Спасти космонавта
Тимур Максютов, 2014

Роман петербургского писателя Тимура Максютова набит лихими эпизодами так же туго, как диск славного автомата ППШ – разнообразными патронами. Противоречивые, трагические и комические события эпохи перемен – конца 80-х годов прошлого века – затягивают в свою воронку юного лейтенанта Марата Тагирова. Отправленный в глухой монгольский гарнизон, он вдруг оказывается в эпицентре соперничества разведок сверхдержав и других странных происшествий. Молодой офицер теряет бойцов, обретает друзей, обнаруживает труп младенца, ловит диверсантов… И вот однажды враги покушаются на жизнь первого монгольского космонавта. Кто же спасёт звёздного путешественника?

Оглавление

Из серии: Офицерский роман. Честь имею

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Спасти космонавта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава первая. Культурный шок

Вентилятор гудел пожилым шмелём, безрезультатно перемешивая горячий пыльный воздух затхлого кабинета. Жаркий монгольский август восемьдесят восьмого года никак не кончался.

Начальник кадров политотдела армии потянулся, хрустнул затекшей шеей. Потёр переносицу с красным шрамиком от дужки очков, устало вздохнул. Денёк выдался нелегкий — с утра, как на нерест, шли бирюзовым потоком молодые лейтенанты в золотых крылышках погон. Пришло время выпускников военно-политических училищ, и каждого надо было отсортировать, пристроить в нужную клеточку — вакансию. Не забывая при этом о просьбах друзей из гарнизонов («Петрович, ты уж мне подбери сопляка получше, а за мной не заржавеет») и — главное! — прямых указаний по поводу «блатных».

Одного такого капризулю «с волосатой лапой» только что удалось впихнуть на непыльную должность в дом офицеров, хотя барчук не оценил усилий и ныл, что «он не клоун, на концертах кривляться». А хочет он в редакцию армейской газеты, потому что чувствует в себе небывалый талант и тягу к журналистской славе.

Полковнику даже пришлось построжать голосом и справедливо заметить, что лейтенант на Мурзилку похож ещё меньше, чем на клоуна, так что придётся начать карьеру в гарнизонном храме культуры. А заметки тискать в газету там ему никто не помешает, так что и мировая писательская популярность никуда от него не денется. Повеселевший генеральский сыночек отправился в штабной узел связи, чтобы, вопреки всем правилам, сообщить в Москву папе по недоступному простым смертным прямому каналу о первом офицерском назначении.

Кадровик брезгливо обнаружил погибающую в остатках холодного чая синюю муху, отставил стакан. И сипло крикнул:

— Следующий! Есть ещё кто?

Дверь застенчиво открылась, в кабинет проник юный офицер, сияющий пуговицами на новеньком мундире.

— Товарищ полковник, курсант… ой… виноват. Лейтенант Тагиров прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Начальник хмыкнул. Унижение, недавно испытанное при распределении «позвонкового» салаги, требовало немедленной компенсации. Худющий чернявый лейтенантик отлично подходил для этой роли.

— Курсант, ты. Зелень травяная. Садись, летёха. Посмотрим, что тут для тебя есть.

Густо покрасневший Марат присел на заскрипевший разбитый стул и замер в ожидании.

Полковник раскрыл личное дело в желтой картонной обложке. Почитал, продолжая скептически похмыкивать.

— Ишь ты, красный диплом, золотая медаль… А чего в Забайкальский округ тогда рапорт написал? Ехал бы себе в Германию служить.

— Я решил сначала куда потруднее, товарищ полковник.

Кадровик мелко захихикал.

— Значит, имеем в наличии идеалиста, хи-хи-хи. Ничего, тут тебе быстро мозги вправят, научат Родину любить. Куда бы тебя подальше-то… Поедешь в Чойр, на армейскую ремонтную базу. Поезд туда днём, двенадцать часов — и ты на месте. Иди в третий кабинет, получишь предписание и тугрики на билет. Свободен, романтик, хи-хи-хи.

* * *

Сначала надо долго пить чай с молоком и молчать при этом. Громко глотать и отдуваться — признак хорошего тона. Женщина принесла пиалу с обжигающим подсоленным напитком, поклонилась, подала двумя руками. Приезжий из Чойренского аймака[1] уважительно принял посуду тоже двумя руками, поглядел на плавающие по желтой поверхности пятна жира и приступил к процессу.

А зачем торопиться? Пусть европейцы суетятся, размахивают руками и бегут куда-то. Их надо пожалеть, несчастных. За ежедневными хлопотами бестолковая жизнь пролетает мгновенно и никчемно. Потомки Чингисхана не спешат, поэтому никогда не опаздывают. Время — это не маленькая точка для ничего не значащей встречи. Время — это плавный речной поток. Как только твой конь сделал первый шаг на пути — ты уже, считай, приехал в конечный пункт. А когда именно это произойдёт, совершенно не важно.

Жители просторов Гоби смотрят на мир прищурившись, чтобы он не смог сразу весь ворваться в мозг и внести смятение в душу. Вселенную надо потреблять постепенно, небольшими глотками, чтобы не обжечь нутро. И тогда ты сможешь понять её истинную суть, смысл движения звёзд и язык степного ветра.

Потом женщина принесла водку в фарфоровых стопках, первому подала владельцу дома, что в Улан-Баторе. Старик окунул в ёмкость безымянный палец. Трижды сбрызнул в сторону юга — в знак почтения к духам огня. Потом свою долю уважения получили воздух, вода и умершие предки.

