К истокам
Следы на Снегу, 2020

В семнадцать он уехал из дома в надежде стать свободным. Спустя семь лет он возвращается, чтобы обрести себя. Торгоны – вымышленный народ, место действия – затерянная в тайге деревня. Большая часть описанного – природа, местности, морозы, условия жизни, быт, пробежки – основана на реальных впечатлениях автора.

Оглавление

  • Часть 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги К истокам предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть 1

Сильные лапы упруго бежали по мягкой лесной подстилке, горячий воздух толчками вырывался из груди и застывал морозным облачком, переливаясь в свете раннего утра. Травинки поникли, прихваченные инеем, сухие ломкие ветки хрустели при каждом прыжке; он резко скакнул в сторону, взметнув целый вихрь опавшей листвы. Ещё немного — и он будет на месте. Раскидистые лиственницы в своих тёмных кольчугах застыли, словно суровые стражи. Он нёсся вдоль опушки, бежал, переполненный радостью, наслаждаясь движением, каждым вдохом, каждым усилием своего послушного и лёгкого тела. Впереди показалось небольшое возвышение. Он приостанавливается, чтобы немного перевести дух, потом решительно начинает карабкаться вверх, прыгая с камня на камень. Разгорячённые лапы с удовольствием ступают на холодную гладкую поверхность, чтобы тут же оттолкнуться от неё. Движение кружит голову, заставляет сердце биться чаще, и не только из-за крутого подъёма, но и от счастья. В конце он, уже уставший, тяжело взбегает по узенькой тропке на скалу, бросает взгляд через плечо и смотрит на путь, который проделал. Отпечатки лап чётко видны на инее, особенно на камнях. Солнце стоит довольно высоко, насколько это вообще возможно для начала зимы, и сияет холодным бледным светом. Воздух сухой и звонкий, в нём мерцают и переливаются тысячи мельчайших пластинок инея. Он глубоко вдыхает и улыбается этому морозному миру — деревьям, скалам, ясному небу, своей свободе и силе.

***

Алек просыпается в своей комнате. Свет от тусклого фонаря, горящего внизу, во дворе, лишь слегка рассеивает мрак. Город, несмотря на раннее утро, беспокойно шумит. Где-то пронеслась машина с бригадой пожарных, разорвав привычный гул пронзительным воем сирены. Ему хочется снова вернуться в сон, в котором он чувствовал себя по-настоящему счастливым, но, похоже, этот приём сегодня не сработает. Кто-то из соседей сверху с грохотом роняет стул — слышны приглушённые ругательства, раздражённые голоса, чьи обладатели, судя по интонациям, вот-вот затеют громкую свару. Он со вздохом поднимает руку, смотрит на засветившийся циферблат — полшестого. Для него — утро, для жильцов с верхнего этажа, видимо, ещё вечер. Придётся встать, всё равно при таком шуме не уснуть.

За окном — хмурые сумерки ноября. Снег ровным слоем улёгся на всех поверхностях, и мир больше не кажется таким беспросветно серым. Алек надевает кроссовки, берёт телефон, наушники, запирает за собой дверь. Быстро сбегает по лестнице — неплохая разминка. Из каждой квартиры доносится свой особенный запах, чаще всего — неприятный, свидетельствующий о вредных привычках её обитателей, поэтому он делает звук в наушниках погромче. За годы жизни в городе он научился перемещать фокус внимания с наиболее назойливых раздражителей на то, что может контролировать сам.

Выходит из подъезда, вдыхает чистый и свежий морозный воздух и стартует. Выбегая из двора, обдумывает возможные маршруты — парк, проспект, узенькие улочки частного сектора. Но желание хотя бы ненамного приблизить прекрасное видение из сна одерживает верх, и он решительно направляется в сторону парка.

Снег продолжает падать, крупные хлопья лениво планируют с мутноватого неба, и остаются лежать на асфальте, мерцая в свете фонарей. Вначале Алек бежит медленно, постепенно разгоняясь — один километр, второй, а вот и парк — непривычно тихий и посветлевший, там, в глубине, таится множество извилистых тропок и дорожек, некоторые из них выводят прямо за город, в крупный лесной массив. Хороший маршрут для тех, кто не боится безлюдных мест.

Иногда он встречает других бегунов и любителей ходьбы с палками — но они обычно держатся освещённых участков, широких аллей и асфальтовых дорожек, не осмеливаясь забредать вглубь. Это его устраивает — уединенность и отсутствие необходимости вступать с кем-то в контакт, даже мимолётный. Для Алека бег всегда требовал одиночества — это была его единственная возможность побыть самим собой, расслабиться, привести мысли и чувства в порядок. Если ему плохо — он отправляется на пробежку, и настроение неизменно улучшается. Если нужно подумать — он надевает кроссовки и пробегает десятки километров, пока решение не приходит само. Если старые душевные раны дают о себе знать, если опять настигает прошлое, если надо сбросить напряжение, если… Бег стал его единственным лекарством и ответом почти на все вызовы, которые подкидывает ему судьба.

Алек ускоряется, пытаясь воссоздать ощущение силы и лёгкости, сопровождавшее его во сне, но снега выпало немало, и ему не удается поймать то состояние, когда кажется, что ноги сами несут вперёд. Запыхавшись, он решает сбавить темп. Отключает музыку и неторопливо бежит среди спящих деревьев, слушая, как хрустит снег под подошвами кроссовок. В этой части парка пустынно — он первый, кто оставил следы на тропинке. Ему хочется продлить чувство покоя и уединения, но подбежав к очередной развилке, замечает в сумерках фигуру другого любителя ранних подъёмов. Тот двигается неуверенно, очень медленно и осторожно, с оглядкой. Когда Алек проносится мимо, на него накатывает смесь запахов — страх, много страха, волны ужаса, которые захлёстывают его с головой, агрессивный синтетический аромат моющих средств, застарелая вонь сигарет на заднем плане — курит не сам, а кто-то из соседей, книжная пыль, словно он проводит большую часть жизни в библиотеке — может, студент, и ещё что-то, едва уловимое, то, что он вряд ли смог бы определить точно, но, как ни странно, роднящее их. Последнее заставляет Алека обернуться — и он успевает заметить, как парень, поскользнувшись, нелепо взмахивает руками в попытке удержать равновесие и падает. Первой реакцией было бежать дальше, словно ничего не произошло, он не раз так поступал раньше — но сейчас, скрепя сердце, он возвращается. Наклоняется над упавшим — тот лежит на спине и тяжело дышит. Лица в сумерках не рассмотреть, оно кажется размытым бледным пятном, да Алек никогда и не полагался на зрение.

— Ты как? Не ушибся? — протягивает руку, помогает подняться, отряхивает снег со спины.

— Вроде ничего, спасибо, — парень осторожно ощупывает затылок.

— Ладно, если всё в порядке… — Алек не договаривает и стремительно ретируется вглубь парка, пока беседа не зашла слишком далеко. Назойливые запахи остаются позади — и он с облегчением вдыхает чистый морозный воздух. Какое-то время бежит, стараясь вновь поймать ритм — но на дальних тропках снега оказалось больше, ноги вязнут и скользят, а на подъёмах возникает риск бесславно скатиться обратно. Поэтому он решает вернуться на широкие аллеи, и на одной из них под фонарём вновь замечает знакомый силуэт. Алек невольно останавливается — ему не хочется продолжать знакомство, но другого пути нет. Пока он раздумывает, парень вдруг обхватывает себя за плечи и падает на колени. Алек топчется в тени, не зная, что предпринять, и ощущая неловкость от происходящего. Он вспоминает сильный запах страха, исходивший от этого парня — интересно, что за демоны живут у него в голове, думает он, всматриваясь в беспомощно сжавшуюся на снегу фигуру. В конце концов, он крайне осторожно даёт вынырнуть из тёмных глубин Охотнику — совсем ненадолго, только чтобы помог успокоить парня. Тот жадно тянется за манящим ароматом ужаса, который, как светящийся ореол, окутывает мальчишку, но Алек решительно загоняет его обратно. Здесь, в парке, в снежной тиши, это даётся ему намного легче. Он успел увидеть достаточно, чтобы повлиять на него — слегка коснуться сознания, потянуть за нужную ниточку, хотя бы временно, но запереть страх. И всё это — чтобы убрать препятствие с дороги. Алек и сам толком не понимал, зачем он это делает, возможно, его встревожило то неопознанное, что присутствовало в этом в общем-то довольно жалком парне, то, что их объединяло. Он невольно представил бесконечные архивные полки, безликие картонные папки, в которых хранились личности каждого человека, живущего на этой земле — его пристрастия, привычки, тайные желания и страхи. Пожалуй, как минимум по одному признаку их досье с большой вероятностью оказались бы рядом, может, даже в одной коробке.

Ноябрьский холод начинает пробирать его — разгорячённое тело быстро остывает. Он переступает с ноги на ногу, но мальчишка вдруг вскакивает, затравленно озирается, отряхивается и неуклюже бежит к выходу из парка. Алек с облегчением выдыхает — Охотник справился, и тоже неторопливо начинает движение.

Да, странная встреча. Чутьё подсказывало, что она произошло неспроста. Пожалуй, ему стоит её запомнить.

***

— Доброго дня! Сегодня я приготовил для вас кое-что необычное и многообещающее. Вряд ли вы слышали об это маленькой, затерянной в тайге деревне. Там всего триста с чем-то жителей, и все они из одного малочисленного рода, — с этими словами Пётр стремительно ворвался в кабинет с ноутбуком наперевес, на ходу открывая какой-то файл.

Студенты озадаченно переглянулись — их научный руководитель никогда не вёл себя таким образом, обычно они разбирали куда более скучные темы, о которые спотыкалось не одно поколение будущих историков.

— Но дело даже не в этом! О деревне ходит множество странных слухов, которые подкрепляет и то, что соплеменники не очень-то стремятся общаться с её жителями, хотя, казалось бы, они одной крови.

Пётр выводит через проектор изображение — скан старинной чёрно-белой фотографии не самого лучшего качества.

— Давайте-ка, вспомните, чему я вас учил. Попробуйте выжать максимум из этого снимка. Но знайте, что это единственное сохранившееся свидетельство из прошлого об этом роде. Уже заинтригованы? Я послал несколько запросов в архивы и музеи, и все ответили совершенно одинаково, что, мол, они не могут предоставить информацию по данной теме, поскольку в их фондах она отсутствует. Этот снимок — единственный, и обнаружил я его совершенно случайно в бумагах своего старого знакомого. Слово «старый» здесь вовсе не эвфемизм, поскольку ему было за 90, когда он скончался — земля ему пухом, а меня вызвали его внуки, чтобы разобрать архив. В своё время это был известный знаток фольклора и собиратель старины. Так вот, снимок хранился много лет в обычной папке, на обложке — название деревни, внутри нашлись карта местности и вырезка из газеты.

На экране появляется скан заметки. Коротенькая, втиснута в самый угол после пространного опуса о достижениях сельского хозяйства, видимо, чтобы не оставалось пустого места на полосе. Неброский заголовок: «Исследования продолжаются».

«25 июня т.г. в нашем районе начала свою работу этнографическая экспедиция под руководством профессора Серебрякова В.Г. Сотрудники научного института в течение лета планируют побывать во всех отдалённых сёлах и собрать материалы для последующей публикации. Это не первый визит профессора в наши края, в предыдущие годы он провел плодотворную работу на данном поприще. Ученых в первую очередь интересует устное народное творчество, они планируют записать на магнитную пленку легенды и предания нашего северного края с целью увековечить их для будущих поколений. Также будет организован сбор образцов материальной культуры для последующего размещения в экспозициях ведущих музеев столицы. Призываем население района отнестись к исследователям с пониманием и содействовать их работе, ведь наше прошлое — это наше богатство».

— И что? Судя по заметке, это была довольно рядовая экспедиция, — один из студентов с сомнением покосился на преподавателя.

— В том-то и дело, что нет! — пылко возразил Пётр, — В архивах профессора я нашел массу материалов, касающихся работы в этот период, включая старые аудиозаписи, дневники, фотографии, письменные отчёты, вплоть до командировочных удостоверений, но вот чего я не обнаружил, так это сведений, собранных именно в этой деревне, словно кто-то сознательно уничтожил все данные.

— А вы не думаете, что они могли не поехать туда? Вы же сами упомянули, деревня затеряна в лесах, — студент не собирался сдаваться.

— Да, именно так, добраться до неё невероятно трудно, наземной дороги практически нет, летом сообщение только по реке и крайне редко — по воздуху, вертолётами. К тому же, она расположена в центре природного заказника, и часть населения трудоустроена в нём — поддерживают и регулируют численность животных, подкармливают и прочее. Жители, кстати, прилагают все усилия, чтобы чужаки не совались на их территорию, вплоть до принудительного выдворения незваных гостей. В общем, без проводника из числа местных туда лучше не ехать. К слову, об экспедиции — судя по командировочным и финансовым отчётам, группа из трёх человек — профессор и два его аспиранта — отработала там положенные пять дней. Но где же тогда собранные материалы? Я тщательно пересмотрел весь архив профессора — и не нашел ни намёка на то, куда могли исчезнуть записи. Вы также должны знать, что с тех пор ни один исследователь там не побывал. Задайте в поиске в сети название этой деревни — и вы сами убедитесь, насколько мало мы о ней знаем.

— Как такое возможно в наши дни?

— Конечно, вам, детям цифровой эпохи, трудно представить подобное. Но в сети ничего, кроме самых общих сведений, не найти. Я просмотрел данные из своих предыдущих поездок — и результат получился весьма неутешительным. О жителях деревни ходят самые странные слухи, что, мол, они обладают сверхъестественными способностями и могут перевоплощаться в животных. Ни один другой представитель их и так немногочисленного народа не осмелится пригласить сородича к себе в гости. Эти люди уже как минимум пару веков живут очень обособленно. А теперь присмотритесь к фотографии. Надеюсь, я достаточно вас заинтересовал, чтобы вы проанализировали снимок. Есть желающие высказаться? Диана? Что вы думаете?

— Мы видим группу людей в типичной для этой народности одежде на фоне стены деревянного сруба. Думаю, снято на рубеже позапрошлого и прошлого веков, отдельные детали костюма указывают на это. Трое мужчин, два подростка и — кто это? Собаки? Волки? Возраст взрослых трудно определить, качество очень плохое. Могу предположить, что они связаны родственными узами — насколько я помню, представители этого племени традиционно предпочитали селиться семейными группами, включающими несколько поколений. Украшения намекают, что эти люди относятся к местной знати.

— Спасибо, прекрасное начало! Всё верно. Есть желающие продолжить? Может, Мир?

— Я бы обратил внимание на необычные татуировки на плече у каждого — кажется, это сложные геометрические узоры. И я тоже склоняюсь к мысли, что это представители одной семьи, так как узоры у них одинаковые. На прошлой лекции мы обсуждали обряды инициации — может, эти подростки только что прошли его? Возраст вроде бы подходит. Честно говоря, я никогда раньше не встречал подобного рисунка. В наш салон часто приходят любители набивать национальные узоры, но таких я ещё не видел, — парень неформального вида, шею которого обвивал стилизованный китайский дракон, явно был знатоком в этом деле. Он придвинул к себе ноутбук, увеличил фотографию и внимательно всмотрелся в неё, — Очень необычная работа! Могу поручиться, что в столице сейчас такого точно не делают.

— Я, кажется, видел такой рисунок, — вдруг послышался голос с самого заднего ряда. Все обернулись.

— Денис, хочешь высказаться? — Пётр ободряюще улыбнулся покрасневшему студенту.

— Я иногда бегаю в парке и встречаю парня, он на вид чуть старше нас. Летом я заметил у него похожую татуировку на том же плече. И внешне он очень смахивает на людей с фотографии.

— И всё? — разочарованно протянул кто-то.

— Может, он родом из этих мест? Или просто где-то раньше видел этот узор, ему понравилось, и он решил его набить?

— Стойте-стойте! Давайте выслушаем Дениса. Мы ведь в начале года договорились уважать мнение друг друга.

— Ну, у меня всё, — он окончательно смутился.

— Слушай, Денис, а ты можешь с ним поговорить? Спроси, откуда у него эта татуировка, и не родился ли он случайно в этом районе, хорошо? — Пётр не мог поверить своей удаче. Он уже успел выяснить, что жители загадочной деревни почти поголовно оседают на малой родине.

— Я постараюсь, но… В общем, он бегает быстрее меня…

Студенты рассмеялись.

— Что ж, тогда тебе придется поднапрячься, чтобы догнать его в следующий раз, — улыбнулся преподаватель.

***

Уж он-то точно не был спортсменом — небольшого роста, полный, почти всю жизнь посвятивший преподаванию и просидевший тысячи часов в архивах и музеях. На первый взгляд он напоминал довольного жизнью кота — мягкий, уступчивый, неизменно любезный, но во время экспедиций совершенно преображался — становился энергичным, собранным и крайне целеустремленным. Умел быстро и эффективно выудить нужные сведения у местных жителей, причем особенно гордился тем, как ловко подбирал ключи именно к самым информированным людям — старикам, охотникам, краеведам.

Он рос в семье учителей, с детства радовал родителей успехами в учёбе, был на хорошем счету в школе, легко поступил в университет на желаемую специальность. Лет в пять, прочитав первую книгу, посвящённую египетским мумиям, твёрдо решил стать археологом и посвятить жизнь поискам древних сокровищ. Его интерес к прошлому не угас даже тогда, когда он понял, что выпускнику рядового вуза, хоть и историку с красным дипломом, никак не светит сделать открытие международного значения. А он об этом грезил с самого раннего возраста — лежал вечерами в своей постели и представлял, как найдет и расшифрует собственный Розеттский камень, или обнаружит ранее неизвестную гробницу фараона, такое же богатое, как у юного Тутанхамона.

Тем не менее, он упорно продолжал изучать любимый предмет и надеяться, что и ему улыбнётся удача. После окончания университета поступил в аспирантуру и начал вести занятия у студентов. Первокурсники вначале пытались саботировать занятия, купившись на его кажущееся мягкосердечие, но очень быстро увлекались его неформальной манерой проводить лекции и семинары. Его карьера могла бы сложиться весьма успешно, если бы не эта самая неформальность — Пётр увлекался фэнтези, и даже был участником тематического клуба. Чаще всего ему выпадало исполнять роль придворного летописца — из-под его бойкого пера появлялись не только баллады и оды, но и довольно острые эпиграммы. Коллеги с кафедры, все сплошь женщины-профессора за пятьдесят, не понимали этого увлечения, считая его недостаточно серьезным, и Пётр так и остался в должности старшего преподавателя.

Поскольку он был единственным мужчиной в коллективе, на него, среди прочего, возложили обязанность ежегодно организовывать и выезжать в экспедиции со студентами — членами этнографического кружка. Пётр как никто другой знал, что открытий в этой области не стоит ждать, потому что он сам, будучи начинающим исследователем, из года в год объезжал одни и те же деревни, зачастую беседуя с теми же людьми, с которыми в своё время общались его преподаватели. Он наблюдал, как одно поколение постепенно вытесняет другое, как меняется уклад жизни, как по-иному начинают толковаться передающиеся из уст в уста предания, как традиции приобретают совершенно другой смысл. Многие старики уже знали его — только заслышав о приезде экспедиции, приглашали на чай, делились, среди прочего, бедами и радостями, могли часами говорить о своей жизни, а потом, словно спохватившись, под конец выдавали какую-нибудь легенду, обычно заранее припасённую или выдуманную по ходу беседы. Пётр относился к этому с пониманием — старикам нужно было выговориться, и прекрасно знал, когда они водили его за нос. Просто за годы он выучил все их истории наизусть — и, пожалуй, мог бы лучше любого местного жителя пересказать их.

Да уж, в этой области ему точно ничего нового не светило.

Пока однажды не скончался его знакомый, профессор Серебряков, потомки которого, обеспокоенные размерами архива покойного, не пригласили Петра разобрать бумаги.

Тут-то и случилось то самое, долгожданное. Он уже неделю практически безвылазно провел в маленькой, но донельзя забитой бумагами и книгами, квартирке профессора, когда, отодвинув одну из самодельных полок, он обнаружил эту папку.

Обычная папка, старая, из плохонького серого картона, который вот-вот готов был рассыпаться в руках, с тесёмочками, завязанными небрежным узлом, на обложке слово «Дело» жирно зачеркнуто карандашом, и сверху надписано рукой профессора — «Этнографический материал. Дер.Торгонов. 1987 год». Подозрительно лёгкая, хотя остальные папки, датированные тем же годом, заполнены исписанными ровным почерком страницами. Пётр взвесил её в руке и хотел было сразу отбросить в кучу ненужных бумаг на полу, но что-то его остановило.

В квартире было душно, за окном исходило зноем июльское солнце. Пётр устал, был раздражён — вечно он берётся за какие-то мелкие дела, причем бесплатно, по доброте душевной, и все пользуются этим. Он уже ничего не ждал — архив был, без сомнения, интересен, но не настолько, в основном, это были черновики научных работ и материалы экспедиций, все то, что уже было опубликовано. Куча бумаг на полу всё росла. Он не знал, куда деваться от скуки. Завидовал своим коллегам, которые то и дело присылали по мессенджеру фотографии с морей, расположенных в разных частях света. Он был согласен даже поехать на дачу, к сестре, настолько ему опостылел этот город, пыльный, жаркий, душный.

Но эта папка…

Она изменила всё.

Пётр поколебался, вздохнул, его дотошность в который раз одержала верх, и он всё-таки решил в неё заглянуть, проверить, вдруг там окажется черновик статьи, которая пока не увидела свет.

Позже он не раз возвращался мыслями к этому моменту — и с ужасом думал, что мог бы тогда просто выкинуть её, а вместе с ней и шанс, который предоставляется лишь раз в жизни.

Развязал тесёмки, осторожно открыл папку — внутри оказалась коротенькая статья из газеты, пожелтевшая от времени, с неровными краями, словно ее вырвали, а не вырезали. Старая фотография. Не копия, это он определил сразу. Подлинный снимок на плотной бумаге. Группа людей — лица слегка размыты, видимо, выдержка была длинная, а позирующие — недостаточно терпеливы, чтобы стоять неподвижно. По одежде он понял, что это давно изучаемые им жители его родного края. Ничего необычного. Но он точно не видел такой фотографии раньше. За прошедшие годы он успел изучить историю этого небольшого народа от и до, по крайней мере, всё, что сохранилось в архивах и музеях. Люди на снимке однозначно были представителями этой народности, но что-то в их одежде, лицах, позах его насторожило. Он ещё не понял, что именно, но отложил папку в сторону.

В тот день Пётр выходил из квартиры не с пустыми руками. Папка лежала в рюкзаке и обещала начало чего-то крайне захватывающего. Почему-то он не стал сообщать потомкам профессора о своей находке — они бы всё равно не оценили её по достоинству.

Он добросовестно продолжил работу с архивом в надежде обнаружить больше сведений из этой экспедиции — но интересующих его данных больше не попадалось. В надежде наткнуться на хотя бы косвенное упоминание об этом периоде, он особенно тщательно пересмотрел бумаги за тот год, но кроме командировочных удостоверений, подтверждающих пребывание профессора и двух его аспирантов в деревне торгонов, больше ничего не обнаружил.

