказать. Не пугаться же только собственных предположений.

И мы с Димкой решили, что нужно составить список необходимых дел на предстоящую хотя бы неделю. На чистом листке формата А4, извлечённом из принтера, я под диктовку Профессора записал:

1) Исследовать возможную радиоактивность часов, для чего найти дозиметр;

2) Выяснить историю прибора, и для этого опросить всех вероятных, а также возможных, свидетелей;

3) Расшифровать все надписи на приборе, возможно, это поможет определить производителя;

4) Создать базу для безопасных экспериментов со временем.

Но почти всё это было, как говорится, «фуфло». Никому не нужной отмазкой. По первому пункту, никаких дозиметров у нас в городе, даже, возможно, у сотрудников МЧС, просто не было. У нас нет ни одного промышленного объекта, где бы использовались тяжёлые радиоактивные материалы. Во-вторых, история прибора, вероятней всего, ещё не могла быть писана, так как в этом направлении не работали даже теоретики. Исключая в недавнем прошлом, хитрого Хокинга. Нам же можно было только узнать, как и когда в прошлом прибор попал к моему дядьке. Что, вообще, не имело никакого практического смысла. «База, для безопасных экспериментов со временем» – это выдумка Профессора, решившего таким образом поднять хотя бы для себя престиж наших глупых изысканий.

А вот про расшифровку надписей – это было единственно дельное! Мне, например, было интересно, как производители называли те или иные функции машины времени. Профессор же мечтал узнать, где произведена эта игрушка. И мы принялись. Димка снова героически отправился домой, чтобы принести микроскоп, для чтения. У него, оказывается, такой был! Надписи невозможно было прочесть даже с лупой. Я, не теряя времени, в комнате расчистил стол, закрепил на полке мощный светильник на прищепке, для подсветки поля наших героических изысканий. И, за неимением лучшего, сходил в магазин и принялся готовить какой-никакой ужин. Теперь, по острой необходимости, сам.

Димка-Профессор вернулся только в восемь вечера, когда за окном была уже ночь. Сказал, что я оказался прав, и никаких научных изысканий по машине времени сейчас не ведётся. По крайней мере, он такого не обнаружил. Он, разумеется, интенсивно лопатил дебри Интернета, но микроскоп всё же не забыл принести. Когда я его увидел, то даже сказал: «Ничего себе!». В школе в своё время я микроскоп на рисунке видел, поэтому имел какое-то представление о внешнем виде, но такого радикального изменения даже не мог себе вообразить. Я в этом вопросе технически отстал немыслимо.

У этого прибора не было даже окуляра, куда можно было бы заглянуть. И без компьютера оно, это чудо, вообще не работало. Благо, Димка знал, как им пользоваться и у него было программное обеспечение для микроскопа. Правда, прочтение надписей на циферблате и в этом случае не далось нам легко. Мы мучились с каждым знаком и буквой. И опасались потерять каждое, только что начатое слово. Микронные перемещения поля и многократная подстройка фокуса… Никаких винтов для перемещения объекта в конструкции не предусматривалось. И автоматической фокусировки тоже. Я, смещая, нежно постукивал в нужном направлении по лежащим на столе часам иголочкой, а Димка, при остановках, ловил фокус…

Сразу же мы поняли, что кириллицей здесь, в отличие от того, что выгравировано на корпусе, и не пахнет. Всё было на латинице и ещё совсем немного, предположительно, на каких-то, возможно китайских, иероглифах (попались нам такие). По счастью, их почти не было. Язык латиницы – какой-то из европейских: итальянский, испанский или французский. Но не английский и не немецкий. Потому что я в школе учил английский, а Дима – немецкий. Он также гарантировал от северных и восточно-европейских языков. Я ему верил.

Тем более удивительным было, что надписи на корпусе и на циферблате так разнились. Мы предположили, что корпус был изготовлен позже с учётом каких-то потребителей. Но нам это не мешало, только облегчало задачу.

Когда мы переписали весь текст, Димка на моём ноутбуке подыскал подходящего онлайн переводчика. И с помощью им найденного довольно быстро удалось определить, что все надписи на циферблате сделаны на чистейшем французском языке. Или почти чистейшем. Перевод мелких надписей на циферблате оказался примерно таким, как я и надеялся: «Настоящее время», «Дистанция перехода», «Время присутствия», «Время назначения», «Пульс», «Защита снята», «Подтверждение» и «Авария». А вот надпись по периметру, на которую очень уповал Димка, состояла в основном из аббревиатур: «CEA et IPT à Evry Prototype MàRlT 303». Онлайн переводчик сумел это транслировать как: «CEA и IPT Эври прототип MàRlT 303». Не чересчур информативно. Мы с Димкой сели в очередную лужу. Правда, логичный оптимист Димка тут же нашёл во всём и положительное зерно:

– «Прототип МаРИТ» – это, по моему мнению, должен быть «прототип машины времени»!

Он тут же запросил перевод слов «машина времени» на французский. И получил в машинном же переводе: «machine de temps». Что не вполне согласовывалось с имеющейся у нас аббревиатурой. Пришлось перерыть горы различных вариантов переводов этих слов, пока случайно я не наткнулся на «machine à remonter le temps», что дало визуально очень похожий результат – màrlt. Но теперь перевод звучал более определённо. Как, вроде бы, «машина возвращения во времени»! Что очень близко характеризовало именно мой экземпляр.

– Триста три – вероятно номер прототипа, а Эври это, возможно, какой-то населённый пункт во Франции. Вряд ли имя прибора или название фирмы производителя!

– Почему Франция? – риторически спросил я, не ожидая никакого ответа.

– А ты что, хотел Китай? – не удержался и съязвил Димка.

Мне было всё равно. Только хотел знать, почему эта машина времени была создана так далеко от нас, а не где-нибудь в Подмосковье либо на Урале, или, на худой конец, на военном заводе в Туле.

* * *

Назавтра было, как помнится, воскресенье. Одиннадцатое. Прямо с утра – день рождения моего Профессора. Я утром позвонил ему, поздравил, сказал, что в подарок обязательно привезу ему что-нибудь интересное из недалёкого прошлого. Но сегодня пусть он меня не ждёт. Работы много. А Димка пожалел, что ожидается визит его родни, и он, поэтому, не сможет провести этот интересный день вместе со мной.

С отцом я созвонился сразу после этого, пока он был дома.

– Ты про те наручные часы, которые тебе подарил Витя? В общем, это давняя история. Откуда они у него взялись, он мне не говорил. О них даже родители наши ничего не знали… Знаешь, мы с ним даже и не родственники… Теперь-то уже об этом говорить можно, хуже никому не будет. Твоя бабушка его встретила в городе и привела домой. Говорит, увидела худого, плачущего мальчугана на улице. И решила чем-то помочь. Умыла, накормила. А он, говорит, оказался таким домашним. Совсем не беспризорником. Знал, как зовут, домашний адрес, свой собственный телефон… Мама, то есть твоя бабушка, про адрес и телефон решила, что сочиняет. Город Санкт-Петербург уже давно так не звался, а у нас-то в квартире телефон появился только лет через пять. А у него, маленького мальчика, свой собственный! С длиннющим номером. Ясное дело, что сочиняет. Фантазёр! И я сам так считал, потом стал сомневаться, когда Ленинград переименовали и появилась сотовая связь… Впрочем, это, вероятно, просто совпадение…

Батя немного помолчал. А мне было неловко из-за того, что я-то знал, что такое вполне может быть. Дядькины часы-то оказались машиной времени! И с таким адресом, и с собственным телефоном, если его могло занести в наш город из будущего.

– А возраст… – продолжил отец. – Витя сам сказал, что родился тринадцатого января. Про год мы от него ничего не слышали. Молчал… Решили, что не знает. Примерно был моего возраста, может самую малость старше… Решили, что тысяча девятьсот шестьдесят третий… Нам с отцом, твоим дедом, он тоже понравился. Я согласился с ними, что лучше оставить пацана у нас, а не отдавать в детдом… Вот так я и получил уже готовеньким своего старшего брата, когда мне было шесть лет.

Родители рассказывали, что он первый год или больше каким-то грустным был. Совсем не смеялся. Мама считала, по родным тоскует. Отец, твой дед Саша, пробовал искать его родных через разные источники. Но никаких зацепок не было. А потом Витька стал понемногу отходить, улыбаться начал. Оттаивает, мы решили.

А часы эти он скорее всего с собой откуда-то принёс, и всегда прятал. И никому вообще не показывал. Только через полгода я случайно увидел… Мы тогда играли во дворе, и Витька ушёл и спрятался за гаражами. Я потихоньку туда пробрался… В общем, увидел эти часы у Вити на руке. Да я и не знал, что это часы. Ведь тогда часы были только механическими, со стрелками и их нужно было заводить. А тут какие-то циферки светились…

Потом батя всё-таки спросил:

– Ты в них что-нибудь интересное нашёл? Я очень удивился тогда…

Мне пришлось немного врать, чтобы не поднимать шум раньше времени:

– Да, нет! Часы, как часы… – чтобы моё враньё выглядело поправдивее, добавил каплю истины. – Только идут, получается, без завода уже почти полстолетия…

– Да, это удивительно. – сказал, вздохнув, батя.

Вероятно, он ждал от меня чего-то другого, и теперь наш разговор зашёл в тупик. Я не знал, следует ли мне теперь говорить правду о часах. Ведь и мой ненастоящий дядя про это даже ему, своему названному брату, ничего не говорил. Чего-то опасался, или знал точно?.. На данный момент, к моему сожалению, это оставалось тайной.

А источники нашей с Профессором информации становились всё более скудными и недоступными. Мы могли оперировать теперь в очень узкой информационной полосе. И новых источников не ожидалось. Оставалась бабушка Лида, которая была скорее всего вообще «не-в-курсе», да ещё Лика, дяди Витина дочь, которая ещё ребёнок. У меня совсем опустились руки.

Вечером, когда я устал от ничего не давшего мне Интернета, всё-таки пришёл Профессор. Он, несмотря на весёлое настроение, оказался трезв, но, как и обычно, полон неизбывного оптимизма. И с энтузиазмом выслушал и прокомментировал мой краткий рассказ о неудачах, как всегда, сделав собственные выводы:

– Ты чего такой пессимист? Везение само никому в руки не идёт… Тем более, что пока не поговоришь со всеми, выводы всегда будет делать рано. Кто там у тебя в списке следующий?.. Что-нибудь да можно будет накопать. Курочка клюёт по зёрнышку.

И я согласился, решил, что Димка в общем-то был прав. Рано ещё мне опускать руки. И я тут же позвонил моей бабушке Лиде. Она откликнулась, когда я почти забыл, что держу возле уха смартфон:

– Алё! Это кто?..

Слух у бабушки Лиды оставлял желать много лучшего. Только ещё через минуту, она поняла кто с ней говорит. В таких условиях выпытывать что-либо по телефону было просто глупо. Только визит мог принести более-менее положительный результат. Я справился о здоровье, мы поговорили совсем немного о погоде. И я сказал, что завтра обязательно загляну к ней. Всё-таки у меня отпуск…

Третий блин, после разговора с тёткой, отцом и бабушкой, оказался тоже комом. Оставалась одна Лика. Последняя наша надежда. Но и тут ждало разочарование. Абонент был вне зоны доступа…

Димка поморщился. Но упрямо заявил, что я должен звонить, пока не добьюсь положительного результата.

– Ну, и что толку? – возразил я. – Как только Лика снова будет в сети, мне придёт сообщение. Не вижу смысла всё это время долбить пальцами по смарту! Может она только завтра появится. Телефон у неё, там, разрядился или находится где-нибудь, где связь плохая…

– Тогда давай разбираться, что тебе сказал отец. – не дал мне снова впасть в уныние друг.