И только тогда, после первого глотка согревающей и бодрящей дух крепкой жидкости, можно начинать разговор. Сначала надо поинтересоваться, здоров ли собеседник, благополучны ли его родные, в порядке ли скот — крепкие кони, терпеливые верблюды, несмышлёные овцы…

Да, именно так! И совершенно не важно, что нет у гостя из Чойра никакой скотины. Если не считать начальства. А вместо верблюда или коня давно уже используется что-нибудь с мотором.

Учитель наконец покончил с ритуалом и заговорил о насущном:

— Мир меняется. Но сейчас он вообще похож на облако, которое гонит ветер. Облако, которое само не понимает, каким оно будет через мгновение, какую форму и цвет обретёт.

Гость склонил голову в знак признания мудрости, а про себя подумал: «Достал уже дедушка своими сказками, скорее бы к делу переходил». Старик будто услышал его и сказал главное:

— Словом, скоро Советскому Союзу кранты. В смысле конец.

— Это… Это откуда такие сведения? — ошарашенно спросил чойренец.

— Оттуда, — Учитель показал скрюченным подагрой пальцем вверх.

Гость осторожно взглянул на покрытый трещинами, давно некрашеный потолок и шепотом уточнил:

— В смысле в Центральном Комитете Монгольской народно-революционной партии такие мысли бродят?

— Тьфу на тебя, — разозлился хозяин, — да и на твоих коммуняк заодно. Это расшифрованное откровение преподобного Бхогта-ламы. Видел он камень белый, который не смог смыть коричневый поток, не сумела разбить звёздная, в полоску, молния. Но монолит сам вот взял, крякнул и рассыпался на пятнадцать частей. Так что всё, два-три года максимум.

— И когда этот… Бэ-э-б-хогта-лама такое сказал?

Хозяин не на шутку рассердился:

— Идиота кусок! Дурак тебя понюхал! Это в университете тебя так учили? Любому школьнику известно, что Бхогта-лама ещё не родился.

— А как тогда… Ладно. — Гость предпочёл сменить тему. — И что теперь, америкосы всех подомнут?

Старик пожал плечами.

— А нам без разницы. Сейчас, впервые за много веков, у Монголии есть шанс обрести настоящую независимость. Не прыгать из феодализма в социализм, минуя капитализм, под присмотром московских товарищей. И не кормить вечно голодных китайских оккупантов. А жить своим умом. Но тут надо постараться, чтобы северные соседи поскорее ушли, а южные не успели занять их место. Сначала поссорить, потом помирить. Подобно мудрой обезьяне на дереве, которая сверху смотрит на драку львицы и тигрицы, швыряя в них орехи. А потом, когда могучие хищницы устанут, медленно-медленно спускается вниз и всех…

Учитель так энергично жестами изобразил, как именно должен поступить обезьян, что у гостя сам собой отпал вопрос, почему женщина-прислужница моложе хозяина лет на сорок.

— Я всё понял, Учитель, — чойренец склонил голову на этот раз совершенно искренне, — разрешите приступать?

— Да погоди ты, торопыга. Быстро только крысы ложатся. Пекинцы все силы приложат, чтобы подставить советских. У них же есть агентура на Чойренской советской рембазе? Должна быть, обязательно. Будут человеческие жертвы, без них никак. Но ни китайцы, ни русские не смогут одержать верх в этой схватке. Победителем должен стать наш народ. В другом откровении Бхогта-ламы сказано, что явится в твой аймак Посланник Океана и поможет осуществлению плана.

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал гость, — прорицатель и о наших проблемах знал? Рассказывал о Чойре? О нашем ближайшем будущем?

Старик недовольно покачал головой:

— Когда же ты поймёшь, что обо всём, что произойдёт в мире, давно сказано. Надо лишь уметь слушать шёпот звёзд и журчание Млечного Пути, несущего вкусное молоко небесному верблюжонку.

Окончательно сбитый с толку, чойренец почесал тонкую переносицу. Всё-таки набрался смелости, спросил:

— А вот про морского посла я не понял… У нас же в Монголии моря нет! Откуда он возьмётся?

— Я сказал — «Посланник Океана»! — раздражённо рявкнул Учитель. — Что непонятно?!

— Если честно — всё, — тихо сказал гость.

— Значит, не пришло твоё время понять, — внезапно успокоился старик. — А придёт тогда, когда назначено высшим планом. Кстати, о планах. Словом, покумекай, набросай программу своих действий, утверди у меня. Не забудь, что в трёх экземплярах.

— Ага, понял. А ещё два экземпляра кому? — почему-то шепотом спросил гость.

— Туда. — Старик потыкал пальцем в потолок. — И туда, — показал им же в пол.

Чойренец охнул и почувствовал, как ужас ледяным скорпионом карабкается по позвоночнику.

* * *

От штаба до центра Улан-Батора Марат добирался на рейсовом автобусе. Аборигены доставили массу разнообразных впечатлений, пугая специфическими запахами и оглушительно громкой речью с непередаваемыми горловыми звукосочетаниями типа «грх» и «жгрд». Удивляла и странная привычка скапливаться многоголовым клубком в одном углу транспортного средства, чтобы на остановках выдираться из него с гоготом и криками. И в последний момент вываливаться на улицу, обдирая локти и колени о захлопывающиеся створки дверей.

Зато налицо было преимущество принятых у местных халатов перед пиджаками и плащами — пуговицы в такой давке не обрывались по причине их банального отсутствия.

Тагиров с облегчением вырвался из автобуса на остановке «Площадь Сухэ-Батора» и огляделся.

Ветер гнал по каменным плитам просторной площади разнокалиберный мусор. Мавзолей из серого и красного мрамора был копией того, что стоит в Москве. Лейтенант сориентировался и двинул к центральному универмагу «Дэлгур».