В августе, закончив и сдав работу внукам Серебрякова, которым не терпелось распорядиться квартирой деда, он незамедлительно послал несколько запросов в архивы и музеи. Выписал имена аспирантов, которые были в той экспедиции — справился о них в университете, даже, благодаря знакомствам, узнал их адреса, но этот путь никуда не привёл. Один дом был давно расселён, на его месте высилась новая многоэтажка, в другом жили совершенно другие люди, ничего не знавшие о предыдущих обитателях. Пётр обратился к социальным сетям, но и тут поиск не дал результатов. Пришлось разыскать однокурсников тех ребят, с некоторыми из них он поддерживал связь — и, странное дело, оба аспиранта погибли, причем почти в одно и то же время. Один в пьяном виде попал под машину, другой поехал сплавляться по реке и пропал бесследно — погибли они с разницей в пару недель.

Что ж, жизнь преподносит и не такие сюрпризы.

Подобные сведения, точнее, их отсутствие, только разожгли любопытство Петра. Он с нетерпением ждал ответы на свои запросы, а сам в это время шерстил интернет в надежде обнаружить хоть что-то. Увы, ему везде попадалась перепечатка одной и той же статьи из энциклопедии да самые общие официальные сведения, которые нисколько не приподнимали завесу тайны, окружавшей деревню. Петр снова тщательно проверил социальные сети и нашел аккаунты местных жителей, в основном, подростков — судя по редким фотографиям и скудным записям, они вели самую обычную жизнь. Школа, дом, редкие выезды в райцентр, охота, рыбалка, пляж с прекрасным светлым песком, нетронутая тайга… Много улыбающихся лиц — удивительно, но даже взрослые казались счастливыми, никакой угрюмости или вечной озабоченности городских жителей, вечно пребывающих в цейтноте. Жизнь в центре заказника на первый взгляд казалась раем — прекрасная природа, полная гармония с окружающей средой, самодостаточность и независимость. Пётр невольно позавидовал им — настолько беззаботные лица он видел на снимках.

Пока он ждал откликов, наступила осень, начался учебный год. Пустовавшие летом коридоры университета наполнились жизнью, и Пётр с удовольствием погрузился в привычный рабочий ритм — лекции, семинары, заседания кафедры, экскурсии с первокурсниками, занятия кружка… За будничными хлопотами важность случайного открытия слегка потускнела, но он не забывал об этой папке — отсканировал фотографию и сделал её рисунком рабочего стола своего ноутбука, распечатал копию и повесил на стену над кухонным столом.

Однажды утром, когда он собирался на лекцию, на электронную почту пришло первое письмо из архива. «К сожалению, мы не смогли обнаружить данных по вашему запросу».

Спустя неделю — ещё одно подобное послание. И ещё, и ещё. Все его старания оказались впустую.

Пётр был в недоумении. Почему ни в одном архиве нет сведений об этой чёртовой деревне? Или хотя бы об этой местности? Ведь какие-то документальные следы эти люди должны были оставить!

И он решил, что ему следует поделиться этой тайной со студентами.

Он с энтузиазмом преподнёс ребятам тему их следующей экспедиции. И тут его ждал приятный сюрприз — самый тихий из учеников сообщает, что знает человека с такой же татуировкой, что и на снимке. Пётр чуть ли не под микроскопом изучил этот узор, и за прошедшие месяцы не раз рисовал его по памяти, машинально воспроизводя в записной книжке во время скучных заседаний или коротая время в очередях. Он прекрасно знал, что это не просто рисунок, а знак принадлежности к загадочному роду, причём к его элите. То есть, носитель является если не главой рода, то, как минимум, членом его семьи. С ним необходимо было встретиться. Удивительно было то, что он оказался в городе — ведь из этой деревни за последние полсотни лет почти никто не уезжал. Возможно, у этого парня были веские причины покинуть родину.

Дело в том, что косвенный поиск и изучение статистической информации за прошедший век выявили одну любопытную вещь — оттока молодёжи практически не было. В наше время это кажется невероятным — кто же согласится добровольно заточить себя в глухом селе, вдали от благ цивилизации? Тем не менее, сопоставление результатов нескольких переписей демонстрировали, что всё новые и новые поколения непостижимым образом оседали на своей малой родине. Судя по регулярным публикациям в районных газетах, деревня вроде бы ничем не выделяется, кроме своей труднодоступности; в ней имеется минимальный набор необходимых госучреждений, доступна сотовая связь, культурная и общественная жизнь хоть и не бурлит, но все же проводятся стандартные мероприятия по праздникам и знаменательным датам. И вот это-то Петра и привлекало — тайна, расположенная у всех на виду. То, что Денис упомянул о знакомстве с выходцем из этих мест, не на шутку его взбудоражило — Пётр на мгновение почувствовал себя охотником, который долго шёл по следу и наконец был вознаграждён. Он должен встретиться с этим парнем лицом к лицу — и, чем чёрт не шутит, уговорить его стать проводником. В чём-чём, а в этом ему точно нет равных — он гордился своим умением убеждать собеседника.

В конце короткой обзорной лекции он дал студентам задание — найти как можно больше данных, воспользовавшись косвенным поиском. Сам-то он давно собрал всё, что было возможно, но учеников надо мотивировать — пусть сами покопают и прикоснутся к тайне. А летом, если удастся выбить достаточно средств на очередную экспедицию, он возьмёт с собой самых лучших и вновь отправится в путь. Но в этот раз его будет ждать нечто большее, чем просто досужая болтовня за чаем.

***

Денис проснулся в этот выходной пораньше — задание преподавателя надо было выполнять. Он даже не представлял, как к нему подступиться, парень всегда казался нелюдимым и хмурым, и держался на приличной дистанции от других бегунов.

Честно говоря, Дениса пугала перспектива общения с малознакомым человеком. С детства он был застенчив и не умел так же легко, как сверстники, заводить друзей. В детском саду он пробыл всего неделю. Бабушка, сама в прошлом воспитательница, пришла пораньше забрать внука и наткнулась на душераздирающую сцену — девочки, обступив её мальчика, бросали в него горстями песок и колотили пластиковыми лопатками. Денис покорно сносил унижение, только прикрывал руками лицо. Бабушка, задействовав режим фурии, гневно накинулась на детей, устроила бурную сцену воспитателям, прорвалась к директору, угрожала родителям девочек подать в суд. Больше Денис про детский сад не вспоминал. Родители утром отводили его к бабушке с дедушкой и оставляли на весь день. Мальчик вёл себя тихо, мог часами спокойно сидеть за маленьким столиком и рисовать, или рассматривать картинки в энциклопедиях, которыми был забит шкаф деда. Бабушка не могла нарадоваться на примерного внука и постепенно научила его читать. Денису вдруг открылся огромный волшебный мир — он мог целыми днями просиживать на полу перед книжным шкафом и перебирать тяжёлые справочные издания, а любимые энциклопедии вдруг оказались полны самых удивительных фактов, которыми он порой озадачивал родителей. Он стремительно запоминал новые слова, его мозг, как губка, впитывал самые разнообразные сведения. Когда ему исполнилось шесть, бабушка лично сходила в управление образования и добилась, чтобы внука приняли в лучшую школу, сама отвела его на собеседование. Приемная комиссия вначале была настроена скептически, мол, ребёнок не посещал дошкольное учреждение, но Денис блестяще сдал экзамен, мало того, ошарашил педагогов своей эрудицией. Бабушка буквально светилась от гордости, когда первого сентября вела его за руку на торжественную линейку.

Спустя месяц оказалось, что Денису в первом классе делать нечего, как, впрочем, и во втором. Он откровенно скучал на уроках, учителя не знали, чем и как занять этого странного ребёнка, который, пожалуй, обладал большим словарным запасом, чем они. Ему порекомендовали учиться экстерном — и мальчик легко сдал все экзамены вплоть до пятого класса. Ему было всего восемь, и переводить в среднюю школу его не хотели.

Пока утрясали вопрос с образованием, Денис записался в библиотеку. Бабушка приводила его утром, давала с собой лёгкий обед, а вечером забирала. Все работники библиотеки называли его вундеркиндом и с удовольствием выполняли его запросы.

В какой-то момент с энциклопедий он переключился на художественную литературу — и сам не заметил, как с головой погрузился в необыкновенные миры, вместе с героями покорял моря и океаны, совершал открытия, улетал в космос и гулял по отдаленным планетам, знакомился с учёными, авантюристами, конкистадорами, пиратами, следопытами, детективами, проживая с ними каждый момент. Его сердце не раз замирало, когда главный герой оказывался на волосок от гибели, лицом к лицу с заклятым врагом, или судно бравого капитана брала на абордаж свирепая орда каперов, или космический корабль терпел крушение в самой малонаселенной области почти необитаемой планеты, а экипаж вынужден был выживать в диких условиях без надежды на скорое спасение. Окружающая его реальность вдруг стала скучной — Денис осознал, что в современном мире ему не светят подобные приключения. Книги приобрели ещё большую притягательность. Справочники были заброшены, теперь ему хотелось всё новых острых ощущений. Он не мог оторваться — читал даже ночами, украдкой, при тусклом свете ночника, и не засыпал, пока очередная рискованная ситуация не разрешалась благополучно. За несколько лет он, пожалуй, прочитал почти все книги в библиотеке, некоторые — по несколько раз. У него появились герои, на которых он хотел бы походить — все отважные, честные, добрые, сильные, убеждённые в своей правоте, совершающие невероятно смелые поступки.

Но выныривая из очередной книги, он понимал, что сам так не сможет.

У родителей дела шли не лучшим образом. Они часто ссорились, до исступления кричали друг на друга, а он лежал в полутьме своей комнаты и, пытаясь заглушить их яростную перепалку, закрывал голову подушкой и начинал тихо шептать бессвязный набор слов.

Всё кончилось плохо — родители разошлись. Папа ушёл из его жизни и больше не появлялся. Бабушка и дедушка, папины родители, очень хотели продолжить общение с внуком, но мама, решив выместить на них свою злость, запретила им появляться.

Денис остался один. Его вернули в школу, обычную, рядом с домом. К этому моменту ему исполнилось одиннадцать.

Новичкам всегда приходится тяжело, особенно когда они слишком умные, слишком слабые физически и появляются в середине учебного года.

Он до сих старается не вспоминать школьные годы. Конечно, Денис был любимчиком у большинства учителей — тихий, способный, старательный, всегда с готовым домашним заданием. Да, избегал отвечать у доски и участвовать в мероприятиях, так и не сошёлся с ребятами из своего класса, которые хоть и уважали его, но не особо горели желанием с ним общаться.

Он снова и снова оставался один.

В пятнадцать он узнал, что бабушка умерла. Дедушка ушёл раньше. Мама так и не пустила его на похороны. А он скучал по атмосфере их дома — по книжному шкафу, в котором стройными рядами стояли разноцветные тома с полустёршимися золотыми буквами на корешках — собрания сочинений, энциклопедии, редкие старинные издания, у которых даже страницы пахли по-особому. Он отчаянно тосковал по безмятежным дням, которые проводил, листая книги. У него осталось только одно убежище — библиотека. После уроков Денис сразу шел туда, но уже в отдел для взрослых. Книги, тишина читального зала и внимательные добрые библиотекари, которые всегда норовили угостить его чашкой чая с домашней выпечкой, были его единственными друзьями.

После школы он решил поступить учиться на архивариуса — эта профессия могла дать ему доступ не только к книгам, но и документам, настоящим свидетельствам прошлого. Не то чтобы его интересовала история, но сама мысль провести жизнь среди множества томов письменной информации очень привлекала его. Ему нравилось всё упорядочивать, каталогизировать, расставлять по алфавиту. Даже в библиотеке он всегда вызывался помочь разложить сданные читателями книги по местам.

В университете оказалась совершенно другая атмосфера, чем в школе — более свободная и раскрепощённая, он впервые почувствовал себя взрослым, способным отвечать за себя человеком. Это его приятно поразило, и вначале показалось, что он наконец-то сможет найти друзей. Но у одногруппников оказались другие интересы — вечеринки, ночные клубы, первые серьёзные отношения, а учеба была ко всему этому не самым приятным довеском. Конечно, во время сессии он оказывался очень востребован — точнее, его конспекты, которые он вёл очень скрупулёзно, но в остальное время Денис снова оказался предоставлен самому себе, болтался где-то на обочине, когда как все стремительно шагали по главной дороге. Мать помогла ему снять комнату, а затем и маленькую квартирку на окраине города. Этому была веская причина — появился ухажер намного моложе её, с которым всё складывалось донельзя серьёзно, и тот недвусмысленно потребовал выставить конкурента — сына-студента — из дома. Вскоре у них родилась дочка, но старшим братом Денис себя так и не почувствовал. Он всего пару раз видел этого ребёнка, и не проникся к нему никакими чувствами.

Хотя Денис всё больше отдалялся от своей матери, он не был в обиде — ему понравилось жить одному. После пар отправлялся в библиотеку и сидел там до самого закрытия, затем поздним автобусом добирался до дома, готовил скромный ужин, читал перед сном и засыпал, вполне удовлетворённый жизнью.

На третьем курсе у них появилась новая учебная нагрузка — каждый студент был обязан записаться в один из кружков, он выбрал этнографический, не из-за интереса к этому предмету, а просто потому, что в остальных мест уже не было.

Первые занятия слегка разочаровали — но появление таинственной папки с фотографией обещало что-то особое. Возможно, это был зов приключений, которого он так ждал в детстве.

И теперь ему предстояло завести разговор с незнакомым человеком, который явно не желал с ним беседовать.

Бегать Денис решил от безысходности — летом, когда занятий не было, появилось много свободного времени. Он всё так же продолжал часами просиживать за книгами, но художественная литература для взрослых оказалась не такой увлекательной — она главным образом оказалась посвящена отношениям, которые он так и не научился ни понимать, ни строить.

Бегать было трудно. Денис ещё в детстве понял, что спорт не для него. На уроках физкультуры он всегда был последним. Первую пробежку он никогда не забудет — это был настоящий вызов. Он страшно волновался, когда шёл в парк в стареньких стоптанных кроссовках и потёртом спортивном костюме, ему казалось, что он притягивает взгляды всех встречных прохожих, и те исподтишка над ним насмехаются. В парке он вначале посидел на скамейке, чтобы слегка унять сердцебиение, потом, заметив группу бегунов, решил незаметно последовать за ними. Как же ему было сложно подняться и сделать первые шаги! Бег доставил ему невыразимые мучения — в боку почти сразу закололо, он задыхался, отчаянно глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег, ему стало так жарко, что пот лил градом, сердце стучало, отдаваясь в висках, ноги дрожали от напряжения. Впереди мелькали подтянутые фигуры других бегунов — в ярких майках и шортах, они легко и стремительно уносились всё дальше. Словно юные боги, подумалось ему в тот момент. В этот день он едва добежал до середины аллеи — потом не выдержал и постоял, склонившись, пытаясь восстановить дыхание. Его замутило, в ушах шумело, перед глазами стало темно — и Денис испугался, что упадет в обморок прямо здесь, на глазах у людей. Но вскоре дурнота отступила, и он с трудом добрёл до скамейки. Наутро, конечно, его ждала жестокая боль в мышцах, не привыкших к нагрузкам — он едва смог подняться с кровати, но, как ни странно, это подкрепило его решимость.

Ближе к осени Денис окончательно втянулся — и бег стал доставлять ему радость. Он всё равно был медленнее всех — и с завистью смотрел на поджарых парней и стройных легконогих девушек, которые проносились мимо, оставляя его позади. Казалось, они были рождены такими — сильными, ловкими, быстрыми. Время от времени кто-нибудь удостаивал его кивком или мог помахать. А он в ответ выдавливал из себя мученическую улыбку и продолжал бежать, задыхающийся, с раскрасневшимся лицом, неловко переступая непослушными, тяжелеющими с каждым шагом, ногами.

Летом он часто бегал рано утром, когда в парке было прохладно, и время от времени встречал этого парня. Худой, среднего роста, смуглый, темноволосый, с татуировкой, охватывающей плечо — именно она и привлекла внимание Дениса. Сложная вязь геометрических фигур каким-то образом подчёркивала впечатление, которое тот производил — вокруг него ощущалось странное напряжение, привлекательное, но с мрачноватым оттенком. Может, виной была его явная нелюдимость — у него всегда был неприветливый и настороженный взгляд, а иногда на лице мелькало и отвращение. Но тем ноябрьским утром он всё же вернулся и помог ему подняться после падения.

Правда, тот день запомнился Денису и очередным приступом паники. Иногда на него находило подобное, особенно в тёмное время суток. Однажды он увидел астрономическую карту, на котором созвездия были представлены в виде человеческих фигур и мифических тварей — ему было лет пять, и с тех пор он стал бояться смотреть в небо. Он слишком хорошо запомнил облик чудовищ, которые заполняли его по ночам, медленно выплывая из-за горизонта. Для большинства людей звёзды были просто хаотично разбросанными мерцающими точками, но в его глазах они всегда против воли складывались в исполинские силуэты. Небо было непостижимо огромным, неохватным, непознаваемым. В самые худшие моменты своей жизни он начинал ощущать себя крошечной молекулой в этой пугающей своими масштабами вселенной, крайне уязвимой и одинокой. Когда родители ссорились, он накрывался одеялом с головой и начинал бормотать — перечислять названия звёзд и созвездий, словно, переборов свой страх перед ними, он мог заслужить награду — тишину и покой в семье.

Этот страх перекочевал и во взрослую жизнь, время от времени давая о себе знать. Как в тот раз под фонарём в парке. После падения он почувствовал себя не очень хорошо, перепугался, когда вдруг оказался лежащим на спине, а перед глазами что-то вспыхнуло. На какое-то мгновение он оказался совершенно дезориентирован, лицом к лицу с небом.

Но паника нахлынула на него позже. Она внезапно набросилась из темноты, сжала до боли сердце, а потом пустила его вскачь. Внезапно тело перестало его слушаться, ноги подкосились, и он снова упал. Чтобы унять дрожь в руках, он обнял себя за плечи — и попытался восстановить дыхание. Он сидел на коленях и медленно считал вдохи и выдохи: раз-два, раз-два, раз-два. Обычно это помогало ему вернуть контроль, но в этот раз произошло кое-что странное — страх отступил сам, угас, словно кто-то задул огонь. Когда сердце успокоилось, а тело вновь стало более-менее послушным, он с трудом поднялся. Ему показалось, что там, за пределами освещенного участка, кто-то стоит и наблюдает. Тёмная неподвижная фигура на снегу. Кровь хлынула в лицо — Денису стало стыдно за свое поведение. Он нарочито спокойно отряхнулся от снега и медленно побежал. Как будто ничего не случилось. Как будто он такой же, как все.

В тот день, когда Денис впервые увидел старую фотографию, он совершенно не был готов к всеобщему вниманию. Ему хотелось тихо отсидеться на задней парте, как и раньше. Но когда речь зашла о татуировке, он не смог удержаться. Слова сами вырвались — и вдруг он оказался полезным, востребованным и важным. Человеком, вносящим вклад в общее дело. Ему понравилось ощущение собственной значимости, теперь ему хотелось подкрепить это делом. Но нужно было переступить через свою неуверенность и как-то завязать разговор с незнакомцем.

Ночью он не смог толком выспаться, вскочил раньше нужного, и маялся в ожидании выхода из дома, нервно ходил из угла в угол, стараясь унять противную дрожь в руках. Но он напрасно волновался — встречи не произошло. В парке было безлюдно — он покружил по аллее и вернулся домой ни с чем.

На следующее утро всё повторилось — пустынный парк, ни одного бегуна.

В понедельник ребята из кружка обступили его и спросили, встретил ли он своего знакомого. Он был вынужден их разочаровать — а сам не знал, куда деть глаза от стыда, что не справился с таким простым заданием.

Всю неделю он упорно начинал день очень рано — ему уже начало казаться, что этот неуловимый парень просто померещился. От одной этой мысли его бросало в жар — это был худший вариант.

Но в субботу наконец повезло — Денис ещё издали заметил знакомую фигуру, стремительно нырнувшую в парк. Он понёсся за ним, напрягая все силы, но парень успел раствориться в сумерках. Казалось, старые кряжистые деревья, растущие вдоль аллеи, затихли в ожидании исхода их игры. Денис точно знал, что с его темпом он вряд ли догонит загадочного бегуна, разве что сможет перехватить его на обратном пути или на одной из тропинок. В конце аллеи он остановился, чтобы отдышаться и осмотреться — фонари погасли, дорожки тонули в предрассветной мгле. Свежий морозный воздух приятно холодил разгорячённое лицо, изо рта белёсыми облачками вырывался пар. Он потоптался на месте, потом принял решение углубиться в парк. Выбрал направление наугад, в надежде, что ему улыбнётся удача, и осторожно побежал. На узеньких дорожках было темнее, чем на открытой местности, ночные тени прятались под густыми кронами деревьев. Он никогда не забегал настолько далеко и даже не знал, что тут раскинулся настоящий лес. Под ногами шуршала прошлогодняя листва, кусты тонкими упругими ветками цеплялись за штанины, то и дело ему приходилось перепрыгивать через упавшие деревья. Денис чувствовал, что бежит очень медленно, но сердце билось часто и неспокойно, а дыхание было неровным и прерывистым. Он вдруг испугался, что заблудится, от этой мысли его прошиб холодный пот. Денис остановился и огляделся — ничего, только сероватые сумерки, скрадывающие цвета и силуэты, и никакого намёка на близость города. Он крутился на месте, пытаясь сориентироваться, но бесполезно. Сердце вновь понеслось вскачь — он заметил какую-то тень среди деревьев. В его голове забилась только одна мысль — бежать! И он рванул напрямик, не разбирая дороги, почти вслепую. Краем глаза он видел, что тень неотступно следует за ним. Он пытался бежать быстрее, но дрожащие ноги не слушались его. Впереди вдруг забрезжил слабый свет — кажется, он приблизился к опушке. Денис, отчаянно всхлипнув, свернул в ту сторону, стремясь выбраться из этого проклятого леса. И тут он уловил какое-то движение — и тут же кубарем полетел на землю. Кто-то схватил его за шиворот, развернул — он никак не мог сфокусироваться и разглядеть нападавшего, но заметил занесённый кулак.

— Какого чёрта ты за мной следишь? — со злостью прошипел парень.

Как ни странно, Денис испытал настоящее облегчение, услышав человеческий голос:

— Мне просто нужно было с тобой поговорить…

— Кто ты вообще такой? Отвечай! — парень замахнулся, по его лицу промелькнула какая-то странная тень, на миг Денису померещился звериный оскал и неестественный блеск в его глазах.

— Я… хотел спросить про твою татуировку… — Денис никак не мог восстановить дыхание и с трудом выталкивал слова.

— Зачем тебе это? — парень внезапно ослабил хватку и опустил кулак. Его голос прозвучал устало. В набирающем силу утреннем свете Денис разглядел, что они почти ровесники. Тёмная одежда, короткие волосы, три простые серебряные серьги в ухе. Выглядит довольно агрессивным, но уже совладал с собой.

