Демонстрация силы

Стас Устенко, 2020

2020 год. Майкл Холмогоров оказывается втянутым в водоворот противостояния двух тайных организаций, пытающихся управлять миром. Первая из них, «Щит», – драйвер прогресса. Вторая, «Братство», напротив, всячески тормозит развитие человеческого общества. Исколесив полмира, узнав тайну создания жизни на Земле, Майкл встает перед сложным выбором: оба этих процесса приведут к апокалипсису. И только Холмогорову под силу это остановить.

Оглавление

  • Часть I. Золотой щит

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Демонстрация силы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Устенко С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Посвящается Якову

Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать.

Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

Все описанные в книге события и персонажи вымышлены. Анализ исторических параллелей и личностей, а также их действий является лишь фантазией. Реальные исторические персонажи не имеют ничего общего с их однофамильцами из книги. Любые совпадения случайны.

Часть I

Золотой щит

За все хорошее

(1982)

Серо-синее марево в то утро было особенно плотным. Танки шли одной сплошной колонной: дистанция между ревущими машинами не превышала метра, скорость была достаточно низкой, чтобы колонна выглядела неразрывной лентой. Мы оказались в первых рядах, толпа гудела, напирала, зудела словно улей. Наскоро выставленное ограждение колыхалось волнами. Я обратил внимание на особенно низко гудящий гусеничный механизм, с коротким пушечным стволом, обвешанный черными коробками. Он вдруг ускорился, внеся хаос в общее течение событий, которые завертелись калейдоскопом. Вот рамки забора падают, вот несколько человек кубарем вылетают на мостовую, вот танк пытается затормозить и отвернуть. Но поздно: такой маневр приводит к еще большему ущербу. Задев по касательной ограждение, боевая машина опрокинула его, толпа начала двигаться, побежала, на проезжей части оказались уже пара десятков человек.

Раздался неприятный хлюпающий звук, но криков пока не было. В то время я был уже на земле, мама закрыла меня своим телом и каким-то чудом спасла — когда вокруг раздались истерические вопли, когда зазвучали выстрелы, большая часть толпы отхлынула, и мы оказались на свободе. Далее помню лишь «покадровый эффект». Вот мама жестко говорит «не смотри» и тащит куда-то, но какая-то сила все равно заставляет меня перевести взгляд на дорогу. К своему удивлению, ничего такого жуткого я там не вижу. Две стоящие поперек проезжей части машины поддержки пехоты да три тела, лежащие на асфальте. И несколько странных пятен, перемешанных с каким-то тряпьем. Коричневых пятен. Это меня вдруг успокоило. Я подумал, что если бы все было плохо, то кровь была бы повсюду. Тут мы с мамой покинули площадь, обошли высокое здание и проникли во двор обычной пятиэтажки.

На детской площадке покачивались облупленные качели. Почему-то вокруг не было ни души. Опять прозвучали выстрелы. Мы вошли в подъезд, и мама начала звонить во все двери. На первом этаже никто не отозвался, а на втором сразу же распахнулась дверь под номером «23». На пороге стоял худой смуглый мужик в растянутой майке, отглаженных синих брюках и красивых кожаных туфлях. Похоже, он куда-то собирался, но наше появление нарушило его планы.

— Вам чего?

— Простите, на улице, на демонстрации давка. По-моему, есть жертвы, — выпалила мама. — Может, разрешите подождать, пока все уляжется?

За окном пронеслось эхо стрельбы.

— А‐а… — Мужик осклабился, и стали видны золотые зубы. — Конечно, милости прошу.

Мы вошли в довольно странную малогабаритную квартиру. В нос сразу ударил резкий запах, словно мы очутились в зверинце. Так и было: даже коридор был уставлен клетками с живностью. Тут были и морские свинки, и кролики, и черепахи, и даже пара куриц. Отдельно стоял вольер с петухом, поодаль, в глубине, коробки со щенками. Они не тявкали. Я разулся и подошел ближе. Пекинес задумчиво уставился на меня. Все это было похоже на сон. Пекинес покачивался на трех ногах. Передняя левая не была поджата — ее просто не было. Переведя взгляд на крупную средиземноморскую черепаху, я вздрогнул: у нее тоже отсутствовали передние лапы, из панциря высовывались только культи.

— Чаю? — спросил хозяин квартиры. — Меня Андреем зовут, а вас?

— Майкл, обожди тут, — обратилась мать ко мне.

Видно было, что она тоже занервничала.

— Зачем же? Вот, пожалуйста, спальня, пусть мальчик там побудет, а мы и потолковать можем. В кои-то веки такая красивая дама в гости зайдет…

Андрей явно кокетничал.

Я послушно вошел в дверь, на которую мне указал хозяин квартиры, — в комнате ничего примечательного не было. Небольшой письменный стол да разложенная тахта. Пестрый ковер на стене как-то скрашивал серость обстановки.

— Садись, — велел мне Андрей, отодвинув стул. — Вот карандаши, бумага. Рисуй. А я пойду чай заварю. Так что случилось на улице, прекрасная леди?

Они удалились, я пытался понять, зачем мы забрались в это неприятное жилище — когда можно было постараться дойти до метро. Делать было нечего, калякать не хотелось. Подойдя к окну, я окинул взглядом двор, тут на кухне послышалась пара глухих ударов, потом сильный грохот. В комнату вбежала мать. Ее одежда была забрызгана чем-то красным. Правой рукой она сжимала левую руку — вернее, то, что от нее осталось. Кисти не было, вместо нее из предплечья торчало несколько желтоватых осколков и лоскутов. Между ними выбивались алые струйки крови. Мне стало холодно.

— Майкл, ты сейчас прыгнешь в окно, — твердо сказала мама. — Быстро на подоконник.

Следом влетел Андрей. В его руках был большой разделочный нож, заляпанный кровью.

— Куда ты, дорогая? — спросил он. — Я же по кусочкам, экономно!

Мать здоровой рукой ухватила меня за шиворот и втолкнула на подоконник. Обернулась. Я увидел, что она оглядывает комнату, словно что-то ищет, но не находит. Маньяк подходил все ближе, зубы его лязгали.

— Соберись! — крикнула мать, и я получил здоровенный тычок, пробил головой стекло и вылетел во двор. Ветки кустарника замелькали перед глазами. Стало темно. Очень темно. Я словно тонул в черном мазуте, причем он был и передо мной, и по бокам, и сзади. Отчаянно барахтаясь, я очутился на черной поверхности, которую вдруг прорезала ослепительная трещина. А поодаль, достаточно далеко от нее, бродили странные, покрытые туманом фигуры.

Сергей Иванович

(2020)

— Показуха. Везде показуха. Вот сейчас воскресенье, двенадцать дня. А мы в пробке стоим из-за какого-то забега в центре города… Вот нельзя было им в Подмосковье побегать, а? Или там, в Бутово хотя бы? Нет, мы рядом с Красной площадью их пустим — а народ пусть стоит, выхлопные газы глотает. Я так думаю, надо закон принять, чтобы каждому жителю города в случае простоя в пробке более чем на час в день правительство города стоимость бензина компенсировало! — Водитель захохотал. — Вот это будет номер! Сразу и движение наладится, и ГИБДД заработает как надо, а?

Его сероватое лицо с трехдневной щетиной и очень живые глаза мне что-то напоминали. Неужели я уже садился в эту машину? И не запомнил? Мир тесен, как говорится.

— Слушай, шикарная у тебя одежда. Ты, часом, не из этой, дизайнерской индустрии?

— Нет.

— Ну нет так нет. Ты меня прости, можно еще один вопрос?

— А? Да, конечно… — Больше всего я не люблю разговоры с водителями, но куда деваться. Теперь приходится выслушивать тирады этого ребенка «далеко за сорок», плотненького такого, с идеальным овалом черепа и короткими руками, одетого в традиционный разгрузочный жилет и клетчатую рубашку.

— Финал «Ассы» Соловьева помнишь?.. Ну, там, где Цой приходит на работу устраиваться, а тетенька ему читает список необходимых документов? Помнишь?

— Помню. Шикарная сцена. Там еще… — подхватил я и удивился: никогда бы не подумал, что этот шоферюга является ценителем авангардного кино.

— Да! — перебил он меня. — Он начинает петь в ресторане, а потом камера разворачивается, и мы видим стадион. Целый стадион, который ждет перемен! У меня, блин, шерсть на загривке дыбом встает каждый раз, как я это вспоминаю. И ведь были перемены. Злые были девяностые годы, ох и злые, но дышать в них было можно. Полной грудью. Ветер перемен был.

— Scorpions «Wind Of Change» играл после свержения путча тыща девятьсот девяносто первого года, кстати.

— Да ты что? Реально? Я и забыл. Ну так вот, были перемены-то. Были. А сейчас… Снова какое-то болото. Кисель вокруг, в котором все застывает. Словно брежневская эпоха на дворе, опять все вернулось на круги своя. И кризис этот еще. Так ведь?

Тут светофор наконец загорелся зеленым, и мы медленно поползли вперед, а через сто метров попали на свободный съезд к набережной.

— Прекрасно! Теперь я тебя в пять минут доставлю. — Водила удовлетворенно поежился.

И действительно, до Арбата мы доехали быстро, мой агрессивный извозчик затормозил около дома, я вышел из машины. Но одновременно с хлопком закрываемой двери раздался еще один — и слева прямо над моим плечом по крыше машины стукнул дротик. Второй угодил мне в плечо, боли не было, я с удивлением подергал его, вынул. И тут мир закружился, разъехался миллионом осколков. На мгновение я очутился в какой-то черной нефти, а потом…

Белое. Все было белое. Залитое молочным туманом, оно поглощало меня, плескалось волнами и, кажется, было самой бесконечностью. Но постепенно через это небытие стали проступать контуры. Сначала смутные, призрачные, затем более четкие и твердые. Вот пепельно-серый угол стола. Вот — простой стул с железной спинкой; черная краска на ней местами облупилась и неприглядно обнажала ржавые пятна на металле. И вот… Я резко сел на кровати. Вокруг действительно было все белое: находился я в некоем подобии больничной палаты или комнаты для допросов. С той лишь разницей, что вряд ли кому-нибудь пришло бы на ум обклеить их плиткой сверху донизу. Здесь же кафелем было выложено все — и пол, и стены до самого верха, и даже потолок. Очень гигиенично, подумал я про себя. Кроме двери, тоже покрытой белыми квадратиками, кровати, стола и стула, в зале ничего не было.

Тут в комнату ввалились трое субъектов в черной спецназовской одежде и в темных масках с узкими прорезями для глаз. Сопротивляться я не пытался, и очень скоро мы прибыли в еще более странное помещение. На стенах висели десятки старых телевизоров, на экранах которых показывали одно и то же — то ли войну, то ли военные учения. В центре стояло кресло. От одного взгляда на него мне стало худо. Грязно-ржавое, покрытое бурыми пятнами, резко контрастировавшими с бежевым глянцем новой кожи держателей для рук и ног. Нет, правда, они были вызывающе свежими на фоне общего запустения, со сверкающими никелированными пряжками и аккуратными овальными отверстиями.

Спецназовцы одним махом усадили меня в кресло, застегнули ремни и вышли, аккуратно прикрыв дверь. Странно, но особого страха я не почувствовал. Может, потому что действие снотворного, заключенного в дротике, еще не прошло? Не знаю. Все, что я чувствовал, — это тупое разочарование. Похожие ощущения бывают, когда колешь дрова и попадается такое прочное полено, что, ударив раз десять, четко осознаешь — без колуна с ним не справиться. Так, а где колун?

Вдруг дверь открылась, и на пороге возник типичный образчик сотрудника отдела дознавателей или начальника службы безопасности. Прямо-таки клон моего соседа по даче: невысокий, плотный, лет пятидесяти, с бесцветными сероватыми глазами и редкими желтыми волосами, зачесанными назад. Только вот одет он был, мягко говоря, неплохо — дорогие туфли из состаренной кожи, выглаженный шерстяной костюм и кремовую рубашку с высоко поднятым воротником. Мельком я углядел часы из белого металла с красивейшим синим циферблатом, на нем была изображена карта звездного неба. Платиновый Patek Philippe «Sky Moon Tourbillon» — стоит больше двух миллионов долларов. Круто, что и сказать. Или это подделка? Ну это надо редкостным идиотом быть, чтобы надевать подделку таких дорогих часов…

— Итак. Майкл Борисович Холмогоров. Меня зовут Сергей Иванович Резнов… — остальное он пробубнил себе под нос скороговоркой — разобрать что-либо было решительно невозможно.

— Чем обязан, Сергей Иванович?

— Обязаны, обязаны, будьте уверены. Налоги все заплатили?