Я, сколько мог полно, изложил монолог своего отца. Вспомнив даже то, что показалось ранее несущественным.

– Так, Ленинград у нас переименовали в… не помню каком году… Это ещё до моего рождения было! – стал рассуждать Димка. – А сотовая связь появилась только в начале двухтысячных… Так что тот мальчик… в смысле твой дядька… ну, в общем, ты понял… мог в конце шестидесятых появиться из времени не ранее нашего! Вместе с этой самой машинкой. Только при таких условиях всё будет складываться в какую-то непротиворечивую конструкцию…

Логика моего Димки была безупречной. Часы, которые теперь были у меня, могли быть сделаны и в наше время, когда появились сотовые телефоны и город на Неве перестал быть Ленинградом. Более реальным звучало, что это случилось много позже. Через десять, двадцать или даже тридцать лет после нашего времени. Правда, удивляло, что каким-то образом такая вещь попала в руки к мальчику по имени Витя. Который тут же воспользовался выпавшей возможностью скакнуть во времени… У меня при мысли об этом глаза засверкали и появилась на лице невольная улыбка. Вот это истинное приключение! О котором мечтают все пацаны! Я бы в детстве за такое всё отдал, и тоже хотел бы оказаться на месте этого мальчика, чтобы иметь возможность испытать такое неслыханное приключение. Просто удивительная одиссея какая-то!

Впрочем, не всё было так уж гламурно. Мальчик-то, по-видимому, вернуться назад в своё время не смог или почему-то не захотел. И потому вынужден был после бездомным слоняться по улицам нашего города. Держа в руке свой, уже недействительный, билет обратно. Ведь в будущее часы априори не отправляли… Даже по спине протянуло холодком. Захватывающее приключение тут же превратилось в триллер. Когда впереди только тьма, и невозможно спастись… Мне стало уныло. Теперь уже и мальчика этого не было в живых…

– Хотя эта машина времени, я думаю, ещё не скоро будет создана. – Дима продолжал гнуть своё. История потерянного мальчика его вряд ли волновала. – Так что, скорей всего, и твоего дядьки ещё даже в проекте не существует. Всё это ещё должно будет когда-то случиться…

– Всё это уже случилось. – тихо ответил я.

– Ну, да, конечно… – Димка будто споткнулся от моего замечания. – И изменить ничего уже нельзя…

Профессор последнее почти спросил. Можно ли изменить то, что уже произошло когда-то в будущем? Или оно дано судьбой именно в таком виде и никаких изменений уже не потерпит?.. Вот так вопрос!

Неожиданная и нелогичная мысль, как всегда, сформировалась почти моментально. Я даже не успел понять, откуда она пришла:

– Слушай, Димыч! У нас наверняка есть ещё один свидетель… Самый, пожалуй, главный… Можно спросить у дяди Вити…

Профессор оторопел. Он смотрел на меня как на безнадёжно больного. О чём можно говорить с покойником на кладбище?

– Ведь у меня теперь есть рабочая машина времени!

В этот момент, когда в глазах Димки начало что-то проясняться, раздался звонок в дверь. Всегда это происходит некстати! Мы посмотрели друг на друга неуверенно. Я думал, стоит ли открывать. У нас тут такая захватывающая тема созрела!

– Это к тебе кто-то идёт. – рассудительно заявил Профессор, увидев, что я продолжаю сидеть.

Я пожал плечами и двинулся в прихожую.

Когда я открыл дверь, на меня смотрела молодая обаятельная девушка. У неё всё было, как надо! Глаза, губы, волосы. Серая весенняя курточка с капюшоном, светлая вязанная шапочка, бело-красный шарф вокруг шеи и на ногах никогда не выходящие из моды, потёртые джинсы. Я растерялся. Долго пытался вспомнить, живёт ли такая в нашем подъезде. Нет, я её никогда не видел. Если бы видел, то помнил бы наверняка!

И незнакомка молчала. Наше молчание затягивалось. Я не знал, что сказать, и поэтому просто кашлянул. Девушка моргнула и неожиданно дрогнувшим голосом сказала:

– Здравствуй!

О! Мы что, знакомы? Я продолжал молчать и, пытаясь вспомнить, глупо смотрел на неё. В её лице теперь было что-то от обиды и досады. И, торопливо заправляя волосы под шапочку, она произнесла:

– Это я, Анжелика!

Глава 3. Лика

Те два года, что я не видел дочь «своего» дядьки, сделали с ней просто невероятное. Из тощего угловатого утёнка вышла настоящая принцесса. Голос, глаза, нежная ладонь, что поправляла волосы, губы и фигура. Это светилось в ней, даже несмотря на не такой уж чудесный наряд. Неудивительно, что я не смог её узнать. Она стала прекрасным видением.

Но, вероятно, ничто в природе не бывает напрасно. Баланс добра и зла обязан сохраняться. Первое, что, переступив порог, сказала мне Лика:

– Ну, чего уставился!

Сразу видно, достойный продолжатель дела мамочки! Правда, Анжелика тут же сама смутилась. Но это, я думаю, просто от молодости. Я вздохнул. Потом она закалится, окрепнет…

Димка, как только увидел, кто ко мне пришёл, стал быстро собираться:

– Ладно… Мы завтра поговорим…

И заторопился к своей безразмерной куртке у порога. Я хотел его остановить, но Димка и слушать не стал. Когда он уже застёгивал ботинок, Лика снова подала голос:

– Может подождёте? У меня только два слова…

– И оба ты, подруга, уже сказала… – негромко проворчал я, надеясь, впрочем, что моё высказывание не услышат.

Но востроухая Лика услышала, поэтому разозлилась ещё больше:

– Я… вообще… и не собиралась… – в глазах у Лики сверкали молнии. – Это папка просил в этот день принести.

И она со злостью сунула мне в руку сложенный листок пожелтевшей бумаги. Я взял. И стал растеряно вертеть бумажку в пальцах. Сразу меня кольнуло: что-то здесь явно не так!.. Дяди Вити уже два года как нет, и эта бумажка лежала где-то и дожидалась именно этого дня… И именно этого момента, когда я занялся часами и вспомнил о дядьке, намереваясь махнуть в прошлое, чтобы побеседовать. И тут является с письмом Лика… Два года назад об этом никто не мог даже догадаться!.. Совпадение?

Лика, развернувшись, попыталась оттолкнуть со своей дороги тяжёлого Диму и пробиться к выходу. Но это ей было явно не под силу. Димка сам себя сдвигал с большим трудом. Так они и застряли. Я должен был теперь, как смогу, разрядить начавшую взрываться обстановку. Потому что мне необходимо было разобраться с текстом записки, своими мыслями и смыслом такого неожиданного совпадения.

– Стоп-стоп! Лика, оставь в покое дядьку Диму! Ты его сейчас уронишь…

Странно, моя неуклюжая шутка, возымела действие. Девчонка, перестав толкать Профессора, засмеялась. Теперь я видел, что это выросшая девочка и есть моя… какая-то там сестра. Я помнил её ещё новорожденной, в пелёнках. Я в школу тогда ещё не ходил… Или уже ходил… Плохо помню.

Димка, которому не дали обуться, стоял в одном ботинке и непонятливо глядел то на меня, то на мою гостью. Я продолжил:

– Давайте так, вы оба проходите ко мне на кухню. Мы сейчас будем пить чай… Анжелика, я должен прочитать записку… – в голове снова пронеслась неожиданная мысль. – Мама знает, где ты?

Лика покачала головой.

– Она тебя не потеряет? – мне не хотелось конфликта с родственниками.

Лика снова отрицательно качнула головой.

– Она что, отпустила тебя куда-то, а ты поехала ко мне?

Лика кивнула. Час от часу не легче! Я тяжело вздохнул.

– Ладно! Я прочитаю, ты попьёшь чай… Димыч, поухаживай!.. И потом я тебя отвезу домой. Идёт? Я думаю, много времени это не займёт… Э-э… Да, Дима! – я вдруг вспомнил, что не познакомил своих гостей. – Это Лика, моя сестрёнка, дочь Виктора Александровича.

У профессора округлились глаза. Он одними губами спросил: «Та самая?». Мы ей только что, буквально пять минут назад, пытались дозвониться.

– А это мой лучший друг – Дмитрий Калашников, Профессор. – я постарался, чтобы «Профессор» прозвучало как бы в кавычках.

Лика учтиво сказала:

– Здрасьте!

А Дима решил не уточнять, какой он профессор, только вежливо наклонил голову. Я в первый раз увидел, что он ответил на приветствие.

Война была предотвращена. И мы приступили к мирным переговорам. Лика передала свою курточку Профессору и все, следом за мной двинулись на кухню и занялись каждый своим делом: Димка стал заваривать порученный ему чай, при этом не заставляя скучать мою очаровательную гостью, кормил всякими умными разговорами. Я в их беседу вникать не стал. Сел и сразу приступил к чтению.

Сверху на сложенном листке было написано:

«Вручить в воскресенье 11 марта 2018 года в 20.30. Ул. Правобережная, дом 65, кв. 18. Евграфову Валерию»

Почерк дяди Вити был мне хорошо знаком. Он один из всей семьи присылал мне на день рождения и праздники всяческие открытки. Я ещё удивлялся, что кто-то этим старинным творчеством увлекается…

И ещё я глянул на часы на стене. Всё верно, тридцать три минуты девятого. Большой плюс девочке. Безупречная точность!

«Дорогой Валера! Это письмо должно было бы тебя удивить. Но ты уже готов к этому. Верно?

Те часы, мне очень не хочется называть их глупым словом «машина», работают совсем не как часы. Точнее, как диковинные часы. Надо лишь их правильно выставить. Не знаю, как это сделал ты, ведь мне-то в своё время показывали, как это делается. Когда я дарил их тебе, мне казалось, что у тебя ничего не выйдет. Но, как стало теперь понятно, я ошибался. У меня же ушли годы на то, чтобы изучить все их возможности. Поэтому попробую изложить для тебя всё, что знаю, доступно.

Во-первых, в рабочее состояние часы приводятся, если надавить выступающий рычажок у основания браслета. Перед этим нужно браслет надеть на запястье руки. Браслет затягивается и часы оживают. Запомни, действуют они только на левой руке. На правой, многие функции будут недоступны. Как и зачем это сделано, сам не знаю. Возможно, какая-то дискриминация леворуких, или ещё что.

Теперь, когда часы ожили, их можно программировать. Для этого включается режим временной дистанции (кнопка реж справа. Она несколько утоплена в лунку). В строчке «временная дистанция» (distance temporelle, текст очень мелкий) начинает светиться ноль. Туда нужно вписать численное значение в секундах. За вписывание отвечают четыре соседние клавиши. Одни – увеличивают, другие – уменьшают значения. Если надавить вместе две рядом расположенные, процесс ускоряется. Набранное число отвечает за дистанцию заброса в секундах. Ниже кнопки реж есть также утопленная кнопка в.н, которая инициирует строчку «время нахождения» (temps de localisation) и запускает выбор времени до возвращения обратно. Число выбирается так же, как и в предыдущем случае. Ограничения вводимых значений следующие: невозможность положительных и нулевых в строчке «distance temporelle» и отрицательных и нулевых в строчке «temps de localisation». После запуска изменить эти значения уже невозможно. Поэтому приходится точно оценивать свои возможности ещё до окончательной разблокировки защиты и запуска».

Я подумал, что мне очень повезло первый раз. Играя с числами, я случайно выбрал именно отрицательные значения для дистанции заброса и положительные, для времени до возвращения. Но это была действительно госпожа Случайность в чистом виде.