Походил по полупустым этажам, присмотрел сувениры — глиняные, ярко раскрашенные маски кривляющихся злобных буддистских духов. Решил, что обязательно купит младшей сестренке кожаную куртку, когда поедет в отпуск, — в Союзе таких не достать. И погрустнел — до первого отпуска было ещё неимоверно далеко…

Погулял по городу, случайно набрёл на большой книжный магазин. Зашел внутрь и остолбенел, раскрыв рот и даже не пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся глаза…

Милый читатель, счастливый житель третьего тысячелетия! Способен ли ты себе представить, какой жуткий печатный голод царил в Советском Союзе? Можешь ли ты вообразить, что мы переплачивали книжным спекулянтам и в пять, и в пятьдесят раз? Как мы рыскали по букинистическим магазинам! Как мы всей страной собирали макулатуру — вплоть до использованных трамвайных билетов и серой оберточной бумаги из-под развесной селедки! Чтобы потом, протащив в руках через полгорода тяжеленные пачки и отстояв неимоверную очередь, обменять вторсырьё на заветные разноцветные талончики, по которым потом можно было купить в магазине чудесные, желанные книги. Запах новеньких, в плотных обложках, томов был самым прекрасным на свете! Так пахнет кожа любимой. Или играющий пылинками солнечный лучик…

Ошарашенный Марат стоял посреди торгового зала. На полках теснились вожделенный Валентин Пикуль и царственный Морис Дрюон, захватывающий Жюль Верн и романтичный Стендаль…

Тома «Всемирной литературы» и толстые, в мягких обложках, «Классики и современники» из дефицитнейшей серии…

Без очередей! Без талонов!

Тагиров горько вздохнул. Денег было в обрез, только на дорогу, да и неизвестно, когда выдадут аванс в новой части.

Расстроенный, вышел на улицу. Закурил.

Сбоку, воровато оглядываясь, подошел абориген и заговорщически зашептал:

— Кампан[2], кухан надо? Хороший кухан! Дешевый, сорок тогрог всего!

Марат наморщил лоб. Что же он имеет в виду? А, это книжный жучок-барыга и предлагает, видимо, роман Юрия Тынянова «Кюхля» про друга Пушкина Вильгельма Кюхельбекера! Произведение классное, но дорого что-то. Хотя денег всё равно нет…

Стараясь выглядеть максимально солидно, Тагиров кашлянул и объяснил:

— Друг, что же ты так много заряжаешь — сорок тугриков? Вон, в магазине, трёхтомник «Хождения по мукам» Толстого — двадцать восемь только!

Монгол непонимающе вылупился и схватил лейтенанта за рукав:

— Почему толстый?! Хороший кухан, молодой!

Марат отмахнулся и пошел к вокзалу.

* * *

Лейтенант протомился на вокзале у окошка кассы добрый час. Оно было закрыто без всяких объяснений. Наконец дождался жующую кассиршу, получил билет в третий плацкартный вагон и пошел в буфет чего-нибудь перекусить. Однако загадочные запахи и непривычный вид еды, густо усиженной жирно блестящими насекомыми, заставил бегом выскочить на улицу и быстренько забить рвотные позывы сигаретой.

Наконец, подали состав под посадку. Вдоль перрона метались толпы местных с мешками. Они бегали от вагона к вагону и что-то вопили. Солидные проводники, сплошь мужчины за сорок в белых нитяных перчатках, игнорировали просьбы и вопросы соплеменников, напоминая гордым окаменевшим видом памятники партийным деятелям.

Марат подивился экзотическому способу посадки и пошел искать свой плацкарт. И уже через пять минут очень захотел присоединиться к растерянной толпе.

После второго вагона шёл сразу седьмой. Потом четвертый, потом три подряд без номеров. Окончательно добил лейтенанта вагон под номером «ноль».

По платформе важно прогуливался какой-то железнодорожный начальник в сияющем нашивками и значками мундире. Он сквозь зубы что-то приказывал проводникам, и те меняли таблички с номерами вагонов на другие, такие же нелогичные, запутывая ситуацию ещё больше… Всё это походило на какую-то идиотскую игру, имеющую целью свести с ума несчастных пассажиров.

— Что, новенький, обалдеваешь потихоньку?

Сзади подошли два капитана-лётчика в выгоревшей форме. Марат обрадовался землякам больше, чем в раннем детстве Деду Морозу.

— Да вот, не могу свой вагон найти, номер «три».

— Подумаешь, задача. Отсчитывай от паровоза третий и садись.

— Так там номер «семь» висит!

— Фигня, поменяют. Нам тоже туда, пошли.

* * *

Капитаны оказались отличными ребятами. Угостили разведенным спиртом и терпеливо разъяснили Тагирову накопившиеся вопросы.

— Я не понимаю, зачем эта путаница с номерами вагонов?

— Да плюнь, местная специфика. Тутошний любой начальник, даже самый маленький, — это «дарга»[3]. Царь и Бог. Что хочет, то и творит. Ему надо свою власть показать. Думается, что этой инфекцией монголы и нашу страну заразили во времена ига.

— А питаться тут где? Я в вокзальном буфете чуть не наблевал на пирожки или как их там…

— Ты чего, самоубийца? Есть можно только в нашем общепите, армейском. И вообще поосторожней будь, контактируй с кампанами поменьше. Почаще руки мой. Тут дизентерию или холеру поймать легко. Даже бывает чума. Тарбаганы[4], степные здоровенные сурки, её разносят. А уж желтуха — как насморк. Мы оба в Афгане отпахали — так там и то попроще с этим делом было.