— Я увлекаюсь историей, и недавно нашёл фотографию людей, очень похожих на тебя. И у них была точно такая же татуировка, — Денис заметил, что присвоил заслугу преподавателя, устыдился, но тут же успокоил себя, что это для пользы дела — если парень узнает, что им заинтересовался целый коллектив, он точно сбежит. Денис был уверен в этом — почувствовал, что они не такие уж и разные. Да, конечно, тот сильнее и быстрее, но по сути — такой же, как он сам. Это читалось в его повадках, таилось в глазах.

— И ты подумал, что я смогу тебе помочь? Увы, нет, — парень резко выпрямился и был готов унестись вперёд, когда Денис вдруг спросил:

— Почему ты снова убегаешь?

Он сам не знал, почему задал именно такой вопрос, это было какое-то озарение. Но судя по тому, как замер его недавний противник, он попал в точку.

Парень бросил на него странный взгляд, в котором читалась то ли издёвка, то ли озорство, и вдруг, усмехнувшись, сказал:

— Всегда беги так, словно за тобой гонится стая волков, — и помчался напрямик через лес, легко и упруго, словно перед ним расстилалась ровная дорожка стадиона.

Денис, слегка покряхтывая, встал. Падение наградило его парой синяков и ушибов, руки и ноги всё ещё дрожали от пережитого, но в целом он чувствовал себя неплохо. Главное, что он больше не испытывал страха. Денис так и не успел уловить момент, когда перестал бояться. Может, это произошло, когда он понял, что они оба — одной породы. Это значило, что рано или поздно он сумеет уговорить этого парня встретиться с Петром.

Денис медленно дохромал до опушки. Стремительно светало, лес был пронизан тёплыми лучами восходящего солнца. Оглядевшись, он заметил знакомые фонари и скамейки всего в нескольких метрах от себя. Его вновь накрыло волной стыда — всё это время он находился совсем рядом с аллеей, а ведь думал, что не выберется из леса. Покачав головой, поражаясь тому, насколько страх ослепил его, он неторопливо зашагал в сторону дома.

***

Утро выдалось одновременно и паршивым, и немного забавным. Честно говоря, Алек давно так не веселился. С одной стороны, ему было приятно на какое-то время стать самим собой, дать волю инстинктам и слегка сбросить напряжение, которое не отпускало его несколько лет. Он легко выследил цель — запах книжной пыли, страха и еще чего-то, отчаянно знакомого, но никак не поддающегося определению, чувствовался за два десятка метров. Какое-то время он бесшумно бежал за ним вдоль тропинки, потом, заметив, что светает, решил выяснить, в чём дело. Обогнал добычу, замер в тени деревьев, затаил дыхание, предвкушая рывок. Когда цель оказалась в пределах досягаемости, бросил свое лёгкое и послушное тело вперёд. Прыжок получился отменный, всё внутри него ликовало — жертва с неясным стоном упала, покатилась по жухлой листве, распространяя вокруг себя волны ужаса. Это только раззадорило Охотника — он схватил его за ворот, рванул к себе, занёс руку…

В этот момент он вновь почувствовал, насколько тонка грань между «жить» и «не быть». Он мог одним движением разорвать ту тонкую ниточку, которая связывала его жертву с этим миром. Одно движение. Всего лишь одно.

Потом, вспоминая это мгновение, он осознал, что был на грани. Он мог потерять всё то, чем жил эти несколько лет. Несколько безнадёжно трудных, тяжёлых лет, когда каждый день требовал приложения такого количества усилий, которые могли бы уместиться в несколько месяцев его прежней жизни.

На него накатила злость. На самого себя, на мальчишку, который был настолько глуп, чтобы погнаться за ним, на своё прошлое, на этот город — и он едва не утратил контроль. Возможно, что-то выдало его — выражение лица, блеск в глазах, так как во взгляде жертвы он уловил самый настоящий первобытный ужас. Да, тот самый, которым питались его предки. Поколения хищников.

А чем он в этот момент отличался от них? Да ничем! Страх подпитывал его, Алек наслаждался своей властью, упивался своей силой.

Его предки тоже были Охотниками. Они загоняли свою добычу, но действовали не как животные, которые делают это из необходимости, нет, они были людьми — жестокими и расчётливыми.

Он всё же совладал с собой, не сразу, но справился с инстинктами. В который раз. Он чертовски устал от этого — идти против своей природы становилось все тяжелее. Особенно в этом городе, с этим тонущим в ужасе мальчишкой, который лепетал что-то про его татуировку.

Веселье прошло, осталась только досада на самого себя, что сорвался. Чтобы хоть как-то сгладить впечатление, Алек ответил на последний вопрос, как ему казалось, шуткой. Может, не совсем удачной, может, странноватой. Вряд ли этот паренёк оценит её.

Дома было по-прежнему. Скучно. Много назойливых запахов. Почти все спали — раннее утро выходного дня. Поднимаясь по лестнице, он улавливал покой, царивший в полумраке квартир. На площадке тоже было тихо — соседи наконец-то изволили утихомириться, его так и подмывало нанести им визит вежливости. Напугать их он точно смог бы — ничего сложного, по прежнему адресу он быстро навёл порядок. Но здесь каждый раз откладывал — и так прошёл почти год. Он не был уверен, что это бездействие по доброте душевной. В последнее время он стал терпеть многое. Стискивал зубы и терпел. Как наказание.

Звучит, конечно, глупо.

Он захлопнул дверь и замер в тесной прихожей. Стянул куртку, скинул кроссовки. Постоял, восстанавливая дыхание после быстрого подъёма. Взглянул на себя в зеркало. На плече извивалось клеймо, знак его хищного рода. Он с радостью бы избавился от него, если бы знал, как. Удивительно, что этот мальчишка вообще заметил рисунок, но поразительнее было то, что никто из посторонних никогда не должен был увидеть ту фотографию. Алек вспомнил, что этот снимок хранился в их семейном альбоме — а потом исчез, и пропажу заметили пропажу только спустя несколько недель. Значит, вот в какие руки он попал. Наверное, стоит выяснить, кто за этим стоит. Алек вздохнул — перед ним вновь распахивалась дверь в прошлое. Достал из кармана телефон и набрал сообщение. Несколько раз редактировал его, пока не получилось скупое короткое послание, просто информация к сведению того, кому оно адресовалось. Ничего лишнего, лишь сухая констатация факта. Ему не хотелось, чтобы этот человек прочел больше, чем Алек хотел сообщить. Эта игра длилась уже много лет — с момента, как он переехал в город. Хотя, точнее сказать, сбежал. Нажал «Отправить», две галочки известили о том, что сообщение получено. Он не стал дожидаться ответа — поспешно спрятал телефон обратно в карман куртки, закрыл глаза и прижался лбом к холодной поверхности зеркала. Алек давно бежал прочь от прошлого, в котором, казалось, были одни потери и разочарования. Он выкладывался на работе так, чтобы приходить домой и падать от усталости; в выходные загонял себя до изнеможения, преодолевая десятки километров бегом; он старался выстраивать свой день, чтобы не было ни одной свободной минуты; ему было необходимо всё время находиться в движении — и все ради того, чтобы не думать о том, что осталось там, позади. Точнее, о тех, кого он оставил. Время от времени к его сознанию всё же пробивались тревожные звоночки, отдельные болевые сигналы, которые незваными гостями бесцеремонно стучались в сердце, и заставляли его сжиматься, словно в ожидании удара. Тогда он, чтобы вернуть душевное равновесие, вынужден был убегать всё дальше и дальше в лес, протянувшийся за парком. Волки, которые его преследовали, были вовсе не теми, кого мог представить городской житель — не хищниками с грозным оскалом, горячим дыханием и пастью, из которой капала кровь их жертв, нет, его личная стая состояла из тяжёлых воспоминаний, боли, горечи, сомнений и потерь. И он бежал от них семь лет, без надежды на передышку или покой.

Алек услышал, что телефон в кармане требовательно завибрировал, но не стал читать ответ — это могло подождать до завтра. На сегодня с него достаточно. Он прошёл на кухню, поставил чайник и в полумраке наблюдал, как в голубоватой подсветке стеклянной колбы пляшут пузырьки воздуха. Высыпал три ложки кофе в турку, залил кипятком, поставил на огонь, снял, как только поднялась пена. Всё это он проделал машинально, как и каждое утро. Многие жалуются на рутину, а ему она была на руку. Привычки были одновременно и его якорем, и спасательным кругом — благодаря им он держался на плаву и сохранял хоть какую-то видимость стабильного существования.

Достал кружку, перелил в неё дымящийся кофе, устроился за столом, не включая свет, хотя на кухне было темновато. Глотнул — горечь и жар напитка обожгли ему нёбо. И снова в сердце натянулись струны, которые он предпочел бы давно обрезать, и раздался тревожный сигнал — протяжная тоскливая нота, больше похожая на вой. Алек обхватил голову руками — в этот момент он почувствовал дыхание, вырывающееся из множества голодных пастей и топот лап за спиной. Он резко поднялся, выплеснул остатки кофе в раковину, быстро переоделся, захватил другую куртку, рюкзак со всем необходимым, который всегда был наготове, и ключи. Ему необходимо было развеяться.

В гараже его ждал мотоцикл — не тот, который пугает утробным рыком всю округу, а лёгкий, маневренный и быстрый, как раз то, что нужно, когда возникнет необходимость убежать от преследователей. Или когда захочется разогнаться до максимальной скорости и, лишь слегка повернув руль, вылететь с дороги. Возможно, это был бы самый удобный для всех исход. Он иногда тешил себя этой мыслью, но не позволял ей укорениться у себя в голове. Несмотря ни на что, он ценил жизнь. Алек в этом отношении был прагматиком — в отличие от большинства, был убежден, что человеку отпущен только один срок, и никакого загробного мира не существует, как не будет и второго шанса. Но это его качество имело и оборотную сторону — ему требовалась и дверь с зелёной табличкой с надписью «запасной выход», в которую он мог бы шагнуть, если бы уровень боли зашкалил за «невыносимо». Линию эту он давно для себя определил — и пока жизнь была сносной, он за неё держался. Пока были силы — он бежал. Когда они иссякнут, когда он дойдёт до предела — он распахнёт эту дверь.

Но пока этот момент не наступил, Алек просто жил. Многие считали, что он слишком рисковый — бегает на длинные дистанции в одиночестве, в любое время года, включая зиму, и любое время суток — он мог выбираться в парк даже ночью, в темноте; на работе со временем стал вызываться на самые сложные задания; а усевшись за руль мотоцикла, всегда гнал на большой скорости. Но Алек, вопреки сложившемуся мнению, всегда соблюдал предельную осторожность — он умел заранее просчитывать степень риска и никогда без нужды не подвергал себя угрозе. Конечно, он осознавал, что не может предусмотреть все возможные ситуации, но относился к этому, как фаталист — если этому суждено случиться, значит, так тому и быть. Он не переживал о вероятностях, предпочитая иметь дело с грубой материей реальности.

Алек знал, куда ехать — по дороге заглянул в супермаркет, который открывался раньше всех, купил готовую еду, сложил в рюкзак и стремительно вырвался за пределы города. Гул встречного ветра в ушах и долгожданное весеннее солнце быстро развеяли хандру. За эти годы он научился опережать своих преследователей и искусно путать следы — это помогало ненадолго, и Алек понимал, что не сегодня, так завтра снова увидит приближающиеся тёмные силуэты у себя за спиной. Но он умел наслаждаться моментом — пользоваться теми краткими незамутнёнными мгновениями бытия, которые весьма скупо были отмерены на его долю. Пожалуй, он бы даже хотел уйти именно в такой момент ликования и счастья — а не медленно угасать на больничной койке, страдая от боли, осознавая свою скорую кончину, отчаянно цепляясь за оставшиеся дни и до последнего надеясь на отсрочку приговора. Алек прекрасно знал, каково это — уже проходил подобное. Прошлое не вычеркнешь — собственная память становилась заклятым врагом, воспоминания тянули ко дну, отравляли сон, заставляли просыпаться по ночам и без приглашения вторгались в его дни. Запахи, звуки, голоса — мимолётные впечатления, выцепленные откуда-то, вдруг вызывали к жизни очередного дремлющего демона. Он никогда не знал, когда это случится — и никогда не бывал готов к очередному удару. Оставалось только одно: просто бежать дальше. Сжать зубы, закрыть глаза, заглушить боль музыкой, усталостью, скоростью.

Этим утром Алек снова решил выбраться к небольшому тихому озеру, расположенному далеко за городом. Ему нравилась атмосфера этого места — узкая грунтовая дорога, о которой мало кто знал, стройные сосны, растущие вдоль неё и напоминавшие о доме, бледно-жёлтые метёлки камышей, деревянные мостки, к которым была привязана старая лодка. Алек остановился на опушке, прислонил мотоцикл к дереву, закинул рюкзак на спину и уверенно начал спускаться к озеру. Снег полностью сошёл, хотя в самых тёмных уголках леса всё ещё лежали посеревшие сугробы, усыпанные сухими сосновыми иголками и шишками. Солнце ощутимо грело — Алек расстегнул куртку и закатал рукава. Тепло в эти края приходило раньше, чем у него на родине. Он с удовольствием вдыхал запахи прошлогодней листвы и терпкий аромат смолы. Спокойная гладь озера, окаймлённая соломенным кольцом камышей, раскинулась перед ним. Алек пошарил среди кустов и вытащил вёсла. Он не знал, кто и зачем держал здесь лодку, но был благодарен этому человеку.

Совсем скоро он оказался на другом берегу и вновь зашагал вперёд, но уже по узенькой тропинке, едва заметной среди густого подлеска. Сосновый бор остался позади, лес на этой стороне был совсем другим — более диким, менее исхоженным. Мало кто добирался до этих мест — Алеку это и было нужно. Уединение, тишина и покой. Спустя полчаса он выбрался из леса на небольшую лужайку и, решив перекусить, устроился прямо на земле, прислонившись спиной к могучему стволу лиственницы. Не было нужды смотреть на часы — в лесу он забывал о необходимости следить за временем. Впереди были почти сутки, которые он мог посвятить исследованию новых мест — обычно он оставлял вещи в каком-нибудь укромном месте и налегке обегал окрестности, порой наматывая круги по двадцать-тридцать километров. Вечером возвращался к стоянке, разжигал костёр, готовил или подогревал ужин, а потом устраивался на ночлег. Для него это был лучший способ отдохнуть и восстановить силы.

Поев, он закинул вещи на развилку между ветвями лиственницы и углубился в лес. Он уже достаточно хорошо изучил окрестности, и теперь его ждали куда более удалённые маршруты. Тропинка уводила всё дальше, и с каждым шагом гул города, который он продолжал слышать, даже находясь за его пределами, становился тише. Умолкли пронзительные сирены, бесконечный шорох шин по асфальту, рёв моторов, вой самолетов, людские голоса. Алек чувствовал, как ему становится легче дышать и двигаться, он словно сбрасывал с себя тяжелый панцирь, свою защиту, выпрямлялся и шёл вперёд размашистым шагом, с удовольствием ощущая каждое своё движение, каждое усилие, предпринимаемое его телом, каждый свой вдох и выдох. Охотник внутри тоже ликовал — это, пожалуй, была единственная радость, которую разделяли оба. Лес дарил им не только покой, но и чувство безопасности — в этих глухих местах не было никого, кто проявлял бы по отношению к ним агрессию. В эти часы они сосуществовали в полной гармонии друг с другом — человек и Охотник.

Спустя час, выбравшись к большому лугу, Алек побежал. Кое-где ещё стояла вода — солнце нагрело ее, и он с удовольствием нёсся по ней, поднимая фонтаны брызг. На другой стороне его вновь ждал лес — мрачноватый старый ельник, густой, практически непролазный, но Алека это не пугало, ему нравилось бросать себе вызов. Он устремился в самую гущу деревьев, с трудом продираясь через переплетения мёртвых веток. Вскоре ели уступили место соснам — он вздохнул свободнее и ускорился. Рельеф тоже изменился — Алек ощущал пологий подъём. Он бежал, чувствуя под ногами упругую подстилку из толстого слоя иголок и шишек; солнце постепенно клонилось к закату; становилось прохладнее; но он и не думал останавливаться, ему хотелось непременно добраться до вершины. Спустя полчаса склон вдруг резко пошел вверх, Алек устремился вперёд, подгоняемый мыслью, что цель близко. Он так неожиданно оказался на гребне сопки, к которому стремился не первую неделю, что даже едва не перебежал его, приняв за очередной уступ. Лишь обернувшись и увидев перед собой десятки километров сплошной тайги, он осознал, что стоит на вершине. Лес был в тени, солнце село, но с этой высоты он мог полюбоваться его последними лучами. Алек устроился под причудливо изогнутой сосной, которая росла прямо над обрывом, свесил вниз усталые ноги, достал воду и перекус и неторопливо поужинал, любуясь догорающим закатом. Покончив с едой и стряхнув крошки, достал из рюкзака куртку — вечер обещал быть холодным. Обратный путь получился трудным даже для него, и к месту ночлега он прибежал совершенно измотанный. Быстро развёл огонь, переоделся, скинул мокрые кроссовки, подогрел воду и вновь поел. Мельком взглянул на часы — почти полночь. Он уже не вспоминал об утренних событиях — они отступили под натиском дневных впечатлений. Совсем скоро он вновь почувствует дыхание и топот хищной стаи за спиной, но пока Алек мог наслаждаться тишиной как во внешнем мире, так и у себя в голове. Он устроился на ночлег, закутался в одеяло, и моментально уснул.

Утро выдалось морозным — изо рта вырывался парок, Алек, продрогший за ночь, решил немного пробежаться по округе. Спустя пять минут он почувствовал, как кровь побежала быстрее. У него было ещё полдня, которые они с Охотником могли провести в покое.

Спустя несколько часов он пустился в обратный путь. Уставший, но довольный, он переплыл озеро. Его успокаивали скрип уключин и мерное движение лодки, он медленно грёб, наслаждаясь каждым мгновением. Солнце стояло низко, тёплый свет лился с небес, казалось, мир купается в золотистой пыльце. Алек остановился на середине озера, чтобы полюбоваться видом, потом, когда дрожащий диск светила исчез за деревьями, нехотя поплыл дальше. Аккуратно причалил, привязал лодку к мосткам и уже доставал свой рюкзак, когда услышал приближающиеся шаги. Он торопливо вскочил на ноги и застыл в напряженном ожидании, готовый ко всему. Охотник тоже насторожился — их общее сердце забилось быстрее.

— Так вот кто каждые выходные угоняет мою лодку! — из-за камышей показался старик. Небольшого роста, жилистый, с загорелым обветренным лицом, на котором особенно ярко выделялись насмешливые голубые глаза, в потрёпанной куртке с заплатками на локтях, в резиновых сапогах, на голове — выцветшая вязаная шапка, в которую было воткнуто пёстрое перо.

Алек немного расслабился — от этого человека не исходило угрозы.

— А я-то гадал, кто бы это мог быть! Ты из города, да? — старик лукаво посмотрел на него, потом, не дождавшись ответа, продолжил, — Далековато забрался, сынок, хотя с таким двухколёсным другом это несложно. Хорошая у тебя машинка! Может, поменяемся? Я тебе лодку, ты мне свой мотоцикл? — он улыбнулся и протянул руку, — Я местный отшельник, зови меня Захар.

— Алек, — он всегда испытывал неловкость, когда нужно было себя как-то представить. Кем он мог отрекомендоваться? Курьером? Охотником? Торгоном? Ни одно из определений не казалось ему исчерпывающим и, скорее, вызвало бы град новых вопросов. Поэтому он предпочел просто назвать свое имя.

— Очень приятно! А теперь удовлетвори моё любопытство — ты уже столько времени сюда ездишь, скажи, а зачем? Не представляешь, как я ломал голову, пытаясь придумать, кто и по какой причине появляется в этой глуши. Делать мне особо нечего, вот и маюсь. Может, потешишь старика, расскажешь о себе? Кстати, могу предложить тебе горячий чай и какой-никакой, но ужин, если согласишься составить мне компанию.

Алек внимательно всмотрелся в лицо нового знакомого — тот держался бодро, в глазах горели озорные искорки, но было заметно, что старик истосковался по общению с людьми, и он решил принять предложение:

— Да, почему бы и нет?

Они углубились в сосновый бор и вскоре вышли к небольшому аккуратному домику.

— Проходи, чем богаты, тем и рады, — Захар жестом пригласил его внутрь, — Я сейчас поставлю чайник, а ты устраивайся.

Алек огляделся — на стенах висели мастерски выписанные миниатюрные пейзажи: пасмурные небеса, нависшие над свинцово-серой гладью озера; белоснежные сугробы, за ними — тёмные силуэты деревьев в сумерках; от каждого рисунка веяло покоем и тишиной; старинные чёрно-белые фотографии с виньетками в громоздких деревянных окладах; в углу скромно притулилась этажерка, забитая книгами, красками, кистями, альбомами, свёрнутыми в рулон холстами; рядом — небольшой рабочий стол, на котором в беспорядке валялись карандаши и разномастные обрывки бумаги; над ним висел яркий светильник, когда как остальная часть дома была погружена в полумрак; сбоку — диван, с небрежно наброшенным покрывалом с оленями — еще одна вещь из далёкого прошлого.

— Понятно, чем я тут занимаюсь, да? Малюю потихоньку, так, под настроение. Пойдём, попьём чаю, нечасто ко мне заносит гостей.

Большая часть второй половины дома была отведена под кухню — старый буфет с мутными стёклами, за ними пылились посуда и фарфоровые безделушки; деревянный стол, некрашеная поверхность которого впитала в себя следы сотен трапез; несколько шатких с виду табуреток; дребезжащий холодильник в углу.

— Ну что, начинай свой рассказ, я готов слушать.

Алек замялся, но всё же заговорил:

— Вы правы, это я у вас беру лодку. Приезжаю по выходным отдохнуть.

— Один? — удивился Захар, — Насколько я знаю, городские обычно наезжают толпами. И как именно ты отдыхаешь?

— Да, один. Бегаю.

— Какой же это отдых, если бегаешь? Ты спортсмен?

— Нет.

— Вижу, ты не из разговорчивых.

Алек кивнул — ему нечего было возразить.

— А что ты делаешь на том берегу? Я сам крайне редко туда выбираюсь, места уж слишком дикие. Можно так заплутать, что потом вовек не выберешься. Нет, ты не думай, я хорошо знаю округу, но далеко от озера обычно не отхожу, возраст не тот. Да и зрение стало подводить, я художник-миниатюрист, считай, профдеформация.

— Это ваши работы там, на стенах? — Алек решил сменить тему разговора.

— Нравятся? Знаю, что да. Всю жизнь малевал на шкатулках сказочных героев, надоело так, что глаза б мои на них больше не глядели, пестрота одна. Но что поделать, если покупатель берет что поярче. Зато теперь, будучи честным пенсионером, могу позволить себе рисовать то, чего просит душа. А ей треба именно природа. Нас не станет, не станет наших детей, внуков, их детей, а с природой ничего не случится. Люблю я её тихие краски: бледный свет зимы, тусклое небо октября, цвета пожухшей листвы, мглистые утра, серебро росы… Вижу, ты меня понимаешь. Слушаешь, как заворожённый. Ты ведь не из местных? Как ты вообще оказался в городе?