«Есть ещё одна возможность выбора, когда выставляешь дату и время, где, точнее, когда желаешь оказаться. Но это, если ты точно знаешь, когда. Нужно надавить одновременно обе утопленные кнопки: реж и в.н. и держать нажатыми не менее пяти секунд. Тогда строчка «temps de rendez-vous» засветится и покажет текущее время. И мигающую точку курсора под ней. Курсор и надо перемещать влево или вправо. Руководят этим кнопки, которые прибавляли и убавляли единицы секунд. А по порядку перелистывают числа кнопки, которые меняли сотни.

Когда наберёшь требуемое значение, обязательно проверь, всё ли точно соответствует желаемому. Выбранная дата должна предшествовать настоящей действительности. Ошибки здесь недопустимы. («Я несколько раз…» – эта незаконченная фраза была перечёркнута).

В дальнейшем важен запуск процесса. От несанкционированного запуска защищает многоходовая защита. Кнопки зап, 1 и 2, и скрытая кнопка под корпусом. И ещё сканер отпечатка пальца на этой кнопке. Я запустил у тебя сканирование указательного пальца, когда вложил часы тебе в руку в твой день рождения. Помнишь?»

Я от волнения даже перестал дышать. Как всё непросто. Я-то тогда подумал, что дядька боится, как бы я тяжёлые часы не выронил. А он, оказывается, таким образом сканирование моего указательного пальца запускал. Менял владельца. Точнее, передавал мне право пользования.

На кухне у меня стояла тишина. Я огляделся, боясь, что все, пока я читаю, куда-то исчезли. Но тревога оказалась ложной. Лика сидела на стуле напротив и неотрывно глядела, как я читаю. А Димка что-то колдовал с заварным чайником в виде стакана с поршнем. Мне его Димка же и подарил полгода назад. И я, успокоено выдохнув, вернулся к чтению. Текста до конца листа осталось совсем немного.

«Я знаю, ты уже пользовался часами и знаешь, как они работают. Но всё равно предупреждаю: НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, НЕ СНИМАЙ ЧАСЫ С РУКИ ДО ПОЛНОЙ ОТРАБОТКИ ПРОГРАММЫ! То есть, до возвращения.

Всё остальное обговорим. Жду тебя 24 сентября 2011 года.

Искренне твой Виктор Александрович.»

Он так всегда заканчивал свои послания.

«Жду тебя 24 сентября 2011 года». Если не знать из-за чего сыр-бор, можно подумать, что письмо опоздало к адресату больше чем на шесть с половиной лет… Но мне самому идея встретиться с дядей Витей пришла буквально за минуту до прихода Лики. Значит, наша встреча уже состоялась? И я всё… буквально всё, изложил уже ему? У меня начал назревать каверзный вопрос для Анжелики…

Я поднял глаза от бумаги. Снова на кухне царила тишина. Но теперь на меня уставился ещё и Профессор. Он сидел за третьей стороной стола и выглядывал на меня из-за стоящего на столе чайника.

– Ну что, может всё-таки попьём чай? – мне надо было как-то отвлечь всеобщее внимание от своей персоны.

– Погоди, не заварился ещё. – сказал Димка.

Я повернулся к Лике. Тот к ней вопрос, ещё не до конца оформился, но и других вопросов было много. Поэтому я предпочёл, как мне показалось, начать с безобидного:

– Так… папа Витя сказал дать мне это именно сегодня?

– Да. – каким-то сдавленным голосом ответила она.

Я внимательно посмотрел на её лицо. И констатировал, что темы папы Вити лучше было не касаться вообще. Больная для девчонки тема. Лика повернула голову, как бы желая посмотреть в тёмное окно. И по щеке из заблестевших глаз скатилась слеза. Галантный Димка тут же схватил со стола салфетку и вложил ей в руку.

– Ладно, не будем об этом. – сказал я. – Давай Профессор уже свой чай!

И Дима со вздохом вынужден был начать разливать этот напиток богов по чашкам, впрочем, пробормотав ворчливо: «Торопится… Не заварился же ещё».

К чаю ничего у меня не было поэтому я достаточно бесцеремонно покромсал тупым ножом хлеб и этим же ножом открыл банку шпрот, нашедшуюся в холодильнике. Стол для бомжей или диких туристов! Для оправдания я сказал:

– Ты, Лика, наверное, ещё не ужинала?

Странно. Она улыбнулась мне сквозь слёзы и, молча, взяла предложенный «десерт». Никогда их не поймёшь, этих девчонок!

Димка из гордости от моего убогого яства отказался. Пришлось мне самому составить компанию своей «сестрёнке». Так мы и сидели. Профессор молчал. Мы с Ликой, пока ели, тоже.

Лика, время от времени, продолжала промокать глаза салфеткой. Но потом, когда чаепитие закончилось, она снова была спокойна, как каменный обелиск. У меня осталась только проблема, как после проводить её домой, пока ходит городской транспорт. Дорога дальняя, на другой конец города. Пока её мать не начала разыскивать своё чадо.

И я продолжал обдумывать, как бы выяснить интересующее меня. Наконец, что-то в голове щёлкнуло, прокрутились какие-то шестерёнки, и я спросил:

– Лика! Мы ведь встречались двадцать четвёртого сентября в две тысячи одиннадцатом году?

Я специально не стал упоминать дядьку, чтобы не ввести её в новый ступор.

– Ну… да! – помедлив, ясно произнесла она.

Я сам хорошо помнил этот день, от звонка, до звонка. Мне было шестнадцать, я был в возрасте Лики. С утра – школа, потом поход с одноклассниками по нашему районному «Бродвею» – улице Герцена. После, дружеский визит к заболевшему Тольке Третьяку. Там были я, Гарик, Дэдэ и Борька. Только банда. Правда, без девчонок. Половина остальных одноклассников по разным причинам отсеялась по дороге. А вечером был наш семейный отдых, я, папа, мама и телевизор, и далее сон… Было ещё много мелких нюансов, но ни один из них вообще не был связан с семьёй младших Егоровых и Ликой, в частности. Меня в тот день там быть просто не могло.

Значит у них был не тот «я», а другой, пришедший из будущего… Точнее, из уже, практически, настоящего… То есть, я сам, некоторое время спустя. Осознавать это казалось неестественным и диким…

Димка, ничего не понимающим взглядом следил за мной. Ну что я мог сейчас ему объяснить? У меня просто не было на это времени.

– Ладно! Сейчас делаем вот как… – и я объяснил, что пойду провожать Лику домой, а Димка должен ждать меня здесь. Нам надо было многое обсудить. Но о деле поговорим после. А для того, чтобы он не скучал, я сунул ему в руки обширную записку дяди Вити. И вместе с Ликой мы выскользнули в прихожую.

На улице был неприятный ветерок и Лика ёжилась от холода в своей лёгкой курточке. Мне пришлось на автобусной уже остановке встать сзади, обнять и прижать её к себе за плечи. Лика не вырывалась. После пяти минут ожидания на пустой автобусной остановке, я понял, что благоразумней будет вызвать такси. Пока я набирал и договаривался, Лика, защищаясь от ветра, прижималась ко мне с подветренной стороны.

Потом мы ехали на великолепной и тёплой Тойоте по опустевшим улицам. Всю дорогу Лика уже не замолкала. Она была ещё таким ребёнком! Рассказывала о дяде Вите и каждый раз называла его «папка». Сказала, что после школы собирается поступать в институт. Только не решила ещё в какой. Но так ей велел «папка». И только, когда мы подъезжали, неожиданно спросила:

– А ты папку ещё увидишь?

У меня просто всё оборвалось внутри. Я про машину времени с ней не говорил. Но она знает… Из записки что ли?

– Откуда ты знаешь про машину?.. – мне не хотелось так необдуманно заканчивать фразу. Смущать молчащего водителя.

Но Лику это не смущало.

– Времени?.. – договорила за меня она, сказав это достаточно ясно. И я был уже бессилен. – Ну, я же не дурочка! И читать умею, и папка сам мне говорил.

К счастью наша Тойота уже подъезжала к дому, где жила Лика. Я проводил её до самой двери квартиры. И Лика шёпотом сказала мне в ухо:

– Маме, если что, ничего не говори. Я была у подруги.

Когда я вернулся домой, Димка обрадовался:

– Я-то думал тебя до утра не будет…

– Что скажешь? – я не дал ему развить эту скользкую тему.

– Что скажу? Ничего не скажу! Этого изменить уже нельзя. Когда мы подготовимся, махнёшь в две тысячи одиннадцатый. Там у тебя назначена и уже давно состоялась встреча… Значит, ничего помешать этому не должно.

* * *

На следующий день мы, конечно, начали всё с утра. Я подозреваю, Димка просто мечтал увидеть, как я буду исчезать, ныряя в прошлое. Он ещё этого никогда не видел. Поэтому и пришёл так рано.

Но пока мы просто разбирались в нюансах. Профессор взял бумагу, ручку и сам начал составлять список дел первой необходимости.

– Есть что-нибудь, что важно знать для этих путешествий?

– Ты знаешь, а часы при работе разогреваются… – начал я.

– Мы с тобой это уже обсуждали. Радиоизотопный источник…

– Обсуждать-то обсуждали, но руку я могу и обжечь. Я сигал всего на минуты, а тут годы…

– Да, верно. Браслет-то снимать до окончания нельзя. – наконец снизошёл до моих проблем Дима. – Надо что-то придумать. То ли мазь от ожога, то ли теплоизоляцию для руки. А для начала, надо просто измерять температуру корпуса при работе. У меня есть контактный термометр.

И он записал что-то на листке.

– А ещё мне надо чем-то дышать. Воздух таким густым становится…

– Да? – удивился Димка. И написал что-то опять. – Я не знал… Тебе нужен будет кислородный аппарат. Или сжатый воздух в баллоне…

Я представил себя в акваланге, гидрокостюме и ластах. С чудовищными часами на руке. И не смог удержаться от нервного смешка. Хрононавт…

– Чего ты смеёшься? Я не хочу встречать обратно твой холодный труп! – как всегда со мной он был сама учтивость. Но я привык к этому. К тому же хорошо, что обо мне хоть кто-то и хоть как-то заботится.

Ещё был у меня вопрос про яркий и тусклый свет. Которые возникали при движении в прошлое и обратно. Димка сказал, что вот это может быть каким-то психическим явлением, связанным с моими переживаниями. И мы немного поспорили. В конце концов ему пришлось сказать:

– Ладно-ладно! Сейчас посмотрим. Дай-ка свой смарт!..

Хотя там явно была полоса яркого света, когда начался процесс. Но я вынужден был Профессора огорчить. Ту историческую запись в его туалете я стёр в тот же день. Файл, когда я его хотел перекачать на ноутбук, оказался с браком, и мне пришлось его смахнуть и со смарта.

– Хорошо! В следующий раз будем снимать всё подряд. Надо будет готовиться. И испытать на всё более продолжительной дистанции. Просто так, без подготовки нельзя. Очень опасно!

Его «очень опасно» меня окончательно добило. Я стал смеяться до икоты. Совершенно безо всякой подготовки я шнырял уже два раза! И теперь человек, который сам не может этого сделать, пытался объяснить мне, что это «очень опасно»!

Правда, это у меня точно нервное. Надо сосредоточиться на серьёзном! И я ещё не забыл, что сегодня обещал навестить бабушку Лиду.

* * *

Моя бабушка, Лидия Андреевна, раньше работала врачом в городской поликлинике. И пока был жив дед Саша, она продолжала трудиться. Лет до шестидесяти пяти, наверное. Потом стала пенсионеркой. Безвыходно сидит теперь дома. Большой надежды, что она вспомнит что-либо из своей прежней жизни, у меня не было. К тому же почти решился вопрос с информацией о происхождении моих «котлов». Но раз я обещал, следовало прийти и поговорить. Часы, чтобы бабушку не смущать, я оставил дома, на столе.