— Уважаемый, неужели это все дело рук налоговой службы? — попробовал я не слишком удачно пошутить.

— Ну почему бы и нет. Вот, скажем, в какой одежде вы к нам попали — мы ничего не трогали, большая ее часть до сих пор на вас надета. Ботинки из новой коллекции Prada, джинсы Brioni со знаменитой красной пуговицей, ремень Louis Vuitton, рубашка, кожаная куртка Carol Christian Poell «Overlock», солнцезащитные очки Chrome Hearts «Fuck»… И не стыдно с такими надписями на дужках по улице ходить?.. А еще портфель Montblanc из крокодиловой кожи и часы Rolex Daytona из белого золота. Кстати говоря, в портфеле была еще перьевая ручка, простите, пишущий инструмент Monblanc Raffaello «Master of Urbino»… Всего 83 выпущенных экземпляра.

–…и все это суммарно не дотянет до малой части стоимости вашего Patek’а. — Я снова попытался пошутить и снова натолкнулся на непробиваемую стену.

— Да-да, только речь сейчас идет о вас, уважаемый. Кстати, золото, пусть даже белое, надевать под Carol Christian Poell — верх дурновкусия. Сталь, только сталь! Купите ржавый Roman Jerome «Titanic DNA», не позорьтесь. А крокодиловый портфель под такую одежду тем более: попугайский наряд получился. Дерьмо ваш стилист… — Я не стал спорить, так как одежду выбирал сам. — Вы куртку покупаете с ржавыми молниями, так как модель сначала сшили, закопали на два месяца в землю, а потом уже откопали, покрасили — и под нее такие часики для редников, пролезших в менеджеры, да? Ну да ладно, стиль — дело ваше, а вот денежки откуда, может, скажете?

У меня немного отлегло на душе: похоже, моих похитителей интересовали лишь финансы.

— Дарственная, наследство.

— Подловил! — Сергей Иванович откинулся на спинку стула и захохотал. Он смеялся долго, вытирал слезы краешком шикарного платка, потом краснел, кашлял и снова покатывался.

— Простите, я ничего не понимаю.

— Так вы подумали, что это развод там, наезд? Ой, уморили… Ладно, будет. Теперь серьезно. Расскажите, что вам известно о Давиде Блейде.

— О ком? Послушайте, вы явно меня не за того принимаете… Я понятия не имею, что это за человек.

— Он… Кстати, вам, Майкл Борисович, никогда не приходило в голову, как было бы хорошо убить на Земле всех злых людей? Ну представьте, делают такой сканер — считыватель мыслей. Он есть у каждого активного гражданина. И вот мы считываем людей, считываем, как только злых мыслей больше половины, раз, и субъекту выдается испытательный срок на реабилитацию. Автоматически. Работай над собой, развивайся, меняйся к лучшему. И пристальное наблюдение; в некоторых случаях до домашнего ареста. Если же зла более семидесяти пяти процентов — расстрел на месте без суда и следствия. А! Вот зажили бы!

— Честно говоря, бред собачий. Ясно же, после уничтожения части населения оказалось бы, что из всех оставшихся добрых половина снова стала злыми. Ну и далее по кругу, до тех пор, пока всего два человека в стране не останется. А там — смертельная битва между ними, и, вот он, один живой герой, царь горы. А! Круто? Хотя в Китае уже что-то подобное организуют — социальный капитал. Пошалил в социальных сетях, шиш тебе, а не билет на электричку. И в кино не пустят.

— Да вы либерал, Майкл Борисович. Не знал, не знал. Хорошо, значит, вы утверждаете, что не знакомы с Давидом Блейдом? А с Рамоном Меркадером?

— Ради Бога, скажите уже, кто они?

— Плохо вы в школе историю учили. Рамон Меркадер — агент НКВД, убивший товарища Троцкого.

Смотрите, слон!

(1914)

Трое суток изнурительных боев на реке Гнилая Липа дали свои плоды — австро-венгерские армии эрцгерцога Фридриха и фельдмаршала Гетцендорфа терпят поражение. Это будет великая русская победа, и его, командующего пятью армиями в составе Юго-Западного фронта, победа тоже.

— Николай Иудович… — Лицо адъютанта выглядит напуганным. — Цеппелин.

Он с трудом поднимается, тучность и одышка в последнее время становятся проблемой, поправляет бороду и выходит из палатки. Похоже, германская группа генерала Войрша решила помочь своим протеже: в небе маячил новейший Zeppelin LZ 24. Странно, по данным разведки, только в мае были первые полеты, да и строили его для атлантических битв, и вдруг здесь… Под две сотни пятидесятикилограммовых бомб — не шутка.

— Сколько картечниц можем экстренно развернуть?

— Две, третью клинит.

Плохо. Нужной плотности огня на высоте не создать. Да и не факт, что вообще достанем. Серо-зеленая махина приближается. Похоже, даже две пушки не успеют подготовиться к работе. Еще ближе. Жесткий, дюралюминиевый корпус стапятидесятивосьмиметровой длины. Девять тонн смертоносного груза на борту.

Он напоминает летающего слона. Медленный, уверенный в себе. Воздушный таран, способный сокрушить любое препятствие, огромный, но элегантный, двигающийся с неуловимой грацией. Интересно, внутри там действительно люди или эта махина живая? Летает сама по себе, выбирает цели, нападает… Каждый механизм представлялся Николаю Иудовичу живым — даже глядя на истерзанные тела танкистов, он подсознательно недоумевал: картинка не складывалась. Танк сам по себе был существом, он мог нервничать, сердиться, у него был характер. Люди? Зачем внутри люди? Вот и сейчас, с дирижаблем, к горлу подступило знакомое чувство. Он смотрел на воздушное судно как на медведя на охоте, пытался понять его характер, повадки, предугадать действия. Именно его действия, а не тех карликов, что сидят в корзине.

Не получилось. Бомбы не падали, произошло нечто совсем странное — от воздушного слона отделился только один предмет, что-то небольшое, точка, черточка… Судно начало уходить, черточка же превратилась в копье и, издавая тонкий неприятный звук, словно луч мгновенно пронзила воздух; на две трети воткнулась прямо за третьей картечницей гарнизона. Из земли теперь торчала ослепительно блестящая серебряная стрела высотой не более двадцати вершков и толщиной в полвершка. Подойдя ближе (солдаты заботливо укрылись в окопе, приблизиться к возможной бомбе никто не решался), Николай Иудович увидел, что древко испещрено письменами, а острое как бритва оперение уже начало раскаляться и становиться ослепительно-белым. Стало ясно, что никакого взрыва не будет, но может произойти гораздо худшее.

Это было второе копье Гунгнира — древний артефакт, значит, таки выуженный немцами в начале ХХ века из частной коллекции. О «стреле» было известно государю и еще паре приближенных, включая Иванова, но никто не был уверен, действительно ли оно в руках противника либо слухи о нем были пропагандой. Сила копья была чрезвычайной, и расчет Войрши в данном случае был прост. Активированный через скорость падения артефакт заработал; теперь через четверть часа на радиусе в тридцать верст не останется ни одной живой души. Это произойдет без огня, газов или чего-то другого. Люди просто упадут замертво. После этого копье рассыплется прахом, сделав свое черное дело, чтобы возродиться спустя сто пятьдесят лет у новоизбранного владельца. Покинуть радиус поражения за пятнадцать минут, конечно, не получится, даже если гнать лошадей по грязи что есть мочи. А вот австро-венгерские армии, по согласованию с союзником, наверное, уже отступили за пределы опасной зоны. Впрочем, лазейка для государева войска еще есть.

— Гарнизон!..

Он поднял людей. Вышел перед грязной измученной толпой. Еще раз подумал об одышке.

— Братья. Я обращаюсь к вам сейчас не как ваш военачальник. Ситуация, в которой мы находимся, критическая. Предмет, что был сброшен на нас, меньше чем через десять минут, — тут он взглянул на часы-луковицу и еще раз удивился, как быстро бежит время в таких ситуациях, — уничтожит все живое вокруг.

Недовольный шум. Плохое начало. Еще пара фраз — и начнется стихийное бегство.

— Братья. Выход есть. Мне доподлинно известно, что, если одна живая душа по собственной воле решит отдать свою жизнь за всех, взрыва, — нехорошее слово, но он другого не подобрал, — не будет. Мы не можем взять пленного и бросить его на оперение копья — обагрив артефакт кровью насильно. Нам нужен человек чистой души, сам решивший отдать жизнь за всех. За товарищей. За государя. За страну.

Шум нарастал. Вопреки ожиданиям, перед строем никто не вышел. Моральный дух войска был окончательно подавлен безвылазными окопными сражениями. Он ждал. Сверлил взглядом. Держал паузу. Вдруг донеслось: «А сам-то?» Потом это стало повторяться все чаще и чаще. Солдаты уже почти скандировали. В глубине души Николай Иудович с самого начала знал, что так получится.

Он распустил строй и пошел к копью, долго, наверное, еще минуту, смотрел на белую бритву, торчащую из земли, пошел дождь, и его капли стекали по ней забавными ртутными шариками, в голове крутилось «надо что-то вспомнить», но память молчала. Николая Иудовича наполняли лишь разочарование и усталость, жизнь совсем не хотела проходить перед глазами, как ему кто-то рассказывал, напротив, снова начала мучить одышка и липкий неприятный пот потек по загривку. Николай Иудович вдруг представил дирижабль и почему-то почувствовал себя слоном, потом подумал: пора, на удивление легко упал на копье, но свалился в самую грязь и, размазывая ее по лицу, подумал: «Неужели там тоже грязь?» — потом встал и окинул взглядом все вокруг.

Копья больше не было. Солдаты толпились вокруг, кто-то взял его под руку, кто-то протянул грязный мокрый платок. И тогда он понял, что жертва была не нужна. Достаточно было намерения ее принести. Но ощутил ли он радость? Нет. Только разочарование и усталость. Разочарование и усталость.

Край мира

(2020)

— Сергей Иванович, я, конечно, с радостью бы вам все рассказал и про этого Рамона, и про Давида, но увы. Ничего не знаю. Или не помню; вы дротиком с какой дрянью в меня стреляли?

— Во‐первых, стрелял, конечно, не я, а во‐вторых, у вас резистентность к наркотикам, Майкл Борисович. Не юлите. Нам пришлось дротик такой дозой зарядить, что обычный бы человек в кому впал от нее. А вы четверть часа в отключке провалялись, теперь же бодры, веселы, игривы, как морской лев.

— Я правда не помню ничего о…

— Ну, может, мы и поспешили чуток, вроде источники верные были. Путаница бывает в ведомствах, войдите в положение. Что ж, а о событиях 1971 года помните? О Центре? Об ускорителе? О разговоре с товарищем Троцким?

И тут я понял, что пол уходит из-под ног. События в моей голове заканчивались ровно на том, что я живу в Москве в 2009 году, потом, мягко говоря, по воле случая перемещаюсь в 1971 год, там проходит еще четыре года, моя жена, Вероника, рожает сына. И все. Далее я помнил себя сидящим в машине такси. Причем как я в него попал и куда ехал, не ясно.

— Выпустите меня… — сказал я, и начал дергаться в кресле — разум уже не контролировал тело.

— Тихо… Тихо, — проговорил следователь, подскочил ко мне и крепко зажал мою голову руками, заставив смотреть ему в глаза. — Так, спокойно. Сейчас, Майкл Борисович, сейчас вы просто расскажете о событиях последних нескольких лет, от начала и до конца. Какие помните. Итак…

— 2009 год, мне тридцать четыре. Я получил подарок от отца, огромную сумму денег. А потом — известие, что он погиб. Еще он оставил мне записную книжку, хранившуюся все эти годы за семью печатями. И еще одно; почти сразу же за мной начал гоняться киллер.

— Так.

— Наверное, с этой книжкой, «Молескином», все и связано… И еще с одним психотерапевтом — Лазаревским. Вместе они полностью разрушили мой привычный мир. Они ли? Не знаю… По крайней мере, Луна слетела с небосклона и для тех, кто не знаком с Лазаревским. И все это произошло в 2009 году. Но я отвлекся.

— Ничего страшного, Майкл Борисович. Продолжайте. Вы правы, Луны у нас нет уже давно.