— Нет. Я из заречья. Как вы узнали? — Алек немного смутился.

— Знакомые места. Бывал там пару раз, много слышал о вашем племени. Внешность у тебя характерная для того района. Я художник, мне положено замечать такие вещи. Значит, отдыхаешь на бегу? Или охотишься?

— Нет, просто бегаю.

— Ты ведь один из этих, из торгонов. Странно, я слышал, что все ваши охотятся. Было время, когда очень хотелось попасть в вашу деревню, поговорить со стариками. Когда-то нас отправляли в творческие командировки, набираться вдохновения. Меня особенно интересовали, как ты понял, сказки — я вначале записывал их, а потом переносил сюжеты на холст, точнее, на дерево. Объездил ваш район от и до, только у вас не побывал. Не пустили меня. А я всегда хотел ознакомиться именно с вашим фольклором, уверен, он у вас очень своеобразный. Конечно, я сужу по тому, что говорят люди, от вас самих ведь ничего не дождешься.

— Может, вы и правы, — Алек впервые задумался об этом. Они всегда держались обособленно, жили закрыто, и чужакам в их мир вход был закрыт — в прошлом это было им на руку, как и их неоднозначная репутация, но сейчас, скорее, оборачивалось против них.

— Так ты действительно оттуда? Надо же, как порой может повернуть судьба! Все эти годы жил здесь, и не знал, что мою лодку берет не абы кто, а один из торгонов! Удивительное совпадение! Надо было раньше тебя застукать, а я всё не мог улучить момент и выбраться из своего медвежьего угла. Всё какие-то дела мешали. Казалось бы, живёшь один, распоряжайся своим временем, как душе угодно, никто не торопит, не дёргает, ан нет — и тут ты обязан подстраиваться под обстоятельства. Конечно, какие здесь могут быть срочные дела, одна рутина, ничего важного, но когда нужна отговорка — сойдёт и эта. Вот только сегодня вышел подышать, уж больно хороша была погода. Видел, какой свет плыл над озером? Не отвечай, я знаю, что да — ты там прямо застыл. Красивая картинка получилась, кстати, — Захар мечтательно улыбнулся, — Подлить тебе ещё чаю?

— Нет, спасибо вам за гостеприимство. Мне пора. Завтра с утра на работу.

— Понимаю-понимаю. Но ты заезжай, если что, хорошо? Всегда будешь желанным гостем, — Захар невольно засуетился, было заметно, что он рассчитывал на более продолжительную беседу.

— Я приеду в следующие выходные, — пообещал Алек и, уже выходя, записал ему на одной из бумажек свой номер и вручил её старику, — Если вам что-то нужно, я привезу. Просто позвоните в течение недели.

— Только если это тебя не затруднит…

— Нет, всё в порядке, я буду рад помочь, всё-таки, столько лет пользовался вашей лодкой, — Алек пожал на прощанье руку старика и вышел в сумерки.

— Постой, — окликнул его Захар, — Может, тебе фонарик дать? Стемнело, оказывается, я и не заметил, как время пролетело…

— Не беспокойтесь, я хорошо вижу в темноте, — Алек махнул ему и уверенно зашагал по тропинке. Старик остался стоять в ярко освещённом проёме двери, качая головой.

Алек вскоре вновь оказался у озера. Юный месяц только-только поднялся над громадой леса. Он постоял на берегу, любуясь его отражением в тёмном зеркале воды, потом нехотя сел на мотоцикл и завёл двигатель. С сожалением окинул тихий пейзаж взглядом, надел шлем и выехал на дорогу.

***

Он издали почувствовал беспокойный зов города, тихий гул, который нарастал по мере приближения к нему. Остановился на сопке, откуда открывался вид на долину, в которой раскинулась столица, и постоял, привыкая к яркому свету, шуму и суете на улицах. Достал наушники, сделал музыку погромче — и лишь после этого решился съехать на кольцевую дорогу. Машин было мало, но Алек предпочел бы абсолютно пустые улицы. Иногда он вставал пораньше, чтобы застать город спящим, и объезжал его, наслаждаясь хрупким покоем, царившим под светом фонарей.

Спустя полчаса он был возле дома. Взглянул на часы — почти два. Самое тёмное и странное время суток, когда мир кажется особенно зыбким и ненадёжным. Правда, гулянка, которую устроили соседи сверху, оказалась вполне реальной. Алек какое-то время лежал, пытаясь отрешиться от шума, но потом не выдержал. Охотник был в полной боевой готовности — лапы широко расставлены, шерсть на загривке вздыблена, зубы оскалены, уши прижаты к голове. Он чуял предстоящую схватку и заранее предвкушал её, зная, что человек устал, слаб и уязвим, и был готов снести стены своей тюрьмы. Алек поднялся на следующий этаж, позвонил в дверь, из-за которой доносился шум, неосознанно улавливая запахи и звуки из соседних квартир, составляя из них цельную картину — зверь с человеческим разумом. Или человек со звериным чутьём? Крайне редко он был первым, но чаще ему удавалось оставаться самим собой. В эту ночь он был слишком измотан, напряжён, да и час был поздний — время для Охотника, а не для человека.

Дверь медленно открылась, за ней стоял парень, почти его ровесник, может, чуть старше. Он с вызовом посмотрел на незваного гостя, но одного движения Охотника оказалось достаточно, чтобы сбить его с ног. Алек уловил ужас, который волнами разошёлся по всей квартире, остальные её обитатели тоже каким-то непостижимым образом почувствовали его, словно и у них включился древний инстинкт, когда страх одного животного мгновенно передаётся всему стаду. Он уже не мог сдерживать внутреннего хищника — тот нёсся вперед, сея вокруг хаос, разрушения и боль. Спустя пять минут в квартире воцарилась тишина. Алеку ценой невероятных усилий удалось удержать Охотника от чрезмерной жестокости — с этой кучки пьяных (хотя нет, к тому времени уже абсолютно трезвых) молодых людей хватило и минимального физического воздействия. Кому-то он заехал в челюсть, другому разбил нос, третьего просто вышвырнул на лестницу — его жертвы, постанывая и всхлипывая, забились по углам, а он сам отвёл душу, устроив в квартире разгром. Охотнику было всё равно, с чем или с кем расправляться. В такие моменты он не видел разницы между живым и неодушевлённым, и Алек пользовался этим, направляя его ярость на вещи, а не на людей. Это помогло усмирить хищника, загнать его, уставшего и покорного, обратно в клетку.

Алек даже не думал, что кто-то из этих парней потом попытается устроить ему неприятности — Охотник умел внушать страх, острота которого и притуплялась со временем, но ощущался он всегда. Это была его личная метка, которую он наносил всем своим жертвам. Пока Охотник был рядом, его добыча всегда держалась настороже и старалась быть как можно менее заметной. Спускаясь в свою квартиру, Алек был уверен, что отныне покой обеспечен — по крайней мере, до тех пор, пока он живёт в этом доме.

***

Денис вновь появился на занятиях ни с чем. Что он мог рассказать? Ничего, разве что о короткой стычке в лесу. И о том моменте, когда едва не потерял сознание от страха. Пётр был особенно собранным и серьёзным, никаких присущих ему шуточек и баек из предыдущих экспедиций. Они вновь обсудили фотографию, но без особого энтузиазма. После лекции преподаватель пригласил его в свой кабинет.

— Ну, как идут дела? Ты встретился со своим знакомым? — Пётр с улыбкой подал ему дымящуюся кружку.

— Нет, то есть, да, — Денис с благодарностью отпил ароматный напиток. На этой кафедре знали толк в хорошем кофе.

— Как это понимать?

— Я его встретил, но поговорить не удалось. Он не очень общительный, — Денис буквально чувствовал, как от смущения краснеет не только лицо, но и уши. Горячий напиток также оказал своё действие, кровь побежала быстрее и прилила к щекам.

— Ну, и ты ведь тоже… Ладно, молчу-молчу, не буду больше перебивать, рассказывай, — Пётр устроился за своим столом, откуда-то материализовал вазочку с печеньем, — Угощайся.

— Он, кажется, понял, что я преследую его и… — Денис запнулся, вспомнив ужас, который им тогда овладел, — В общем, он на меня напал.

Пётр взглянул на него с беспокойством:

— Ты в порядке?

— Он просто сбил меня с ног, ничего страшного, но ему не понравился наш интерес. Сказал, что не может нам помочь, — Денис вздохнул. Не будет же он рассказывать преподавателю о том, что ему померещилось в сумерках — у страха глаза велики, мало ли что могло подсказать его воображение в тот момент.

— Ладно, раз так, может, мне удастся его уговорить, как ты думаешь? Где и когда ты его обычно встречаешь? — у Петра загорелись глаза, он азартно потёр руки, по всему было видно, что он не собирался так просто сдаваться.

— В парке, рядом с моим домом, он обычно бегает рано утром. Я всю неделю ждал, но встретил его только в выходные.

— Хорошо, если не возражаешь, я мог бы у тебя переночевать и пойти вместе с тобой. Что ты об этом думаешь? — совершенно будничным тоном осведомился Пётр.

Денис был смущён. И не сколько неожиданным вопросом, хотя, скорее, это прозвучало как предложение, а настойчивостью Петра. Сам он отступил бы, получив такой недвусмысленный отказ. Зачем навязываться тому, кто явно старается избежать внимания? Стоит ли искать встречи с человеком, не желающим, чтобы лезли в его жизнь? Денис знал, что он и сам был бы не рад, если какие-то незнакомцы вдруг решили бы его преследовать. Но он не высказал вслух свои соображения — молча допил кофе и из вежливости съел одно печенье, оказавшееся удивительно невкусным. Он никогда не умел говорить «нет», поэтому и в этот раз ответил согласием, хотя даже не представлял, как принимать гостей. Денис предчувствовал, что ему обеспечена бессонная ночь, полная тревог — он настолько привык жить один, что чужое присутствие в квартире не дало бы ему уснуть. Может, ему стоило возразить, но момент был упущен, и он покорно пообещал дождаться Петра после пар.

***

А Пётр нутром чуял, что просто обязан ухватиться за эту возможность — вцепиться и не выпускать, это был его путь в большую науку, возможно, даже не только к отдельной статье в журнале, но и целой книге. Поиск, которым по его заданию занялись студенты, как он и ожидал, ничего выдающегося не дал. Он возобновил чтение лекций, полагающихся по программе кружка. Ребята исправно ходили по музеям, изучали материальную и духовную культуру народов, населявших их немаленький регион, но Пётр не оставлял надежды найти что-то новое по теме, которая стала его идеей фикс. Месяцы труда принесли жалкие крохи информации — в одном из старых сборников профессора Серебрякова он вычитал странную легенду, которую пересказал один из стариков — о роде хищных людей, в которых боги вселили ярость и жажду крови, отметив их особым клеймом. Нашлась и жутковатая сказка, которую сочинили представители другого народа — о том, что тёмными осенними ночами, когда земля замерзает, а звезды светят особенно ярко, хищное племя выходит на большую охоту, и путникам, которым не повезло оказаться под открытым небом, суждено погибнуть страшной смертью. Эти люди охотятся стаями, они умны, сильны и поэтому особенно опасны, куда страшнее обычного дикого зверя, но распознать их несложно — они несут на своем теле особую печать.

Загадочная татуировка не давала покоя Петру. Именно поэтому он так стремился встретиться со знакомым своего студента. Ему нужно было увидеть рисунок своими глазами, сличить его с тем, что он видел на фотографии, удостовериться, что перед ним действительно один из представителей небольшого рода торгонов.

Временами его немного пугала собственная одержимость — Пётр никогда так не действовал. Обычно он вёл себя осмотрительнее и старался оставаться беспристрастным, даже отстранённым. А тут всё с самого начала пошло не так — эмоции захлестнули его с головой. Жажда открытий, амбиции, стремление проникнуть за завесу тайны во что бы то ни стало заставляли его совершать поступки, на которые он бы раньше не решился. Он даже не успел осознать, как навязался в гости к студенту, про которого мало что знал. Только то, что он застенчив, молчалив и старателен. Денис старался быть незаметным, держался позади всех, на устных экзаменах тянул с ответом, хотя всегда демонстрировал прекрасное знание материала — до самой последней мелочи, поэтому иногда преподаватели думали, что либо у этого юноши феноменальная память, либо он виртуозно умеет пользоваться шпаргалками. Впрочем, в последнем никто и никогда его не уличал.

А где он жил, с кем, и вообще, чем занимался за пределами аудитории, никого, кажется, не интересовало. Денис был из тех людей, которых забываешь, как только отводишь от них взгляд. Неприметный, тихий, чьё присутствие или отсутствие никого бы не взволновало. До того момента, когда он вдруг не подал голос и не рассказал о своем знакомом. Неизвестно, что больше удивило его сокурсников — то, что Денис, оказывается, бегает или то, что он вызвался выполнить задание по своей инициативе.

Когда они подходили к остановке, Пётр вдруг осознал, что им не о чем говорить. Денис шёл быстро, широкими шагами, и явно не был намерен поддерживать светскую беседу. Пётр семенил следом и лихорадочно пытался подобрать хотя бы одну общую тему. Был вечер пятницы, час пик, на остановке толпилось множество людей. Первый тёплый весенний вечер словно сдул пыль с города — окна домов и витрины засияли, прохожие улыбались, даже улицы, казалось, стали шире. Везде царило оживление — мимо проходили влюблённые, держась за руки, счастливые в своём маленьком мире, принадлежавшем только им двоим, то и дело раздавались взрывы смеха, знакомые, встретившись, уже не обходились вежливыми кивками, а радостно обнимались, даже вездесущие голуби, казалось, ворковали особенно самозабвенно, что уж говорить про воробьёв — те весело скакали по тротуару, испытывая громадное облегчение от того, что пережили очередную холодную зиму.

Только Дениса совершенно не затронуло это настроение. Он стоял, пряча лицо в шарф, засунув руки в карманы, сгорбившись, словно на него давила какая-то непомерная тяжесть. Пётр в ожидании автобуса уже несколько раз пытался завести непринуждённый разговор о погоде, занятиях, но чем больше он болтал, тем глубже в себя уходил Денис. В конце концов, Пётр умолк. Ему было нелегко молчать, но, к счастью, нужный автобус подъехал довольно скоро.

Они втиснулись в переполненный салон, пассажиры весело переговаривались, планируя вечер пятницы и выходные. Денис, раздвигая толпу, прошёл в самый конец, Пётр с трудом пробрался за ним. Автобус резко рванул с места, толпу качнуло, раздались выкрики «Эй, полегче, не дрова везёшь!», но не злобные, как было бы зимой, а скорее добродушные.

Ехали они долго, большая часть пассажиров сошла, а им, похоже, нужно было на конечную. Когда стало посвободнее, они сели, Денис устроился у окна и немного расслабился. Снаружи мелькнули какие-то безликие строения без окон, через пустырь шагали серебристые башни электрических опор, за хлипкой оградой из колючей проволоки тянулись ряды пустых ржавых контейнеров — подержанный конструктор, детали которого собирали со всего мира, затем — трубы, из которых валили клубы желтоватого дыма, вдоль обочин — пожухшая, покрытая толстым слоем пыли скудная растительность. Дорога становилась всё хуже, автобус немилосердно трясло. Неужели здесь кто-то живёт, с сомнением подумал Пётр. Но вот и конечная остановка — компактный жилой массив, типовые дома, выстроенные по строгой схеме — сплошь серый бетон да давно немытые стёкла, между этими мрачными коробками затерялись мелкие магазинчики, и, как ни странно, частные дома, похожие на дачи.

— Удивительно, я почти всю жизнь провёл в этом городе, но никогда здесь не бывал, — Пётр с любопытством озирался, когда они шли по извилистой асфальтовой дорожке.

— Да, сюда мало кто доезжает, — вдруг заговорил Денис.

— Слушай, извини, что я так навязался. Если тебе неудобно… Ты только скажи, и я уеду, пока автобусы ещё ходят, — спохватился Пётр, поняв, что его напористость могла быть не к месту.

— Да нет, я живу один, не беспокойтесь.

— Хорошо. Но ужин-то ты позволишь приготовить? Может, заглянем в магазин? — Пётр ухватился за эту возможность наладить контакт.

— Я вас снаружи подожду, — буркнул Денис, больше обращаясь к своему шарфу, чем к собеседнику.

— Я быстро. Кстати, что тебе взять? Я хорошо готовлю.

— Решайте сами, мне всё сойдет.

Пётр нырнул в полутёмный магазин, расположенный в одной из тех времянок, которые в его время было принято называть вагончиками. Ассортимент оказался типовой — необходимый минимум безо всякой надежды на изыски. Перед ним был только один покупатель — худощавый парень, несмотря на раннюю весну, успевший загореть. Серьги, наушники, в которых грохочет что-то тяжелое — даже снаружи были слышны низкие басы и мощный рык певца; потёртая чёрная парка с закатанными рукавами, тёмная толстовка, рюкзак, закинутый на плечо — сейчас будет покупать сигареты и алкоголь, подумалось Петру. Но к его удивлению, у парня в корзине было несколько бутылок минеральной воды, хлеб, какие-то куриные полуфабрикаты, овощи и упаковка замороженных ягод. Последнее почему-то особенно его поразило. Кассир назвала сумму, парень явно не слышал, но мельком взглянул на монитор и вынул из кармана крупную купюру. Продавец раздраженно лязгнула кассой и развела руками, мол, сдачи нет, подожди. Потом повернулась к Петру, посчитала его покупки, он выгреб из бумажника всю мелочь, но умудрился-таки наскрести нужную сумму. Парень всё это время с отсутствующим видом ждал рядом, и только когда Пётр расплачивался, окинул его хмурым взглядом.

— Вот она, нынешняя молодежь, хоть бы наушники вынул, что ли, сказал пару слов. Он всегда такой, заходит, молча покупает и уходит, ни тебе здрасьте, ни до свидания, и вечно у него эта музыка гремит, как только он не оглохнет, — пожаловалась продавщица, пока Пётр укладывал свои покупки в пакет. Он вежливо попрощался и вышел, Денис стоял там же, у входа. Они вместе пошли дальше по дорожке.

— Это мой дом, — над ними нависла унылая многоэтажка, но двор оказался довольно уютным, Пётр с интересом рассматривал небольшой палисадник, детскую площадку, хорошо продуманную стоянку.

— Похоже, летом здесь неплохо, — сказал он, озираясь, пока Денис возился с домофоном.

— Да, и парк недалеко, — они вошли в подъезд и прежде, чем захлопнулась дверь, Пётр обернулся и успел заметить парня из магазина, который прошёл дальше.

Отужинав, помыли посуду. Денис оказался аккуратным хозяином — все вещи на своих местах, нигде ни пылинки. Его квартирку вряд ли можно было бы назвать уютной, но она создавала впечатление опрятности. Ничего лишнего. Но больше всего Петра поразила книжная полка во всю стену — сколоченная довольно неумело из разнородных досок, она была заполнена не только учебниками и трудами по истории, что было вполне ожидаемо от его студента, но и редкими изданиями, справочниками, энциклопедиями по самым разным отраслям знаний. Петра просто заворожило это пёстрое собрание книг.

— Потрясающая коллекция! Слушай, откуда у тебя всё это? — в нем проснулся библиофил.

— Часть приобрёл я сам, но большинство — книги моего деда. Он всю жизнь их собирал, — Денис говорил небрежным тоном, но был явно горд своей коллекцией.

— И ты всё это прочитал? — Пётр недоверчиво посмотрел на студента, листая великолепное дореволюционное издание Тацита.

— Да, — просто ответил тот.

Оказалось, у них есть одна общая страсть — они до поздней ночи перебирали книги, и Пётр никогда бы не поверил, если бы ему сказали, что Денис раскроется с такой неожиданной стороны. Встретив единомышленника, он вдруг словно забыл о своей застенчивости, и начал рассказывать. О своём детстве, о дедушкином книжном шкафе, о школе. О разводе родителей, и о том, как уже уехав от матери, узнал, что дед завещал ему все свои книги, и он с трепетом перевёз их в свою квартиру. К сожалению, шкаф старинной работы отец успел продать, но книги дождались его — на пыльном чердаке, в коробках, они лежали несколько лет. Денис с Петром провели у книжной полки большую часть ночи, пока усталость не заставила их разойтись по разным углам крошечной однушки.

***

Денис проснулся рано — прямо над ухом на столе пищал будильник телефона. Он уложил Петра в своей комнате, а сам устроился на угловом диванчике на кухне. Вопреки ожиданиям, вечер накануне оказался приятным — он никогда бы не подумал, что может так запросто общаться с другими людьми. Книги их объединили — ему понравилось, как Пётр отнёсся к коллекции его деда, с каким почтением и благоговением листал каждый том, как искренне восхищался изданиями, к которым Денис и сам питал тёплые чувства.

Он подошел к двери спальни и постучал — пора было собираться. К его удивлению, Пётр бодро отозвался, что уже готов.

Через пятнадцать минут, наскоро выпив кофе и проглотив по паре бутербродов, они вышли из дома. Пётр испытывал приятное возбуждение — охота началась! Наконец-то он увидит этого загадочного незнакомца! Хотя Денис и предупредил его, что, возможно, тот не придёт, или они разминутся, как это было неделю назад, когда он тщетно ходил в парк каждое утро. Но чутье подсказывало Петру, что встреча обязательно состоится. Удача обязана была ему улыбнуться после стольких месяцев ожидания!

Постепенно светало, в лужицах матово блестел тонкий лед, хрусткий и ломкий, изо рта шел парок — зима не собиралась сдавать свои позиции. Они быстро шли к парку, который оказался совсем недалеко. Петра поразило то, что в этой суровой промзоне обнаружилась такая жемчужина. По словам Дениса, парк был большим, и постепенно переходил в настоящий лес, так как это была самая окраина города. Огромные чугунные ворота, богато украшенные причудливой вязью, были гостеприимно распахнуты — они оказались на широкой прямой аллее, равномерно обсаженной деревьями. Фонари ещё горели, но их бледный свет был не в силах разогнать предрассветную мглу.

— Каков наш план? — Пётр огляделся, но никого не заметил. Было тихо, казалось, город остался не за поворотом дороги, а где-то очень далеко.

— Ждать, — Денис направился к ближайшей скамейке.

— Ты не собираешься бегать? — он последовал за ним, уселся рядом. Скамейка была покрыта тонким слоем изморози, Пётр невольно поёжился.

— Нет, может, позже. Он, если придет, все равно пробежит по этой аллее, — прогноз Дениса прозвучал довольно пессимистично.

— Хорошо. Подождём, — Пётр положил ногу на ногу, спрятал руки в карманы и откинулся на спинку.

Они какое-то время сидели молча, потом Пётр не выдержал:

— Слушай, а какой он? Какое у тебя сложилось впечатление?