Бабушка неожиданно расплакалась, когда я сказал, что хочу побеседовать с ней о дяде Вите. Она сказала, что Витя был её любимым сыном. Видимо, она искренне считала Виктора Александровича своим сыном, забыв, что когда-то нашла его на улице. Я напоминать о таких мелочах посчитал грубым и жестоким. Мы и без этого мило побеседовали.

А в конце баба Лида пожаловалась:

– Я всё тут одна да одна. Хорошо, хоть ты зашёл!..

Мои мама и папа по нескольку раз в день навещают её. Но я, тем не менее, прошёлся по холодильнику. Там всего было вдоволь. Грех жаловаться. Я ещё вымыл грязную тарелку, оставленную в раковине кухни и, когда уходил, захватил выкинуть полупустой пакет с мусором. Не зря же приходил…

* * *

А потом, ближе к вечеру, мы снова встретились с Димкой. Сегодня был у нас ответственный вечер. Мне не хотелось разочаровывать Профессора. И, когда у нас всё было готово, мы провели успешное испытание. Нырок в чуть более далёкое прошлое. У меня дома и на моих условиях. Димка притащил собственный контактный термометр, фотик «Никон» с треногой, чтобы всё фиксировать на видео и взятый на время у соседа люксметр, для измерения освещённости. Кстати, его показания дали нам пищу для продолжения спора. Оказалось, надо было подобрать специальные насадки, так как показания и так были на пределе. Но всё решилось при просмотре записи со смартфона.

Сам контактный термометр я положил в карман брюк, а его датчик приклеил к запястью, в месте крепления часов. Люксметр включил, настроил и прилепил на руку, чтобы данные попали в поле зрения смартфона, а его датчик вывел себе на грудь, поближе к лицу, чтобы измерения проводились как можно ближе к глазам. Мой Самсунг я закрепил там же на груди с помощью скотча. Его сразу пришлось включить, как и люксметр, только на запись. И две или три минуты он писал всё, что происходило до того, как всё случилось…

Я нацепил на нос свои тёмные очки, надел и запустил в работу часы… Димка был уже готов, поставил свой «Никон» на запись. Тут мне показалось, что я услышал лай пуделя сверху, и прямо посреди комнаты появился мой двойник! Был какой-то треск, на меня подуло сквознячком. И я краем глаза уловил неожиданно возникшее рядом человеческое тело…

Я не ожидал, что со стороны выгляжу вот так! Весь обвешанный проводами и датчиками, по всему мне торчат разнообразные приборы. Прямо, космонавт или спелеолог. При исполнении… Но, вообще-то, я выглядел довольно-таки неплохо. Стильно. Конечно, не Леонардо ди Каприо, но вполне сойдёт… Я с интересом рассматривал самого себя… По крайней мере, из всех моих ипостасей, эта была самая крутая. Очки, правда, совершенно непроницаемые, и глаз за ними у этого парня почти не видать.

Он, моя тень из будущего, улыбнулся и помахал мне рукой. Я повернулся к нему и поднял руку в ответ. Димка от того, что мы можем ещё и общаться друг с другом, похоже, потерял дар речи и устойчивость. Что-то у меня за спиной загремело, и в следующий момент он оказался сидящим на полу. Но продолжавшим с глупым выражением лица пялиться на моего двойника. Я думаю нам не хватило сейчас ещё одной точки наблюдения, которая бы охватывала всё сразу! Это была бы потеха!

Мой двойник, неожиданно похлопал меня по плечу. Когда я повернулся, он показал мне руку с часами, по-видимому время кончалось. Затем нагнулся и пальцами постучал по полу под своими ногами. И, разогнувшись, почти сразу, с шорохом исчез.

Димка всё продолжал сидеть на полу. Но его камера на треноге всё ещё глядела на меня. Значит, как говаривал Гагарин: «Поехали!»

Я поднял повыше нелёгкую левую руку и правой стал привычно забивать цифры дальности и срока возвращения. Меня, конечно, влекло опробовать второй вариант заброса, но на такие короткие дистанции удобней было пользоваться просто секундами. Ничего менять не стал. Всё должно остаться в рамках уже произошедшего. Димка стал что-то мне мычать и тыкать руками в пол. Но он просто не успевал за моей мыслью. А я сунул палец под корпус часов и до лёгкого щелчка надавил на сканер отпечатка. И через секунду сделал широкий шаг на то место, где только что был двойник. Между нажатием и срабатыванием до сих пор была только пара секунд.

Очень лёгкий удар по ногам, ослепительное зарево вокруг, мой новый двойник, делающий шаг от меня назад… Мои глаза, несмотря на тёмные очки, начали болеть. И я их поспешно закрыл. На слух всё тоже было громким до оглушительного. Какой-то гром, быстро изменившийся до писка. Когда писк стих, я понял, что скоро уже наступит моё время назначения, и стал потихоньку приоткрывать щёлочки глаз. Это совпало с резким затемнением. Меня качнуло, я вдохнул и распахнул глаза.

Димка уже, вернее, ещё, стоял перед своей треногой, а мой… то есть я сам поворачивал в мою сторону голову. Выражение лица… В общем-то я тогда немного испугался… И теперь я сам, чтобы успокоить двойника, улыбнулся, поднял свободную руку и приветственно помахал в воздухе. Двойник мне вежливо ответил. А Димка, для которого всё это оказалось неожиданным и безумным, вдруг не удержался на ногах и полетел на пол… Мне было его жалко. Он падал при мне уже во второй раз. Но предупредить это было невозможно!

Пока двойник удивлённо поворачивался к Профессору, я достал из кармана термометр. Температура корпуса была где-то около сорока. Точнее тридцать девять и восемь Цельсия. Что показывал люксметр можно будет определить только на записи. На часах все строчки светились, кроме верхней, где было ещё предстоящее время. На третьей строке время убывало уже катастрофически. И я похлопал двойника по плечу. Надо было ему показать место, откуда он должен стартовать. Он, улыбаясь, повернулся ко мне, и я показал ему часы, что времени совсем не остаётся. Потом нагнулся и хлопнул по полу между ногами. Он поймёт! И только тут я сообразил, что мы с ним даже не обменялись и парой слов. Я хотел бы услышать со стороны свой собственный голос. В этом отношении я для себя был незнакомцем… Свой голос, который мы слышим, и тот, что слышат другие, говорят, совсем разные. Поэтому свой разговор на записи мы, как правило, не узнаём.

Впрочем, было уже поздно говорить. Свет померк, меня качнуло… Возвращаюсь.

Дима был в комнате один. Он теперь стоял на ногах, и на меня просто как-то бесчувственно глянул. Злится что ли, что из-за меня упал? Я-то ожидал, что он будет радостным оттого, что видел перемещение во времени…

Но Димка не злился.

– Надо же как я опозорился! Я надеюсь, у тебя в записи этого… не будет?..

Похоже, его одолевало смущение. Он сам не ждал, что так нелепо среагирует на появление вполне ожидаемого второго и наш корректный обмен жестами. Я вспомнил свой собственный взгляд. Мы в тот момент были в одинаковом шоковом состоянии.

– Профессор! – как можно более мягко, и в то же время, укоризненно, произнёс я. – Уймись. Ты бы видел моё лицо, когда этот тип появился!..

Я сказал это о себе как бы от третьего лица. И мы потом вместе хохотали, когда просматривали снятое мной видео. Дима сам не мог удержаться, как это потешно получилось. Первый-то раз, когда Димка шлёпнулся, моя камера только зацепила его макушку. Зато второй раз это было что-то! Ошарашенный Димка в панике подогнул ноги и, не устояв, приземлился на пятую точку. Но и я был хорош! Глаза вытаращил, будто привидение увидал. Что меня извиняет, я быстро пришёл в себя и не упал. Наверное, потому что видел самого себя со стороны уже не в первый раз.

Димкина камера засняла всё в ещё более мягком варианте. От падающего профессора остались только однократное сотрясение и удивлённые взгляды «близнецов».

– Кстати. Завтра приедет один мой знакомый из Беларуси. – отсмеявшись, сказал уже спокойным голосом Димка. – Он сказал, что привезёт дозиметр. Тогда мы с большей вероятностью, можем утверждать об источнике питания этого прибора. И, я думаю, мы окажемся правы, считая, что тут стоит именно ядерный источник.

Я поморщился. Все эти разговоры про ядерный источник у меня на руке, раздражали. Они пугали меня с тех пор, как я связал «котлы» с . Пусть он хоть дважды ядерный и трижды опасный, мне об этом лучше было не говорить. Тем более, когда планирую использовать часы ещё не один раз.

Мы потом внимательно отсмотрели весь видеоматериал, и долго обсуждали его результаты. Нам теперь об этом явлении можно было писать диссертацию. Жаль, что ни один институт её бы всерьёз не воспринял. Ведь для этого пришлось бы приоткрыть завесу секретности. Мы с Димкой вместе считали, что публиковать что-либо об этом явлении и приборе, будет окончательной тупостью. Это всё равно, что выскочить на скоростное шоссе и попытаться, с помощью магических жестов, остановить летящий на тебя тяжело гружёный контейнеровоз. За эти самые часики сразу начнётся целая война. И возможно не только в переносном смысле… Меняя прошлое, вероятно можно было бы воздействовать на настоящее и будущее. Хотя, то, что произошло сегодня у нас, как будто делает нереальным что-либо типа «убить своего дедушку». Например, если мой двойник, возникнув из будущего, шлёпнул бы меня, его бы самого уже не было, и некому было бы из будущего проскочить в прошлое…

Вообще, в эту философию мне лезть очень не хотелось. Теория и философия, не мой конёк! Вероятней всего…

Глава 4. Прикидываюсь больным

Ночью мне приснился отвратительный, но всё же подходящий по смыслу к моим предшествующим мыслям, сон. И после я почувствовал себя совершенно больным.

Во сне я сам, вот странно, безо всяких часов, голубого сияния и прочей ерунды, ныряю в прошлое, и там вижу маленького мальчика.

Комната. Детские игрушки и мальчуган с торчащими в разные стороны ушами. Я достаю из-за пазухи пистолет, откуда у меня такая штука, не знаю, и стреляю ему в сердце… В сердце, не в сердце, но всё же я в него выстрелил. В ребёнка! И в то же мгновение увидел, что этот мальчик – я сам, и эта пуля, которую я пустил в него, в тот же миг поразила меня. Всё было так реально! И умирать было очень больно и страшно!..

Проснулся в холодном поту… На груди, в районе сердца реально жгло! Я раньше подобного во сне никогда не видел. И смертельный озноб, и ужас убийства, и горячая пуля, ударившая в сердце…

Было три часа ночи, я сидел на кухне и пил горячий чай. Чашку за чашкой. И никак не мог согреться… Откуда взялся такой пакостный сон? Нелепый, бессмысленный! Это не предупреждение и не подсказка. Глупость какая-то на постном масле… Нырнуть в прошлое, чтобы убить себя! Идиотизм натуральный…

Наутро мы с Профессором планировали подготовить бросок уже на несколько часов. Но я в пять утра позвонил ему, соврал что заболел, и уже потом спокойно лёг и заснул. Кошмаров больше не было, спал я спокойно. И в час дня был уже, как огурчик, бодрым и жизнерадостным!

Потом случилось одно событие… Но об этом я лучше расскажу чуть позже.

А в три позвонил Димка. Спросил, не надо ли чего. Я сказал, что ничего не надо, и я беру на сегодня отгул. Но это я только для Димки сказал, чтобы не рвался ко мне сейчас. Нам всё равно ещё предстояло сегодня встречаться. Димка сказал: «Угу». По крайней мере, у меня сегодня выпало свободное время. И для общения в том числе.