— Собственно, повесть будет настолько же длинной, насколько и странной. Так что лучше я запишу все на бумаге… — Спустя три часа я отдал множество страниц Резнову и осведомился: — Куда теперь идти, в психушку сразу, да? Получается, я жил себе не тужил в 2009 году, пошел полечился у экстрасенса, далее попал в искаженный 1971 год, где в деревнях попадались зомби — люди становились такими от чрезмерного потребления алкоголя, — попал в переплет со спецслужбами. Некто Заблоцкий пытал меня. Потом я угнал атомный танк и встретился с вечными сущностями, которые вели постоянную и не прекращающуюся борьбу. Одна из них была якобы Львом Давидовичем Троцким, который в итоге показал мне «истинную» картину мира. Мол, люди — это не люди вовсе, а энергетические пузыри, перемещающиеся по струнам или рельсам. Они те, кто смотрит чужое кино и выражает свое отношение к нему. Троцкий упомянул, что некоторые из людей могут переходить по струнам, то есть менять свою судьбу, — и я как раз из них. Он возложил на меня миссию по уничтожению Центра, в котором пытались экспериментировать со временем. В его рассуждениях была серьезная брешь, упомянув, что человеческие мозги на самом деле по большей части заняты неким процессом вычислений, он так и не объяснил, что это за процесс. Я благополучно отказался, остался в 1971 году с Вероникой, после у нас родился ребенок… который и оказался мною! Ну что, мне пора в Кащенко, да?

Против всего плохого

(1982)

Светящаяся трещина заполнила все вокруг и согнула меня в конвульсии. Яркий свет неприятно резал глаза. Вокруг ходили люди в белых халатах. Меня сильно тошнило, обрывки их разговоров прорывались к сознанию словно через кисель.

— От Ивана Петровича… Страшная авария… Шоссе, скорость под сто восемьдесят была, лобовая… Ребеночек жив…

— Две почки?

— Готовьте для пересадки. Скоро приедут за материалом.

Тут стало ясно, что я лежу на животе под большими мощными лампами; даже в таком положении они раздражали. Попытки пошевелиться ни к чему не привели, руки и ноги были надежно зафиксированы. Кричать тоже не получалось, во рту было что-то вроде кляпа. В груди началась пульсация, от каждого слова, произнесенного докторами, становилось только хуже, фразы резали словно кинжалы.

— Я на две не соглашусь.

— Марина Игоревна, вы подумайте. Или выселят вас из столицы, кубарем ведь полетите.

— Чего тут думать? Вы меня клятву нарушить просите? Кто за это за все ответит? Как с этим жить потом?

Женский голос перешел на повышенные тона.

— Слушайте, это обычная процедура. Вы еще скажите, что не знаете, из чего «Гематоген» делают, который в детсадах всем раздают. Я похлопочу, очередь на жилье вам в течение года придет. Двухкомнатная, в новой шестнадцатиэтажке.

— Я так понимаю, здесь процесс поставлен? Не первый раз такое? Вот говорила мне мама…

— Так, хватит. Вы всего несколько дней работаете — и уже успели накуролесить. Или я сегодня же рапортую о вашем неполном служебном и с волчьим билетом выписываю, или…

— Анестезия где?

— Помилуйте, зачем? Экономьте препараты, нужным людям потребуются. Главное, органы вынуть. Уже едут за ними. Проверьте его загубник! Обработайте.

Меня сильно подергали за руки и ноги, она наклонилась ближе.

— Ты не волнуйся, все быстро сделаем… Такая уж судьба. — На спину что-то вылилось, и поясницу начали сильно тереть.

— Что вы там болтаете? Скальпель!

Краем глаза я увидел, как в руках врача появился блестящий металлический предмет, похожий на авторучку с длинным витым проводом. Затем щелкнул переключатель, на конце этой «ручки» вспыхнул ослепительный огонек ярко-голубого пламени. А потом раздался громкий звук, он пробился даже через вату моей гудящей черепушки. Словно кто-то харкнул, да так громко, что заложило уши. Белый колпак на голове хирурга расцвел красными пятнами, надулся, из-под него потекли ручейки крови. Скальпель звонко упал на пол, искорка погасла. Прозвучала еще пара трескучих разрядов. Я с трудом повернул голову.

Человек стоял ко мне спиной, он был одет в абсолютно черную одежду. Деловито перевернул хирурга и еще дважды выстрелил в него. Та же процедура повторилась и с женщиной. Затем повернулся ко мне — лицо было закрыто зеркальной маской. Это был мой отец.

— Майкл, идти можешь? — спросил он, быстро расстегивая фиксирующие ремни. — Не время для разговоров.

На удивление я легко поднялся, но, как только ступил на пол, меня повело. Каждый следующий шаг давался все сложнее, я оперся на руку отца, и мы медленно вышли из операционной. Перебирая ногами словно в киселе, вспоминал слова папы с зеркальной маской на лице: «Ничего не бойся, просто соберись и делай, что скажу; это очень важно». Вот то самое «важно» и наступило.

— Мама?

— Жива. Тебя было найти сложнее. Дома поговорим, вот, надень. — Он накинул мне на плечи халат.

Мы вышли из больницы по запасной пожарной лестнице, без эксцессов: по дороге никто не встретился. Лишь на крыльце заметили двух странных личностей в серых одеждах. Они, даже не глянув на нас, юрко прошмыгнули внутрь, прогремели большим чемоданом стального цвета:

— Быстрее, быстрее.

— Стой здесь. — Отец снова достал пистолет, передернул затвор. — Пусто. Ну да ладно.

«Макаров» звякнул по плитке крыльца, папа следом за гостями зашел в холл, никаких звуков я не услышал, но помещение изнутри вдруг осветилось красным светом, по стенам словно пробежали яркие вспышки, большое витражное окно треснуло, раздались крики.

— Вот теперь все.

В машине отец снял маску. Он был весьма бледен и по пути до дома не проронил ни слова.

Кататимная амнезия

(2020)

— В психушку пока не надо. Расскажите лучше, как вернулись назад.

Сергей Иванович подался вперед.

— А вы, после того как узнали, что сами оказались своим собственным отцом, захотели бы возвращаться назад? Я — нет. Вот так вернешься, а там — бац — и пустота. Как минимум ребенка надо было родить, то есть меня… А как максимум… Да лучше Вероники у меня никого не было. Я не собирался уничтожать Центр, играть по правилам Троцкого. Все, что я хотел, снова стоя перед этим проклятым входом, — взять Веронику в охапку, сбежать куда-нибудь в Ростов‐на-Дону, сыграть тихую свадьбу, родить ребенка и жить тихой, спокойной жизнью.

— И у вас это получилось?

— Да, вполне. В 1975‐м у нас родился сын, назвали его Майклом… Сергей Иванович, какое сейчас число?

— 26 мая 2020 года.

— Хм, значит… вот такой провал в памяти? Слушайте, пытки я, к счастью, не забыл и сопротивляться не собираюсь, так как понимаю, что не выдержу. Я действительно ничего не помню. Хотите, давайте медикаменты какие или психоаналитиков зовите, гипнотизеров, экстрасенсов — с удовольствием помогу. Самому, поверьте, совсем неприятно жить, потеряв непонятно сколько лет в «том» времени и в «этом». Ведь возможно, что все события 1971 года были лишь плодом моего воспаленного воображения. Точно надо идти в Кащенко сдаваться…

— Не волнуйтесь! Крыша, Майкл Борисович, должна была поехать после второй встречи с Лазаревским или после первого вашего похода в «Метро‐2». А раз выдержали, сегодняшнее состояние так, семечки. Хорошо, вы свободны…

С этими словами Резнов стал отстегивать меня от кресла.

— Что значит свободен?

— То и значит. Гуляйте, наслаждайтесь жизнью. На воды съездите или в санаторий, на худой конец. Расслабитесь, может, чего и вспомните.

— Простите, а на хрена же весь этот маскарад нужен был? Вы вообще кто?

— Да не волнуйтесь так, Майкл Борисович. Кто мы, вас пока не касается. И лучше эту тему не трогать. Иголок же под ногти вам никто не загонял. Хотя могли бы. И все разрешения на это имеются. — Сергей Иванович заливисто рассмеялся. — Радоваться вам надо.

— Ну, радоваться-то еще рано. Так понимаю, вы теперь приставите ко мне парочку «хвостов» и будете следить за каждым шагом?

— А вам-то что до этого? — Он снова засмеялся. — Захотим — приставим. Возникнет необходимость, будем следить. Есть что скрывать? Или ничего не помните? Ну, как разум прояснится — мы тут такие, типа, как пчелы!

Цитата из «Generation P» Пелевина прозвучала странно, если не сказать трагически.

— Ну что ж, — пробормотал я, вставая с кресла. — Удачи вам в поисках того, как убить всех нехороших людей. Уверен…

–…найдем средство, найдем, Майкл Борисович, не волнуйтесь. Я провожу вас к выходу. И подумаете еще раз. Память, она такая, имеет тенденцию возвращаться вспышками. Повспоминайте там, может, чего на ум и придет. Со школьных лет можете начать, там, глядишь, цепочка и выстроится.

Мы вышли из неприметного подъезда маленького двухэтажного здания, потонувшего в листве кряжистых тополей и окруженного массивным бетонным забором. Если присмотреться, в Москве достаточно много таких объектов. Большинство из них кажется полузаброшенными стройками, другая часть — старыми домами, предназначенными под снос.

На улице было душно, марево давило, словно стояла середина июля — а не конец мая. Трудно представить, какое будет лето в этом году с таким подходом. Не дай бог, шарахнет +35 Цельсия на два месяца, как в 2010‐м… Стоп… Если я помню жару 2010‐го, дым торфяных пожаров, то, по логике, должен вспомнить и остальные события этого года! Так-так… Но в памяти пока крутилось только это — ниточки событий не выстраивались воедино, а вились кругами вокруг одного только факта погодной аномалии.

— Ну все, Майкл Борисович, до свидания. Вам налево, и машину ловить не придется, до Арбата пять минут пешком.

Сергей Иванович открыл массивную калитку и осклабился.

Я вышел, не прощаясь, кое-какой план уже созрел. Странно, но я почти не думал о Веронике. Все мысли теперь касались лишь меня самого, хотя был уверен, что, выйдя отсюда, кинусь на ее поиски. Воспоминания о моей… любовнице? Жене? Матери? Они были чем-то очень теплым, но прошедшим, давно канувшим в Лету. Словно какое-то тайное знание говорило мне: это уже выполненная миссия, сейчас тебя она не касается. С трудом доверясь своему чутью, я решил, что традиционная медицина вряд ли мне поможет в сложившейся ситуации. А если и поможет, то медики, услышав кое-что из моих «воспоминаний», упрячут меня куда следует. Поэтому путь мой лежал ко все тем же целителям. Сейчас надо быстро перелопатить интернет в поисках самых позитивных отзывов на психотерапевтов, экстрасенсов, магов, да кого угодно, лишь бы они занимались возвращением памяти. И если обрывки воспоминаний все еще крутятся у меня в голове, вместе со специалистом мы сложим из них ясную, непротиворечивую картину.

Комизм ситуации состоял в том, что я прекрасно помнил, где расположен дом, знал номер своей квартиры, вспомнил небольшую стройку, которая началась с полгода назад справа от нашего двора в 2009 году. Сейчас там красовалось симпатичное трехэтажное здание. Короче говоря, домой, на Старый Арбат, я вернулся с полным ощущением того, будто события последних лет, не связанные с приготовлением пищи, отправлением естественных надобностей и просмотром телевизора, были покрыты мраком.

Дома, кстати говоря, было чисто, в холодильнике стоял заботливо приготовленный домработницей ужин. Я и говорю, ничего особенного, словно просто жил эти десять лет, а по сторонам не смотрел. Или мы все погибли при том наводнении, после выхода из «Метро‐2» — а сейчас я тут слоняюсь, словно призрак в «Шестом чувстве» Шьямалана или «Мертвеце» Джармуша. О, нет-нет, это просто сон во сне — вспомним «Начало» Нолана. Вот состарюсь лет до девяноста, а потом придет Ди Каприо и вытащит в настоящий мир.

Так, хватит рефлексировать, пора действовать. Проблема в том, что обратиться за помощью было решительно некуда — если иметь в виду родственников или знакомых. Два моих друга молодости канули в Лету после описанных выше событий, с родственниками как-то сразу не сложилось, воспитывался я без матери и отца у тетки, а идти к ней на поклон было бы совсем некстати. Тем более что она давно переехала из Москвы в Сочи. Да и возраст у тети Нины уже не тот, чтобы взрослому мужику помогать память восстанавливать.