— Быстро бегает. Заметно, что сильный. Никогда не видел, чтобы с кем-нибудь общался, всегда один, — Денис говорил медленно, взвешивая каждое слово. По правде, он не считал свои наблюдения сколько-нибудь полезными, но зато они были максимально объективными. Он не хотел углубляться в то, что привиделось ему в таких же утренних сумерках.

— В этом вы с ним похожи, — Пётр произнес это задумчиво, вглядываясь в начало аллеи, где, как ему показалось, мелькнула тень. Он был собран, как никогда, и если б возникла необходимость обежать весь этот огромный парк, он бы это сделал — несмотря на свою комплекцию и неважные физические данные.

— Это он? — Пётр приподнялся, подслеповато щурясь, стремясь получше рассмотреть приближающегося к ним человека.

Денис пристально вгляделся в фигуру бегуна, потом утвердительно кивнул:

— Да.

Они встали и неторопливо прошли к середине аллеи. «Бегун он действительно отменный, — подумал Пётр, — так легко двигается». В нем всколыхнулась зависть — порой ему самому хотелось ранним утром, пока город спит, выйти из дома и отправиться на пробежку, наслаждаясь тишиной и покоем. Увы, эта мечта так и осталась нереализованной — может, виной тому была обычная лень, а может, просто нежелание менять привычный распорядок дня. В последние годы он видел бегунов всё чаще — и каждый раз у него возникало намерение присоединиться к ним буквально с завтрашнего дня, но дело так дальше и не продвинулось.

Денис поднял руку в приветствии — бегун резко остановился в нескольких метрах от них, и Пётр с удивлением узнал парня из магазина. Он снова был в тёмной одежде, на голове — капюшон. Лицо раскраснелось, он тяжело дышал и изучающе рассматривал их, не приближаясь. В его глазах мелькнуло узнавание — значит, несмотря на свой отрешённый вид, он успел запомнить Петра. Парень всё-таки вытащил наушники и отрывисто спросил:

— Что вам нужно?

Пётр быстро соображал, как начать разговор. Обычно он умел расположить к себе человека, иногда, конечно, наладить контакт получалось не с первой попытки, но здесь, он чувствовал, нельзя было ошибаться. Он заметил, что парень настороже и взвинчен. Ему не хотелось бы испытать на себе его гнев — несмотря на худощавость, тот выглядел сильным и крепким, и явно мог постоять за себя, иначе не бегал бы в одиночку в столь ранний час.

— Так чего вы хотите? — он начинал терять терпение, не дождавшись ответа.

— Меня зовут Пётр, я этнограф, я изучаю…

— Я знаю, чем занимаются этнографы, — ему показалось, или в голосе проскользнула усмешка? Тем не менее, Пётр продолжил:

— Прошлой осенью к нам попали редкие архивные данные, предположительно, о ваших предках, в том числе и старая фотография. Мой студент, Денис, сообщил, что знаком с вами, и мне захотелось встретиться, чтобы, при возникновении с вашей стороны интереса к этому вопросу, мы могли бы устроить взаимовыгодный обмен информацией, — Пётр и сам не понял, почему вдруг перешёл на тяжеловесный официальный язык. И лишь выговорив последние слова, осознал, что совершил фатальную ошибку, выбрав такой тон.

— Вы имеете в виду мою татуировку? — парень вдруг двинулся навстречу. Пётр почувствовал угрозу, тяжёлыми волнами исходившую от него, ему даже показалось, что тени вокруг стали гуще. Он невольно отступил на несколько шагов. Денис остался на месте. Парень поднял руку — Пётр замер и затаил дыхание, готовый ко всему. Ему уже стукнул полтинник, но он умудрился дожить до этого возраста без единой драки. «Наверное, именно так всё начинается, интересно, будет очень больно, если он ударит? И как потом объяснить синяки коллегам?» — пронеслось у него в голове. Зачастило сердце, спина покрылась холодным потом, а парень тем временем подошел к нему вплотную.

— Ты это хотел увидеть? — он закатал рукав, медленно, пока не обнажилось плечо, обвитое тем самым причудливым чёрным узором, который преследовал Петра несколько месяцев, — Это моё клеймо, любуйся, раз тебе это так необходимо, а потом вы оба оставите меня в покое, — процедил он с такой злобой, что Пётр вздрогнул. Казалось, утро приостановило своё наступление, и на землю опустился вечерний сумрак. Парень едва сдерживал себя — он тяжело дышал сквозь сжатые зубы, в его глазах плясал недобрый огонь, Петру почудилось, что за ним стоит какой-то зверь, сильный и беспощадный, изготовившийся к прыжку, тугой, как пружина, жаждущий крови.

Но морок рассеялся так же быстро, как возник. Пётр совладал с собой — теперь всё его внимание занимала только татуировка. Страх исчез, как только место нерешительного преподавателя занял исследователь. Он буквально впился взглядом в рисунок, и с удовлетворением отметил, что восстановил его почти с точностью до деталей. Что ж, Пётр мог гордиться собой. Теперь он убедился, что этот древний и странный род не исчез, и перед ним — один из его представителей. И он просто обязан склонить его к сотрудничеству и сделать проводником!

Но этот угрюмый парень явно не желал идти им навстречу. Он молча спустил рукав, надел наушники и уже хотел бежать дальше, когда Пётр схватил его за руку:

— Можешь пугать меня сколько угодно, но я знаю о твоем происхождении больше, чем ты думаешь.

Парень уставился на него с удивлением. Пётр понял, что этот бой он выиграл и приободрился. Он пошел ва-банк — и его ставка оказалась верной, теперь нужно было продолжать эту линию:

— Если ты поможешь мне, я помогу тебе.

— С чего ты решил, что мне нужна помощь? — с вызовом откликнулся парень, резким движением вырываясь из хватки Петра. Его глаза сузились, в них вновь появился недобрый отблеск.

— Ты здесь не по своей воле, — Пётр тщательно подбирал слова, в то же время стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее, он лихорадочно вспоминал всё, что узнал за несколько месяцев об этом племени, — И это не то место, где бы тебе хотелось жить, я прав? Города не для таких, как ты. Как ты вообще здесь оказался?

— Не твоё дело, — яростно огрызнулся парень, не собираясь ему уступать.

— Значит, ты одиночка, — Пётр не спускал глаз с его лица, отмечая малейшие изменения, — Почему ты не среди своих? Вы ведь, как правило, держитесь семьями.

Последние слова произвели на того странное впечатление. Он замер и шумно выдохнул:

— Ладно, я могу с тобой поговорить. Спрашивай. Но и ты тогда ответишь на мои вопросы.

Денис стоял поодаль, не особо вникая в их беседу. Он не привык подслушивать чужие разговоры, но перемена в поведении обычно добродушного Петра его немало удивила — тот вдруг завладел инициативой, в его голосе появилась твёрдость, каковой за ним обычно не наблюдалось.

— Хорошо, договорились. Ты можешь подойти в университет? Нет? Тогда предлагай любое место и время.

Парень на мгновение задумался:

— Знаете зону отдыха при въезде в город? В полдень. Я подъеду, — и не дожидаясь ответа, рванул вперёд, быстро скрывшись из виду.

Пётр постоял, обдумывая услышанное.

— Денис, ты слышал? Ты тоже обязан там быть, я созову всех, кого собираюсь взять в экспедицию. Считай, что ты только что зачислен в её состав — за свой бесценный вклад. Нечасто встретишь такого уникума в наше время, да ещё в городе! Знай, это огромная удача, которая бывает раз в жизни. Ладно, я сейчас в университет, заодно оповещу остальных. Ты ведь запомнил время и место встречи?

Денис молча кивнул, а Пётр, посматривая на часы, с удивительной для его комплекции скоростью унёсся на автобусную остановку. Он буквально светился энтузиазмом, словно старатель, напавший на богатейшую золотую жилу.

***

Денис всё же медленно покружил по парку, но быстро устав, побрёл в сторону дома. Он пока не вполне осознал, что станет участником экспедиции — и не понимал, чем это может для него обернуться. Он никогда никуда не ездил, родился и вырос в городе и не стремился вырваться куда-то за его пределы. Это была его родная среда — достаточно комфортная и привычная, чтобы не возникало желания её покидать. Да, переполненные автобусы и толпы людей временами наводили на него ужас, но он свыкся с этим и научился относительно хорошо держать себя в руках. А ещё в городе не было видно звезд — и для него это действительно было огромным облегчением. Искусственное освещение легко затмевало их слабое сияние. Хотя иногда по ночам он просыпался в холодном поту и долго не мог уснуть, представляя, что за этим тёплым сгустком света — его городом — царят беспредельная пустота и первобытный хаос. Он избавился от всех книг по астрономии из коллекции деда, чтобы те не напоминали ему о звёздах и космосе. Порой его пугало одно то, какие странные очертания принимает его страх. А в экспедиции, возможно, им придется ночевать под открытым небом… От этой перспективы у него буквально подкашивались ноги. И, подходя к своему дому, он решил, что откажется от предложения Петра.

У подъезда Денис вдруг увидел знакомую фигуру — объект их утренней охоты сидел у двери и явно поджидал его. Руки в карманах, капюшон низко надвинут на лоб, видимо, замёрз, пока был без движения. Денис прекрасно знал, каково это — остывать после пробежки в такую погоду. По календарю уже наступила весна, но пока солнце не поднялось достаточно высоко, воздух оставался пронизывающе холодным; а бегуны всегда одеваются так, словно на улице как минимум на десять градусов теплее. Парень тоже его заметил и поднялся навстречу. Ничего пугающего или угрожающего в нём не было — совершенно обычный, может, чуть более загорелый и обветренный, словно много времени проводит на открытом воздухе.

— Извини, что напугал тебя в тот раз, — протягивая руку, сказал он.

Денис ответил на пожатие, которое получилось сильным, но коротким.

— Кто это был с тобой? Он действительно учёный?

— Это Пётр, мой преподаватель. Да, он кандидат наук, читает лекции в университете и ведет этнографический кружок.

— Можешь рассказать о нём побольше? — парень пытливо всматривался в его лицо.

— Слушай, может, поговорим в доме, ты, кажется, замёрз, — Денис открыл дверь подъезда, с удивлением поймав себя на том, что уже второй раз за сутки приглашает гостя.

— Да, сегодня довольно зябко, — парень не сразу, но всё-таки вошёл в подъезд. Денису показалось, что он задержал дыхание, как пловец перед тем, как нырнуть в воду.

Они поднялись в квартирку, Денис, изображая радушного хозяина, сразу поставил чайник. Парень стоял в дверях кухни, не зная, куда себя деть.

— Я так и не представился. Извини, я не очень силен в светском общении, — смущённая улыбка вдруг озарила его лицо, — меня зовут Алек.

— Денис. Я и сам в этом плане не очень. Чай или кофе?

— Просто воду.

— Сколько ты обычно пробегаешь за утро? — Денис решил затронуть тему, которая могла заинтересовать обоих.

— От десяти до тридцати км, зависит от погоды и настроения. А ты давно бегаешь? — Алек, так и не дождавшись приглашения, присел на диванчик.

Денису такие расстояния и не снились. Он только однажды одолел пять километров, и так устал, что зарёкся повторять этот опыт:

— Начал прошлым летом.

— Тогда у тебя всё впереди, — Алек улыбнулся.

— А ты?

— Наверное, с детства.

Это «наверное» почему-то неприятно кольнуло Дениса.

— Давай поговорим о твоём преподавателе. Ему стоит доверять? Что он за человек? — Алек кивком поблагодарил, когда перед ним появился стакан с водой.

— Я не очень-то хорошо его знаю, видимся только в университете. Он хороший лектор, умеет находить общий язык со студентами, довольно мягкий… — Денис растерялся, ему всегда было трудно давать характеристику человеку, даже хорошему знакомому. Если бы его попросили описать какой-нибудь древний документ, любой, даже совершенно незначительный и скучный, он бы легко справился с этим, рассмотрев его со всех возможных точек зрения, а вот когда дело доходило до людей, он с трудом подбирал слова. Может, он слишком старался быть объективным, может, просто не хотел никого обидеть и всегда говорил о человеке только хорошее, или, на худой конец, нейтральное. В его памяти были слишком свежи эпитеты, которые использовала его мать после развода, когда речь заходила о бывшем муже, его родственниках, да и вообще о любом человеке, который так или иначе не угодил ей, начиная с соседа, заядлого собачника, и заканчивая коллегой, который некстати ушёл на больничный. Денис всегда чувствовал себя до крайности неловко, если он случайно подслушивал разговор матери с подругами — они никогда не стеснялись в выражениях, и порой казалось, что злословие доставляет им подлинное удовольствие. Словно они, облив грязью малознакомого человека, обеляли себя в собственных глазах и самоутверждались за его счет, хотя их жертва и не подозревала об этом.

Алек задумался. Его плечо ещё помнило цепкую хватку этого «мягкого» человека. Похоже, Денис не вполне представляет, что за птица его преподаватель. Нескольких минут противостояния было достаточно, чтобы осознать, каким может быть этот Пётр. И это, как ни странно, ему понравилось. Ему было сложно сформулировать, почему, но в тот момент он почувствовал некое родство с этим полноватым приземистым человеком.

— Ты тоже собираешься поехать? — вдруг спросил Алек.

— Пётр пригласил, но я пока не знаю. Честно говоря, я никогда не выезжал из города, — Денис развёл руками.

Алек пристально посмотрел на него — Денис почувствовал себя неуютно под его взглядом:

— Соглашайся. Никогда не поздно начать борьбу со своими страхами.

— Что, настолько заметно? — Денису стало стыдно.

— Нет, — Алек отставил пустой стакан в сторону, — Ладно, спасибо за воду. Я, кстати, живу недалеко, в другом дворе, — он поднялся и вышел, не дожидаясь, пока его проводят.

Денис снова остался один. Выглянул в окно — Алек выбежал из подъезда и быстро затерялся в лабиринте дворов. Посмотрел на часы — времени ещё много. Он не успел уловить момент, когда передумал и решил отправиться на встречу. Его появление значило бы согласие стать участником экспедиции. Что ж, он готов. Он постарается не думать о своих страхах, а просто нырнёт в предстоящее приключение без колебаний и отговорок. Может, это вообще его последний шанс повидать мир.

***

Алек быстро добежал до дома. Он действительно продрог, пока сидел у двери, утро выдалось не по-весеннему холодным. Его охватил азарт — он чувствовал себя одновременно и охотником, и добычей. Пётр, похоже, будет достойным противником — в его способностях Алек больше не сомневался. Он стремительно поднялся по лестнице, одним движением отпер дверь и, усмехнувшись, с силой захлопнул за собой, нарушив утренний покой соседей. Небольшая месть за шумные ночи. Вынул из кармана завибрировавший телефон. Новое сообщение, короткое и ёмкое: «приведёшь их сам». Тон, без сомнения, был приказной — Алеку захотелось швырнуть телефон о стену, но он справился со вспышкой гнева. Что ж, похоже, его ждёт путешествие в прошлое. Он всеми силами избегал этого несколько лет, ни с кем из своей прежней жизни не общался, поддерживал связь лишь со старшим братом. Время от времени они переписывались, иногда он присылал фотографии, а когда приезжал по делам в город, останавливался у него. Но предыдущее сообщение он отослал не брату. Это был его долг перед своим родом. Долг, который даже сейчас, будучи оторванным от семьи, он не мог игнорировать. Алек вздохнул. Ему не нравилась категоричность, которая чувствовалась в сообщении. Он прекрасно знал, на что способен человек, который защищал их от излишнего внимания. В конце концов, Алек сам стал его жертвой. Он снова взглянул на себя в зеркало — на узор, сковавший его руку и ограничивший его свободу куда эффективнее, чем стальная цепь. Что ж, раз это долг — придется его выполнять. Он придет на встречу и согласится участвовать в их затее, чем бы это ему ни грозило.

***

Пётр в предвкушении встречи провёл лекции с таким пылом, что студенты немало удивились. Сегодня он был вдвойне любезен с дамами с кафедры, рассыпался в комплиментах и щедро расточал улыбки, а другие коллеги, видя, как он решительно и стремительно несётся по коридору, уступали ему дорогу. Рабочее утро пролетело незаметно. Он уже сообщил трём студентам, что собирается взять их летом в экспедицию, и пригласил на занятие на открытом воздухе. Он даже решил потратиться на такси, которое высадило их прямо у зоны отдыха. Денис появился через несколько минут, и у Петра было время растолковать ребятам, что их ждет встреча с совершенно уникальным информантом, который буквально единственный в своём роде.

Алек приехал на мотоцикле. Остановился прямо у дощатого стола с навесом, который громко назывался зоной отдыха. Снял шлем, сел, положив руки на стол, словно демонстрируя свою готовность к общению.

— Что вы хотели узнать? — при этом Алек смотрел только на Петра, давая тому понять, что пришел говорить исключительно с ним.

— Ты действительно последний из своего рода? — начал Пётр.

— Нет.

— Сколько вас?

— Больше трехсот человек, — Алек отвечал коротко и емко, ему никогда не нравилось тратить время на пустопорожнюю болтовню. А здесь, судя по характеру вопросов, от него не требовалось многословие, только четкость и точность. Кто-то, возможно, принял бы такую форму беседы за допрос, но его полностью устраивало, что Пётр сразу приступил к делу.

— Насколько я знаю, вы все живете в весьма труднодоступном районе, в одной небольшой деревне.

— Да.

— Как к вам можно добраться?

— Летом по реке, зимой по земле. Весной и осенью дороги нет.

— Ты бы согласился стать нашим проводником? — Пётр решил не откладывать самый важный вопрос.

Алек помедлил. Перспектива возвращения на родину его и пугала, и привлекала. Но он заставил себя вспомнить о долге, поэтому коротко кивнул. Обвёл взглядом лица студентов — Денис казался среди них чужаком. Ещё два парня и девушка, у одного на шее яркая татуировка с драконом, штучная работа, подумал Алек, возможно, эскиз рисовал сам. Курит, иногда выпивает. Вчера неплохо покутил. Второй студент вроде бы чуть постарше остальных, довольно самоуверенный с виду, ухоженный, в аккуратном костюме и с портфелем. Дорогой парфюм. Староста группы или что-то в этом роде. Судя по блокноту в кожаной обложке, на котором красовался логотип известной партии, он серьёзно настроен на политическую карьеру. Похоже, утром матушка снабдила его бутербродами с колбасой. Алек усмехнулся — парню уже за двадцать, а он до сих пор живёт с родителями. У девушки из-под шапки выбивались пряди ярко-розовых и синих волос, рядом стоял рюкзак, клапан которого отягощала пара десятков значков с изображениями героев аниме. Вид у неё был довольно легкомысленный, она выглядела как школьница, а не как студентка. Но в рюкзаке были не только книги. Алек почувствовал знакомый острый запах лекарств и стоялой больничной атмосферы. Она перехватила его взгляд, но нисколько не смутилась, наоборот, посмотрела с вызовом. Это было для него ново — обычно люди избегали смотреть ему в глаза.

— Что ж, думаю, вам следует познакомиться друг с другом. Кстати, я до сих пор не знаю твоего имени… — Пётр тем временем, спохватившись, вспомнил о приличиях.

— Алек.

— А полностью? Альберт? Алексей?

— Александр, но зовите меня просто Алек.

— С Денисом ты знаком, а это одна из моих лучших студенток — Диана, она же будет отвечать за записи и научную документацию. Это наш художник, фотограф и оператор Мирослав, а Аркадий займётся вопросами снабжения и будет помогать налаживать контакты с местным населением.

— Когда вы планируете поездку? — Алек вновь заговорил только с Петром.

— После весенней сессии, в середине июня. Тебя что-то не устраивает?

— В это время я буду занят, — Алек покачал головой.

— Хорошо, тогда что ты предлагаешь? — Пётр был рад, что разговор так быстро перешёл в деловое русло. Он ожидал большее сопротивление.

— Начало августа, — немного подумав, ответил Алек.

— Уверен? Это не слишком поздно?

— Нет, это идеальное время. Сколько вы там планируете пробыть?

— Максимум неделю. До этого посетим и другие деревни, тогда в вашу поедем в последнюю очередь, — у Петра в голове начал складываться план действий.

— Хорошо, это подойдет, — Алек вдруг поднялся, вынул из кармана бумажку и положил перед Петром, — Если что, свяжитесь со мной по этому номеру.

— Ты что, уже уезжаешь? — Пётр был слегка обескуражен.

— Да, мы ведь договорились, — с удивлением откликнулся парень.

— Ты уверен, что не забудешь? — Пётр должен был уточнить. Как-то всё слишком быстро и легко сложилось, поэтому казалось, что это происходит не наяву. Обычно экспедициям предшествовали долгие переговоры, множество организационных собраний, обсуждения и прочие хлопоты, а тут самое главное утряслось буквально за пять минут.

Алек вздохнул:

— Если это вас успокоит, даю слово, — он надел шлем, сел на мотоцикл и стремительно сорвался с места. Даже не кивнул на прощание, ничего не сказал, просто уехал. Словно встав из-за стола, он переключился в какой-то другой режим, тут же забыв о разговоре. Петр проводил его долгим взглядом — он, с одной стороны, был рад, что удалось договориться, и что парень дал своё согласие, с другой — он так ничего у него и не выпытал, и не был уверен, что Алек не сдаст назад, когда придёт время. Пётр готовился к долгой игре, к противостоянию, всю первую половину дня выстраивал возможный ход их беседы, придумывал аргументы, которые смогли бы переубедить Алека, если бы тот вдруг отказался участвовать в их затее, но ничего из заготовленного им арсенала в итоге не понадобилось. Все оказалось слишком просто — и именно это Петра и настораживало. В глубине души он даже чувствовал лёгкое недовольство тем, как обернулось дело.

Пётр внимательно изучил бумажку, надеясь выудить из неё больше сведений, но потерпел неудачу — обрывок простой офисной бумаги, размашистый небрежный почерк, словно Алек писал второпях, а рука не поспевала за мыслями. Этот парень не настроен говорить о себе больше, чем ему самому хочется сообщить, даже в таких мелочах. Только номер мобильного. Ни где он работает, ни фамилии, ни какой-либо другой информации. Странное поведение в наши дни, когда всем так и хочется прокричать о своей жизни через все доступные социальные сети и прочие электронные ресурсы.

— Что ж, похоже, у нас появился проводник. Финансирование тоже будет — Аркадий этому поспособствовал, за что мы все очень признательны и ему, и его партии, — Пётр всё-таки не смог удержаться от сарказма, — Остаётся только подготовка — теоретическая и практическая, и в середине июля мы с вами выедем в большое путешествие. Постарайтесь сдать экзамены как можно лучше — в большинстве из вас я уверен, а вот кое-кому придется постараться, — он бросил выразительный взгляд в сторону Мира, который явно хорошо отметил наступление пятницы и сейчас выглядел так, словно гулял всю неделю.

— Диана, ты ведь сможешь поехать с нами? Мама ещё в больнице? За ней есть, кому присмотреть? — несмотря на свой внешний вид, она была лучшей на курсе после Дениса, и очень серьёзно относилась к своим обязанностям в научном кружке. Пётр знал, что может положиться на неё во всём — от организации чаепития до защиты их совместного проекта. Ему было бы жаль, если девочка из-за семейных обстоятельств не смогла поехать с ними.