Марат решился и рассказал про недоразумение с книжным спекулянтом. Лётчики ржали так, что пролили спирт из драгоценной фляжки.

— Ну ты зелёный, как три тугра (купюра в три тугрика была зеленого цвета, как и советская «трёшка»)! «Кухан» — это «женщина» по-монгольски. Сутенёр он был, бабу тебе предлагал. Это же надо — «Толстой»! Уморил, молодой…

За окном тащились пыльные однообразные пейзажи, по трансляции бесконечно тянулась соответствующая им заунывная песня. Поезд ехал медленно и, как казалось, какими-то кругами. Захмелевший с непривычки Марат захихикал:

— Мне уже спьяну кажется, что состав никак дорогу не найдёт. Вот опять в окно наши же последние вагоны видно.

— Не боись, это не галлюцинация. Говорят, что тут рельсы китайцы укладывали, и платили им за километраж. Вот они и понарисовали кренделей, чтобы побольше заработать. Давай, летёха, выпьем за твой культурный шок! Чтобы не перешёл в кому, ха-ха-ха.

Опытные капитаны поучали:

— Из Союза надо везти наши рубли в крупных купюрах. Так-то больше тридцати рублей червонцами нельзя, а если сможешь через таможню протащить «четвертаки», «полтинники» или «сотки» — монголы с руками оторвут, возьмут по курсу один к шести. А официальный курс — один к четырём. Так что навариться можно неслабо. Ещё они любую бытовую технику берут с удовольствием — холодильники, утюги. Но это если городские. У аратов, местных пастухов, электричества-то в юртах нету! Они вообще люди дикие, дети степей, гы-гы. За пару офицерских хромовых сапог ценой в двадцать семь рублей дают две-три лисьих шкуры, которые в Союзе можно потом рублей за триста загнать. Три месячных зарплаты инженера! Одно плохо — ножки у них маленькие, у мужиков максимум тридцать седьмой размер. А таких «хромачей» у нас на складах и не бывает. Любую кожу, мех можно домой везти. Контрабандный китайский речной жемчуг — он дорогой, а спрятать легко, мало места занимает. Но вообще, конечно, опасное дело. Поймают наши таможенники — и песец, в двадцать четыре часа выкинут в Союз дослуживать, в дыру какую-нибудь. Если чего не похуже.

Марат не выдержал:

— Мужики! Ну как так можно! Вы же офицеры, а разговариваете как какие-нибудь прапорщики или торгаши-кооператоры, честное слово! А как же, это… Офицерская честь! Разве же мы Родину защищаем ради денег? Прямо стыдно вас слушать.

Капитаны переглянулись, расхохотались.

— Ну ты зелёный, как пенис лягушки. Мы же не предлагаем китайцам военные секреты продавать. Хотя они и так всё про нас знают. Ладно, ничего, повзрослеешь, семью заведёшь — сам поймешь, что крутиться надо.

— Нет, я не такой!

— Хорошо-хорошо, не такой. На, выпей лучше. Тимуровец, ёшкин кот.

Разговор продолжался под бескрайнюю монгольскую песню по радио.

–…Прапорщик наш, бортмеханик — прожжённый, гад! В доме офицерского состава радиаторы меняли, так он одну выброшенную батарею кипятком залил и поехал монголам продавать. Говорит: смотрите, какая штука горячая! Будете в своей юрте зимой греться. Кампаны-то в городе бывали, видели в квартирах такие фиговины. Ну, и заплатили ему достойно, поволокли свою берлогу украшать… Потом приезжают в гарнизон, перехватывают его на КПП. Мол, возвращай деньги, не греет твоя мандула. А он говорит: «Да вы, черти безрукие, её сломали! Сами виноваты». Так и ушли ни с чем, поехали батарею чинить…

–…Бабы у них страшные, конечно. Но с голодухи и не на такую залезешь. А вообще насчёт секса всё очень просто, не комплексуют. Говорят, раньше в Монголии за изнасилование полгода давали, как за мелкое хулиганство. А вот в Улан-Баторе очень красивые девочки есть, из «семеновцев». Внучки тех казаков и белогвардейцев, кто в Монголию вместе с бароном Унгерном от большевиков сбежал. Вот у них одна мечта — замуж за советского выскочить. Чтобы потом в Союз всех родственников перетащить…

–…С тоски дохнуть начинаешь. Ни деревца, ни цветочка. Стрекозки, пчёлки — никого, не за что глазу зацепиться, порадоваться. Регулярно из Китая тучи саранчи заносит — вот это трындец! Здоровенные, с огурец. Ковер такой шевелящийся, все вокруг покрывает. Идёшь по нему, а они шебуршат, под ногами с чавканьем лопаются — страх один!

–…Местные ленивые — ужас. Камень на дороге лежит — так будет спотыкаться каждый день, но не сдвинет. Мол, не я положил — не мне его убирать. Грунт копать нельзя, у них даже на сапогах носки вверх загнуты, чтобы, не дай Бог, не потревожить сон земли. Ламаисты, словом. Хотя в чём-то им и позавидовать можно. Ко всему легко относятся: родился человек — хорошо! Повод выпить. Умер человек — хорошо! Опять же повод накалдыриться. Судьба, мол, такая, а против судьбы не попрёшь.

–…Однако по Союзу тоскуешь — сил нет. Скорее бы замена. Пять лет очень долго тянутся…

Так, под разговоры, и доехали до станции Чойр. Марат попрощался с вертолётчиками и поволок огромный фанерный чемодан «мечта оккупанта» на выход из вагона.