Итак. Первые ссылки по поиску «Восстановление провалов памяти» в Google — надо ли говорить о том, что интернет был заботливо оплачен, а OS X на моем iMac обновлена до самой свежей версии? — вывели меня на способы устранения похмелья после вчерашней вечеринки, пару юмористических статей, форум психиатров… Некий действующий психотерапевт написал, что сначала надо определить форму расстройства памяти. Моя ситуация больше всего попадала под определение кататимной (от греческого katathymo — падать духом, унывать) — то есть амнезию, распределяющуюся только на определенные, личностно значимые события и прочее. Так-так, теперь на всякий случай проверим официальных эскулапов — ищем по запросу «лечение кататимной амнезии». Всего две клиники в Москве этим занимаются, опытные врачи, низкие цены.

Маловато предложений, одна больница, как оказывается, уже на реконструкции, во второй есть онлайн-запись, увы, только через неделю. Позвоню для очистки совести, хоть и тянет снова к целителям, но обращусь сначала к официалам. Я провисел на трубке пару минут, послушал голос автоинформатора, переключился на регистратуру, девушка милым голосом сказала «сейчас уточню», прождал еще минут десять и получил отбой. С такими случаями они давно не работают, стоит обратиться в официальную круглосуточную психологическую помощь. Что ж, не поленился позвонить и туда — на удивление быстро получил ответ о том, что мне надо срочно записываться к районному психиатру. Теперь поищем по словам «нетрадиционная медицина, лечение кататимной амнезии». Ничего. Набор старых документов, неработающий сайт на домене info, и все. Полное фиаско. А ведь я был уверен, что при желании в современном интернете можно хоть энциклопедию инопланетян найти.

Хорошо, попробуем с другой стороны. Я начал поиски по словам «экстрасенс, лечение памяти, Москва», быстро отсеял объявления на порталах — досках объявлений и остановился на сайте некоей Кристины Станон. Достаточно толковое описание метода, основанное на работе с тонкими телами. Особое внимание устранению проблем с памятью и работе с традиционными «сумасшедшими». Открытый форум, где налажен диалог между владельцем ресурса и клиентами: все четко, корректно и конкретно, без растекания мыслями по древу. Поиск по сочетанию «Кристина Станон, экстрасенс» дал несколько десятков откликов на других сайтах и форумах. Причем отзывы эти шли не от свежезарегистрированных господ с одним-двумя сообщениями в статистике, а от завсегдатаев ресурсов, с многолетней историей и репутацией.

Я уже было набрал номер, чтобы записаться, но тут что-то екнуло в душе — ведь бывал уже у экстрасенса. И знакомство с Лазаревским вылилось в то, что обычная жизнь полностью разрушилась. Мало того, теперь я даже представить себе не мог традиционное существование обывателя. А теперь, значит, с помощью другого экстрасенса хочу собрать свою жизнь воедино? Правильно ли это? Может, пойти по традиционному пути — ведь планирую я вернуть свою традиционную жизнь, жизнь без драконов, вакуума Казимира и деревенских зомби. Ну, подожду неделю, ну две, куда спешить… Обзвоню десяток лучших больниц в Москве, узнаю, где с памятью работают. И буду лечиться по традиционному методу. Почти набрал номер «Чайки», но что-то заставило меня положить трубку. Для очистки совести решил позвонить сначала Кристине, а если уж у нее тоже прием через месяц будет, пойду обычным врачам сдаваться. Чем-то манила меня Станон.

Конечно, Кристина была готова принять через час. Почему-то я не удивился ни свободному окну в очень плотном расписании целительницы, а судя по сайту, многие клиенты ждали приема очень долго, ни тому, что речь о стоимости двухчасового приема даже не зашла, ни тому, что Кристина говорила со мной словно со старым знакомым. Да и Infinity моя стояла во дворе с полным баком и завелась с полоборота. Вот только дорога показалась странной — по маршруту я ехал, словно проваливаясь в кисель. Окружающий мир «прерывался», и через его трещины просачивались обрывки странных воспоминаний. Уже не моих, судя по всему.

Тэмуджин

(1175, 1214)

Решению о свадьбе с Борте было уже восемь лет. Именно тогда его, одиннадцатилетнего ребенка, отдали в семью Борте, чтобы дети могли привыкнуть друг к другу. Этому не суждено было случиться из-за отравления отца Тэмуджина, Есугей-багатура, вдов вместе с их отпрысками изгнали с насиженных мест, они вынуждены были скитаться по степи долгие годы, прежде чем снова нашли друг друга. Теперь, в неполные двадцать, за плечами у Тэмуджина были арестантские колодки таучиутов — в них он проходил добрых два месяца и потом чудом бежал от врага.

Пройдя через это, Тэмуджин понял ценность денег в этом мире. На них можно было купить все что угодно, от лучшего коня и юрты до нескольких красивых жен. За деньги можно было каждый день есть досыта. Да что рассказывать! Золото стало целью жизни Тэмуджина — и первым делом он начал их зарабатывать, батрача на соседа. Толку от этого было немного, юноша к вечеру каждого дня падал от усталости, а принесенных крох с трудом хватало на скромный ужин.

Тогда Тэмуджин начал размышлять и строить планы. Целью были деньги, много денег, море денег. Золото. Столько, чтобы можно было завести тысячу жен. Чтобы его стойбище состояло из тысячи юрт. И чтобы войско приносило ему с каждым днем еще больше богатства. Стратегией, понятное дело, стало войско: имея под началом несколько тысяч человек, вполне можно забыть об отупляющем физическом труде и взять нужное у окружающих. А если под началом сто тысяч, можно взять все что угодно. Но как управляться с такой большой армией? Тэмуджин легко решил эту задачу, по крайней мере в своем уме. Будучи в плену у таучуитов, он видел их принципы набора войска — скудные объедки и постоянная муштра. У Тэмуджина будет все не так, он будет добрую половину награбленного отдавать воинам, чтобы они богатели вместе с ним. Хороший план: золото будет приносить еще больше золота. Ну и последний штрих, тактика. Ею стала свадьба.

Не то чтобы он очень любил Борте. Эта милая пухлая девчушка была скорее его талисманом или другом. С ней было хорошо посидеть вечерами, глядя на звезды. Да и матери их почти забыли о помолвке. Важно другое. Приданое Борте — роскошная соболья шуба. Даже всю жизнь работая батраком, такую не купишь.

Тэмуджин знал, что побратим его погибшего отца, Тогорил, хан могущественного степного племени кераитов, тщеславен. Тщеславен настолько, что столь роскошный подарок сможет изменить его отношение к Тэмуджину. Сделать Тэмуджина главным приближенным к этому маленькому «двору». Дальнейший план прост: имея под началом столь мощную поддержку, Тэмуджин рассчитывал привлечь дружинников из феодальной знати, нукеров. А с их помощью легко совершать набеги на ближайшие села. На это Тэмуджин тоже разработал свою концепцию — вместо того чтобы убивать и насиловать, он хотел лишь изымать ценное и предлагать оставшимся без нажитого людям службу в его мини-армии. И участие в дележке добычи тоже! Провернув такую комбинацию раз десять, можно значительно увеличить количество войска. Причем войско это будет неудержимо стремиться к новым победам, оно будет богатеть вместе с ним, согласно разработанной стратегии. Потом можно начать «работу» с близлежащими городами и даже странами. Получится ли? Тэмуджин был уверен — обязательно получится. А как же иначе, ведь ему очень нужно золото.

* * *

Девять туменов, в каждом из которых по десять тысяч воинов, медленно двигаются вперед. Он смотрит на колышущееся людское море у своих ног. Ему скоро шестьдесят; с момента свадьбы с Борте минуло тридцать девять лет. Сейчас он отдаст приказ об атаке, и последние силы Поднебесной империи падут. Мир будет покорен. Стоило ли оно того? Нет ответа. Он стирал государства с лица земли, оставляя за собой прах и пепел. Стоило ли оно того?

— Отец… — обратился к нему младший сын, Толуй.

— Раздавите их.

Океан конницы покрывается волнами и движется вперед — на жалкую (двадцать тысяч, не больше) армию противника. С места, где разбит шатер, не видно подробностей, но запах крови чувствуется даже здесь. Через час все кончено, Рубикон перейден. Старшие — Джучи, Чагатай и Угэдей, а также Толуй, управятся с остатками былой славы китайского народа.

Кешиктен, личный стражник, подносит ему воду. Прохладную. Этой свежести ему последнее время не хватает. Он не может уснуть, долгими ночами ворочаясь с боку на бок — мысли роятся в голове, наползают одна на другую и расцветают замысловатыми цветными всполохами, похожими на мыльные пузыри. Он и сам уже давно стал этими всполохами. Внезапно он вспоминает свою молодость. Что-то чистое и свежее. Когда его еще называли Тэмуджином. Это ощущение было там. Сейчас кажется, будто он смотрит на мир через мутное стекло. И даже на миг не может почувствовать его так, как раньше. Зато сейчас у него есть все золото мира. Стоило ли оно того? Чингисхан не знает ответа.

Нижняя Чакра

(2020)

Кабинет Кристины располагался на первом этаже жилого дома недалеко от метро «Курская». Кто-то выкупил две квартиры, объединил их, сделал отдельное крыльцо-вход со двора и повесил скромную зеленую табличку «Медицинский центр». Более ничего на дверях написано не было, если не считать распечатанного на принтере листка «Надевайте бахилы!».

Больше всего меня смущают эти бахилы. И надевать их неудобно в узких тамбурах, и рвутся они часто, и снимать — морока, обязательно руки испачкаешь (электризуются, прилипают к ладоням). Причем сто раз видел, как сам медицинский персонал выходит из машин и идет внутрь без всяких бахил, даже сменной обувью не пользуется. Такое чувство, что бахилы — это не средство гигиены (и даже не экономия на уборке), а знаки отличия врача и пациента.

Пока я ютился между входной и второй дверью и надевал эти синие целлофановые мешочки на свои Prada, меня чуть не сбил с ног выходящий из дверей субъект. Огромный, ростом ну если не под два метра, то сто девяносто пять как минимум, он был одет в синюю, облегающую тело футболку, черные джинсы и ярко-красные сапоги-казаки. Торс его и руки переливались мускулами, громила явно не вылезал из тренажерного зала; талия была тонкой, просто осиной. Стрижка коротким ежиком, закрученные наверх усы, как у Сальвадора Дали. Глаз его я не увидел, их закрывали черные очки, а вот каучуковый шнурок на шее с серебряным черепом сразу отпечатался в памяти. Тем более что в черепушку были вставлены два рубина, в тон к его сапогам. Ну просто в кино сниматься!

Внутри, в узком коридорчике приемной, сидело, наверное, человек пятнадцать, а следом за мной зашли еще двое страждущих. Некоторые, видимо особо нетерпеливые или те, чья очередь подходила, столпились у стола охранника. Этот мрачный и суровый тучный человек собирал у всех новоприбывших паспорта, записывал что-то себе в тетрадь и непрестанно повторял: «Кристина Владимировна без предварительной записи не принимает! Вам на какую дату назначено?» Посетители шуршали что-то вполголоса, типа: «Вот наконец начала работать по записи, а последние два года общалась только со своими постоянниками». Радоваться этому или огорчаться, я так и не понял. С одной стороны, ажиотаж свидетельствует о том, что целительница работает эффективно, с другой — если раньше она работала только с постоянными пациентами, а теперь принимает всех подряд, не является ли это признаком деградации ее бизнеса? Ну да ладно, раз уже пришел…

— Проходите, — буркнул охранник и отложил мой паспорт в сторону.

— Как это? — почти закричал худой и длинный дедушка, сидящий в очереди. — Я уже три с половиной часа жду, запись была на два часа… Почему он сейчас?

— Тихо, тихо. Его сейчас Кристина Владимировна велела пропустить. Кто ждать не хочет — пожалуйста, никого не держим.

Ловя на себе косые взгляды, я протиснулся во второй предбанник — в нем стоял куда более удобный кожаный диван и красивый стеллаж с книгами по магии, парапсихологии, каббале и прочим оккультным наукам.

— Заходите, Майкл Борисович!

Я открыл тяжелую дверь кабинета и вошел. Убранство было весьма качественным: впечатляющий стеклянный стол, словно сошедший с фото лучших интерьеров, модное кресло. С этим всем контрастировал большой ортопедический матрас — он располагался прямо на полу в левой части кабинета. Сама Кристина Владимировна выглядела как кукла — лет тридцати, худая брюнетка с очень короткой стрижкой. Она была одета во все черное — тонкая водолазка не скрывала торчащих сосков груди-единички, на шее белела тонкая нитка жемчуга. На левой руке, конечно, Rolex Submariner. Лицо? Оно было симпатичным, с острыми чертами и тонкими губами. Карие глаза смотрели прямо, словно прожигали взглядом — из-за них Кристину нельзя было назвать красавицей. Уж больно тяжеловесным казался ее взор.

— Раздевайтесь, пожалуйста. Рада знакомству.