— Да, я постараюсь, думаю, к этому времени она выпишется, врач обещал устроить её в городской санаторий на реабилитацию, а за сёстрами присмотрит бабушка.

— Тогда решено. Едем в этом составе. О ваших обязанностях я поговорю с каждым лично, — Пётр вздохнул с облегчением. Пока всё шло как нельзя лучше, он даже не смел мечтать о таком.

На этом их встреча завершилась. Мир торопливо зашагал в сторону ближайшего магазинчика — после дня рождения друга ему нужно было утолить жажду и чем-то срочно подлечиться. Диана побежала на остановку — мама ждала её в больнице, Аркадий вызвал такси, которое подъехало на удивление быстро — он царственно уселся в машину и отбыл. Денис нерешительно потоптался рядом, словно хотел что-то сказать или спросить, но потом тоже ушел. Пётр никак не мог поверить, что всё устроилось. Какое-то время он сидел за столом в полном одиночестве, планируя поездку, составляя список необходимых вещей и прикидывая, во сколько обойдётся их двухнедельное пребывание в другом районе, и лишь когда закапал первый весенний дождь, решил переместиться в более подходящее для работы место и, собрав бумаги, направился к автобусной остановке.

***

Алек, сделав круг по объездной трассе, вернулся домой — ему необходимо было поспать после ночной смены. Достал из кармана телефон — никаких сообщений. Он немного подумал, потом отправил тому же адресату сообщение: «Начало августа». У них будет время подготовиться — и, может быть, передумать. Честно говоря, ему хотелось надеяться на последнее.

Он лёг, но сон не шёл. Обычно Алек всегда быстро и легко засыпал, но сегодняшние встречи заставили его поволноваться. Растревожили то, что он старался лишний раз не трогать. Он вспомнил, каким адом для него обернулись первые недели в городе, как он буквально сходил с ума от лавины запахов, звуков, огней, обрушившейся на него в один момент. Как несколько раз едва не попал под машину, выбежав на дорогу из-за ослеплённого ужасом Охотника.

Он был единственным в семье, кто в полной мере унаследовал эти качества — острый слух и нюх. Там, где он жил раньше, это было преимуществом, но город едва не сломал его. Здесь ему пришлось учиться притуплять свои чувства: прикрывать глаза, когда нужно, проходить мимо тысяч запахов и не вслушиваться в постоянный гул. По сравнению с тем, каким он приехал в город, сейчас он был глух и слеп, и почти утратил нюх. Только пожертвовав своей чуткостью, он смог продержаться здесь столько лет. Нельзя сказать, что Алеку легко дался этот выбор — но он не жаловался. Он прекрасно знал, что за всё нужно платить — и это была справедливая цена за возможность идти своим путём. Сейчас он независим, свободен и может сам распоряжаться своей жизнью — о большем он и не мечтал.

***

Ему было семнадцать, когда он впервые оказался в столице. Алек приехал к старшему брату, который учился в университете. К счастью, Кирилл встретил его прямо в аэропорту, иначе Алек не смог бы самостоятельно добраться до его квартиры. Волна разнородной информации едва не смела его, как только он вышел на улицу. Брат, сразу уловив его состояние, отвёл в сторону и дал какую-то таблетку, как потом оказалось, успокоительное, чтобы притупить шок.

Алек не помнил, как они добрались до квартиры, которой предстояло стать для него домом на ближайшие три года. Он сидел в такси, низко надвинув капюшон, сгорбившись, с закрытыми глазами, зажав уши ладонями.

Таксист обернулся, когда брал оплату, взглянул на него и спросил: «Он что, болен?».

Тогда Алек действительно чувствовал себя больным. Несмотря на успокоительное, город безжалостно врывался в него. У него ещё не было щита, который бы прикрыл от яростного натиска звуков, запахов, света.

Кирилл проходил практику, и мог между дежурствами в больнице присматривать за ним. Первые несколько дней Алек просто лежал, отвернувшись к стене. Охотник был оглушён и ослеплён, его инстинкты требовали забиться как можно глубже в логово и не высовываться. Он почти ничего не ел и мало спал — его чуткий сон то и дело прерывался самыми обычными городскими шумами. Через неделю он начал вставать и осваиваться в квартире. Всё здесь было чужим, даже вещи брата. Спустя ещё неделю впервые вышел наружу — дом был в относительно тихом районе, но несмотря на это, после небольшой прогулки он почувствовал такую усталость, что потом проспал сутки, чтобы восстановить силы.

Город, казалось, обладал собственным разумом, расчётливым и жестоким, который стремился перемолоть каждого, кто ступит на его территорию. Кто вообще мог здесь выжить? Он часто задавался этим вопросом в первые месяцы. Алек встраивался в эту систему медленно и болезненно. Напряжение порой достигало предела — и он срывался. Как в тот раз, когда они с братом шли из магазина и остановились у светофора среди толпы. В какой-то момент его с трудом налаженная защита дала сбой — свет фар бесконечного потока машин, гул, раздражённые гудки тех, кто несколько часов простоял в пробках, вдруг словно пробили стену, которую он выстраивал первые месяцы. Нервы Охотника не выдержали, и он бездумно бросил человека вперёд, прямо под колёса. Алек нёсся, ничего перед собой не видя, под пронзительный визг тормозов, и каждое проклятие, брошенное вслед, словно удар хлыстом, заставляло бежать его ещё быстрее. Он не слышал криков брата — голос Кирилла мгновенно утонул в потоке шума. Каким-то чудом он невредимым преодолел сплошной поток транспорта, и оказавшись на другой стороне улицы, машинально перепрыгнул через низкую ограду и скатился по насыпи, взметнув клубы пыли. Как ни странно, падение его отрезвило. Паника, внезапно овладевшая Охотником, так же стремительно покинула его, оставив бессильно лежать на земле. Тут подбежал напуганный Кирилл — он осторожно спустился к нему, в сердцах накричал на Алека, но потом присел рядом, едва переводя дыхание.

— Что же мне с тобой делать, братишка? — единственное, что он смог произнести.

Алек со стоном сел. Всё тело болело, он чувствовал страшную усталость, которая буквально вдавливала его в землю. Он сгорбился, спрятал лицо в ладонях и сидел так ещё долго. В эти минуты в голове стучала только одна отчаянная мысль: только не обратно, только не отправляй меня обратно!

Чуть позже, уже дома, Кирилл обработал и перевязал его многочисленные ушибы, ссадины и порезы.

— Тебе хватит сил приспособиться к городу? — он с тревогой взглянул на измученное лицо Алека.

— Всё будет нормально. Я привыкну. Я уже привыкаю. Не думай об этом, — он поморщился, когда Кирилл промывал ссадину на локте.

— А как насчёт Охотника? Это ведь он заставил тебя сорваться, подвергнув вас обоих опасности.

— Я с ним справлюсь. Заставлю смириться. Никуда он не денется. Охотник — часть меня, а не наоборот, — лицо Алека приобрело упрямое и злое выражение, которое Кирилл прекрасно знал. Младший брат всегда добивался своего, его упорству можно было только позавидовать.

— Порой мне кажется, что он имеет на тебя большее влияние, чем ты сам думаешь, — Кирилл всё же попытался выразить сомнение и воззвать к здравомыслию брата. Он ловко перевязал руку Алека, одним движением отрезал остаток бинта и завязал узел.

— Дай мне немного времени. Всё наладится, вот увидишь, — Алек сидел, опустив голову на здоровую руку. Сейчас он казался слабым и уставшим, но голос звучал решительно.

— Зачем ты вообще уехал? Тайга — это твоя стихия, там ты на своём месте.

— Если тебе трудно присматривать за мной, так и скажи, — неожиданно огрызнулся он.

— Не дёргайся! — Кирилл крепко сжал его плечо, — Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду. Просто мне невыносимо смотреть, как этот город на тебя действует. Ты выбрал слишком трудный способ самоутверждения.

— С чего ты взял? — Алек удивлённо взглянул на него.

— Может, расскажешь, что произошло между тобой и отцом? От чего ты сбежал? — Кирилл испытующе всмотрелся в лицо брата.

— Я не могу провести там всю жизнь. Это как тюрьма, понимаешь? Ты не можешь распоряжаться своей жизнью, ты принадлежишь другим — отцу, семье, роду, деревне. Они уже всё за тебя решили, составили какие-то далеко идущие планы… Словно я родился лишь для того, чтобы исполнить этот дурацкий долг. У меня нет права голоса, все думают только о том, как бы использовать мои способности. Но я не какой-то бездушный инструмент, предназначенный выполнять одну определённую функцию! Я хочу сам выбрать свой путь, а не покорно следовать тому, который подготовили другие, я хочу иметь выбор! Тебе этого не понять, — голос Алека после внезапной вспышки вновь затих.

— С чего ты взял? Ты рос у меня на глазах, и я видел, как отец к тебе относится, — возмутился Кирилл, — Он явно тебя выделяет. Ты действительно не такой, как все мы. Он просто хотел, как лучше…

Алек горько усмехнулся:

— Ну да, благими намерениями, как известно…

— Не говори так. Может, он действительно слегка перестарался, и тебе стоит дать ему ещё один шанс, а не обрывать все связи с семьёй вот так, раз и навсегда. Поговори с ним. Я тебя прошу.

Алек покачал головой:

— Нет.

— И в то же время ты не хочешь рассказать, что между вами произошло. Почему? Что такого ужасного он мог сотворить, чтобы ты уехал из места, где мог быть собой? — Кирилл крепко держал брата за плечо, словно боясь, что тот встанет и уйдёт, как это не раз происходило раньше.

— Я же сказал, там как в тюрьме. Я не могу там жить. Не могу свободно дышать. Лучше остаться здесь, чем вернуться обратно.

— Знаешь, многие городские жители не поняли бы тебя. Для них город — это бетонная клетка, а наша деревня показалась бы им раем земным, — брат безрадостно усмехнулся, — как же, жизнь на лоне природы в соответствии с её мудрыми законами, естественная среда обитания, экологичность, свежий воздух и всё такое. Ты даже не представляешь, сколько народу мечтало бы поменяться с тобой местами.

— Ты неплохо изучил их за это время… — Алек устало потёр глаза.

— Просто я слышу похожие слова от каждого второго. Когда они узнают, где я рос, то начинают представлять всю эту ерунду. Они думают, мы до сих пор блюдём древние традиции и добываем себе пропитание в тайге. И что у нас якобы незамутнённые души в противовес им, горожанам.

— А как ты сам приспособился к городу?

— Я — другое дело. Я не такой, как ты. Мне было легко. А вот тебе здесь нельзя оставаться. Этот город тебя рано или поздно сломает. Через год я вернусь обратно, и ты останешься один. Ты это осознаёшь?

— Да. Но этот год не пройдёт впустую, — голос Алека звучал глухо, но решительно.

— Посмотрим. Я знаю, насколько ты упрям, и почти уверен, что ты действительно сможешь приспособиться, но стоит ли оно этого? Этот город… Все эти люди, которые любой ценой стараются выжить… Знаешь, я ведь немало повидал за эти годы. Здесь всё… искажено. Перевёрнуто с ног на голову. Внешне всё кажется таким строгим и упорядоченным — прямые улицы, здания, выстроившиеся по линейке, подстриженные деревья и кусты, у всего есть расписание, включая вывоз мусора, везде царит порядок. Но стоит заглянуть за этот фасад — и ты оказываешься в мире хаоса. Среди грязи, беспросветного отчаяния, злобы, боли, ненависти. Вряд ли ты поймёшь меня сейчас, но, когда обживёшься, станешь частью этого мира. И я не хочу, чтобы с тобой произошло такое. Не хочу, чтобы ты сталкивался с его изнанкой. Я понимаю, что ты достаточно взрослый, но не могу не попытаться уберечь тебя от той тьмы, которая царит за пределами ярко освещённых проспектов. Пожалуйста, Алек, прислушайся к моим словам, пока не поздно.

— Я сказал — всё будет в порядке, — Алек встал и направился в свою комнату.

— Хорошо. Закончим на этом. Но знай, будет трудно. Чертовски трудно. Тебе придётся научиться приглушать свои чувства, — крикнул ему вдогонку Кирилл.

И он научился. Не сразу, но у него получилось. Музыка помогала не фокусироваться на окружающей какофонии, тёмные очки позволяли не пугаться внезапных вспышек света. Ещё одной отдушиной стал бег. Он нашёл парк на самой окраине, который постепенно переходил в настоящий лес, тянувшийся на десятки километров. Алек приезжал туда на выходные и проводил их, изучая лесные тропки. Это помогало сбросить напряжение, накопившееся за неделю, давало возможность хотя бы на короткое время слегка ослабить контроль над Охотником, который с первой минуты пребывания в городе стремился только к одному — как можно скорее покинуть его.

До переезда их взаимоотношения были намного проще, Алеку достаточно было сдерживать агрессию, которая порой переполняла Охотника. В родной среде обитания им мало что угрожало. В столице ему пришлось прилагать в разы больше усилий, чтобы совладать с Охотником — человек никогда не знал, что именно вызовет очередной приступ ярости или ужаса. За эти годы оба более-менее привыкли к городу, но обилие людей не давало им расслабиться. Первое время Алек невольно считывал каждого встречного, тайные страхи и слабые места, оценивал их, как возможных противников, словно те только и ждали момент, чтобы наброситься. Но совсем скоро он понял, что это слишком утомительно — всё время пребывать в ожидании схватки. Охотнику с его восприимчивостью пришлось отступить в тень и оставаться там большую часть времени. Алек терпеливо дрессировал его, неделя за неделей, месяц за месяцем, а сам в это время учился контролировать хищника, выстраивая вокруг него прочную клетку. Кирилл даже не подозревал, какого труда стоило это младшему брату, но он видел, как Алек каждый день решительно выходит в город, проводит там время, а потом возвращается совершенно измождённый. Он любил брата, и всегда думал, что хорошо его знает, но он никогда не видел Охотника воочию — Алек с детства тщательно прятал от близких истинный облик того существа, которое обитало в нём. Даже будучи ребёнком, он понимал, что узрей окружающие его второе «я», он уже не сможет вернуть их доверие и расположение. Из всей семьи только отец столкнулся лицом к лицу с его тёмной стороной, и для этого были веские причины.

Не сразу, но Алек нашёл работу, которая его полностью устраивала. Был курьером — много времени проводил на ногах, потом там же понадобился охранник в ночную смену. Днём он разносил судебные повестки — работа была сопряжена с определённым риском, так как адресаты порой активно сопротивлялись вручению «писем счастья». Тут он убедился, что брат был совершенно прав — за кажущимся порядком скрывался хаос. Не раз на него нападали, пытались спустить с лестницы, угрожали ножом, однажды наставили ружьё. Но он умел справляться с такими ситуациями, чем неизменно восхищал своих коллег. Алек не только приспособился к городу, но и научился находить в нём людей, чьи имена значились на конвертах — Охотник ни разу не подвёл его. Со временем ему стали выдавать только те письма, чьи адресаты старательно скрывались. Да и сам он с каждым разом вызывался на всё более сложные задания — ему нравилось балансировать на грани между тем, кем он стал, и тем, кем он был всегда. Конечно, в городе было сложнее выслеживать добычу — он никогда не мог открыться полностью, как это делал в лесу, приходилось учитывать множество факторов, создававших помехи, и постоянно пребывать в напряжении, чтобы Охотник не вышел из-под контроля. Порой, вернувшись вечером домой, он просто падал на кровать и моментально засыпал — усталость стала его постоянной спутницей. Но редкая возможность вызволить Охотника, который томился где-то глубоко внутри, делала эту работу наиболее привлекательной. Город даже начинал ему нравиться. Алек понимал, что занимается как раз тем, чем в своё время кормились его предки, но старался гнать от себя такие мысли.

Кирилл регулярно приезжал по делам, и каждый раз останавливался у него. Он видел, что с братом происходит что-то неладное, особенно когда тот возвращался по вечерам, измотанный до предела, но, как ни странно, довольный. Не раз заводил разговор о том, что ему следует сменить работу, мол, это слишком рискованно, что однажды он не справится с ситуацией. Он-то прекрасно знал, с каким контингентом приходится иметь дело Алеку — и что эти нелюди бы предприняли, узнай они, кем или чем на самом деле является курьер, стучащийся в их двери и приносящий исключительно плохие вести.

Алек только отмахивался. Он всегда был предельно осторожен — и те его качества, которые могли помешать ему стать частью города, в этом деле оказались востребованы как нигде. Он чувствовал не только запахи, витающие в очередном убогом жилище, но и улавливал страхи их обитателей, что всегда давало ему преимущество. Он знал, есть ли в доме оружие, где оно находится и стоит ли опасаться, что кто-то из хозяев применит его. За эти годы Алек не раз мог стать добычей, но другая часть его личности была охотником. Причем всегда. Охотником умелым и расчётливым, способным, если нужно, терпеливо подстерегать добычу часами или даже сутками. Охотником, который упорно шёл по следу своей очередной жертвы.

Ему не раз предлагали повышение, но он держался за эту работу и всегда отказывался. Он не стремился к успешной карьере, ему были неинтересны интриги офисного планктона, который во множестве заполнял стеклянные клетушки учреждения, в котором он работал. Ему нравилось приходить утром, получать пачку конвертов, разносить их в течение дня и вечером возвращать журнал регистрации с подписями адресатов. Часто приходилось изрядно помотаться по городу — он притерпелся к общественному транспорту и научился закрываться от ненужных раздражителей. Порой, когда было ясно, что адресат может доставить неприятности, его сопровождал напарник. Но Алек предпочитал работать один — так было быстрее и безопаснее. Он лишний раз убедился в своей правоте после происшествия, которое разделило его жизнь на до и после — и это был единственный раз, когда чутьё его подвело.

Они с напарником, совсем еще молодым пареньком, который только-только отслужил в армии и устроился на эту работу буквально месяц назад, должны были разнести очередную стопку конвертов. Алек ещё в машине бегло просмотрел адреса и составил в голове наиболее удобный маршрут. Напарник был за рулем — и вполне мог бы там оставаться на протяжении всего дня, Алек знал, что прекрасно справится с заданием. Он примерно представлял, куда и к кому им предстоит заглянуть в этот день. Но когда они подъехали к последнему пункту назначения, случилось непредвиденное. Сказав парню, чтобы тот ждал в машине, Алек нырнул в подъезд. Нужная квартира оказалась на первом этаже. Он остановился и сосредоточился на том, что происходило за этой дверью. Тяжёлые запахи, сочившиеся оттуда, не оставляли сомнений — Алек зримо ощущал ряды пустых бутылок, выстроившихся вдоль стены в коридоре, запах стоялой воды в раковине, сток которой был забит остатками гниющей пищи, чуял вонь грязного белья и бесчисленных окурков. Он чувствовал, что внутри был один человек, возможно, как раз хозяин — его животный страх буквально сочился через стены. Алек требовательно забарабанил в дверь — подобная публика не заслуживала вежливого стука. Вдруг кто-то вошёл в подъезд — он отвлёкся, обернулся и увидел напарника, который неизвестно почему решил присоединиться именно в этот момент.

— Ты зачем здесь? Я всё сделаю, — удивился Алек.

— Устал сидеть в машине. Хочу посмотреть, как ты работаешь, говорят, ты мастер.

— Ладно, но только не вмешивайся, что бы ни произошло — он повернулся к двери. Что-то его насторожило, пока он говорил. Что-то в квартире. Он попытался снова сосредоточиться, но мешала усталость — вечер пятницы, всю неделю в напряжении, и он никак не мог собраться. Что же его встревожило? Звук? Запах?

— Может, постучать погромче? — парень пролез вперёд, — Эй, хозяева, есть кто дома, открывайте!

Алек чуял опасность, но ещё не осознал, в чём она кроется. Стук и крики только мешали сосредоточиться и раздражали.

— Отойди от двери и заткнись, — велел он напарнику таким тоном, что тот сразу сник и ретировался. Алек припал лбом к изодранной обивке двери и предпринял новую попытку собраться. Слабый запах, хорошо знакомый. Следом за ним — звук, тоже прекрасно различимый. И тут картинка наконец сложилась — Алек с криком отпрянул прочь, схватил напарника, и падая сам, увлёк его на пол. Они скатились под лестницу, раздался взрыв, дверь вышибло, а над ними пронёсся огненный смерч.

Они лежали, оглушённые, а в голове Алека вновь и вновь проигрывалась та последовательность, которая его насторожила — шипение газа и скребущий звук, с которым зажигается спичка. И взрыв. Он с трудом приподнялся — напарник успел достать телефон и уже звонил куда-то. Алек ничего не слышал, в ушах то начинало звенеть, то всплывали какие-то щелчки, как будто к нему возвращалось эхо. Словно он находился под водой и измерял глубину и рельеф дна. Напарник оттащил его подальше — жильцы в панике выбегали из дома, примчались пожарные, скорая, началась суматоха.

Алек был совершенно дезориентирован — он сел на пол и с силой сжал виски ладонями, словно пытаясь собрать осколки ощущений воедино. Охотник в ужасе забился вглубь своего логова, оставив его одного. Кто-то потянул его за рукав, он послушно поднялся на ноги. Его отвели к машине скорой, где фельдшер, выразительно артикулируя, расспрашивал его о чем-то. Алек различал лица, но ничего не слышал. Казалось, он медленно погружается в темную воду. У него снова был шок — такой же, как в первые дни в городе, но без панической атаки. Он соображал вполне трезво и даже произнес что-то вроде «Я в порядке». Это было странно — лишиться не только слуха, но и собственного голоса. Он ощутил движение губ, но слов так и не расслышал. Алек понимал, что слух и обоняние скоро вернутся, но не мог об этом сказать. Хотя, возможно, он говорил что-то, но всё было как в дурном сне — когда пытаешься крикнуть, но не можешь выдавить из себя ни звука. Его усадили в машину и отвезли в больницу с подозрением на контузию.

В машине Алека вдруг накрыло волной усталости — тяжёлой, необоримой, словно что-то внутри него надломилось. Он спрятал лицо в ладонях и попытался хотя бы немного прийти в себя, чтобы объяснить врачу, что не нуждается в помощи. Сколько он так сидел — непонятно, но очень скоро его похлопали по спине — давешний фельдшер жестом поманил его за собой. Алек выбрался из машины, следом вытащили носилки с другим пострадавшим — похоже, тот был совсем плох. Алек скользнул взглядом по телу, закутанному в нелепое клетчатое одеяло — и тут на него нахлынули чувства, не постепенно, а резко. Он вздрогнул, как от удара. Всё навалилось разом, мир стал чрезмерно чётким, громким, ярким. Внезапно заговорили люди, он расслышал страдальческий стон, в нос ударили запахи — выхлопные газы, лекарства, но хуже всего был запах обожжённой плоти, палёных волос и металлический вкус крови. Мигалки на скорой продолжали гореть, их огни, многократно отражаясь от щедро остеклённого здания больницы, били по глазам. Каталку с пронзительным скрежетом укатили внутрь — он успел заметить лицо, точнее, то, что от него осталось, обгоревшие волосы, одежду. Похоже, это и был адресат того злополучного конверта. Закружилась голова, Алек склонился и его вырвало.