* * *

Тагиров растерянно стоял на перроне под чёрным монгольским небом, украшенном огромными звёздами. Куда идти, как до гарнизона доехать? Потом увидел качающуюся под единственным фонарем фигуру в офицерской фуражке и потащился с чемоданом к ней.

— Товарищ! Товарищ капитан! Как тут до рембазы добраться?

Небритый офицер с трудом сфокусировал взгляд на Марате.

— А! Ик… Летёха, ты кому заменщик?

— Я? Капитану Миронову вроде бы.

— Ик! Сука! Как долго я тебя ждал! Две тыщи дней и около того ночей! Я — Миронов! Неужто не видно?

Капитан вытащил из-за пазухи сигнальную ракету, с третьей попытки нащупал шнурок и дёрнул. Обалдевший Марат еле успел отшатнуться — чуть не опалив лицо, в небо с визгом унесся красный огненный шар.

— Пошли, салага. Я дежурную машину пригнал. В гарнизон поедем, отмечать будем, ик!

* * *

Ветру в монгольской степи привольно. Одетый в пыль, несётся он над ровным столом Гоби, облизывает невысокие холмы, силится оторвать от земли камни. Не сумев, злится, выцарапывает на известковых боках неглубокие борозды и летит дальше, путаясь в кудряшках редких овечьих стад и пытаясь забраться под кошму одинокой юрты арата. Не найдя прорехи, внимательно обследует всю поверхность кочевого жилища. Обнаруживает наконец-то отверстие в потолке; обрадованный (нашёл!), падает в тёплое душное нутро — и получает коварный удар снизу дымом и паром от очага, на котором вечно кипит вода для чая. Ошпаренный, выскакивает из юрты. Делает вид, что ничего не произошло, и вновь набирает скорость, припускает над бескрайней, как океан, пустыней. Он тут хозяин! И всё здесь — его собственность, от ловящего восходящий поток гордого орла до коротенькой, послушно кланяющейся ему пересохшей травы. Летит, подгоняя толстую коричневую саранчу, летит…

И разбивается о бетонный забор очередного советского гарнизона. Раздражённо перепрыгивает через препятствие и бежит пересчитывать пятиэтажки домов офицерского состава. В Чойре их два десятка. И пара дюжин одноэтажных бараков, первыми построенных ещё в шестьдесят девятом году, когда из-за грозящего войной обострения с Китаем сюда пришли части 39-й армии. Обособленно — самодовольная офицерская гостиница, где есть даже генеральский люкс, весь в полированном дереве и красных коврах. Храм культуры — дом офицеров; школа, детсад, магазины и столовая; какие-то нужные будки с гудящими в темноте трансформаторами или запасами кумачовых плакатов и флагов к празднику…

А туземцам сюда вход строго воспрещён! Исключение делается только для официально приглашенных делегаций аймачного партийно-хозяйственного руководства, толпы толстых надменных дядек в неимоверно засаленных шляпах и ветхих галстуках под синими халатами на вате. Дядьки здороваются за руку с встречающими их старшими офицерами, важно кивают на приветствия, а сами косятся в сторону вожделенных советских магазинов и с плохо скрываемым нетерпением ждут, когда их поведут отовариваться. Там можно купить мыло, и консервы, и даже такие удивительные вещи, как фаянсовые чайники в фиолетовых цветах, а если повезёт — то и электроплитку.

Ещё право свободного круглосуточного входа на территорию городка имеет местный милицейский «дарга» — капитан Доржи. Он одет в потрепанный, пропыленный серый китель, зимой — в аккуратно заштопанную кургузую шинель. У Доржи тёмное обветренное лицо, тонкий нос с горбинкой и всегда сжатые синеватые губы. Он гордо игнорирует магазины и столовую, весь этот мещанский тлен. Приезжает по делу — к гарнизонному военному прокурору, майору Пименову. Или в комендатуру, забирать очередного, пойманного патрулем, земляка.

А земляки, несмотря на все запреты и на строгого капитана Доржи, постоянно ищут и находят прорехи в бетонном периметре. Расползаются серыми тенями по городку, шустрят на помойках, собирают по офицерским квартирам пустые бутылки. Выносят поломанную мебель и брошенные ржавые железяки… Барыжат дефицитной монгольской водкой фабричного разлива, какими-то китайскими безделушками. Продают русским самопальные меховые шапки и криво пошитые куртки из плохо выделанных, вонючих, гремящих мездрой шкур волков, корсаков[5] и тарбаганов.

И если не поймает патруль — топают, счастливые, десять километров по степи домой, до монгольского городка Сумбэр, столицы Чойренского аймака. Волоча на себе обломки покоцанных тумбочек, мешки с пустыми бутылками, а за пазухой халата — мятые комки грязных мелких купюр. А чего поделать? Надо крутиться. Монгольская жизнь даже на фоне скромного военного быта советского гарнизона — беспросветная нищета…

С высоты орлиного полёта Сумбэр выглядит как неаккуратная кучка засохших овечьих катышков вперемешку с серыми круглыми камешками. Грязные двухэтажные дома чередуются с юртами. Наши военные здесь не редкость, забредают от скуки, пока ждут поезда на расположенной рядом железнодорожной станции. Никто не обращает на них внимания, кроме любопытных местных мальчишек. Чумазые, одетые в перешитое и рваное, обутые в жуткую дрянь, а то и вовсе босые, они бегут на безопасном расстоянии и кричат в спину советским что-то обидное. Хохочут, скаля крепкие белые зубы, — единственное, что у них есть белого. Лучше никак не реагировать, а то могут и камнем засветить. Камнями пацаны умеют кидаться виртуозно.