Голос у Станон был низкий, с хрипотцой.

— Я… У меня кататимная амнезия, помню мелкие события последних лет, а основные — не помню.

— И прекрасно. Раздевайтесь. Сначала внешний осмотр, а потом перейдем уже к другим, более тонким телам. Вы мой сайт читали? Начнем, так сказать, с самого плотного и осязаемого объекта.

Я разделся до трусов и сложил вещи на кресло.

— Плавки, пожалуйста, тоже снимайте. Не стесняйтесь, я же доктор. — Она постелила на матрас одноразовую пеленку. — Ложитесь на живот.

Такой странный подход к решению душевных проблем меня удивил, но делать было нечего.

— Хорошо, — проговорила Станон, и я услышал ее дыхание. Она села на матрас позади меня. — Майкл, сколько окон было в вашей квартире, когда вы были маленьким?

— Три окна вроде. Все выходили во двор.

— Хорошо. А когда вы считаете окна, вы внутри дома или снаружи?

— Внутри.

— Пробуйте вспомнить животное, увидев которое в детстве вы испытали самые светлые чувства.

— Наверное, птенцы стрижа… Гнездо с ними.

— Прекрасно, — она начала поглаживать мне спину кончиками пальцев — и через какое-то время скользнула ими ниже.

— Боже мой! — Я резко сел и гаркнул: — Да что же, этот мир сошел с ума? Я лечиться пришел! — Кристина Владимировна продолжала буравить меня взором. — Простите, я не это хотел сказать. Вы прекрасная женщина… Только вот у меня много лет жизни пропало — и понял я это только сегодня.

Глаза Станон продолжали сверлить мне лоб. Вот смотрит так смотрит, как говорил герой Куравлева в «Иван Васильевич меняет профессию»: «Вы на мне дырку прожжете!»

— Если здесь неудобно, может, сходим с вами перекусим, поговорим… — зачем-то ляпнул я.

— Давайте.

— Что давайте?

— Я все равно офис уже закрывать собиралась… Вы на машине?

— Сейчас?.. А как же очередь, люди?

— Майкл… Ничего, что я без отчества? Меня тоже Кристиной зови и на «ты» давай, ладно?.. Так вот, Майкл, большинство людей для меня — раскрытая книга. Вот смотрю на них и вижу, как на ладони, все проблемы, дела, чаяния. Карму вижу, энергетические тела вижу. Завтра я всем им помогу, не волнуйся. Ну, тем помогу, кому помочь мне позволено. А вот очень редко, раз в несколько лет попадаются люди, которых я не могу прочитать. Вообще. Занавес. Ты — один из них. «По долгу службы» должна в таких случаях разбираться, проще всего получается через работу с нижней чакрой.

В конце концов, я мужчина в самом расцвете сил, как говорил Карлсон. Здоровый, интересный, с деньгами, шикарно одетый, что бы там господин следователь ни говорил про стилистические ошибки. Может на меня женщина запасть? Может. Да еще если ей это «по долгу службы» нужно. А идти больше некуда. Не сидеть же дома в одиночестве — так и вправду рехнуться можно. Понимая, что ситуация выглядит странно, я все равно прокручивал в уме эти мысли и заставлял себя в них поверить. Не знаю зачем.

Одновременно, несмотря на потерю памяти, у меня возникло довольно четкое убеждение, что последнее время я жил один, Вероники не было рядом. Это чувство было четкое, твердое, если не сказать железобетонное, я вдруг осознал это так же явно, как, скажем, страшную московскую жару летом 2010 года. Словно программа 1971 года была выполнена, ребенок появился на свет, теперь секс с Вероникой был сродни инцесту (ведь она оказалась моей матерью!), табуирован. Я несколько раз прокрутил образ Вероники в памяти, не получил никакого сексуального возбуждения, она осталась родственным объектом, человеком, которого я любил всем сердцем, хотел разыскать ее, помочь. Но я не вожделел ее… Эх.

— Поехали, Кристина. Еще раз прошу прощения.

Ландшафты грез

(1982)

Черное зеркало под ногами. Как оказалось, если достаточно долго плыть по «нефти», она начинает выталкивать наверх. Движения замедляются, словно в плотном киселе, — и после оказываешься на берегу. Здесь подошвами ощущается поверхность: неустойчивая, похожая на застывающий холодец. Есть время, чтобы рассмотреть стены, потолок — все окружающее пространство плавно загибается кверху, делая место похожим на гигантскую плоскую чашу.

Трещина в этом мире только зарождается; ослепительная линия еще тонка, ответвлений немного. Странная Вселенная нестабильна, она пульсирует, словно немного сдвигаясь назад во времени. На чернильной глади появляются наросты, сталактиты, грибообразные явления. Сгущается туман, в его клубах становится сложно что-либо рассмотреть, однако движения уже пробиваются через плотное марево. Фигуры. Они повсюду, грандиозные, величественные. Идут, слабо покачиваясь и задевая поверхность огромными руками. В них чувствуется опасность, но главный страх зависит не от гигантов. Трещина — именно она всему виной. Вот меняются ритмы биений. Вот не срабатывает эффект пропуска кадров, напротив, движение мнимой пленки ускоряется. И, наконец, трещина белого света побеждает тьму, начинает расширяться. Вначале медленно, затем — быстрее и быстрее. С нарастанием ее скорости увеличивается и страх. От липкой осторожности и сосания под ложечкой он переходит к глубинному первобытному ужасу. А потом, вместе со светом, заливает, поглощает все вокруг.

Но кошмар на этом еще не закончен. Теперь мы стоим с человеком на высокой скале, на самом краю перед обрывом. Он держит меня за руку и обводит рукой долину внизу, у наших ног. Там начинается обычная степь, холмы, возвышенности, дороги. На горизонте виднеется город, настоящий мегаполис, множество небоскребов, веер расходящихся дорог. Небо синее, даже слишком, местами приобретающее оттенки темного, солнце частично перекрыто облаком. В этом пейзаже ощущается напряжение. Несмотря на то что человек абсолютно спокоен, словно экскурсовод, становится ясно, сейчас что-то произойдет. И катаклизм начинается — пространство прорезает огромная светящаяся трещина. Одновременно с этим долина начинает темнеть — ее яркие зеленые краски переходят в чернильные, и даже голубой туман города становится серо-черным. Чем темнее мир, тем ярче трещина; вот она уже заняла половину пространства перед нами. Я пытаюсь отстраниться, уйти, но проводник крепко держит меня за руку и никуда не пускает. Свет снова заливает весь мир.

Рамон и все-все-все…

(2020)

В «Пробке» на Цветном было, как всегда, шумно и суетливо.

Мы с Кристиной примостились за столиком в углу. Куда более интересный вариант размещения у окна перехватил протиснувшийся перед нами длинный субъект — как это обычно бывает по закону подлости. Заказали по фирменному десерту и чай. От алкоголя Кристина решительно отказалась.

— Майкл, я должна тебе сказать одну вещь. Я вижу обычно то, что есть. Я ни разу не ошибалась за свои двадцать девять лет, а практиковать начала еще в двенадцать. У тебя была женщина… Вероника, верно?

Станон взяла меня за руку.

— Да, откуда ты…

— Говорю же, я не ошибаюсь. Краешек покрывала, которым ты сейчас закрыт, я приоткрыла. Пока краешек. И вижу там… Ладно, не буду тебя больше мучить. Ты потерял память после того, как потерял Веронику.

— Что значит потерял? Где она?

— Этого не знаю, Майкл, но будь готов к самому худшему.

Мир в очередной раз стал рассыпаться на осколки, рука Кристины удержала меня в нем и снова собрала мозаику восприятия.

— Не волнуйся ты так, возможны разные варианты. Но это еще не все. Ты должен был уничтожить что-то в этом мире.

— Да, я знаю, Центр.

— И за всем этим стоит некто… его зовут Лев.

— Троцкий.

— Он же вроде в тридцатые годы был убит? Ну ладно, теперь расскажи мне свою историю.

Я говорил долго и часа за полтора опять пересказал все, что произошло со мною за последние годы.

— Странно, — пробормотала Кристина, задумчиво глядя в зал. К концу моего повествования она избегала таранить меня взором, как раньше. — Похоже, я забралась в те сферы, которые еще закрыты. И теперь…

— Что теперь?

— Забудь. Интуиция меня раньше не подводила…

— Мне-то что делать, Кристина?

— Тебе надо найти Давида Блейда или Рамона Меркадера, как и говорил этот товарищ из спецслужб. Вероятно, тут что-то очень сильное на тебя замкнуто, и пока с ними не встретишься, головоломка не раскроется. Тем более что по учебникам истории именно Рамон Льва Давидовича и убил.

— Но как я его найду? В детективные агентства обращусь?

— В 1971 году ты сделал многое из того, что обычным людям не подвластно. Но здесь вопрос решается гораздо проще. Рамон — мой клиент. Мало того, ты, вероятно, видел его в медицинском центре — Меркадер вышел сразу перед твоим визитом.

Я подскочил на кресле. Бредовость ситуации достигла своего апогея. Загадочный Рамон Меркадер ходит к экстрасенсу Кристине за…

–…он ходит ко мне лечиться от мигрени. Обычно я ему помогаю, но ремиссия длится примерно полгода, потом боли снова возвращаются.

— Кристина, а я к Лазаревскому ходил от головных болей лечиться.

— И как, эффективно?

— Да. Голова не болит больше. Как в 1971 год попал, так и перестала. Только вся остальная жизнь развалилась.

— Ну, вот видишь, хоть голова прошла, — проговорила она с улыбкой. — Ладно, поехали.

Она выудила из сумки три тысячи и положила на стол.

— Зачем? — спохватился я. — Я заплачу… Тебя подвезти?

— Конечно… Рамону я позвоню завтра, он не откажет во встрече.

— Спасибо. Куда едем? Может, посмотришь энергетически мою квартиру?

Кристина осталась у меня ночевать, и, надо сказать, это была одна из лучших ночей в моей жизни. А наутро мы отправились завтракать с Меркадером.

— Скажите, Майкл, а вы не п‐пробовали проверять эт-ти лазеры в ваших пальцах? — Мы сидели в уютной тишине Mushrooms; Рамон не слишком хорошо говорил по-русски, а я в третий раз рассказал свою историю.

— Хм, вот идея! Спасибо. — Я начал прощупывать пальцы на левой руке, но решительно ничего найти не смог. Трясти ладонью, как оказалось, было тоже бесполезно. — Нет, судя по всему, они могут появиться только в «той» реальности 1971 года.

— Кстати, хочу выразить, как это, ув… респект вашим предметам силы.

Взгляд Рамона скользнул по моим часам.

— Чему-чему?

— За десять лет занятий политтехнологиями я многое узнал из того, что не ведомо простым людям. Вот-т, например, амулеты, обереги. Сейчас их делают очень мало, а носят — и того меньше. Защитные предметы подменены брендами. Чем дороже вещь, тем сильнее ее действие. Только дураки считают, что богатым некуда кэш девать, поэтому они себе ботинки за пять тысяч долларов покупают. Нет, состоятельные люди стали теми, кто они есть сейчас, заработали столько — из-за того, что купили дорогие вещи. Вещи помогают им. Ведь когда ты всегда на виду, — акцент Меркадера вдруг стал пропадать и речь стала довольно чистой, — требуется защита, латы рыцаря. Раньше на это работали амулеты, теперь одежда, ювелирка, аксессуары от Gucci, Prada, Louis Vuitton и других подобных компаний. Gucci дает здоровье, Prada — власть, Louis Vuitton — деньги. Грубо, округленно… Многогранность свойств — дело каждого проверенного временем бренда. Которые умирают сразу же, как только перестают работать. Богатые граждане не подвластны моде, они доверяют лишь реальному воздействию и эффективности предметов, вот и все. Комбинируя брендовую одежду, часы, пишущие инструменты, портфели, можно добиваться высот как в построении своей собственной жизни, так и в развитии, защите. У вас хороший набор. Достойный. Уж не знаю, кто был вашим учителем, но…

— Да никто, сам выбирал. Спасибо. Значит, когда заначку потратил, это я не мотовством занимался? Не деньги транжирил, а предметы силы покупал? Круто, что скажешь. А почему это знание тайное? Открой его для всех — и никакой рекламы брендов не потребуется! В очередь встанут. Последние штаны продадут, а Armani купят. Или Patek Phillipe, как у вас, — я кивнул на его Nautilus. — В чем логика?