— Чёрт, да что ж такое, — фельдшер был рядом и поддержал его, когда он пошатнулся.

— Я… в норме… — с трудом проговорил Алек, утирая рот, но никто его не слушал.

Его провели внутрь и перепоручили кому-то в отделении скорой. Алек сощурился от чрезмерно яркого света. Белые стены, белые лампы, белая мебель, кушетка, на которую его усадили, тоже была обтянута белой простыней. Он расслышал, как фельдшер в коридоре сказал врачу: «Возможно, сотрясение, проверь, его только что стошнило». Пока на него никто не обращал внимания, Алек залез в карман, нащупал там упаковку таблеток, выдавил две и незаметно отправил в рот. Наверное, можно было попросить воды, в этом бы ему точно не отказали, но он не хотел привлекать к себе лишнего внимания, пока не подействует лекарство.

— Так, погоди, я тебя знаю! Ты же младший брат Кирилла! Ты меня помнишь? Я его друг, Павел, — перед ним оказался молодой врач, — Да, не повезло тебе там оказаться… — он осторожно осмотрел его голову, — ни ран, ни шишек не вижу, что странновато для твоего состояния. Может, останешься в больнице на ночь, выглядишь, откровенно говоря, паршиво.

— Нет, не хочу, боюсь, здесь мне станет только хуже. Может, брат говорил тебе о моих… особенностях. Мне нужно домой, отлежусь там, — Алек умоляюще посмотрел на Павла.

— Да, Кирилл рассказывал, — тот взглянул на часы, — через пятнадцать минут заканчивается моя смена, могу подбросить до дома.

— Спасибо, это было бы здорово, — Алек почувствовал облегчение, он отчаянно нуждался в покое и знакомой обстановке.

— Подождёшь в коридоре? Ты в состоянии там находиться? Или, может, я дам тебе ключи, и ты посидишь у меня в машине?

— Пожалуй, второе, — он не хотел оставаться в переполненном людьми помещении.

— Хорошо. Тогда возьми ключи, иди на служебную стоянку, моя машина с краю, белая легковушка.

Алек с радостью выбрался из больницы, с удовольствием вдохнул холодный зимний воздух — это его немного взбодрило. Неторопливо дошёл до стоянки, нажал на кнопку — как и сказал Павел, крайняя белая иномарка послушно отозвалась миганием фар. Алек забрался на пассажирское сиденье, захлопнул дверь — внутри было зябко, а его и так трясло от всего пережитого, поэтому он вставил ключ в зажигание и включил обогрев. Откинулся на сиденье, закрыл глаза. Постарался хоть немного, но расслабиться. Он сидел и прокручивал в голове случившееся, недоумевая, почему сразу не уловил и не опознал запах газа, его ведь невозможно ни с чем спутать! Да, напарник отвлёк его, но ему не хотелось оправдываться этим. Может, он настолько закрылся, что теперь уже никогда не сможет чувствовать окружающий мир так же остро, во всей полноте, как раньше? Это его напугало.

Кто-то стукнул в окно — он вздрогнул и открыл глаза. Раньше он бы уловил звуки шагов.

— Возьми телефон, брат хочет с тобой поговорить, — сказал Павел, залезая в машину.

Алек взял трубку:

— Привет, как ты? Что произошло? — в голосе Кирилла слышалась тревога.

— Газ в квартире взорвался, — Алек не хотел распространяться о случившемся.

— Очередной адресат?

— Да.

— Ты был в этот момент открыт? — брат понимал, каково это.

— Да, — Алек поморщился, вспомнив накрывшую его взрывную волну.

— Ладно, ты знаешь, что делать. Я попросил Пашу побыть с тобой, а в воскресенье утром приеду сам. С понедельника у меня курсы, так что, жди в гости.

— Я рад. Ты сказал кому-нибудь? — Алек устало откинулся на спинку сиденья.

— Ещё нет.

— У меня просьба — не говори.

— Почему? Думаешь, он будет волноваться? Или приедет со мной? — брат усмехнулся.

— Просто… не надо. Пожалуйста. Незачем ему об этом знать.

— Хорошо, не скажу. Паша поспит на моей кровати. И ты тоже сразу ложись, судя по его словам, тебе пришлось тяжко. До встречи! Дай ему трубку, я его проинструктирую.

Алек хотел было возмутиться, но потом махнул рукой и без возражений передал телефон.

За выходные он более или менее пришел в себя, но по-прежнему чувствовал разбитость. Когда он появился в офисе, там только и было разговоров, что о взрыве. Проходя мимо застеклённых кабинок, Алек ловил на себе взгляды коллег, с которыми, впрочем, за эти годы так и не сблизился. Они продолжали оставаться для него посторонними, большинство из них он не узнает, встретив на улице. Его передёргивало от мысли, что все эти люди в выходные занимались тем, что обсуждали его действия. Рабочий чат в мессенджере просто кипел. Основным источником сведений был юный напарник, который, в отличие от Алека, с наслаждением купался в лучах хоть и сомнительной, но славы, время от времени добавляя в свой рассказ новые подробности. Женская половина коллектива наиболее активно реагировала на его слова. Кирилл, как и обещал, приехал в воскресенье, и очень веселился, читая их переписку, но Алек в этом плане не отличался чувством юмора и мрачно отмалчивался.

В понедельник он, как обычно, подошёл к стойке регистрации, чтобы забрать конверты — но секретарь сказала, что ему следует сперва заглянуть к начальнику. Алек с сожалением вытащил наушники, стянул куртку, снял капюшон и, постучавшись, вошёл в просторный кабинет.

— Садись, пожалуйста. Я вызвал тебя, чтобы поговорить о происшествии, случившемся в пятницу. Скажу сразу, что ни в чём тебя не виню, просто вы оба оказались не в то время и не в том месте. Просто хотел спросить — тебе есть что добавить к рассказу напарника? — начальник выглядел так же, как всегда. Волосы с проседью аккуратно зачесаны назад, цепкий взгляд, аккуратно завязанный галстук, безупречно отглаженный костюм, холёные руки. На столе — груда бумаг, очки в тонкой золотой оправе и неожиданно — старенький офисный набор, закопчённый, с навсегда остановившимися часами с треснувшим циферблатом, весьма странный сувенир из прошлого.

Алек отрицательно покачал головой. Он не стал садиться — на ногах он чувствовал себя увереннее.

— Вижу, ты не из разговорчивых, — начальник продолжал сверлить его взглядом.

Алек пожал плечами. К чему эта беседа? Он-то считал этот случай своей ошибкой — не надо было подпускать напарника к двери и отвлекаться; ему стоило быть более собранным и реагировать быстрее. Возможно, окажись он там раньше, смог бы предотвратить взрыв и последовавший за ним пожар — десять-пятнадцать минут решили бы всё. Или же само его появление спровоцировало адресата очередного письма на столь отчаянный шаг. Кто знает, что творилось в голове у допившегося до белой горячки мужика, какую угрозу он уловил во внезапно раздавшемся стуке в дверь?

— Я слышал, что ты пострадал при взрыве, это так?

Алек наконец заговорил:

— Нет, я в порядке.

— Ладно, не буду ходить вокруг да около. Принято решение премировать тебя, — Алек недоверчиво взглянул на начальника, тот невозмутимо продолжил, — Я в курсе твоей работы, и ценю твою добросовестность. Приказ выйдет сегодня. Если хочешь немного отдохнуть — я не против, могу дать неделю дополнительного отпуска. Тебя стоит хотя бы отоспаться, — проницательный взгляд светло-серых глаз остановился на его лице, — я знаю, каково это — попасть в подобную ситуацию, — его рука машинально потянулась к часам на столе, — приходилось переживать подобное. К счастью, всё это осталось в прошлом. Кстати, ты ведь из той маленькой деревушки, за рекой, верно?

Алек не знал, как ему следует реагировать на происходящее, поэтому ничего не ответил.

— Ты напоминаешь одного моего друга. Мы с ним служили вместе, прошли огонь и воду, такое не забывается. Настоящий боевой товарищ. Три года, с первого дня службы — и до последнего. Многие погибли за это время, но мы выжили — и всё благодаря ему. Он тоже был таким же особенным, как ты, его острое чутье не раз спасало нас. Ты очень на него похож, — он встал и подошел к шкафу, в котором выстроились тома в одинаковых чёрных обложках, открыл стеклянную дверцу и вытащил фотографию в простой деревянной рамке, — Узнаёшь кого-нибудь?

Алек замер. Он сразу нашёл знакомое лицо и вспомнил старый альбом, который отец всегда держал на самом видном месте. Среди страниц затерялись групповые снимки молодых солдат, гордо позировавших с оружием в руках.

— Да. Но я не знал, что вы с ним служили… — его голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Ладно, не буду углубляться в дела давно минувших дней. Отправляйся домой и отдохни как следует. Жду в следующий понедельник. Это приказ, — начальник похлопал его по плечу.

Алек вышел из кабинета в странном оцепенении. Секретарь улыбнулась ему — она явно была в курсе происходящего:

— Ну что, сегодня никакой работы?

Всю свободную неделю он провел дома. Алек и не осознавал, насколько устал за эти несколько лет, и теперь наслаждался отдыхом. Время от времени выбирался на пробежки в парк, общался с братом, который уезжал на курсы рано утром и возвращался почти ночью. Они допоздна могли сидеть на кухне и перебирать общие воспоминания. Алек понял, что скучает по тем временам. Оказалось, многое стёрлось из памяти, он уже не помнил лица тех, с кем рос там, в другой жизни. Брат показывал фотографии — и Алек узнавал места, где было проведено немало счастливых часов. Высокий берег реки, могучие лиственницы с раскидистыми ветвями, каждую из которых он когда-то знал, стройные сосны, потайные тропки, по которым могли пройти только они, след в след, блестящая гладь озёр, гроздью рассыпавшихся по округе, широкие луга, протянувшиеся почти до горизонта, густой непроходимый березняк — летом там всегда царили прохладные зелёные сумерки, узкий деревянный мостик, перекинутый через речку, все тот же, с исцарапанными бесчисленными поколениями перилами — каждый норовил оставить на них память о себе. Там были и его инициалы, насколько он помнил, вырезанные одним осенним вечером.

***

После отъезда брата Алек вдруг почувствовал одиночество. В доме стало пусто и холодно. Он никогда не нуждался в чьей-либо компании, хотя, может, со временем просто убедил себя в этом. Но даже там, в прежней жизни, к нему предпочитали не набиваться в друзья — его сверстники чуяли в нем хищника. Алек не любил вспоминать школьные годы — свою оторванность от остальных учеников он компенсировал хорошей учебой. Он быстро усваивал новые знания, которые были ему интересны. Учителя побаивались своего ученика — он прекрасно видел их страхи, и по глупости иногда давал им это понять. За это его невзлюбили ещё больше. И одноклассники, и ребята постарше то и дело пытались его подловить, подстерегали после уроков, на переменах, но Алек никогда не боялся драк и всегда давал яростный отпор даже тем противникам, которые нападали на него целой сворой. Охотник в такие минуты становился максимально собранным, они с человеком действовали заодно, используя сильные стороны друг друга. Не всегда их тандем выигрывал в схватке, но их злость и ожесточённость неизменно производили впечатление. Алек пускал в ход любые приёмы, главное — причинить как можно больше боли и вреда нападающим, чтобы те в следующий раз хорошо подумали, прежде чем повторять подобный опыт.

В старших классах, когда он сполна ощутил свои возможности и научился их использовать, школа перестала быть местом, куда он стремился. Он задыхался в тесных коридорах, не мог усидеть в полутёмных холодных классах, занятия казались ему бессмысленной тратой времени, ведь ему всё равно предстояло остаться в деревне. Его тянуло на простор, на свежий воздух, в тайгу, где он мог быть самим собой. В последние полтора года он почти забросил учебу — по этому поводу никто особо не переживал, Алек подозревал, что в школе многие вздохнули с облегчением, когда он стал реже появляться. Лишь один из учителей пытался его образумить, даже начал заниматься с ним на дому, надеясь подготовить к выпускным экзаменам, но его усилия были сведены на нет внезапным отъездом ученика.

Алек настолько смирился со своим одиночеством, что стал втайне им гордиться. Ему нравилось ощущать свою независимость, в любой момент он мог сорваться в тайгу, он никогда никого не ждал, впрочем, как и его самого тоже. Его единственными близкими людьми были Кирилл и Марк. Конечно, находились те, кто после столкновения с Охотником бежали к его братьям и пытались открыть им глаза «на зверя, который живёт с ними в одном доме», но мальчики всегда были готовы встать на защиту друг друга. Несмотря на большую разницу в возрасте, они прекрасно ладили, пока старший не уехал в город учиться. Алек никогда бы не признался Кириллу, что тоска по нему, в конце концов, и стала одной из причин его отъезда. И сейчас, когда брат уже несколько лет жил в родной деревне, Алек то и дело ловил себя на мысли, что, возможно, наступила пора вернуться и ему. Но он не представлял, чем там будет заниматься — а город в этом плане предоставлял гораздо больше возможностей.

***

Ему всё же удалось вздремнуть пару часов, а вечером, наскоро перекусив, он сел на мотоцикл и уже в сумерках вырвался из города. Как бы Алек не хотел себе признаваться, он с нетерпением ждал встречи со своим новым знакомым, Захаром. Чем-то этот старик его тронул. В пятницу он всё же позвонил и робко надиктовал список того, в чём нуждался, в основном, это были краски, кисти, бумага, пара книг. Алек за вечер обошел художественные магазины и купил всё, что требовалось, кроме этого, решил отвезти старику запас еды на неделю.

Окраина была пустынной, Алек с удовольствием гнал на большой скорости. Освещённые участки чередовались с тёмными, уличные фонари уверенно шагали вдоль дороги. Вскоре он оказался на трассе, где наконец-то смог немного расслабиться. Алек нёсся вперёд, во тьму, чувствуя, как городской гул остается позади, постепенно затихая и сходя на нет. Перед ним раскинулась ночь, рассекаемая лишь светом одинокой фары его мотоцикла, да извилистая дорога — он покорно следовал всем её изгибам, плавно, по широкой дуге, влетая в каждый поворот. Стая преследователей отстала — если бы он обернулся, то смог бы заметить их силуэты, которые сперва замедлили свой бег, а потом и вовсе остановились. Алек знал, что они будут поджидать его на обратном пути, и он вновь почувствует их жаркое дыхание у себя за спиной. После отъезда брата ему стало труднее с ними бороться — воспоминания подстерегали его везде, роились вокруг каждого источника света, таились в каждой тени. Когда Кирилл был рядом, он мог противостоять им, но сейчас он был совершенно один против всей их стаи. Встреча с Петром и его студентами только усугубила его состояние. Алек чувствовал, что и Охотнику приходится несладко — тот хоть и не осознавал причин боли, но чувствовал её, и это ему не нравилось. Он стремился убежать от неё, спрятаться, переждать в безопасном месте, но человек не давал такой возможности.

Алек осторожно съехал с трассы на узкую грунтовку. В темноте дорога, прекрасно ему знакомая, преобразилась. Она неожиданно отскакивала в сторону, словно пугливый зверь, металась в свете фары, какое-то время послушно бежала прямо, но потом вновь резко уходила из-под колёс куда-то влево, петляла, втискивалась в густой кустарник, и лишь в самом конце, истощив всю свою изобретательность, покорно вывела его к озеру. Луны не было видно, но её бледный свет угадывался за тонкой плёнкой облачности. Алек, не останавливаясь, поехал дальше по ещё более узкой тропке. Возможно, стоило оставить мотоцикл на опушке, как он обычно делал, но ему не хотелось тащить тяжелую поклажу до избушки старика. Где-то на середине пути Алек осознал свою оплошность, когда, не заметив торчащего из земли корня, едва не упал. Заглушив мотор и прислонив мотоцикл к дереву, он взвалил на себя тяжёлый рюкзак, подхватил две большие сумки и отправился дальше пешком. Охотник не одобрял его поездок на любом транспорте, и на это время старался забиться куда-нибудь подальше. Особенно его пугал мотоцикл, поэтому Алеку приходилось довольствоваться только своими чувствами. Но как только он зашагал по тёмному лесу, Охотник присоединился к нему — его чутье и умение ориентироваться в ночи ни разу не подводили их.

Избушка оказалась совсем рядом — она гостеприимно светилась всеми своими окнами. Алек поднялся по скрипучему крыльцу и осторожно постучал.

— О, я думал, ты приедешь завтра днем, — по лицу Захара было видно, что он очень рад гостю, — Но на всякий случай прислушивался, не едет ли кто. Проходи, сейчас попьем чаю.

Алек осторожно снял рюкзак, поставил сумки на пол:

— Я привёз все, что вы просили, и немного продуктов.

Старик засуетился, в каждом его движении сквозила смущённая радость:

— Ну что ты, зачем так много? Я ведь один всё не съем, не стоило тебе это везти, да ещё издалека. Как ты вообще добрался в такой темноте?

— Мотоцикл пришлось оставить на полпути от озера, завтра перегоню его сюда. Вы ведь не против?

— Конечно, нет. Места полно, можешь поставить его в сарай для дров, он прямо за домом. Погода меняется, ты, верно, тоже чувствуешь. Может, к дождю, а может, и к снегу, кто его знает. Весна в этом году выдалась неспокойная.

Алек в ответ только кивнул. Он с удовольствием наблюдал за Захаром, который перебирал краски, кисти и книги:

— И ведь всё в точности по списку купил! Спасибо тебе огромное! Садись за стол, может, это и не совсем хорошая идея — гонять чаи в такое время, но почему бы и нет? Я в прошлый раз так и не узнал о тебе ничего, кроме имени. Может, заодно расскажешь о себе чуть побольше? Я не настаиваю, если что. Но ты ведь простишь старику его любопытство?

Алек устроился на шатком табурете и отхлебнул крепкий горячий чай, сдобренный какой-то ягодой, яркий аромат которой сразу вызвал в памяти жаркий летний полдень.

— Вкусно? Это княженика, лесная ягода, ее невозможно спутать ни с какой другой. Растет на кочках вдоль болот, на опушках, на делянах лесорубов, одной из первых появляется после лесных пожаров. Собирать её трудно, мелкая, да и не любит быть на виду. Но стоит набрать хотя бы одну кружку, чтобы время от времени баловать себя её ароматом. Нет лучше средства, чтобы пережить нашу долгую зиму. Всё хочу нарисовать её, но никак не соберусь. Чудно ведь, правда? Думаешь, что уж ягода-то от тебя никуда не убежит, всегда будет под рукой, не стоит торопиться, откладываешь на завтра, а когда оно наступает, и ты, наконец, созреваешь, оказывается, что наступила зима. И нет больше твоей ягодки, под снегом схоронилась. Что-то я вновь разболтался, — Захар улыбнулся, — А ты уже носом клюешь, поди, устал.

Алек вздрогнул — в тепле его начало неудержимо клонить ко сну:

— Есть немного, — он провел рукой по лицу, стараясь взбодриться, но это не помогло, — Неделя выдалась тяжёлая. Да и после ночной смены почти не удалось поспать.

— Тогда допивай чай и ложись, я постелю тебе на диване.

— Не стоит, я могу и на улице, я привык, — Алек вяло пытался возражать, но потом сдался, усталость взяла свое. Ему хотелось только одного — вытянуться на ровной поверхности и дать отдых измученному телу.

Он с трудом добрел до дивана и пару минут спустя крепко спал. Старик потушил свет, оставив только настольную лампу над рабочим местом, укрыл гостя пледом, а сам долго возился с красками и инструментами, листал новые книги, с наслаждением вдыхая их неповторимый запах. Давно он не пополнял свою библиотеку, которую собирал с большим тщанием всю свою сознательную жизнь. Большая часть книг осталась в городской квартире, а в своё новое обиталище он перевёз только избранные тома, изрядно потрёпанные, но от этого ставшие ещё милее. Эти книги были его старыми друзьями, они прошли с ним все испытания, которых, видит бог, выпало на его долю немало.

За окном завывал ветер, погода стремительно портилась, а в доме было тепло, царили покой и тишина. Захар, сполна насладившись новыми приобретениями, вытащил наброски, над которыми работал уже несколько дней. Рисунки, пока очень схематичные, были не в присущих ему тёплых тонах; он никак не мог забыть то, что предстало его глазам неделю назад — густое золото заката, щедро отражённое гладью озера, лодка, фигура человека, застывшего в восхищении перед великолепием весеннего вечера, соломенное кольцо камышей, а за ними — строгие силуэты деревьев. Захар успел обдумать композицию, цветовую палитру, но не был до конца уверен в них, и отложил работу. Ему хотелось узнать получше главного героя будущей картины, но тот не впускал его в свой мир. Алек вроде бы поддерживал беседу, но позже, когда Захар прокручивал разговор у себя в голове, оказывалось, что тот умудрился ничего о себе не сказать.

Старик какое-то время пытался сосредоточиться на пейзаже, потом не выдержал, и рискуя разбудить гостя, устроился напротив него на табурете с блокнотом. Мягкого света от настольной лампы вполне хватало, чтобы было видно лицо спящего. Захар простым карандашом стремительно набросал портрет Алека — ему всегда было проще понять людей, которых он рисовал. Он не знал, как его новый знакомый отреагирует на это, поэтому решил не показывать то, что получилось. Вполне довольный своей работой, Захар закрыл блокнот и спрятал его под стопкой бумаг. Наброски тоже убрал с глаз подальше — в самый нижний ящик стола, и лишь потом отправился в свой угол, который громко величал опочивальней. Засыпая, он слышал гул ветра и стоны деревьев — непогода разыгралась не на шутку.

***

Алек давно так крепко не спал. Может, отсутствие городских шумов сыграло свою роль, или же он просто вымотался до такой степени, что проснулся только к полудню. Он привык подниматься рано, в четыре-пять утра, когда город большей частью был окутан предрассветной мглой и дрёмой. Но здесь, в этом домике на краю света, его тело и разум расслабились. В первые минуты после пробуждения он не мог понять, где находится, но потом вспомнил, как ехал в темноте по узкой лесной дороге. Приподняв голову, он сразу почувствовал перемену, произошедшую во внешнем мире. Алек встал, подошел к окну и изумлённо застыл — крупные снежные хлопья лениво падали с небес, и судя по тому, как согнулись ветки под пушистыми шапками, это продолжалось не первый час. В доме было зябко, печь успела остыть. Алек вернулся к дивану, взял плед, завернулся в него и вновь подошёл к окну. Снегопад завораживал — можно было часами смотреть, как медленно опускается белый занавес, хотя порой казалось, что это ты плавно возносишься куда-то в невидимую высь. Сугробы лежали нетронутые, если не считать тонкую цепочку следов, уже присыпанную свежим слоем снега — Захар выбрался подышать воздухом. Алек посидел, устроившись на широком подоконнике, но потом голод заставил его направиться на кухню. Он быстро приготовил нехитрый завтрак, выпил кофе, взглянул на часы — уже наступало время обеда. Дом остывал, и Алек решил наведаться в сарай за дровами, заодно нашёл лопату и очистил двор от снежных заносов. Растопил печку, поставил чайник, который закипел как раз к возвращению Захара. Тот ввалился в дом румяный от мороза, с горящими глазами, весёлый и довольный.