Но на этот раз монгольских гаврошей не наблюдалось, и человек в советской военной форме проскочил в двухэтажку под номером «три» незамеченным. Без стука толкнул покосившуюся дверь, вошёл в квартиру. Поморщился от запаха кипящего молока и прогорклого жира.

— Я пришел, кампан, — сказал негромко, вглядываясь в полумрак.

Монгол выглянул из комнаты, кивнул. Сказал по-русски чисто, практически без акцента:

— Проходи, располагайся. Я сейчас.

Гость скептически поглядел на вытертый диван: вместо одной ножки были подложены обломки кирпичей. Решил не рисковать и осторожно присел на табуретку.

Хозяин ушел в соседнюю комнату, что-то сказал — ему ответил женский голос. Звякнула посуда, скрипнул ящик шкафа. Возился недолго, минуты три, вернулся и сел напротив, достал из кармана синих «треников» пачку тугриков. Начал пересчитывать, шевеля губами.

Гость молчал, брезгливо разглядывая грязную растянутую майку на безволосой груди монгола. Тот заканчивал подсчёт:

— Ес зуун[6], мянга[7]. Всё, тысяча. Забирай.

Русский схватил неровную пачку, спрятал во внутренний карман. Вскочил.

— Всё, спасибо, я пошёл.

— Да подожди ты, куда торопишься? Давай посидим, чаю выпьем. Или водки. Хочешь водки? Разговор есть.

Гость хмыкнул, сомневаясь. Присел обратно.

— Что за разговор? Чаю вашего не надо, потом блевать с него. И водки не хочу. Говори, давай, у меня времени нет.

— Эх, русские, неправильные вы люди. Надо посидеть, чаю выпить, помолчать. Только потом говорить. Куда спешите? Зачем?

Гость кашлянул и выразительно посмотрел на наручные часы. Хозяин вздохнул, покрутил головой. Продолжил разговор:

— Не надоело тебе мелочью заниматься? Хлопот много, денег мало. Мыло, сапоги, тушенка — всё ерунда, даже если ящиками торговать.

— А что, есть другие предложения? — Гость обиженно поджал губу, его явно тяготил разговор и не терпелось уйти.

— Конечно, есть. Патроны нужны. Много. Цинк, лучше два.

— Ты того, кампан?! Это же… Это же хищение боеприпасов, тут выговором и высылкой в Союз не отделаешься. Лет на пять загреметь можно. Или больше. — Гость опять вскочил, попятился к двери. — Всё, на фиг. Ты не говорил, я не слышал. Ишь, патронов ему! В кого стрелять собрался?

Хозяин прикрыл и так узкие глаза и скучным голосом проронил, делая паузы между словами, чтобы лучше дошло:

— Двухкассетник. Японский. «Шарп». Новый. За два цинка патронов.

Гость замер. Вылупился, приоткрыв рот, непроизвольно теребя пальцами пуговицу кителя. «Жадный, — подумал хозяин. — Это хорошо». И продолжил так же тихо:

— А стрелять — в волков. Развелось волков, сил нет. Никакой жизни бедному монгольскому арату не стало. И гранат бы хорошо — вдруг на рыбалку пойду? Заплачу достойно, не обижу. Автоматы тоже интересны.

— Ты что, кампан, маленькую войну устроить собрался? Зачем всё это тебе?

— Времена тяжелые наступают, друг. Год, два пройдёт — вы войска выведете. А советской власти у нас кирдык потихоньку наступает, и у вас тоже. Тут, понимаешь, только на себя надеяться остаётся, а как без оружия? Ну, так что, будешь водку?

Русский вернулся на место, скрипнул табуреткой. Проглотил слюну, дёрнув кадыком, кивнул:

— Буду.

* * *

Первый день в офицерской карьере Тагирова напоминал барабанный магазин славного автомата ППШ — набит событиями туго, как жёлтыми нарядными патронами, а пролетел мгновенно, одной очередью в пять секунд.

Предшественник, капитан Миронов, совершенно наплевательски отнёсся к важной процедуре передачи дел. Видимо, последние эмоциональные силы пожилой комсомолец потратил, когда вчера встретил салютом долгожданного заменщика на вокзале и привёз его в гарнизон, в свою загаженную квартиру, поэтому отключился практически сразу после первого содержательного тоста («Ну, будем!»).

Марат осторожно понюхал свой стакан, на треть наполненный мутной жидкостью отвратного вида и запаха, отставил в сторону. Посидел, отщипнул кусочек ноздреватого серого хлеба, пожевал. Капитан спал, сидя за захламленным столом, положив лысеющую потную голову на волосатые руки. Храпел, взрыкивал, чмокал губами.

Тагиров, не раздеваясь, лёг на продавленный диван. Подушку не нашел и положил вместо неё найденный в углу валенок.

Утром вскочил, попытался разбудить Миронова, но это было бесполезно: капитан только буркнул что-то матерно-неразборчивое, сбросил со стола обкусанную буханку хлеба и пару открытых консервных банок с чем-то засохшим и продолжил путешествие в страну Морфея.

Марат самостоятельно нашел офицерскую гостиницу, пристроил чемодан у вахтёрши. У неё же разузнал, что на рембазу в семь утра ходит автобус для офицеров, на который он уже опоздал. Так что придётся пешочком, но, мол, ноги молодые да длинные (при этих словах пожилая вахтёрша как-то странно, не по-служебному, улыбнулась), для них четыре километра — не расстояние.