И вот же какая странность, секунду спустя действительно позвонила Ленка. Я даже не успел телефон на место положить. Ленка Рязанова как бы считалась моей подругой в прошлом году. Мы с ней действительно тогда были близки. По крайней мере, мы почти месяц жили вместе. Здесь, в моей квартире. Как будто семья. Я думал у меня с ней всё будет нормально. Но в какой-то неопределённый момент, всё кончилось. И я, дурак, ещё два месяца безуспешно пытался её вернуть…

И вот с тех пор прошёл почти год. Былое забылось и стало плохим воспоминанием. Я думал, что вытравил из памяти её имя и образ. И стёр её номер в контактах смартфона. Но это была только надводная верхушка айсберга. Ленка мне по-прежнему снилась! Той милой девчонкой, какую я увидел на встрече одноклассников в позапрошлом году. Мне, дураку, тогда хотелось защитить её просто ото всего. Такой она мне казалась беззащитной.

И ведь был в то время хороший выбор! Почему именно Ленка?.. Уже не знаю.

Я был предупреждён, но ждал, что она сама скажет, зачем я ей понадобился.

– Валюр! – да, когда-то я млел от такого обращения. – Привет, милый! Ты на меня всё ещё дуешься?

– Здравствуй, Лена! – я не хотел выглядеть хамом, но всё же решил не сокращать дистанцию. – Какими судьбами в наших краях?

Сказал это достаточно безразличным тоном. Как говорят постороннему. И у меня, вроде, это получилось.

– Ой-ой! – она это умела, унизительно насмехаться, практически ничего не говоря, одними интонациями. – Глупенький! Судьба меня просто влечёт в твои края! Как ты думаешь, может нам сегодня встретиться? А-то я уже стала забывать, как пахнут твои волосы…

Фу ты! Как она быстро умела привлечь оппонента на свою сторону. Щелчок пальцами, и ты уже наш! Это умение родилось ранее её самой. Мне лично всё в Ленке нравилось, кроме вот этого… Лёгкости, с которой она тебе позволяла приблизиться и потом с безразличием отталкивала. Я, после всего, что с ней было связано, стал считать себя законченным консерватором. В здоровом смысле этого слова, конечно. И теперь хотел бы видеть рядом с собой тоже нечто нормальное и предсказуемое. Консервативное.

– Что-нибудь у тебя случилось? Что-то ты устаревший мотив завела! Тебе так не кажется?..

В трубке повисла тишина. Да, первый щелчок пальцами оказался холостым. Не подействовало.

– Может всё-таки встретимся?.. – теперь голос почти нормальный, без того театрально-счастливого повизгивания.

Значит нам можно нормально говорить. У меня-то не было такой возможности почти год.

– Нет, Лена! У нас с тобой ничего не сложилось. И вряд ли сложится. Мы слишком разные…

– Ну, Валюр! – это ещё одна попытка. – Чего ты? Зачем всё усложнять? Ведь нам было так хорошо!

О, да, было. Я сам так, по крайней мере, раньше думал. Но не готов был соглашаться с Ленкой.

– О хорошем у нас с тобой разные понятия…

И мы почти минуту ещё молчали. Я хотел уже дать отбой, когда Лена сказала:

– В общем-то я и не надеялась, что простишь… – немного помолчала. – Как ты?

Это ещё одно вовлечение в разговор. Надо ли мне ловиться на эту её удочку? Эту Лену совершенно не волнуют мои дела. Она так и сказала при последнем разговоре прошлым летом: «Да пошёл ты со своими проблемами!..». Я, наверное, злопамятный.

– Ещё что-нибудь хочешь спросить? Спрашивай.

Я понимал, что сейчас излишне жесток, но о том, что сказал не жалел. Больше у Лены вопросов не было. Соединение разорвалось. Наверное, она поняла, что кашу здесь со мной больше не сваришь. Хотя, это, без сомнения, не её стиль. Раньше бы она, как дятел, долбила эту точку, пока бы не добилась своего. Днём и ночью. Что-то в ней всё-таки сломалось. Впрочем, это могла быть всего-навсего обыкновенная, предвещающая длительную и, вероятно, победоносную осаду, испытание боем.

Часов в семь вечера наконец-то пришёл Профессор. Я его уже заждался.

– Ну что, кончил болеть? – это у него вместо «здравствуй». – Я, ты думаешь, с пустыми руками?.. Не надейся, брат! Вот!

И Димка протянул мне пакет, в котором лежало нечто.

– Немецкий радиометр… – сказал я, даже не взглянув внутрь.

– Ты откуда знаешь? – удивился Димка, пытаясь снаружи на пакете разглядеть внешние признаки именно немецкого радиометра.

Но я объяснять не стал. В пакете была небольшая коробка, а в ней ещё более небольшой прибор, напоминающий прежние пухлые сотовые телефоны. Правда, не было кнопочного поля, но вместо кнопок был один небольшой джойстик. Этот прибор я уже видел. Правда, как работает, понятия не имел.

– Радиометр. Счётчик Гейгера. Смарт! – с придыханием произнёс Димка. – Последняя разработка. Сплошные удобства для пользователя. Подсчёт фоновых значений, вычисление суммарной дозы, составление графиков…

– А где у него датчик на проводе? – я решил подколоть Димку. Ведь до сих пор все измерительные приборы у нас были с вынесенными датчиками.

– Чудак! У него датчики такие большие и хрупкие, что их лучше размещать в корпусе.

– А давай попробуем включить! – мне хотелось поскорее узнать насколько нам безопасно теперь жить рядом с моим, не очень ручным, ядерным монстром. Я уже третью ночь, на всякий случай, оставлял часы на кухне на подоконнике. Подальше от себя. По крайней мере, пока сплю, они на меня меньше влияют.

Димка поколдовал и на приборе засветился дисплей.

– Ну вот. Начнём. – Профессор своим большим корпусом загораживал мне весь дисплей. И я пытался перелезть через его руку, чтобы разглядеть. – Не торопись. Он только за сорок секунд сможет вычислить.

– Вычислить? Он что, не измеряет разве?

– Какой ты тёмный! Мне даже неудобно!.. Радиометры измеряют в микрозивертах в час… Понимаешь?.. В час!.. А показывают уже через сорок секунд!

– А-а. Так бы и сказал.

– Я так и сказал. – немного раздражённо сказал Профессор.

Правда, спидометры на автомобилях измеряли скорость в километрах тоже в час, а их показания начинались с первой секунды как тронешься. Но я этим упрекать Димку не стал, пусть считает, что он прав. Через сорок секунд появилось первое показание – шесть сотых микрозиверта.

– Это очень много? – задал вопрос я.

– Видишь надпись: «Радиация в норме»! Нормой считается всё, что не превышает двадцать девять сотых микрозиверта…

– Примерно ноль, тридцать… То есть это не смертельно?

– Тащи сюда свои часы, сейчас узнаем!

Когда часы оказались у радиометра, я затаил дыхание. Вот сейчас… Но показания, за сорок секунд хоть и изменились, всё же остались в пределах нормы. Двенадцать сотых микрозиверта. Я облегчённо вздохнул. В норме значит!

– Теперь нам нужно испытать на рабочем… – сказал Димка.

Я протянул руку к лежащим на столе часам, но на всякий случай жалобным голосом съязвил:

– Ты куда-то торопишься? Тяжело больного человека облучать, засылая в смутное прошлое… Совесть потом мучать не будет?

Я насмехался, но друг воспринял это как серьёзное обвинение:

– Ты понимаешь, Валера, – начал оправдываться он. – Вовка дал мне радиометр только на пару часов. Я не стал его самого сюда тащить из соображений… ну, ты понимаешь… И он теперь ждёт у меня дома. Другого такого случая возможно не будет долго…

– Ладно, давай уже! – разбираться действительно не было времени.

– Погоди… – Профессор попытался меня остановить. – Может мы…

– Расслабься и наслаждайся! – сказал я и толкнул легонько Димку на стул.

Димка сел, но пытался всё ещё мне что-то сказать.

Всё, что надо было для вояжа я уже приготовил в объёмистой сумке. И теперь принялся сноровисто доставать и цеплять на себя. Смартфон… Контактный термометр… Очки…

Наконец, скотчем приклеив к руке радиометр, я повернулся к Профессору.

– Ну, как?

– Давай подумаем, куда тебя заслать. – его это ещё волновало.

– Во-первых не куда, а когда!.. А где твой японский фотик? – это я, чтобы переменить тему о времени засылки.

– Ох, ты! – огорчился Профессор и стал шлёпать себя по карманам. Как будто там, в складках, мог затеряться его Никон.

А я пока водрузил себе на левую руку машинку, выставил на ней, пользуясь новой технологией дату и время. Впрочем, дату я оставил прежней. И привёл защиту в состояние ровного голубого свечения.

– Постой, ты куда?.. – Димка, раскрыв рот, смотрел на меня.

– Вперёд, в прошлое! – весело сказал я, перефразируя известное название фильма. – Ты чего такой озабоченный? Я же сказал: расслабься и наслаждайся! Увидимся через три минуты.

И я, нацепив на нос очки, нащупал красную кнопку, нажал и вдохнул поглубже…

Все эти процессы стали за последние дни почти привычными. Я, конечно, переступил в сторону, но встряски и удара по ногам не избежал. Ослепительный голубой свет. Очки не очень-то помогали защитить глаза, зато в них я выглядел классно. Холодный воздух… Если не шевелиться, его можно было и не замечать.

И, наконец, время в пути. В прошлые разы на это тратилось что-то в промежутке от пяти до десяти секунд. По моим ощущениям. Это время я ни разу фактически не измерял. В этот раз я на часах засёк момент отправления, и момент, когда вышел из сквозного в нормальное прошлое, оказалось это заняло только одиннадцать секунд. Я мог бы ещё не дышать секунд сорок. Легко! Пять часов пролетели почти незаметно! Что в это время происходило вокруг меня, я почти не видел. Глаза были сильно прищурены. Зато, когда всё кончилось и я их распахнул, передо мной, словно я отражался в зеркале, стоял двойник, счастливо улыбающийся, только без часов, очков и остальной приклеенной дребедени.

Я, по привычке, как другому человеку, протянул ему руку, и он крепко пожал её. Потом, постояв так немного с захваченными руками, мы внезапно обнялись, ткнувшись друг другу в плечо. Мы с ним были ближе, чем близнецы. Нас разделяло только пять часов времени.

– Что новенького? – спросил от моего плеча двойник. Голос у него был похожий, но совсем не мой. Выше, и несколько более хриплый.

Я задумался. Что за это время случилось? Пришёл Дима. И я показал на руке радиометр.

– Что это?

– Это радиометр. Немецкий. Его только что принёс Профессор…

– Ух, ты! Такой маленький. А как работает?

Неужели, это я был пять часов назад такой любопытный?

– Это тебе пусть Димка объясняет. – посоветовал я. – А у меня только три минуты… Да, кстати, тебе скоро позвонит Ленка…

– Это которая?

– Да та самая! Только не прикидывайся, что ты её забыл!..

– Ну и как она? – сказал, театрально вздохнув, близнец.

Валерка мне… мне… старался внушить, что она ему была безразлична! Забывая, наверное, что я – это тоже он.

– Брось играться! Тебе, дурила, она до сих пор нравится!.. – я вздохнул. – А она всё такая же… Хочет, как в первый раз, легко прийти. И будет уговаривать тебя встретиться.

– И что я должен буду сказать?

– Это уж ты сам решай. Подсказывать я тебе не буду… Впрочем, тебе интересно будет оценить её артистические данные.

Мы помолчали. И оба вспомнили Ленку. Какая она была ещё до того. Милая. По утрам счастливо улыбающаяся. Не умеющая совершенно готовить и убираться в квартире. И ушедшая потом к какому-то белому и пушистому Славику…

– Ты… это… – очнулся от воспоминаний первым мой двойник. – Время-то ещё есть?