— Логика, Майкл, в том, что, если все будут в брендах, настанет хаос. Иерархия превратится в анархию. Поэтому и тратятся деньги на промывку мозгов, на отвлечение людей от сути. Им старательно вдалбливают в головы, что элементы красивой жизни не для обычных Васи или Маши. Это антиреклама, вот это что! Что часы должны быть не дороже одной зарплаты. Что для менеджера среднего звена зазорно покупать костюм дороже тысячи долларов. «Вот станешь богатым, тогда и сможешь себе позволить». Только богатства-то все и нет. А сосед, который взял и на последние Rolex купил… Кстати, один из самых сильных защитных амулетов — вы не прогадали, Майкл!.. Так вот, сосед этот после, глядишь, и машину на Land Cruiser меняет. А?

— Ладно, Рамон, спасибо за знакомство и за советы. И за то, что выслушали.

— Кристину благодарите, ради нее я готов на все.

Меркадер широко улыбнулся, продемонстрировав роскошные белоснежные зубы. Ну точно — актер.

— Так вот. Как вы думаете, почему следователь так настоятельно расспрашивал о вас? Мы могли встречаться за эти два года? Вы знакомы с товарищем Троцким?

— Нет-нет, Майкл. С вами я познакомился только сейчас, а первый раз мы встретились на выходе из офиса Кристины… О товарище Троцком я знаю только то, что писали в школьных учебниках. То есть ничего — рос я в США, там особо о коммунистических вождях не распространяются. Мне сорок лет, последние девять живу в России, есть своя консультационная фирма, кабинет с искусственной травой на полу, откуда я могу быть знаком с Троцким? В отличие от вас, даром путешествий во времени я не обладаю. Хотя, наверное, хотел бы…

— Рамон, а куда ваш акцент пропал?

— О, так это я разговариваюсь. Когда только начинаю беседу, туплю и плохо произношу слова. А потом втягиваюсь и как по маслу. Уже много лет у меня так…

Подловить собеседника мне не удалось.

— Ну а на продаже политтехнологий негосударственным структурам разве можно что-то сейчас заработать?

— Майкл, вы напрасно пытаетесь меня подловить… Мы не продвижением занимаемся и не выборами. Мы помогаем, как это сказать, одним людям давать деньги другим людям на лоббирование определенных интересов. На этом можно заработать деньги хоть в России, хоть в США, хоть в Японии. И даже в Китае. Верите?

— Верю. Прошу прощения, Рамон.

— Ай, ничего страшного, — он отмахнулся. — Так чем я могу быть вам полезен?

— Вероятно, это было всего лишь совпадение, вы просто однофамилец; совсем не тот, кого я ищу. Поймите, не мог же я пройти мимо такого перста судьбы!

— Знаете, Майкл, любая проблема решается довольно простым алгоритмом. Меня с детства учили разрабатывать алгоритмы, дробить вопросы на более мелкие, потом вычленять из мелких главное, снова дробить и снова вычленять. Не надо сейчас пытаться объять необъятное — и вспоминать все сразу. Возьмите самый элементарный момент.

— Какой?

— Ваше последнее яркое воспоминание. Вы стоите у входа в Центр. На дворе 1971 год, и вы должны его уничтожить к такой-то матери. Так?

— Да. И не могу решить, что делать.

— Ну так езжайте сейчас в этот Центр, посмотрите, что к чему, пройдитесь по развалинам. Или убедитесь, что он целехонек. Глядишь, спусковой механизм памяти и заработает. Странно, почему Кристина вас сразу не отправила по этому пути, да и странно то, что вы сами до него не додумались!

— Я решила, что лучше пойти по той линии, которая обозначилась у следователя: познакомить вас, — вмешалась Станон, молчавшая почти всю беседу.

— А я… Да чего уж там, дурака свалял. Надо ехать в Центр, интересно, в «Метро‐2» сейчас можно пробраться?

— Нет, Майкл, — сказал Рамон, который, похоже, знал все и вся. — Систему безопасности секретных линий метро недавно полностью перестроили, теперь туда не пробраться… Мы, конечно, можем попробовать по своим каналам добыть разрешение, недавно приходил запрос на это. Но будет дорого.

— Запрос? И сколько же?

— Клиент не потянул, хоть и был готов. Вместе с нашими комиссионными мы выставили счет на двенадцать миллионов рублей. Вам, конечно, как другу Кристины, я сделаю скидку, но, боюсь, меньше десяти не получится. Деньги у вас есть, так что…

— Но это же бред! Десять миллионов за проезд? Нет, не собираюсь я платить, конечно. Найду другой путь.

— Я и хотел предложить вам его, Майкл. У меня есть знакомый, хорошо разбирающийся во всех старых военных объектах. При его помощи мы вполне можем найти этот Центр и попытаться проникнуть в него с поверхности. Даже если будут кордоны безопасности, то с ними я смогу помочь за куда меньшую сумму, чем проезд по «Метро‐2».

— Вы можете свести меня с этим знакомым?

— К сожалению, он сильно шифруется и ведет затворнический образ жизни. Постоянно боится, что придет уже несуществующее КГБ, да-да, именно КГБ, и упрячет его за шпионаж. Он доверяет только мне, могу скоординироваться с ним и дать вам точку на карте. Извините, отойду, с ним лучше разговаривать в уединенном месте.

— Что думаешь? — спросил я у Кристины, с которой чувствовал себя так, словно мы были триста лет знакомы.

— Рамон товарищ дельный, если сказал что-то, сделает, — откликнулась она. — Если добудем путь, не одного же тебя туда пускать…

— Ты отчаянная. Честно говоря, мне бы не хотелось подвергать тебя опасности. Что случилось с Вероникой, например? Кто знает?

— С твоей мамой, ты хотел сказать… Ох, прости…

— Ничего. Какой-то туман в голове, когда о Веронике думаю.

— Ага, Вероника семидесятых, а сейчас 2020‐й. Помогать тебе я все равно буду. Офис закрыла на неделю, — сказала Кристина, словно прочитав мои мысли. — Уж больно нетипичный случай!

— Все отлично, он сейчас сбросит мне координаты, — прервал нашу беседу вернувшийся за столик Рамон. — Смотрите, — он достал смартфон. — Это километров пятьдесят на север, не доезжая Дмитрова. Но там охранная зона километров пять. Так что надо быть готовым к кордонам охраны. Я, пожалуй, тоже могу съездить с вами, проветриться — человек, умеющий договариваться с людьми, в команде не помешает, верно? Уверен, что смогу разрулить ситуацию на посту. Не волнуйтесь, все просто, мы, Меркадеры, весьма щепетильно относимся к репутации своего рода. Если имя одного из нас всплывает в связи с какой-нибудь историей, стараемся сразу разобраться. Сейчас мне очень интересно понять, каким боком тут Рамон Меркадер, имеет ли он какие-то связи с моей семьей?..

Ситуация выруливала на очень зыбкую почву. Меньше всего я верил в такие совпадения, чтобы оба моих новых знакомых так резко решили прокатиться со мной до таинственного Центра. А что делать? Отказаться? И действовать в одиночку… Вряд ли. Снова пойти на поводу и стать живцом? А вдруг повторится история первого похода в Центр, с той лишь разницей, что отмазаться мне уже не удастся и меня таки запихнут в сферу?.. Меня преследовало острое чувство дежавю, словно я переигрывал главу в компьютерной игре, не выполнил миссию, ушел на перезагрузку… События повторялись с небольшой корректировкой вводных данных и переменных, а суть оставалась той же: надо снова попасть в Центр.

— Хорошо, спасибо за помощь, Рамон. Что нам потребуется? Когда выезжаем?

— Да прямо сейчас!

— Что? А сборы?

— Майкл, это в 2009 году вы целую диггерскую экспедицию готовили. А сейчас все, что нам нужно — это доехать до места назначения и подвести вас к той самой двери внешнего лифта. Все. Уверен, что и в Центр спускаться не придется, даже если он существует. У вас Infinity FX, полный привод? В крайнем случае и по бездорожью проедем.

— По бездорожью лучше бы чего посерьезней. У меня все ж паркетник.

— Ай, ничего страшного, до охранной зоны явно подъезды есть, а там разберемся.

— Найдется. Только я все равно не понимаю, как мы туда сунемся без подготовки. А вдруг там, в деревнях, зомби?

— У вас лазеры в руке вмонтированы? Нет? Так почему вы свято верите в то, что в России образца 2020 года возможна вся эта свистопляска с Троцким, свинками и прочей ерундой?.. Успокойтесь, нет там никаких живых мертвецов. Будьте уверены, я много по области в последние годы езжу…

— Кристина, как там, пелена с моей личности спала? — спросил я. — Что скажешь?

Я не стал развивать тему зомби. Зомби, может, сейчас здесь и нет, зато у всех женщин члены появились. Или не у всех?.. Хорошо бы проверить, вдруг этот товарищ и его друг-трансвестит меня надурили по полной.

— Ехать надо. И лучше прямо сейчас.

Станон снова принялась буравить меня глазами. Да они сговорились, точно. Опять движемся по чужому плану? А что остается?

— Хорошо. Выдвигаемся.

27‐я жертва

(1572)

23 августа он вместе со своим наставником покорно выслушал мать короля Карла IX, правительницу Франции Екатерину Медичи. И было сказано: всем добропорядочным католикам начать резню предводителей гугенотов под предводительством Гаспара де Колинья — этих собак, извращающих дух и основы веры. Потомственный ассасин, он приготовил оружие — узкий выкидной стилет и ножны, крепящиеся в рукаве правого предплечья. Тщательно затянул кожаные ремешки крепления. Надел расписной камзол, надвинул на глаза шляпу — обычный зажиточный горожанин. Никто ничего не заподозрит.

До цели добрался быстро, затерявшись в толпе. Отчасти ему помогли уже наступающие сумерки — конечно, вместе со старыми добрыми осведомителями, которые за тридцать сребреников сдали с потрохами правую руку Гаспара, Ричарда Фонлуэ. Последний с двумя слугами закупал на базаре дичь и фрукты.

Франко подошел вплотную к своей цели, почти вдохнул его запах. Неслышная ходьба, умение шагать так, чтобы даже сидящая рядом муха не взлетела — одно из самых сложных умений ассасинов. И именно в этой науке он преуспел лучше всех, даже оба помощника Ричарда ничего не заподозрили. Массивная спина, обтянутая засаленным кафтаном, ажурный, идеально чистый, прямо-таки сияющий белизной воротник, поросшая седыми волосами шея с тремя складками, все это вмиг промелькнуло перед его глазами, зафиксировалось, запомнилось. А потом тело действовало уже инстинктивно, сказывались и долгие годы тренировок, и те двадцать шесть убийств, которые Франко совершил за свои неполные двадцать шесть лет.

Вот он, стоя сзади, левой рукой мягко берет жертву за шею, зажимая двумя пальцами кадык. Вот подносит к сонной артерии правую руку. Вот отгибает запястье, позволяя смертоносному клинку пронзить горло врага. И вот все кончено — Ричард, так и не проронив ни слова, мешком валится вперед; на его слуг брызгает фонтан крови. Упавшее тело несколько раз дергается в конвульсиях, а затем остается лежать во все расширяющейся черной луже. Франко видит все это не столько глазами, сколько — опытом, ведь ноги давно уже несут его прочь. Ассасин вскарабкивается на ближайшее невысокое здание, прыгает с его крыши на карниз другого дома и…

В минуты этого бега Франко проваливается вдруг в медитацию, пытаясь поймать те ощущения, испытанные в момент убийства. Но ничего не чувствует. Пытается еще. Опять ничего. В детстве его часто пугали муками совести за куда меньшие провинности. Когда он уничтожил свою первую жертву, больше всего боялся, что не сможет есть и спать. Однако аппетит остался превосходным, сон — глубоким, как у ребенка, и даже женщины его интересовали по-прежнему. Двадцать седьмая жертва также не изменила положения дел. Франко де Ларуа опять не ощущал ничего — кроме разочарования, желания поесть, крепко выспаться. И некоторой усталости.

Дорожная

(2020)

Странно, но я часто ощущал в себе двух людей. Это не шизофрения, две половинки мозга, скажем так. Одна — рассудительная, добрая и порядочная. Та, что норовит помочь старушке перейти улицу, та, что ратует за непротивление злу насилием, та, что норовит пустить скупую мужскую слезу в финале драматической ленты. И вторая — жесткая, алчная. Она говорит: падающего толкни, призывает: набивай карманы, после меня — хоть потоп, чем больше возьмешь, тем счастливее будешь. Какая же из этих двух половинок истинная?.. Ни одна. Истина всегда где-то посередине, и разумный путь лежит между двумя противоположностями. Но между ними находится и еще что-то, более важное. Выбор.