— Тут не перепутаешь, юноша. Сначала мотострелковый полк пройдёшь, потом штаб дивизии. Потом ракетный дивизион, автобат, и уж почти в самом конце — ваша рембаза. Дальше вашего только один хлебозавод. В Китай не уйдёшь, не боись. Счастливо служить, лейтенант!

* * *

— Говоришь, Миронову, комсоргу батальона, заменщик? Дождался, значит, страдалец, ха-ха-ха! Тот ещё клоун был. То на учениях пистолет потерял, всем составом искали. То матерные частушки про замполита базы Дундука… ну, то есть полковника Сундукова Николая Александровича сочинил и по радиотрансляции на всё расположение части вопил. Как там?

Дежурный по базе, потёртый капитан, наморщил лоб и продекламировал:

Ах ты Коля, Коля-Николай,

Ерундою не болтай,

Ты — зануда и трепло,

Заряжу тебе в табло!

— Ну и дальше, в том же духе. Дундук аж позеленел, поднял наряд по штабу и побежал Миронова из радиорубки выковыривать.

Растерянного Марата продрал мороз, несмотря на жарищу.

— Ничего себе! Как же так можно — про начальника, целого полковника?!

Бывалый сплюнул, сочувственно посмотрел на Тагирова:

— Молодой ты ещё. Дундук — скотина редкая. Так и норовит нагадить, стукачей развёл толпу. Всё подслушивает, вынюхивает. Как офицеры заменяются — он сразу сказывается больным, запирается у себя в хате.

— Зачем?

— А затем, что ребята на отвальной нажрутся и идут его искать, чтобы морду набить. Если бы не жена его, Ольга Андреевна, так и дверь бы выломали. А её уважают все, не хотят расстраивать. Удивительных достоинств женщина. Такая вся… Эх!

Капитан попытался глазами, пальцами и вытянутыми в трубочку губами передать своё восхищение неведомой Ольгой Андреевной, но имеющиеся в его распоряжении художественные средства были явно недостаточны.

— Ну, короче, сам увидишь. Ладно, докуривай да иди к Дундуку представляться. Главное — не перечь, какую бы пургу он ни гнал. Ешь глазами и «Так точно!» вставляй.

Дежурный жалостливо глядел, как Марат дрожащими руками поправлял новенькую портупею и проверял, ровно ли сидит фуражка.

— Эх, худенький ты. Надолго тебя не хватит, сожрёт Дундук с говном. Не такие ломались и полгода не выдерживали. Да не суетись ты! Изнасилование в голову неизбежно. Иди уже, с Богом!

И капитан перекрестил Тагирова брякающим коробком спичек.

* * *

Марат всячески пытался идти помедленнее, но полутемный штабной коридор быстро кончился и неотвратимо упёрся в дверь с грозной табличкой «Заместитель начальника базы по политической части полковник Сундуков Н.А.».

Лейтенант тихонько выдохнул и занес согнутые костяшки для деликатного стука. Из-за двери послышался противный голос с истерическими интонациями.

Тагиров замер и прислушался.

— От так от! И вы мне тут не надо! Чтобы была готова Ленинская комната к понедельнику. И пусть что казарма не достроена. Солдату может быть негде спать, а почитать партийные труды должно быть где всегда! Что значит «А если по-русски читать не умеет?!» Научить! Вы там советский офицер или кем? Выполнить и доложить!

Трубка грохнула о телефонный аппарат. Марат вздохнул и постучал.

— Разрешите?

За столом сидел толстый полковник с нежно-розовой лысиной, резко отличающейся своим невинным цветом от загорелого мясистого лица (всё верно, лысина-то от солнца фуражкой прикрыта!). Мелкие глазки скользнули по Тагирову и опустились на стол. Марат сглотнул (главное — сразу не опозориться, курсантом не назваться!) и взметнул ладонь к околышу.

— Товарищ полковник, лейтенант Тагиров прибыл для дальнейшего прохождения службы!

Полковник продолжал не смотреть на Марата, отчего становилось очень неловко. Сложил газету «Правда», аккуратно положил на один край стола. Побарабанил сосисками пальцев. Раскрыл блокнот, начал в нём чиркать карандашом, резко захлопнул. Схватил газету и положил на противоположный край.

Тагиров переминался с ноги на ногу. Время даже не ползло, а будто выдавливалось еле-еле, как густая смазка из танкового шприца. Кашлянул.

Полковник вспрял, тыркнул глазками.

— Кто здесь?

— Как же, доложил же… Я.

— Брусчатка от кремля!

Лейтенанту в голову ударила волна стыда, загорелась кожа на лице. Он догадался, что подставился, но не понял, где именно.

Полковник, несмотря на изрядные габариты, резво вскочил, завизжав стулом, подбежал к Марату.

— Ты! Никакой! Не лейтенант! Ты зародыш офицера, от так от! Тебя ещё драть и драть по ипатьевскому методу до морковкина загогого…венья! Пока ты станешь кем-то! Я тут что — усатый нянь? Сопляков людями делать? Мне некогда, у меня вот партийная конференция под носом! Пришлют всякое дерьмо, а мне разгребать. Здрасте-приехамши!

Тагирову казалось, что ему снится какой-то дурной, болезненный сон, и никак не удаётся взять себя в руки и сбросить это наваждение: бегающий вокруг грузный полковник, выкрикивающий пополам со слюнями бессмысленные, но очень обидные фразы. Нить размышлений замполита о его тяжелой судьбе воспитателя и никчемности данного конкретного лейтенанта очень быстро сбилась в уродливый запутанный клубок и укатилась в угол.

Наконец Сундуков устал. Пыхтя, прошел к своему месту, уселся и аккуратно переложил газету на середину стола.