Я поглядел на машинку. Оставалось ещё тридцать четыре секунды. Целая вечность!

– Немножко есть.

Я вспомнил, что сейчас попрошу у себя.

– Ты… сними очки. – сказал он. Я тут же снял. – И повернись!

Я прокрутился на месте. Потом подсказал:

– Теперь – ты!

И Валерка-второй, будто на подиуме, широко улыбаясь, сделал несколько шагов к окну, там повернулся и возвратился обратно.

– Слушай! А мы с тобой так похожи!.. И роста, вроде, одинакового! Ты не находишь? – выдал он.

– Ты окончательный и бесповоротный дурачина! – сказал я сквозь смех.

Мне это снова было забавно. И мы, крепко хлопая друг друга по плечам, хохотали долго, до самого моего отбытия. Я даже не успел вдохнуть. Свет померк, меня качнуло и Валеркина тень передо мной, набирая ход, кинулась прямо сквозь меня. Но я ничего даже не почувствовал.

Большой красный и тусклый фонарь за окном всё ускоряясь и склоняясь ниже поплыл к противоположному углу оконного проёма. Какое-то облако стало сгущаться в комнате прямо передо мной. Когда я разглядел в облаке знакомые черты, снова стало светло. На меня глядел Димка.

– Ну как? – спросили мы друг друга одновременно.

И тоже засмеялись. Но быстро успокоились.

– Как радиометр? – спросил, ещё улыбаясь, Дима.

И я только сейчас заметил, что радиометр на руке издавал какие-то звуки. Тихие, потому что кричалка радиометра, вероятно, была с обратной стороны и прижата к руке. И крупные цифры, которые были раньше зелёными, стали красными: «3,2». Я развернул радиометр к Димке.

– Ого! – сказал он. – Больше трёх микрозивертов в час!

– А допускается три десятые. – напомнил я.

– Фоновые три десятых уже не допускаются! Но не бойся, фоновое значение у нас в норме, меньше двух десятых…

– Как это, не бойся! У нас в десять раз превышена недопустимая доза! – и я постучал ногтем по стеклу радиометра.

– Это не фоновое значение. Это значение в те считанные секунды, когда тот реактор выдавал мощность для прыжка! И очень, кстати, скромно. Рентгеновский аппарат, например, выдаёт что-то около миллизиверта, в сотни раз больше, но тоже недолго. А смертельной считается разовая доза в несколько зивертов. Так что безопасность у нас обеспечена! Излучение в миллион раз не дотягивает до смертельного уровня.

Миллион раз. Гм! Меня это почти успокоило. Я осторожно снял часы и начал отлеплять от руки Вовкин радиометр. Снова со скотчем выдрал из руки несколько волосков. Больно!

– Слушай, Димыч! А дядя Витя умер всё-таки от рака…

– А он с детства игрался с часами… И умер после сорока пяти лет таких игр. Ты вполне можешь уже озаботиться своей безопасностью и выкинуть машину времени в мусорный бак… Тогда здоровеньким доживёшь до пенсии.

Это Профессор вовремя ввернул про машину времени. Таким ценным обладанием станет разбрасываться только недоумок! Какой смысл ждать спокойной старости, если отнять у себя такую фантастически интересную игрушку, с таким невероятным потенциалом!

И мне вдруг пришла в голову любопытная мысль:

– А, интересно, в каком году можно было использовать изотопные источники в бытовых целях?

И мы посмотрели друг на друга удивлённо. Навряд ли это могло случиться в ближайшие годы, если не десятилетия. Или столетия… Потому что радиоактивные источники в наше время слишком опасны. Жизнь рядом с такой штукой, если не невозможна, то по крайней мере, весьма рискованна. В будущем вряд ли что-то кардинально изменится в этом вопросе. Так что маленький Витя сумел получить доступ отнюдь не к бытовому прибору. Возможно, это был какой-то плохо охранявшийся экспериментальный образец…

Было около восьми, когда Димка, наконец решил вернуть Вовке его радиометр. А я оставил свою личную машину перемещений во времени на видном месте на столе. Теперь её можно было не бояться. Почти безопасная! Главное, теперь не потерять от неё ключ!

Глава 5. Невезение в минувшем времени

Ночью сегодня мне снилось что-то приятное. Даже волоски на коже топорщились от удовольствия. Но что именно я видел во сне, вспомнить не мог. Что-то необычное и очень милое одновременно. Вспомнилось, уже после пробуждения, как накануне я разговаривал с собой. это было самым запоминающимся за последнее время. Будто я вернулся в детство и встретил там старого, но почему-то забытого, друга…

И когда я в хорошем настроении готовил себе завтрак, раздался звонок в передней. Я, думая в такой ранний час о соседях, сразу открыл дверь. Там стояла Лика. Очень странное явление. Просто невозможное.

– Заходи! – спокойно разрешил я, и пошёл опять на кухню, следить за яичницей.

Лика за мной в кухню зашла через минуту. Мне надо было заполнить тишину, и я спросил:

– Ты чего не в школе?

Лика молчала. Это не страшно! Найду какую-нибудь интересную тему и, как миленькая, заговорит.

– Есть хочешь? – я подумал, что вполне могу поделиться своей яичницей с гостьей.

– Я завтракала. Спасибо.

– Чай?

Но Лика покачала головой. Я пожал плечами. Нет, так нет! Мой завтрак не занял много времени. И мы наконец могли позволить себе, не торопясь, побеседовать. Лика начала первой:

– Ты же ещё увидишь папку?

Это было почти утверждение. Потому что в прошлый раз я на этот вопрос ответил уклончиво.

– Конечно! – оставалось только ответить мне сейчас.

– Скоро?

– Да. – на самом деле правильный ответ должен был быть чуть менее утвердительным.

Ведь это могло случиться и завтра, и послезавтра, вплоть до ближайших выходных. Которые, впрочем, тоже подходили под это понятие: «скоро». Но могло произойти и сегодня. Я с Профессором эту свою идею ещё не обсуждал. В конце концов, мы с ним решили, что демократичней будет все вопросы решать только коллегиально. И он сейчас считал, что мы должны просчитывать мои возможности и очень постепенно увеличивать дистанцию до тех пор, пока не сможем уверенно рассчитывать на безопасный длинный прыжок. Я же готов был отправиться прямо сейчас. Мне в этом вопросе не хватало только союзника, чтобы изменить соотношение сил. А решимости у меня было, хоть отбавляй!

Но про эти наши полемики Лике знать было необязательно.

– А ты мог бы у него… нет!.. ему передать, что…

Ну, началось!

– Лика! Я что, телефонный аппарат, что ли? Ты ему сама напиши, а я, как смогу, передам. Бумагу дать?

Девчонка смотрела на меня остолбенело. У меня сложилось впечатление, что идея письма ей и очень нравится, и совершенно неприемлема. Одновременно. Я вздохнул и пошёл в свою комнату за бумагой. Потом положил лист перед Анжеликой и сел напротив. Но она долго ещё не решалась начинать. Сидела над листом в напряжённой позе и молчала. Потом всё-таки достала из сумки ручку и посмотрела на меня.

– Только пообещай, читать это ты не будешь!

Ну, вот, новые капризы.

– Я не стал бы читать, даже если бы ты разрешила. – в этом я был честен. Никогда я не заглядывал в чужие записки. Считал это недостойным и даже подлым. Как воровство.

– Хорошо. – спокойно ответила Лика и начала всё-таки писать. Вероятно, удовлетворившись этим моим объяснением.

– Может мне выйти, подождать в другом месте? – предложил я, вставая. Мне, вообще-то надо было, пока Лика занята письмом, прибраться у себя в комнате.

– Нет-нет! – встрепенулась она. – Ну, пожалуйста посиди! А-то я совсем заревусь.

Пришлось мне сесть, раз она такая рёва. Изредка поглядывая в мою сторону, Лика писала около получаса. Один раз она начала всё вычёркивать, и потом смяла почти полностью исписанный листок и с извиняющимся видом посмотрела на меня. Я всё понял и принёс ей ещё три листка. Больше в моём принтере всё равно не оставалось. И всё началось снова. Лика теперь на меня не смотрела и лихорадочно заполняла строчку за строчкой. Иногда от усердия высовывая язык. Пока она глядела только на бумагу, я воспользовался такой удачной ситуацией, достал свой Самсунг и включил запись видео. Девчонка была неотразимой… Может потом покажу это Виктору Александровичу, какой красивой она стала. Мне бы это было интересно. Когда Лика поставила в конце точку, я незаметно выключил и сунул смартфон в карман. И меня потянуло на глупые шутки.

– Дописала? Теперь будем считать это документом. – совершенно с совершенно серьёзным лицом сказал я. – Поставь дату и распишись. И не забудь свернуть. И сверху подпиши: кому и когда.

Я вспомнил про адрес, написанный Виктором Александровичем на его письме.

Мой серьёзный вид всё-таки, наверное, подвёл Лику. Она не поняла, что я шучу, и точно собралась портить свой рукописный шедевр излишними дополнительными закорючками.

– Я пошутил! – торопливо сказал я, видя, что она занесла над бумагой ручку.

Не понимая, она стала рассматривать моё лицо.

– Прости, я правда пошутил!

– И подписываться не надо?

– Подписаться можешь, но папка, я думаю, и так поймёт, что это от тебя… Только сверни, у меня без тренировки с закрытыми глазами это сделать не получится.

Когда письмо было перечитано и свёрнуто, я спросил:

– Что ты там в школе пропустила?

– А! – беззаботно махнула рукой Лика. – Я прямо с утра пошла в медпункт и сказала, что плохо себя чувствую. Наверное, простудилась. Врачиха сказала: «Тогда иди домой. Я сама сообщу кому надо». Она нормальная тётка. Так что я свободна!

Я ничего ответить не успел, потому что пришёл Профессор. Лика первая выпорхнула из кухни открывать дверь и, открыв, тотчас сказала:

– Здравствуйте, профессор!

После этого Димка был в шоке и целую минуту не мог ничего сказать. Пришлось мне приходить ему на помощь:

– Лика, он Профессор только для своих друзей. Это не учёная степень, а прозвище, ник у него такой, если хочешь, кличка. И к тому же здороваться с ним не принято. Как и прощаться. Это как бы традиция такая.

– Это правда? – спросила Лика Димку. Видно, в последнее время у неё закрались оправданные сомнения в моей честности.

И Димка кивнул.

В комнате у меня со вчерашнего трудного дня был лёгкий кавардак, поэтому я предложил, и все с этим согласились, что лучше будет заниматься делами на кухне. Димка, конечно удивился в изменениях личного состава нашего неофициального клуба, но до определённого времени не возражал. А я сказал Лике:

– Только учти, твоё время здесь – пока в школе идут уроки. Потом, не обижайся, я тебя прогоню. Домой-то сама доберёшься?

Лика безразлично кивнула, её, похоже, это не очень волновало.

Когда мы сели втроём за стол, Димка всё-таки поставил вопрос о конфиденциальности. Я видел, как он его гложет, и дал высказаться.

– Я, конечно, понимаю, что вы родственники, но всё-таки… Можем ли мы говорить сейчас обо всём? – этот вопрос был, без сомнения, ко мне. – Честно. Я не хочу, чтобы появилась утечка информации. Так рисковать…

Я перебил:

– Остынь! Ты о какой утечке?.. Меня имеешь в виду? – Димка молчал и взгляд его показывал, что я очень близок к истине. – Ага! Это я привлекаю новых и непроверенных людей?

Тут уж он кивнул. Не понимая, что я имел в виду не Лику, а его самого.