«А что, если бы ты поступил иначе?» — эта фраза часто приходит в голову. В последние дни она живет в ней. Даже — царствует. Представьте, что по дороге на работу вы не перешли дорогу, а выбрали другой маршрут. Встретили других людей. Увидели другие мизансцены… Да все другое! Вдруг бы тогда пошел дождь? А диктор в новостях сказал совсем другие слова? Иногда кажется, что не фразы эти крутятся в моей черепной коробке, а моя голова живет внутри их. И я сам — тоже там, внутри. Мельчайшие детали — словно костяшки домино. Они строятся, создают длинную ленту связанных вероятностей, а потом вдруг падают. И что получается на столе? Замысловатый рисунок или хаотичная груда фишек? Можем ли мы на это повлиять своими действиями, своим выбором? И есть ли он у нас? Или это только иллюзия: какую дорогу ни выбирай, все равно придешь к тому самому рисунку событий, что предначертаны?

Реально ли изменить мир своими поступками? Или сколько мухе ни биться о стекло, оно не разобьется? Те великие, хозяева жизни, которым покорялись города и страны, достигли этого сами или следовали уготованной им судьбе? Может ли простой смертный изменить то, что предначертано? И как можно это изменить? Быть может, даже самые малые наши дела потом воплощаются в грандиозные перемены — и другой цвет рубашки сегодня может обернуться военными действиями завтра?

Я не знаю ответов. Мало того, я не знаю, должен ли я был звонить Кристине Станон. Должен ли был сейчас соглашаться на предложение Рамона Меркадера. И от этого особенно… больно? Нет. И даже не страшно. Незнание похоже на черную бетонную стену, которой нет конца, она опоясывает тебя кольцами, составляет лабиринт без начала и конца, вереницу тоннелей без выхода. Лабиринт разочарования и усталости. Интересно, смогу ли я «выйти из сумрака»? И что будет там, вне нашего мира?

— Девушка, девушка! — заорал Рамон, замахав руками. — Тормозите!

Я остановил машину — мы уже довольно долго плутали по узким проселочным тропам, до этого пару часов потратив на пробки, чтобы выехать из города. Все шло как-то наперекосяк. И до сих пор мы не встретили ни одной живой души. Надо ли говорить, что GPS привел нас туда, не знаю куда? И вот теперь, в лице двадцатилетней девчушки-блондинки в цветастом платье и накинутой поверх джинсовой куртке, появилась надежда, что возвращаться не придется.

— Простите, мы ищем здесь старый военный объект, типа склада техники, не слышали о таком? — спросила Кристина, высунувшись из машины.

— Склада не знаю. А военная зона тут рядом, вот же, поворот на нее, — сообщила девушка, показав на заросшую травой тропинку, уходящую вправо буквально в двадцати метрах от нас. — Проедете по ней метров пятьсот, упретесь в шлагбаум. Только там посты охраны. Все закрыто, не проехать. В начале двухтысячных никому этот полигон учений не нужен был, мы туда играть бегали, да всякие фотографы из Москвы приезжали. Потом ее заборами отгородили.

— Спасибо!

Мы осторожно заехали на тропинку. И действительно очень скоро уперлись в забор из металлической сетки, шлагбаум и надпись: «Опасно! Запретная зона!» Невдалеке располагалась будка охраны — Рамон вышел из машины и бодро направился к ней.

— Молодой человек, здесь проход запрещен! — заявил молоденький белобрысый солдат с автоматом, выходя из будки.

— Слышь, командир, нам бы поснимать для одного рекламного плаката… Нигде такой натуры нет. В Сети снимков‐то полно, комар носа не подточит, но надо разрешение повыше. Нам четверти часа с лихвой хватит. Может…

— Сказано же, нельзя! — рявкнул второй солдат, массивный казах с близко посаженными глазами, появляясь из КПП. — Вон отсюда, нам разрешено открывать огонь на поражение.

— Ну, по-плохому так по-плохому. А ну, смирно! Вы как со старшим по званию разговариваете?!

Рамон вынул из кармана удостоверение и помахал им перед носом опешивших солдат.

— Что же раньше, сразу не сказали? — пробурчал казах. — Фотографы какие-то… Езжайте все время прямо, не ошибетесь.

Солдаты отпрянули, и через пять секунд шлагбаум открылся.

— Охренеть… Что у вас за удостоверение, Рамон? — спросил я, когда мы заехали внутрь периметра.

— Читательский билет, — сообщил он и добавил: — Громким голосом и плохими манерами можно добиться очень многого.

— Ну что, может, сейчас найдешь все ответы на свои вопросы, — приободрила меня Кристина.

Но никаких ответов мы не нашли. Через пару километров редкий лесок кончился, и дорога вышла к обширной котловине. Больше всего она напоминала огромный… карьер? Нет, скорее воронку, метров пятьсот в диаметре. И, наверное, метров двести в глубину. Разрушения были свежими, разбросанная арматура не успела покрыться ржавчиной, а битый кирпич — обрести серо-бурый оттенок. Это все, что осталось от Центра.

— Взрыв такой силы рядом с Москвой не мог остаться незамеченным… — озадаченно проговорил Меркадер.

— Не взрыв, — сказал я. — Смотрите, деревья неподалеку уцелели. Да и вообще, тут бы пол-округи ударной волной снесло, если бы…

Мне подумалось, что Центр кто-то просто зачерпнул, как кусок торта ложкой, и убрал с глаз долой.

— Антиматерия? Аннигиляция? — грустно улыбнулась Кристина. — В общем, понятно, что здесь делать нечего.

— Погодите. Раз уж приехали. Давайте спустимся в воронку, может, чего найдем.

— Майкл, склоны достаточно крутые. Надо было веревки брать и альпинистский инструмент, — сумничал Рамон, словно я не предлагал ему подготовиться перед выездом. — Да и что мы сможем там найти? Битый кирпич? Так его и здесь навалом.

— Давайте хотя бы немного походим, осмотримся, — предложил я, чувствуя, что какая-то неуловимая, мелкая, но крайне важная деталь сокрыта где-то рядом, почти под носом, но тщательно замаскирована. И стоит ее открыть, как головоломка вмиг соберется в единое целое.

Но, сколько мы ни бродили, ничего не попадалось. Почти дойдя до КПП, я ощутил странное щемящее чувство. Словно что-то должно произойти или уже произошло. И действительно, будка была пуста — охранников и след простыл.

— Не нравится мне это все… — мрачно пробурчал Рамон.

Мы загрузились в машину, и я завел мотор. Пока никаких подвохов. По пути к шоссе тоже все было гладко, лишь когда выехали на трассу, стало ясно, что не так. Машин не было. Вообще. Ни одной.

— Друзья, мне только одному кажется, что мы на необитаемом острове? — решил я узнать мнение спутников.

— Нет, не одному, — откликнулась Кристина. — И правда, очень странно как-то… Ни людей, ни автомобилей…

Я притормозил на обочине. Включил мобильный телефон, проверил интернет. Увы, не то чтобы LTE, вообще никакого сигнала не было.

— Едем дальше? — осведомился я у спутников.

Погруженные в себя, они лишь молча кивнули. Я дал по газам, заметно превышая разрешенную скорость — ни ГИБДД, ни камер оснований опасаться не было. Прошло еще пять, потом десять минут. Ни встречных, ни обгоняющих, ни деревенских жителей, поскрипывающих на стареньких великах, ни пассажиров на остановках. Ничего вокруг, словно все вымерли. В три часа дня на Дмитровском шоссе не бывает так пусто! Страх липкими пальцами залез куда-то под ложечку. Быстрее бы в Москву… А вдруг сейчас заглохнем… И тут, конечно, как по закону подлости, двигатель Infinity начал издавать неприятное «чах-чах-чах», и мы остановились. Попытки реанимировать мотор ни к чему не привели. Завестись с толкача — мы с Рамоном толкали, Кристина сидела за рулем — тоже. Телефоны так и не ожили.

— Тут деревня рядом, — сказал я, махнув рукой в сторону белевших вдалеке домов. — Дойдем? Только у меня, коллеги, такое чувство, что я переживаю прошлые события во второй раз. Кстати, если следовать этой логике, мы там встретим зомби, и они вас, Рамон, съедят.

— Только я в такое не верю совсем… — откликнулся он. — Кристина, что ты чувствуешь, что видишь?

Меркадеру словно было все нипочем, однако и он начинал нервничать.

— Я бы советовала никуда не идти. Ждать здесь. Деревня может подготовить неприятные сюрпризы, прежде всего для Майкла.

— У меня жесткое дежавю. Будто я переживаю те же события, о которых недавно вам рассказывал, только немного при других обстоятельствах. Но чувствую, что мне надо идти в эту деревню. Можете здесь остаться, я один посмотрю, что там.

— Давайте сначала попробуем опять заняться машиной, — предложила Кристина.

Мы попробовали, но без толку. Все наши попытки реанимировать двигатель провалились. Начинало смеркаться. Меня не радовала перспектива заночевать на шоссе, по которому за добрых два часа так и не проехала ни одна машина? Нет уж.

— Ребята, вы как хотите, а я один до деревни пройдусь.

— Разделяться не стоит, идем вместе.

Мы дошли до какого-то хутора — темные, старые дома, казалось, вросшие в землю, накренившиеся сараи.

— Есть кто-нибудь? — спросил я, хлопнув калиткой, за которой раскинулся ухоженный сад.

На крыльцо вышла пожилая семейная пара — полные, седые, розовощекие дед с бабкой. Лет им было за шестьдесят, но свежий воздух, природа и правильный образ жизни сделали их образцами настоящих сельских граждан России. Или даже СССР: именно такими изображали крестьян на старых плакатах. Добрые, проникновенные, мудрые глаза, мозолистые руки, простая, но чистая одежда.

— Заходите, рады знакомству! — сказал дед, излучая радушие. — Меня зовут Евгений Сергеевич, а супружницу мою — Анна Владимировна… А вас как звать, гости дорогие? Перекусить не желаете?

Мы представились. Я буквально кожей чувствовал напряжение, исходившее от моих спутников. Кристина и Рамон явно были не в своей тарелке.

— Евгений Сергеевич, у вас телевизор работает? — спросил я, когда мы уже сидели за столом, на котором красовалась кастрюля с картофельным супом, миска со свежими огурцами и помидорами, чугунок с гречневой кашей и тарелка с вареными яйцами.

— Увы, милок, — откликнулся хозяин. — Давно уже не работает… Антенну надо бы починить, да недосуг… А что такое?..

— Да что-то ни одной машины на Дмитровке… И людей тоже не видно. В вашей деревне есть еще кто живой?

— Живой?.. — переспросила до сей поры молчащая бабка. — Эх, гости дорогие, нашли об чем толковать… Нет бы кино обсудить, о творчестве Теренса Малика поговорить, скажем…

— О «Тонкой красной линии»? — решил проявить я эрудицию, удивленный столь прихотливым вкусом хуторян.

К моему стыду, это был единственный фильм режиссера Малика, который я помнил. Да и тот мне не нравился.

— «Древо жизни» его не смотрели?.. Хорошее кино, — отозвалась хозяйка. — Немного дидактическое, но хорошее… В нем подростковые годы героя сравниваются с развитием и рождением Вселенной. Две противоположности борются в душе юноши — добрая, любящая мать и жесткий, требовательный отец. И, что ни говори, правильные вопросы ставятся в фильме. Почему несчастья падают и на праведников? Любит ли нас Создатель? Какое место мы занимаем в этом мире?

— Простите, а ответы на эти правильные вопросы он дает? — вскинулся я. — Или как в «Тонкой красной линии» — трехчасовое сотрясание воздуха и повторение прописных истин, да еще и с жирной росписью в конце «я тоже не знаю ответов»?.. Впрочем, о чем это я… Нам в Москву надо! Как бы это организовать? Есть тут кто с машиной? Наша заглохла напрочь. Смартфоны не работают, такси или эвакуатор не вызвать.

— Майкл, — укоризненно сказал Евгений Сергеевич, во взгляде которого промелькнуло что-то лазаревское, — более всего на свете вам сейчас нужно думать о тех вопросах, что Малик поставил в «Дереве жизни». Зря, что вы постоянно скатываетесь от общего к частному, погружаетесь в круговерть физического мира… Меняете «Тонкую красную линию» на «Трансформеров». Мы могли бы сейчас многое узнать. Впрочем, как изволите. Живые души? Нет здесь больше живых душ, кроме нас. Да и мы живые только с определенной точки зрения…

С этими словами дед взял столовый нож и быстро надрезал кожу на своем левом запястье. Крови не было, кожа соскользнула, как целлофан, — через аккуратное зияющее отверстие мы увидели набор светлых пластиковых стержней, которые шевелились в такт движениям пальцев.