— От так от! Понял, летёха?

— Так точно, товарищ полковник!

— Ну вот и иди отсюдова. И подумай, как будешь теперь с этим жить.

Ошарашенный Марат отдал честь, развернулся и покинул кабинет. В полной прострации вышел на штабное крыльцо, автоматически отобрал у дежурного горящую сигарету и глубоко затянулся.

Капитан сочувственно хмыкнул, молча достал ещё одну, прикурил. Покосился на лейтенанта.

— И чего он тебе сказал?

— Я… Не понял я.

— Ну, это нормально. Дундук — он и есть дундук. Не боись, летёха, офицером только первые двадцать пять лет тяжело, потом привыкаешь. Где остановился, пока в гостинице? Ну тебя, скорее всего, к холостякам подселят. Есть у нас одна весёлая квартирка, ха-ха. Вещи-то как допёр?

Марат вытер потный лоб. Соображение медленно возвращалось в голову.

— А? Да я зимнюю форму багажом отправил. С собой только чемодан с конспектами.

— Чего?! С чем чемодан, говоришь?

— Ну как же, с лекциями. Из училища.

— Ха-ха-ха! Слушай, ты никому не говори тут, что вместо водки из Союза книжки с тетрадками тащил. Засмеют насмерть. Давай, летёха, удачи. Вон туда иди. Видишь казармы? Твой батальон по ремонту ракетно-артиллерийского вооружения.

Тагиров кивнул и отправился в сторону аккуратно побеленных одноэтажных зданий барачного вида.

* * *

Командир батальона Юрий Николаевич имел весьма интеллигентный вид, а речь его после перлов Сундукова нежно ласкала барабанные перепонки и гладила воспалившиеся мозговые оболочки.

— У нас, голубчик, специфика. Занимаемся серьезными техническими вещами — ремонтом и обслуживанием всего спектра вооружения, от минометов до ракет. Для начала, будьте любезны, пройдите к начальнику штаба батальона майору Морозову.

Романа Сергеевича Морозова в батальоне любили. Был он дядькой строгим и справедливым, своих начальникам не выдавал — драл самостоятельно. Великолепная выправка, будто вытесанное из камня лицо, холодные серые глаза — хоть сейчас на плакат «эталонный образец советского офицера». Роман Сергеевич ошарашил Тагирова сразу:

— А, комсомол! Сколько зенитных самоходных установок «Шилка» отремонтировал?

— Как это… Товарищ майор, я вообще-то политработник.

— Так и запишем — «нисколько». Давай, лейтенант, назови мне порядок регламентных работ на «Луне».

Растерянный Марат пробормотал:

— Я, конечно, знаю основные характеристики тактического ракетного комплекса «Луна», но работы чтобы…

— Ладно, молодой, не пугайся. Я тебе просто сразу даю понять: ты в нашем благородном ремонтном деле бесполезный балласт. Поэтому будешь загружен максимально работой с солдатами. С личным составом ведь как? Озадачь его, иначе он озадачит тебя. Ну и наряды, само собой. Семьи ведь нет пока? Значит, не фиг дома болтаться, твой дом — казарма, гы-гы. Ну а уж ответственным на выходные по батальону — святое дело.

— Так я ведь всегда готов, как пионер, товарищ майор.

— Ну вот и славненько. Садись, чайку выпьем. Знаешь, как командование батальона в баню ходило? Как нет?! Вот смотри, раздеваются они и заходят, смотрят друг на друга удивлённо: у начштаба — уд по колено, у зама по технической части — руки по колено, а у замполита — язык по колено, ха-ха-ха!

В дверь поскреблись.

— Товарищ майор, разрешите?

В кабинет вошёл блондинистый лейтенант. В руках он торжественно, как именинный торт, нёс облезлую фуражку. На тулье были жирно написаны от руки две буквы — «Д» и «Ж». Краснов заржал.

— Что, дождался часа освобождения, Воробей?

— Так точно, товарищ майор. Разрешите вручить?

— Валяй.

Лейтенант подошёл к изумлённому Марату и напялил ему на голову нелепую фуражку. Потом пожал руку и заявил:

— Пост «дэзэ» батальона сдал! Ну, чего молчишь, салага? Говори, что принял.

— Это… Чего принял-то? И потом, сам ты салага.

— Э-э, не скажи. Я тут уже два года. Это — важный символ. Теперь твоя очередь исполнять обязанности «дежурной задницы», понял? Крайнего за всё, яко ты самый молодой офицер теперь в батальоне, гы-гы! То есть: вечно дежурного, постоянно ответственного, первого кандидата в командировку. Что там ещё? Да! Военного дознавателя и ещё всякая ерунда, по мелочи. Так положено. Ну, чего, молчать будем?

Марат вздохнул.

— Ладно. Положено — значит, так и быть. Пост «дэзэ» принял.

— Ну вот и молодец. Вечером отметим, я проставляюсь. А то заждался тебя.

Марат был несколько озадачен. И капитан на станции, и этот лейтенант говорили, что уж очень его заждались. Выдающаяся интуиция подсказывала Тагирову, что ожидания эти лично для него — не праздничные. Скорее, наоборот…

Оглавление

Из серии: Офицерский роман. Честь имею

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Спасти космонавта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Аймак — административная единица Монголии, район.

2

Кампан — товарищ (монг.).

3

Дарга — начальник (монг.).

4

Тарбаган — крупный монгольский сурок.

5

Корсак — степная лисица.

6

Ес зуун — девятьсот (монг.).

7

Мянга — тысяча (монг.).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я