– Угу! – сказал я. – А ещё я собираюсь разболтать обо всём какому-то Виктору Александровичу…

– Но это-то другое дело! – вспыхнул Димка. – С Виктора Александровича всё и началось. Он…

– Хорошо! – констатировал я. – А-то я уже начал считать себя предателем нашего важного дела…

Мой спокойный тон и, сквозившая в речи, ирония Димку смутили. Он снова потерял приоритет в разговоре, поэтому ничего вставлять больше не решился. Лика, я видел, хотела что-то сказать. Но я решил её пока проигнорировать. Дело касалось таких священных понятий, как дружба и доверие.

– Ты, Дима Калашников, самый новый, и менее всего проверенный член клуба. Меня в этот клуб включили, когда мне исполнилось шестнадцать. То есть, более шести лет назад. – Димкино лицо, пока я говорил, всё более вытягивалось. – Я не говорю, что я святее Папы Римского. Я, например, тебя в тайну машины времени посвятил… Но всё-таки самым старым и самым проверенным членом клуба является Анжелика. Она в этом клубе была, практически, с рождения… И ни разу не подвела.

Я этими словами поднял престиж своей «сестрёнки» на небывалую высоту. Мне это было необходимо. И после таких слов я ждал аплодисментов или хотя бы чьих-нибудь возгласов одобрения, но на кухне стояла гробовая тишина. Я обвёл глазами молчаливый контингент. Лика почему-то не радовалась и смущённо молчала, а Профессор явно что-то хотел сказать, но только не решался, и задумчиво водил пальцем по скатерти. Я ещё предоставлю ему возможность высказаться. Потом.

– Ты Дима, куда хотел меня сегодня отправить? – прервал я молчание.

Димка, очнувшись, вздрогнул и сказал:

– Я думал, для начала, на несколько суток, дня там два-три, потом, уже завтра, на несколько месяцев. И только потом…

Я жестом остановил его. Стоп! Ясно, куда именно он собирался отправить меня «и только потом»!

– Друзья мои, рад возможности сообщить вам, что благородная дата: «И ТОЛЬКО ПОТОМ», пришлась как раз на сегодняшнее число! – я обвёл их глазами. – Я думаю, пора!

Что тут началось! Лика, будто опомнившись, захлопала в ладоши и засмеялась. А Димка, не верил своим ушам и уговаривал меня «не делать глупостей». Я сидел с непроницаемым видом. Всё получилось, как я хотел! Мне удалось обеспечить себе весомого союзника, и Димка остался в меньшинстве. Но я так решил ещё утром. Проснулся и что-то мне подсказало: «Вот он этот счастливый день!». И всё мне в этом способствовало. И для отступления у меня не было никакого повода. Димка со своей теорией безопасных экспериментов, мог зарыть в песок любое полезное дело. Чего стоил только мой наряд, когда он хотел отправить меня на двадцать секунд в будущее. А теперь у меня ещё и сторонник нашёлся. И Профессору пришлось сдаться. Я его вынудил!

Солнце в окне неспешно пробиралось между голых веток тополя, и жалкие редкие облачка на небе тоже не могли существенно пригасить свет у меня на кухне. До полудня оставалось совсем немного. Сборы длились уже больше часа. И начало операции по переброске всё откладывалось и откладывалось. Сперва мы с Профессором долго спорили о необходимости крепить на мне датчики. Впрочем, радиометра и люксметра уже не было. Нужды лепить на руку термометр я тоже не видел. Но Димка пытался меня убедить, что в случае превышения температурного предела с увеличением длительности перехода, я ничего сделать уже не смог бы и мог пострадать. И он ещё раз пожалел, что я отказываюсь от постепенного увеличения дальности. Я же говорил, что при увеличении дальности с минут до часов, температура поднялась только на один градус. И в дальнейшем этот перепад станет ещё меньше. Димка возражал… Лика во время этого нашего спора молчала, хотя каждый из нас так или иначе пытался привлечь её на свою сторону.

Вопрос о дыхательном оборудовании, типа акваланга, я с негодованием отмёл. Справлюсь своими силами. Даром что ли занимался столько лет фри дайвингом. Не тащить же с собой в прошлое ещё и баллон со сжатым воздухом. Что я с ним там буду делать?

Следующий вопрос, о времени, когда можно застать Виктора Александровича дома, решился быстро, почти сам собой, когда Лика сказала, что в этот день вроде бы «папка» на работу не ходил. «Вроде бы» – понятие неопределённое и всё могло быть! И мы мудро выбрали вариант второй половины дня. Время после обеда.

Потом речь зашла о погоде в конце сентября одиннадцатого. Я об этом даже не подумал, идея пришла Профессору. Он сказал, что весна и осень, без сомнения, близкие времена года, но всякие локальные изменения в погоде всегда случались. И если я в неподходящем наряде появлюсь на тех улицах, меня могут неправильно понять. Какая была в тот день погода никто из нас, естественно, не помнил. Попытка выяснить погоду в прежние времена, наткнулась на практический вакуум информации. Долгосрочные российские прогнозы давали более-менее стабильные данные на начало месяца в регионе, а конец не упоминался нигде. Попытка выяснить это в местной службе по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды, была провальной изначально. Мы наткнулись на непробиваемую стенку бюрократического «как-бы-чего-не-вышло». Наконец, Димка вспомнил, что был такой парень, который раньше каждый день вёл для себя погодный дневник. Кое-как выяснил его телефон и позвонил. На наше счастье, про этот день данные были. Оказалось, погода двадцать четвёртого сентября одиннадцатого года у нас была великолепной. Парень, обладающий недюжинной памятью, вспомнил, что ходил в этот день в лес за грибами. Температура днём была почти летней: от двенадцати до шестнадцати градусов тепла. Ветер северо-западный умеренный. Солнечно. Немного запоздавшее Бабье лето!

Я-то думал, что для визита вполне обойдусь нынешней своей тёплой курткой, в крайнем случае, осенним дождевиком на свитере. Но при такой практически летней погоде глупо было одеваться настолько вызывающе тепло. Пришлось ограничиться почти летней спортивной курточкой и тонкой водолазкой, если вдруг поднимется тот самый умеренный ветер.

У меня ещё возник вопрос о документах. Я рассуждал, что всё может случиться, возможно в процессе понадобятся какие-то документы для подтверждения личности и деньги. Ведь как там может случиться, никто не ведает. От документов меня отговорил Димка:

– Твой нынешний паспорт когда выдан? Случаем, не в тринадцатом? Кому ты такой там покажешь? Сочтут фальшивым и хорошо, если не конфискуют.

Паспорт я отложил, и банковскую карточку пришлось из кармана тоже вынимать. Она тогда не работала. И водительские права также. Права были мне выданы вообще, в июле пятнадцатого. А других документов у меня не было. Не брать же с собой свидетельство о рождении и пропуск в бассейн. Тогда ещё и дайвингом никто в нашем городе не занимался.

Я не помнил какие маршруты общественного транспорта в то время были на этом пути. Но мы с Димкой единогласно решили, что билеты были дешевле. И он даже серьёзно предложил мне не ехать туда, как я хотел, а сигануть отсюда. Чтобы хоть на поездке туда и оттуда, можно было немного сэкономить. Я сказал, что это всё равно, что колоть орехи микроскопом. Пытаться выгадать копейки на визитах в прошлое. Бред какой-то!

Также потом решали, сколько времени займёт посещение… Мы подумали, что на весь этот визит мне понадобится часов пять-шесть. Так-то и трёх бы вполне хватило, но дорога… то да сё… Лучше иметь какой-то запас. Мало ли что могло поджидать. Знал бы я, как мы с Димкой были правы в этом вопросе, выбирая шестичасовой интервал!

Собираться мы закончили только в полдень. Лике теперь нужно было торопиться домой, занятия в школе закончились, и мама могла позвонить в любой момент. Поэтому мы покинули мой дом все вместе. Димка, сказав: «Вернёшься – позвони» и от подъезда свернул в сторону своего дома. Лика пошла со мной на конечную остановку. Нам ехать было в одну сторону почти до самого конца. Правда, достигли бы мы нашего конечного пункта в совершенно разное время.

На улице я один оказался одет не по сезону. Редкие прохожие в тёплой одежде, попадавшиеся нам на пути, посматривали на меня кто с иронией, а кто с плохо скрытым неодобрением. На бомжа я был не похож, иначе бы меня вообще никто не замечал. Я с первых же метров пути, понял, что весь путь до дома Лики мне не пройти. Пересадка, ожидание на остановке, когда холодный ветер морозит кожу…

И когда мы вышли на остановку автобуса, где с Ликой снова оказались одни, я сказал:

– Нет, Димка был прав. Лучше я отсюда стартую. Замёрз совсем. Одна сможешь доехать?

Лика молча взглянула на меня и опять ничего не сказала. Молчать, когда спрашивают, стало её второй натурой.

Часы я настроил ещё дома. И время назначения на них выставлено, и время пребывания: двадцать одна тысяча шестьсот секунд – ровно шесть часов. Оставалось только запустить всё это и нырнуть в благодатную тёплую осень две тысячи одиннадцатого…

На конечной мы были одни. И стояли под слабым прикрытием железного тента и узорно разрезанных стенок остановки. Никто не заметил бы моего внезапного исчезновения. Я замёрзшими пальцами почти на ощупь стал снимать защиту. И, когда уже добрался до красной кнопки, Лика, будто очнувшись, сказала:

– Подожди!

Она потянулась к моему воротнику. Я подумал, что хочет что-то поправить, поэтому не сопротивлялся, но вдруг она крепко уцепилась и сильно потянула вниз. Я вообще перестал понимать, чего она хочет. Её лицо в какой-то момент оказалось рядом, и я почувствовал её губы. Она меня целовала. Очень даже не по-детски. Весьма мило! У меня от такой неожиданной нежности просто всё поплыло перед глазами. Поцелуй был долгим и, как ни странно, приятным. Словно вишенка во рту… И в этот момент у меня, совершенно неосознанно, сжались пальцы и мой указательный, по-прежнему находящийся под часами, предательски вдавил последнюю кнопку. Я это понял только две секунды спустя, когда мгновенно застывшие глаза Лики озарились ослепительным светом, а меня очень сильно отбросило от неё. Я едва сумел сохранить равновесие и вынужден был прищуриться, чтобы не ослепнуть. Лики уже видно не было. Её загораживал тип в яркой, почти спортивной и не по сезону холодной куртке с надписью на спине «Россия»…

Думать сейчас о том, что произошло, не было никакой возможности. Хотя, перед поцелуем я начал накачивать себя кислородом, мне уже немного не хватало воздуха. Поэтому я, чтобы не тратить понапрасну силы, расслабился и закрыл глаза. Теперь изменить ничего невозможно и будь что будет. И если в сентябре одиннадцатого на этой остановке кто-то найдёт моё бездыханное тело, пусть потом Лике будет стыдно…

Снаружи, за плотно закрытыми веками мерцало бело-розовое пламя. Вокруг стояла глухая тишина! Полное безмолвие.

Я надеялся, что около семи лет пробега будут длиться возможно полминуты. Это-то мне было ещё доступно. И в какой-то момент я стал считать… Спазмов лёгких ещё мне удавалось пока избежать, но с каждой секундой я ощущал всё большую потребность вдохнуть. Где же он, конец этого пути?

При сорока пяти стала кружиться голова и я, плохо уже понимая где что, с трудом расставил пошире ноги чтобы случайно не свалиться. Неконтролируемое желание вдохнуть стало постоянным беспокоящим фактором. Но если бы я ему не сопротивлялся, стало бы много хуже…

Время текло, а конца всё не было. Когда я досчитал до семидесяти пяти, то натурально поплыл и сдерживал спазмы просто каким-то чудом… Ощущение верха и низа стали размытыми. Но вскоре появились первые признаки завершения перехода. Будто автобус на полном ходу начал резко тормозить, яркий свет за веками померк и появились тонкие звуки… И в какой-то момент всё кончилось. Вдох!!! Наконец-то! Ноги дрогнули, но я устоял. Ах, как сладко было вдохнуть полной грудью! Каким живительным стал воздух вокруг! Мучительное блаженство! И я хлебал его сладость широко открытым ртом. И не мог нахлебаться… Чистый, сладкий и свежий воздух!