Midgard Schlange

(1935)

Подземная лодка была собрана из отсеков — наподобие вагонов поезда метро. Каждый из них достигал шести метров в длину, был шириной почти семь метров и высотой три с половиной метра. Общая длина «поезда» была почти четыреста метров. Головную часть, где находилась кабина «машиниста» — пост управления, — венчала головка с четырьмя полутораметровыми бурами. Они, как и гусеничная ходовая часть, работали от двадцати электродвигателей, по полторы тысячи лошадиных сил каждый. Питание для всего этого бралось от дизельных электрогенераторов с тысячекубовым топливным баком.

Вы поняли масштаб системы? Скорость? До нескольких километров в час внутри скальной породы и до десяти в мягкой земле! Вооружение? Две тысячи мин и еще двадцать четыре шестиметровые подземные торпеды плюс двенадцать пулеметов. Гений инженера Риттера разработал машину в 1934 году, а спустя год мы уже испытывали ее в Альпах. Меня переполняла гордость и одухотворение. А страха не было совсем, ни капельки. В случае успешных испытаний будет построено не менее двадцати таких поездов. Секретное оружие, стальной кулак, «Змей Мидгарда» точно позволит переломить исход любого сражения. Искра, которая пройдет под землей через любое препятствие.

— Правый заклинило!

Ожидаемый результат — слишком быстро шли.

— Скорость один километр в час.

— Оба левых! — Панель управления стала почти вся мигать красным.

Я понял, что дело совсем дрянь. Шум. Треск. Дребезг.

— Капитан, все буры вышли из строя. Мы не можем двигаться.

Лицо боцмана, а мы были на мостике вдвоем, было не просто испуганным, оно казалось мертвенно-бледным. Впервые за пятнадцать лет совместной службы я видел этого седого морского волка в таком состоянии.

— Вальтер, ситуация в пройденной штольне?

— Обвал в пятидесяти метрах сзади, глухой.

— Задний ход, всю мощность на гусеницы. Включить задний бур.

— Электрогенераторы дают десять процентов. Лодку им не сдвинуть с места.

— Результаты проверки?

— Что-то с топливом. Не уверен, возможно, саботаж. Такое чувство, что половину пути мы прошли с нормальным баком, а сейчас в нем оказалась вода.

— Полная остановка всех систем. Перезапуск.

Пять минут в абсолютной темноте. Я пытаюсь думать о Германии, но в голову лезут лишь чулки Изабеллы. Три дня назад, обедая, познакомились с ней, вечером уединились в гостиничном номере. Она была… Слабое мерцание. Похоже, нет мощности даже для освещения.

— Капитан, генераторы дают два процента мощности. Система перешла в режим максимальной экономии энергии. Заряда аккумуляторов хватит на час. По протоколу…

— Вальтер, отставить. Помню протокол. Если через час не будет найдено решение проблемы, будьте уверены, подорву лодку. Жаль, конечно, что спасательные капсулы отсутствуют на борту, но в следующих версиях «Змея» они точно будут.

Право слово, я произносил все это с полной уверенностью, что смогу это сделать.

— Было приятно с вами служить.

— Мне тоже, — буркнул я.

Хуже всего ощущать себя запертым в каменной ловушке.

— Что говорим команде?

— Плановая часовая вентиляция.

Через минуту боцман вернулся и молча сел. Я достал бутылку и два стакана. Странно, но даже сейчас страха не было. Разлил двадцатилетний виски, почти всю бутылку — стаканы под самый край. Мы молча выпили. Разлил остатки.

— Капитан, можно с вами поговорить как с товарищем? — спросил боцман.

Ну вот, и старого морского волка пробрало — решил подушевничать. Впрочем, мы и раньше с ним вели умные беседы о смысле мироздания. Сейчас, пожалуй, самое время расставить все точки над «i».

— Что же нам еще остается? Или есть идеи, как нам вернуться домой?

— Идей нет. Зато пришло в голову совсем другое. Прошу прощения, если что…

— Да говорите уже.

— Капитан, с какого возраста вы себя отчетливо помните?

— А что?

— Вот если вы теперь оглянетесь назад — то изменилось ли ваше мироощущение? Я имею в виду не жизненный опыт, не вызубренные прописные истины, не набор заумных слов, а именно ваше мировосприятие и ощущение себя в мире. Есть ли различие с тем, что чувствуете сейчас?

— Нет. Никаких различий…

— Получается, что какими мы приходим в мир, такими же и уходим? Неизменными… В чем же смысл?

— Смысл, я думаю, в оценке ситуации. Пример — как вы сейчас воспринимаете происходящее?

— А разве от восприятия что-нибудь зависит? Взорву я лодку или нет, все равно обратного пути нет. Ну, отсрочим конец на несколько часов, на сколько воздуха хватит…

— Как сказать. Ведь своими действиями на исход мы повлиять не можем, зато можем изменить отношение к происходящему. Итак…

— Страха нет. Да и других эмоций — тоже. Сам себе удивляюсь, до чего спокоен.

— Ни малейшего?

— Ни капли…

— Пойду проверю генераторы, — пробормотал боцман и начал что-то крутить на панели. — Мощность растет.

— Что?! — вскинулся я.

— Уже тридцать процентов, нет… сорок. Похоже, было что-то вроде пузыря в системе подачи топлива… Пятьдесят.

— Включить бур.

— Мы снова двигаемся.

— Вальтер, это была проверка?

— Капитан, ваше восприятие запустило лодку, поверьте. Ваше бесстрашие.

— И ваши наводящие вопросы?

— Я был в отчаянии, как и вы, но я дрожал от ужаса.

— Почему-то я вам не верю…

Терминатор

(2020)

— О‐о‐о! Да вы настоящий Терминатор! — попробовал Рамон пошутить, но заметная бледность выдала его тревогу. — Или это у вас протез?

— Протез, говорите? — переспросил Евгений Сергеевич, надрезал себе кожу за ухом и, надорвав его, повернулся к нам. Его череп не имел ничего общего с человеческим. Это был набор составных пластин из такого же белого пластика.

— И что все это значит? — спросил я, почему-то не чувствуя опасности в хозяевах дома.

Хотели бы они что-то сделать с нами, уже сделали бы.

— Я начну издалека, — проговорил Евгений Сергеевич, аккуратно залепляя «раны» полосками надорванной «кожи». — Молодые люди, приходилось ли вам размышлять на тему, почему правители стран меняются — а толку в этом никакого? Скажем, вот был СССР, потом начали борьбу с плановой экономикой, бюрократией и…

— И мы сейчас живем в такой же номенклатурной системе, но с еще большей бюрократией, — резюмировала Кристина.

— В яблочко! И республиканцы, и демократы в США, сколько кого ни выбирают, а страна живет так, как и жила раньше. Со всеми своими плюсами и минусами. И везде так.

— И в чем секрет?

— Всеми странами на протяжении веков косвенно управляют одни и те же люди. Люди, ищущие тайну нового этапа эволюции. Люди, дергающие за ниточки. Рай?.. Да вот же он! Будь бессмертным, меняй тела только ради того, чтобы не слишком выделяться из толпы. Достаточно давно определенная группа власть предержащих поняла, что все духовные метания и поиски ни к чему не приводят. Нет, они отлично работают на удержание общества в узде, пресекают революции, помогают обеспечивать стабильность и порядок. Но вот все эти энергетические тела, ментальные тела, тонкие тела… рассказы о спасении, тантрическое принятие или, напротив, вытеснение — все они действуют лишь как пилюля для разума. И все. Что там, за гранью — никто не знает, даже мудрейшие из мудрейших. А здесь, в физическом мире, людям свойственно бояться. Все боятся, абсолютно все: боятся того, что эта жизнь кончится. Религии позволяют хоть немного отодвинуть этот страх, ровно настолько, чтобы человек прочно интегрировался в общество. И какой же вывод был сделан?.. Вместо того чтобы осуществлять все эти бесконечные поиски, совершенствовать дух, силы были брошены на создание бессмертной физической формы тела. И она достаточно быстро появилась. — С этими словами Евгений Сергеевич протянул руку и снова показал надрез. — Создать кибернетический механизм, похожий на человеческое тело, оказалось не слишком сложно. Первую модель разработал еще Леонардо да Винчи. Потом последовала череда модернизаций. В то, что я сейчас «ношу», вложен не один миллиард долларов. Скажете — дорого? А какая разница сколько! Все равно сами эти доллары печатаем. — Дед засмеялся. — Нет, правда! Идеальное изобретение… Федеральная резервная система создает деньги и кредитует ими же правительство США, а также весь мир.

— Вы уж меня простите, Евгений Сергеевич, но со столь вопиющим нигилизмом и материализмом я еще не сталкивался… — встрял я. — Помнится, в одной стране уже пытались на протяжении семидесяти лет построить материалистическую державу, забыв о душе. И что вышло?

— И до этого дойдем, — сказал хозяин. — Позвольте продолжить. Так вот, когда кибернетические тела были созданы, остро встал вопрос, что дальше? Ну есть суррогатное тело. Рука сломалась — отвинтил, грубо говоря, и прикрутил новую. Зуб сточился, да вот они, запасные, целых тридцать два. Но есть еще и человеческое тело и в нем — разум человека. Или душа, или тонкое тело, или ментальное, или все вместе, называйте как хотите. Теперь надо как-то перенести разум клиента из физического тела в кибернетическое. И вот на этот вопрос деньги-то и тратились, причем такие, что никому не снилось. И знаете что?..

Ответить никто не решился — слова деда, казалось, стали отлитыми из стали.

— И ничего! Не нашли мы до сих пор способа оцифровки сознания и переноса его в кибернетический организм. Когда такое случится, наступит следующий виток эволюции, человечество перейдет на новый план бытия. Пока же мы вынуждены довольствоваться беспроводной связью с нашими кибернетическими двойниками в физическом мире. И с тем, что наш мозг, вынутый из тела, вынужден существовать в мини-аквариуме с питательной смесью. На триста-четыреста лет хватает. Иногда на пятьсот. Далее эстафета передается детям, родившимся с использованием наших же, заранее приготовленных банков спермы и яйцеклеток.

— Так что же это получается… Мы сейчас с вами тут разговариваем, а вы управляете этим телом, как игрушечной машинкой? С пульта дистанционного? Кто вы? Чем занимаетесь?

— Это слишком утрированно, но в целом именно так и происходит… Скоро в строй войдут технологии клонирования, тогда можно будет или заменять части тела биоэлементами, или напрямую пересаживать мозг в новое тело донора. Идеально подходящее вам по всем параметрам, ваше же «обновленное» тело. Но это, к сожалению, не решит проблемы старения самого мозга, так что опять триста-пятьсот лет, и все. Оцифровка и пересадка сознания сделала бы нас воистину бессмертными. — Он помолчал. — А чем я занимаюсь уже много лет, не важно. Надоело мне стоять у руля. Захотелось тишины, покоя и домика в деревне. Вот и живем тут, в огороде копаемся. Вы очень хороший вопрос про материализм задали. Сейчас вашу веру в духовность буду искушать. Немножко.

— Вы знаете, я столько всего повидал за прошедшие годы, что…

— Конечно-конечно! — подхватил хуторянин. — И психоанализ, наверное, в режиме тотальной изоляции проходили?

— Откуда вы знаете?

— Так это ж наше изобретение… Хм… Короче говоря, с какого возраста вы себя отчетливо помните?

— Лет, наверное, с двух-трех, даже родственники удивляются, но некоторые события тех лет я восстанавливаю в памяти досконально… А что?

— Интересный вопрос… Вот если вы теперь оглянетесь назад, то изменилось ли ваше мироощущение? Не жизненный опыт, не вызубренные прописные истины, не набор заумных слов, а именно ваше мировосприятие и ощущение себя в мире? Есть ли различие с тем, что чувствуете сейчас?

Тут меня словно искрой обожгло. Разницы не было. Совсем. Я был и оставался тем самым трехлетним ребенком, который все так же смотрит на мир. Это было не страшно… скорее удивительно, что я сам не смог этого осознать раньше.

— Нет. Нет никаких отличий… Из-за этого мне не по себе.

— Все люди так себя чувствуют, если им указать на этот факт. Скорее даже аксиому — именно она является одной из черт нашего рода. Искра, которая в нас есть, постоянна от рождения и неизменна весь период нашей жизни. Она не меняется, и мы в любом возрасте, хоть только что появившись на свет, хоть играя свадьбу, хоть шагая по улице уже дряхлым стариком с палкой, остаемся теми самыми, кто мы есть. Каждый из нас по-своему воспринимает мир, но это восприятие не меняется никогда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть I. Золотой щит

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Демонстрация силы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я