Голова ещё кружилась вместе с обрывками мыслей. Я с трудом мог сказать, где сейчас от меня находится низ. И контролировал только силу давления на подошвы. Пока она была равновелика и справа и слева, я устойчиво стоял и низ был прямо подо мной!

Устояв и отдышавшись, я открыл глаза и ничего не увидел. Это был шок! Неужели от недостатка кислорода зрение отказало? Только этого мне не хватало! Вокруг была беспросветно глубокая чёрная бездна. Тьма была абсолютная и непробиваемая. Что же со мной случилось? Где я? Стараясь определить, что находится рядом, я, вытянув в стороны руки, неуверенно сделал шаг вперёд и чуть не перелетел через какое-то препятствие… Нагнулся. На ощупь препятствие оказалось бетонной урной. Откуда она здесь взялась? Не было здесь никакой урны! Где же я? По ничтожному опыту прежних своих коротеньких путешествий, я знал, что должен появиться на том же самом месте, только определённым временем раньше. Это беспросветное место было совсем другим. Под подошвами бугрились какие-то камни на неровном склоне… И криво стоящая бетонная урна…

Раньше… ну, в будущем… там, где мы стояли с Ликой, было ровное, покрытое асфальтом, место, сверху укрытое расписным железным перекрытием автобусной остановки. Теперь же посреди этой остановки выросла урна. И если бы вначале меня не отбросило назад… Я постарался не думать, что случилось бы тогда. Я с этой урной стал бы инвалидом.

Поднял голову и, неожиданно для себя, почти в зените, увидел одинокую тусклую звезду. Она неярко сияла надо мной. Значит, если это всё та же остановка, то перекрытия над ней тоже нет? Неужели мир за это время так сильно изменился? Или я перенёсся куда-то в другое место?

Звезда оказалась не одинокой. Постепенно рядом, проявляясь, как на древней химической фотографии, возникали другие светящиеся точки, только тусклее. Их было много. И тут мне стали видны дома… Не сами дома, стоящие на нашей улице, а линейно ровные чёрные поля, скрывающие окраины богатого звёздами безоблачного неба.

На чёрных полях домов лишь кое-где едва теплились бледные пятна окон. И где-то внизу вдали светился тусклый жёлтый маячок охраны магазина на первом этаже жилого дома. А в промежутке между домами можно было угадать уже нашу улицу, по которой ходил мой автобус. И на асфальте её тоже подрагивали тускло мерцавшие звёзды. Только уже отражённые в лужах воды.

Почему так темно? Что случилось? Не верилось, что я попал в две тысячи одиннадцатый год. Быть может меня действительно занесло в какое-то совсем другое время? В будущее, например, когда погасло солнце. Уж очень долго длился переход… Я отогнул левый рукав куртки и взглянул на часы. В темноте белые цифры были ослепительно яркими. На четвёртой строке сияло: два часа, две минуты с секундами, двадцать четвёртого сентября две тысячи одиннадцатого года. Я, не веря своим глазам, ещё раз внимательно посмотрел. Действительно, два часа, две минуты… ночь… Неужели я так ошибся? Хотел здесь появиться в два часа дня, но вместо четырнадцати, набрал просто два… Олух! Полная катастрофа! Я забросил себя на двенадцать часов раньше, в глухую ночь… Вот, чёрт! Надо же было это всё как-то проверить! И что же мне делать теперь? Вариантов вернуться раньше срока нет! Мне здесь находиться ещё почти шесть часов. И моё время в этом две тысячи одиннадцатом году закончится как раз в восемь утра. И ничего изменить до окончания действия программы нельзя! Боже, как это долго!

Сейчас Виктор Александрович наверняка спит. Не может же он ждать меня глухой ночью! Что же делать? Вернуться к себе домой? Но, чёрт возьми! В этом году и эта квартира была ещё не моей. А где же я жил? Конечно, у родителей, в двух кварталах отсюда. Но я и туда пойти не могу. Как я объясню, кто я такой? И опять же, ночь! Плохой шуткой будет поднимать родных посреди ночи…

Где тут есть места, где можно согреться и подождать утра? Ночные кафе или что-нибудь в этом роде. Вероятно, такого здесь тогда не было. И с Димкой Калашниковым мы ещё не были знакомы. И учились к тому же в разных школах… Я попытался представить себе, каким был Профессор шесть с половиной лет назад. И понял, что я этого представить не могу. Димка, по-моему, никогда не был другим! Весьма пухлый парень в круглых очках!

Вспоминать грядущее может быть и приятно, но ни к чему хорошему не приведёт. У меня нет времени… Хотя всё совсем не так! Условия моего визита изменились. Я загнал себя в цейтнот наоборот. У меня теперь было ничем не ограниченные шесть часов, которыми я теперь воспользоваться как хотел не мог… Мне некуда идти… К тому же автобусы ночью не ходят, на такси денег у меня не хватит. В кармане только мелочь… Ха! Какой необычайно удачный ход! Я на автобусе теперь сэкономил гораздо больше.

После выхода из ярко сверкавшей ледяной проруби вневременья, первое время мне казалось, что здесь тепло. Но я ошибался. Здесь было ещё холоднее. Лужа на асфальте по краям была в ледяной пене. Дул ровный сильный, просто морозный ветер. Он задувал под куртку, и тонкая трикотажная водолазка не могла уже удержать тепла. Мне казалось, что я без одежды стою на пронизывающем студёном ветру.

Я теперь окончательно замёрз. И в попытке согреться, обхватив себя за плечи руками, отправился пешком по улице в направлении центра города. Часа за два, если, конечно не замёрзну окончательно, я смогу добраться до последней точки своего путешествия – квартиры Лики. В смысле, дяди Вити, конечно. В других местах меня никто не ждёт.

Но что мне ночью там делать? В четыре часа будить хозяев? Только не это! Ведь кроме меня виноватых больше нет. Сам эту бодягу завёл, сам и расхлёбывать буду. Помощи искать здесь не у кого! И я почувствовал такое непривычное одиночество… Чужое время… Чужой город, полный чужих людей… Всё абсолютно инородное, хоть этот город раньше я всегда считал своим родным… Единственным «своим» был здесь я сам в возрасте Лики. Но я, то есть, он, здесь спал. Да и своим меня он признать, конечно же, не мог.

Под ногами зашуршали падшие листья. Здесь действительно, осень. Но никакая не тёплая! Ледяной пронизывающий ветер гнал меня в спину.

Минут через пятнадцать меня обогнала, немного обрызгав грязью, проезжавшая машина. Это был первый движущийся автомобиль, который я увидел здесь. Множество других, припаркованных, толпились на обочине и тротуарах. Поэтому и я нагло свернул на середину проезжей части. Здесь путь был значительно прямее и свободней. И двигаться я стал теперь практически бесшумно, шорох листьев остался где-то за спиной. На середине дороги было, к тому же, почти сухо.

Но пришлось выбрать более высокую, чем просто прогулочную, скорость. Приплясыванием и похлопыванием по плечам, согреться было уже невозможно. У меня начал трястись подбородок.

Вот наконец и площадь… Не помню её название. Это всё ещё наша окраина. За поворотом налево прямая и тоже в лужах дорога, которая ведёт через мост за реку. Там у меня ещё восемь километров пути по этому чужому городу, который я всегда считал своим.

На площади встретился первый не спящий житель. Мой земляк из две тысячи одиннадцатого, в расстёгнутом плаще, сидел на мокром бордюре, и искал что-то в куче мусора перед собой. Какие занятные здесь люди!..

Потом мимо меня промчались с явно недозволенной скоростью сразу два такси с жёлтыми шашечками на крышах. Я благоразумно дорогу им уступил. И снова всё стихло.

В таких сумрачных условиях мне гулять по городу ещё не приходилось, но я быстро привык. Видеть всё я стал теперь почти как днём. Если проходил рядом, мог даже прочитать мелкий текст рекламных баннеров, лежащих на тротуаре. Только всё было серым. При таком слабом свете красный от синего или зелёного отличить было невозможно. Здесь, уже ближе к центру, вопреки ночному времени, всё в большем числе окон, горел свет. При этом путь мой, даже несмотря на холод и мрачные мысли, казался веселее.

Перед мостом на последнем перекрёстке меня обогнала полицейская машина. Нива. Белая с тёмной полосой. Я даже разглядел её бледный номер на борту – 044. Она остановилась у обочины, и я бодро, не сворачивая с проезжей части, её обогнал. Потом только сообразил, что меня могут оштрафовать, ведь я не автомобиль. Но обошлось.

На мосту ветер стал пронизывающим. И я побежал. Сначала вприпрыжку, потом, набирая ход, перешёл на быстрый спортивный аллюр. Через минуту, уже на середине моста, мне стало даже тепло. Холод куда-то отступил. Изо рта, в свете звёзд, валил пар, уносимый довольно свежим речным ветром…

Ослепительный свет фар заплясал на асфальте моста, когда впереди осталась примерно треть до другого берега. Чтобы не обрызгали, я опять прижался к обочине. Меня обогнала давешняя полицейская «Нива», с номером 044 на боку. Она остановилась метрах в десяти передо мной, и из неё вышел сержант.

– Минутку! – строго сказал он.

Я послушно остановился, не доходя нескольких шагов.

– Куда спешим?

– К родственникам иду. На Партизанскую, сто восемь. – честно ответил я.

Сержант оглядел меня с чёрной вязаной шапки до ботинок. Скривил недовольное лицо, и снова посмотрел мне в глаза.

– К родственникам, говоришь?.. Документы!

Ну вот и приплыли! С документами у меня проблема. Я документы с собой взять не мог. И в карманах у меня было почти пусто, за исключением ключей, смарта, аккуратно сложенного письма Лики в нагрудном кармане и кое-какой мелочи. Но я всё-таки с озабоченным видом похлопал себя по всем карманам, и ничего там не обнаружив, театрально развёл руками.

– Та-ак! – почти обрадованно пропел сержант. – Проедем с нами!

– Куда? – не понял я.

– В отделение. Куда же ещё! Ну-ка расставь ноги, и руки подними.

Он, развернув меня к себе спиной и бесцеремонно ощупал сверху до низу. Самсунг в кармане его не заинтересовал. Глянул на часы, выглянувшие из рукава куртки.

– Что это у тебя на руке?

– Часы. – как можно более хладнокровно ответил я.

Сержант хмыкнул, но больше ничего спрашивать не стал. И потом, довольно невежливо, болезненно надавив на шею, «помог» сесть в машину сзади. Тип, сидевший спереди, сказал водителю: «Поехали», и мы двинулись. Причём автомобиль резко развернулся и покатил в обратную сторону, теперь, в нарушение правил, по встречной полосе. Вот так мне с первой же попытки не удалось преодолеть нашу речку. Какие-то двести метров оставалось.

Мы ехали по городу какими-то незнакомыми путями. И всё дальше уезжали от моста. Я вздохнул, но делать было нечего. Сам виноват! Правда, был плюс – меня, во-первых, бесплатно везли и во-вторых здесь в кабине было тепло. Впервые с того времени как я возник на автобусной остановке недалеко от своего дома этой ночью, я почувствовал благодать.

У отделения мне выходить никто уже не помогал, сержант просто поторопил:

– Давай, не тормози!

Внутри, в тесном, ярко освещённом помещении, меня за плечо подвели к какому-то лысому и без кителя мужичку, который сидел за столом и писал что-то в большом журнале.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Конструктор времени. Три недели в настоящем (А. А. Яковлев, 2018) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я