— Знаешь, я давно ждал именно такого снегопада, — прихлёбывая горячий чай, радостно сообщил старик, — чтобы нарисовать кривую сосну, ту, что у озера. Ты ее наверняка видел, — Алек утвердительно кивнул, и Захар продолжил, — Заметил, как причудливо изогнулся ее ствол? А рядом соломенные метёлки камышей, единственное цветное пятно. И серое небо над ними, такого оттенка, который бывает только в октябре или же, как сейчас, весной. Редкое явление, которое стоило запечатлеть. Да, я тоже охотник, но в отличие от вас, гоняюсь не за зверем, а пытаюсь поймать неповторимые мгновения. Многие говорят, мол, что ты находишь в этой серости, пасмурном небе, чёрной земле, ведь это скучно. А мне порой кажется, что современные люди и так получают цвета с избытком. От потока кричащих красок, который льётся с экранов, в нынешние времена никуда не деться. Люди привыкли думать, что жизнь можно считать удавшейся, только если она перенасыщена яркими цветами. Но ведь на самом деле это не так! Мало кто разглядит пламя заката за тучами, загромоздившими горизонт — чтобы расслышать его шепот, надо уметь видеть. Затаиться, замереть, вжиться в тишину, стать её частью. Поэтому я рисую исключительно тихие картины, чтобы зрители почувствовали в них и волшебство летнего рассвета, и магию зимнего вечера, и солнечные лучи, и синее небо… Наверное, будь я фотографом, снимал бы только на черно-белую плёнку — по той же причине, — старик перевел дух и плеснул себе в кружку ещё кипятка, — Я тебя не сильно заговорил?

Алек покачал головой — ему редко приходилось общаться с людьми, которые были бы столь чутки к окружающему их миру:

— Поэтому вы оказались здесь?

— Можно сказать, что да. Всю жизнь проработал в народных промыслах, потом вышел на пенсию и понял, что больше не хочу оставаться в городе. Один из старых друзей помог устроиться на место лесника, из молодых-то никто в глушь особо не стремится, так я и переехал в этот домик. Живу здесь лет пять, всем доволен — главное, что электричество есть. Я привык обходиться малым, зарплаты с пенсией хватает.

— А вас кто-нибудь навещает? Дети? Внуки?

— Летом, конечно, приезжают, но долго не выдерживают. Их всё в город тянет. Внуков у меня пятеро, трое мальчишек, две девочки. Все школьники. Давно их не видел, зимой-то им неохота в такую даль ехать. На новый год я сам выбираюсь к ним, поджидаю маршрутку на трассе, водители знают меня, подбирают. А еду привозят егеря, обычно раз в неделю. Так что, живу, горя не знаю, рисую, дышу свежим воздухом. Чем не счастье? Вижу, ты меня понимаешь. Ты ведь тоже таёжный человек. Не понимаю только, как ты в городе оказался.

Алек с минуту раздумывал, но потом заговорил:

— Просто в деревне, откуда я родом, мне больше нет места. Так сложились обстоятельства. Поэтому и был вынужден остаться в городе.

— Что же такого могло стрястись с таким молодым парнем, чтобы ты променял родные места на душную столицу? Я ведь знаю, какие у вас там просторы, и природа не чета здешней. Сколько тебе тогда было? Лет пятнадцать? Поди, много времени потребовалось, чтобы приспособиться к новой среде?

— Мне было семнадцать. Поссорился с отцом, уехал. В то время брат учился в городе, и у меня особо выбора не было, куда именно бежать, — Алек пожал плечами, словно говорил о чем-то незначительном.

— Не тянет на родину?

— Когда как. Иногда хочу вернуться, но понимаю, что это плохая идея.

— А твоя семья? Разве они не зовут тебя обратно? Не скучают?

— Общаюсь только с братом. Мать умерла, младший брат и сводная сестра за эти годы наверняка забыли обо мне. Насчет отца вы уже поняли, мы с ним, мягко говоря, не ладим, — Алек горько усмехнулся.

— Друзья? — чем больше узнавал о своём госте Захар, тем сильнее жалел его.

— Нет.

— Как это? Ты же молод, да и деревня ваша небольшая, мне казалось, вы все крепко держитесь друг друга…

Алек предпочёл отмолчаться. Ему не хотелось пускаться в объяснения, почему он оказался один, это значило бы рассказать об Охотнике, что вызвало бы ещё больше вопросов.

— Я никогда не встречал таких, как ты… — Захар замялся, ему не хотелось произносить вслух это слово, от которого веяло безнадёжностью и отчаянием. Выпущенное на волю, оно бы забилось подстреленной птицей в окне, нарушило атмосферу их уютной беседы, но собеседник не разделял его опасений:

— Одиноких? Ну да, я живу один, но почему это вечно кого-то беспокоит? Мне так проще.

— Но ты слишком молод… — начал было старик, но Алек довольно резко перебил его:

— Возраст тут ни при чём. Я сам выбрал этот путь.

— И ты счастлив? — Захар с интересом ждал ответа на свой вопрос.

— За пределами города — да. Хотя я вряд ли назвал бы это состояние счастьем — скорее, это покой. Но он наиболее близок к моему пониманию счастья, — Алек говорил, тщательно подбирая слова, — Это как с вашими картинами. Кажется, что на них нет ярких цветов, но если присмотреться, можно обнаружить отзвуки закатов, рассветов и даже синего неба в отдельных мазках, они таятся в тенях, в игре света, в силуэтах. Кому-то этого покажется недостаточно, а мне хватает. Вы ведь тоже довольствуетесь малым, — он в упор взглянул на Захара, словно надеясь прочитать на его лице реакцию на свои слова.

— Ты мог бы жить полной жизнью, это мы, старики, должны радоваться любой мелочи, даже самому малому проблеску света. Я тебя не понимаю, — Алек с отрешённым видом смотрел куда-то в сторону, похоже, ему не впервой было выслушивать такие слова, но Захар твёрдо решил достучаться до него, — ты полон сил, ты молод и здоров, у тебя столько возможностей, не чета нашим, ты можешь стать, кем захочешь, любить, дружить, быть счастливым — по-настоящему, не так, как ты описал, а по-другому — так, чтобы искры во все стороны летели, но ты бежишь от жизни. Зачем? Лет через двадцать ты будешь жалеть о своих сегодняшних словах.

Алек вздохнул, ему захотелось прекратить этот тягостный разговор. Будь на месте старика другой, он бы не сдерживался, и крайне откровенно дал бы понять, что он лезет не в своё дело. Но Алек чувствовал симпатию к Захару, и видел в нём не только человека старше себя по возрасту, но и то хрупкое, что таилось в его душе. Поэтому он просто поднялся и подошёл к окну — начинало смеркаться, снег продолжал укутывать мир в одеяло безмолвия.

— Ты обиделся? — старик встал рядом с ним.

— Нет.

— Значит, я тебя как-то по-другому задел? Извини, если так. Я ведь о тебе ничего не знаю. Ни о тебе, ни о твоей жизни. Ты просто мальчик, который иногда берёт мою лодку, — Захар грустно улыбнулся, — А я полез со своими нравоучениями. Словно забыл, что вы, молодые, никогда не слышите нас, стариков. Ведь и нам в своё время приходилось выслушивать что-то подобное — но мы всегда отмахивались. Так было, и так будет. Не стоит и говорить, что только достигнув определённого возраста, ты вдруг осознаёшь те истины, которые до тебя пытались когда-то донести — но тогда ты просто не дорос до них, — он помолчал, задумчиво всматриваясь в сумерки, — Кстати, как ты поедешь обратно? Твой мотоцикл почти занесло снегом…

— Ничего, главное, выбраться на трассу, — Алек взглянул на часы. Скоро станет совсем темно, что в подобных условиях грозило обернуться неприятностями. Он не досадовал, что провёл выходные в этом доме — поездка подарила ему гораздо больше, чем он рассчитывал — долгожданные покой и умиротворение.

Алек попрощался с Захаром, пообещал заехать в следующие выходные, закинул на плечо полупустой рюкзак и вышел из дома. Он двигался по тропинке, пока не обнаружил свой мотоцикл. Алек с трудом завёл его и крайне осторожно поехал вперёд. На то, чтобы выбраться на трассу, ему потребовалось втрое больше времени, чем обычно. Местами приходилось слезать и толкать мотоцикл перед собой. На трассу он выбрался уже в потёмках, остановился на обочине, чтобы перевести дух и утолить жажду. Ему предстоял долгий путь до города, но дорога хотя бы была ровной и без заносов. Алек ехал очень медленно и осторожно — к вечеру похолодало, и подтаявший снег стал превращаться в лёд. Несколько раз на крутых поворотах он едва не терял управление, но всё же сумел удержаться. Это было чистое безрассудство — ехать в такую погоду. Последний поворот преподнёс неприятный сюрприз — Алек не рассчитал скорость и завалился на бок. Он с трудом выбрался из-под мотоцикла, с усилием поднял его и вновь поехал. В городе льда не было, снег давно превратился в слякоть, и он, стремясь побыстрее добраться до дома, прибавил скорость. Ему было плевать на грязные брызги, летевшие из-под колес, не замечал он и стройный ряд фонарей, которым всегда любовался, возвращаясь в столицу — в ноге пульсировала боль, горячая, назойливая, подгоняя его.

Алек добрался до дома без происшествий и поставил мотоцикл в гараж. В кармане завибрировал телефон, он машинально вытащил его. Экран треснул, видимо, был раздавлен во время падения. Кто-то прислал ему сообщение, с трудом разглядев номер, он с криком швырнул телефон в бетонную стену. Задняя крышка отлетела, экран рассыпался осколками. Алек стоял, крепко сжав кулаки и стиснув зубы — его преследователи не заставили себя ждать. Прошлое вновь напомнило о себе. Боль в ноге усилилась, Алек бессильно опустился на холодный пол и долго сидел, пережидая, когда пройдет вспышка ярости. Охотник был напуган происшествием на дороге, и теперь пытался выместить свой страх, заставляя человека испытывать злость. Алек понимал, что ему необходимо успокоиться, прежде чем отправиться домой. Сейчас он был особенно уязвим, и мог наделать немало глупостей. Если ему навстречу попадется случайный прохожий, он станет лёгкой добычей хищника.

Лишь спустя час Алек осмелился покинуть гараж. Прихрамывая, он зашагал в сторону дома, поднялся к себе, тщательно запер за собой дверь. Стянул мокрую холодную одежду, переоделся в сухое. Обработал ссадину на ноге, из которой продолжала сочиться кровь; под кожей наливался огромный синяк, но кости были целы. Алек вздохнул с облегчением. Он боялся, что из-за травмы не сможет бегать — а это значило, что он лишится своей единственной отдушины. К счастью, ушиб оказался не настолько серьезным, чтобы надолго прервать тренировки.

***

Весной, когда он познакомился с Петром и Денисом, возвращение на родину уже не так сильно его пугало. Алек привык к этой мысли, он играл с ней, осторожно поворачивал её и так, и эдак, рассматривая с разных сторон, пытаясь представить себе все последствия этого поступка.

Он заранее позаботился о том, чтобы отпуск ему предоставили в августе, а до тех пор старался жить в привычном ритме, не задумываясь, как его примут сородичи после столь долгого отсутствия. Тем не менее, он порой просыпался среди ночи и долго не мог уснуть, представляя ожидающие его нелёгкие встречи.

Однажды Алек возвращался с работы, вопреки обыкновению, он закончил в этот день пораньше. Шёл быстро, хотя торопиться повода не было. В наушниках громко играла музыка. На перекрёстке возле магазина увидел девочку лет десяти с большим рюкзаком. Перешёл дорогу и тут почувствовал, что за ним кто-то идет, едва поспевая. Он, не оборачиваясь, понял, что по какой-то причине ребёнок последовал за ним — от неё исходили волны страха. Не стал ничего говорить, просто замедлил шаг — девочка шла позади и сбоку, словно прячась за него. Но от чего? Алек взглянул вперёд и, кажется, понял причину — на другой стороне улицы стояла свора собак. С десяток обычных псов, не самых крупных, но в глазах ребёнка они должны были выглядеть угрожающе. Он, обернувшись, спросил:

— Ты испугалась собак?

Девочка доверчиво посмотрела на него и утвердительно кивнула.

— Не бойся, они тебя не тронут.

— Потому что ты волк, да? — вдруг спросила она. В её глазах зажглась искорка любопытства.

Алека словно окатили холодной водой. Он машинально шёл дальше, пытаясь приноровиться к короткому шагу девочки.

— А я иду из музыкальной школы, у нас было сольфеджио, — продолжила она, как ни в чём ни бывало.

Розовый рюкзак с мультяшными героями, карие глаза, длинные ресницы, ямочки на щеках, лёгкая куртка с блёстками, клетчатая юбочка, начищенные ботинки — самая обычная девочка, и, тем не менее, она разглядела в нем Охотника. Впервые за годы, проведённые в городе, кто-то заметил существо, которое пряталось в нем.

Вдруг девочка махнула рукой и отстала, весело взбежала по лестнице и скрылась в подъезде.

Алек пытался убедить себя, что ослышался. Никто и никогда его так не называл. Да, многие встречались с тёмной стороной его личности, он умел внушать людям страх, и эта способность не раз его выручала. Иногда он проделывал это забавы ради. Только чтобы чуть-чуть ослабить контроль и снова оказаться на этой опасной грани — когда он чувствовал свою силу. Как в тот раз, когда Денис решил расспросить его про татуировку. Да, с Петром этот номер не прошёл, но не с ним одним — у него порой бывали осечки, когда внушение не срабатывало, но происходило это крайне редко. Но эта девочка… Она словно вытащила из него суть и продемонстрировала её ему самому. Может, это вышло случайно. Может, он неправильно расслышал. А может, у неё дар.

Он обернулся — собаки остались позади, но он чувствовал исходящие от них волны страха и неприязни. Они тоже знали. Крупный кобель угрюмо глядел ему вслед, наклонив лобастую голову и прижав уши, оценивающе, словно взвешивая свои возможности, если вдруг человек решит на них наброситься. Алек отвернулся и зашагал дальше — городские псы не представляли для него угрозы.

***

За эти месяцы Алек не раз встречал Дениса. Чаще всего они пересекались в парке во время пробежки, но порой сталкивались и на улице. Алек не предпринимал никаких попыток сблизиться и всегда держался на расстоянии, даже если им было по пути. Скупо кивал в знак приветствия и пробегал или проходил мимо. Денис робел перед ним и не решался заговорить, хотя часто хотел расспросить Алека о родной деревне. Так продолжалось до тех пор, пока Денис не попал в едва ли не самую страшную ситуацию в своей жизни.

В пятницу вечером после целого дня, проведённого в стенах библиотеки, он решил проветриться и выбрался в парк на пробежку. Было начало лета, стояли первые тёплые дни, нежная листва деревьев радовала глаз сочной зеленью. Денис никогда с таким удовольствием не бегал и задержался в парке дольше обычного. Уже смеркалось, когда он решил повернуть обратно к центральной аллее. На лавочке сидела компания молодых людей, он издалека почувствовал исходящую от них угрозу. Но делать было нечего, другого пути попасть домой он не знал. Видимо, парни почувствовали его страх — и из всех прохожих мгновенно выделили именно его. Когда он медленно пробегал мимо, они окликнули, а когда он попытался сделать вид, что ничего не слышал, вскочили и догнали его, обступив со всех сторон. Денис совершенно растерялся, он никогда не попадал в подобное положение. Все началось с какого-то безобидного вопроса, а потом один из парней, от которого сильнее, чем от остальных, несло спиртным, толкнул его, легко, но ощутимо. Денис предпринял робкую попытку вырваться из круга, чем вызвал только взрыв издевательского хохота, его снова толкнули, и он на ватных ногах отлетел к другому, тот отфутболил его к третьему. Несколько раз он падал, но его рывком ставили на ноги. Денис умоляюще смотрел на прохожих, но никто не желал вступиться и связываться с толпой пьяных, все проходили мимо, старательно отводя глаза, словно ничего не происходило. Парни же, распалённые своей безнаказанностью, решили перейти к более жестокой игре. Они отконвоировали жертву к боковой дорожке, остановились в мутноватом круге света одинокого фонаря. Кто-то достал из рюкзака бутылку и пустил её по кругу. Когда очередь дошла до Дениса, двое крепко вцепились в него, а третий попытался влить отвратительное пойло прямо в рот. Он сопротивлялся как мог, вырывался, отворачивался, а парни продолжали свои попытки, сопровождая их всё новыми взрывами гогота, кто-то достал телефон и начал снимать, другой до боли зажал ему нос, Денис терпел, пока были силы, но потом вынужден был открыть рот, чтобы глотнуть воздуха. Но вместо живительно кислорода в него влилась обжигающая жидкость, от которой у него перехватило дыхание. Денис зашелся в кашле, из глаз брызнули слёзы, в этот момент он молился только об одном — чтобы эта пытка прекратилась. За всё это время он не проронил ни звука, чем, видимо, немало расстроил своих мучителей. Ему было стыдно кричать и звать на помощь, он бы скорее умер, чем подал голос. Бутылка тем временем пошла по второму кругу, его вновь подняли на ноги и повторили всю процедуру с самого начала. Дениса трясло, когда он вновь почувствовал вкус спиртного, его затошнило. Ноги уже не держали — и когда его отпустили, он мешком упал на асфальт, всхлипывая от унижения и содрогаясь от рвотных позывов. Кто-то крикнул «Кончай его!», и Дениса обступили ноги в крепких ботинках. Он даже не предпринял попытки подняться, смирившись с болью, которую ему предстояло вынести, просто постарался сжаться в комок, инстинктивно прикрыл голову и лицо руками, защитил живот, поджав ноги, ему отчаянно хотелось слиться с землей, погрузиться в неё как можно глубже. Но под ним был твёрдый асфальт, который не внял его мольбам. Первый пинок пришелся в спину, Денис выгнулся дугой, и один из парней сразу воспользовался этим, всадив ботинок прямо ему в живот. Воздух улетучился из лёгких в одно мгновение, в голове зазвенело, перед глазами опустилась багровая пелена. Он буквально задохнулся от боли, из глаз вновь брызнули слёзы.

Алек никогда не любил бегать вечерами, особенно летом — в парке было слишком многолюдно. Его раздражали прохожие, праздно шатающиеся по аллее, музыка, доносящаяся из громкоговорителей, торговцы мороженым, сахарной ватой, попкорном, назойливые запахи и груды мусора, огни гирлянд и шорох множества ног. Но в этот вечер он почувствовал настоятельную необходимость ненадолго выбраться из дома, забыться хотя бы на час. Алек сразу свернул в лес, к отдаленным тропкам, о существовании которых знал только он. Попетляв там, он решил вернуться, но другим путем. Время было позднее, становилось зябко, и он надеялся, что вечерние сырость и прохлада успели разогнать большинство гуляющих. Он спокойно бежал по одной из дорожек, когда на единственном освещённом пятачке заметил кучку пьяных парней. Охотник издали почуял исходившую от них агрессию. Алек не стал подавлять его инстинкты, в такие моменты он привык доверяться им. Он на несколько секунд замер, чтобы изучить обстановку и принять решение — углубиться в лес, избежав возможной стычки, или же дать Охотнику волю. Что-то знакомое почудилось ему в сжавшейся на асфальте фигуре. Алек раздумывал, стоит ли ему вмешиваться, когда один из парней с размаху ударил лежащего ногой в спину. Он сразу узнал искажённое болью лицо, мелькнувшее в свете фонаря. Решение ещё не было сформулировано человеком, но Охотник уже рванул вперед, ликуя и предвкушая драку. Парней было пятеро, все крепкие, настроены агрессивно и в изрядном подпитии — в той стадии, когда тонкий налёт цивилизованности смыт, а желание крушить и бить растёт в геометрической прогрессии. Алек иногда думал, что Охотник, в сущности, мало чем отличается от людей в подобном состоянии — для него тоже не существовало границ и норм. Ему нравилось причинять боль, демонстрировать силу и внушать ужас. Только первобытные инстинкты, ничего больше. Алек сознавал, что Охотник поддался порыву броситься в драку отнюдь не из желания защитить Дениса, просто это оказалось удобным предлогом для человека, который месяцами держал его в заточении, лишь изредка выпуская на волю. Нечасто складывалось так, чтобы они объединяли свои усилия — и это был как раз такой случай. Когда подобное происходило, их сила удваивалась. Сколько бы перед ними ни было противников — пять, десять, двадцать, это не имело никакого значения.

Алек воспользовался преимуществом, которое у него было — неожиданностью, и набросился на самого крепкого, который по всем признакам был вожаком их стаи, стремясь вывести его из строя первым. Опыт подсказывал, что такая тактика оправдывалась. Он опрокинул и отволок сопротивляющегося парня в темноту, туда, где он сам был неуязвим, а его жертва — беспомощной. Несколько безжалостных ударов по лицу — и противник затих. Остальные четверо только начали соображать, что случилось, как Охотник снова метнулся к ним из темноты. Его следующая добыча оказала большее сопротивление, но Алек справился с ним, с силой вывернув руку и с удовлетворением услышав характерный хруст в плече и крик боли. Третий в испуге отпрянул, когда кулак Охотника мелькнул перед его носом, но это ему не помогло — он потерял равновесие и плюхнулся на асфальт рядом с Денисом. Остальные двое уже спасались бегством. Алек с трудом поборол желание погнаться за ними и сосредоточился на упавшем. Тот пытался отползти на четвереньках в спасительную, как ему казалось, темноту, Охотник дождался, пока тот не окажется в тени и последовал за ним. С удивлением он услышал щелчок — у парня оказался нож, которым, впрочем, не мог орудовать, пока его глаза не привыкнут к темноте. Алек не дал ему на это времени и напал сразу, без раздумий, с легкостью выбив оружие из рук. Ещё несколько ударов, сбитые в кровь костяшки, яростный стук сердца в висках, безудержное ликование Охотника — и всё было кончено. Драка длилась меньше пяти минут, но этого его внутреннему хищнику было достаточно.

Алек остановился, услышав глухой стон Дениса — этот звук отрезвил его. Мгновение назад он стоял над своей жертвой, готовый нанести последний удар, который мог оборвать его жизнь. Кто это был? Он сам? Охотник? Или они оба? Алек не хотел верить, что он способен на такое. Когда дрался Охотник, его было не удержать от жестокости, но Алек-то был другим, он всегда пытался смягчить или отвести удар. Это удавалось не всегда, любое оружие становилось для Охотника сигналом к яростному нападению, возможно, этот инстинкт был общим для них обоих, и именно поэтому обладал такой могучей силой, сметающей всё на своем пути, стирающей границы и табу. Он действительно мог убить этого паренька, который вряд ли вообще когда-нибудь применял свой нож против человека, и вытащил его лишь перед лицом смертельной опасности, которую в тот момент представлял Охотник. Если бы не Денис, чей голос вернул его к реальности.

Алек поднялся на ноги, постоял, переводя дух, и шагнул к свету. Денис силился встать, он подхватил его:

— Как ты? Можешь идти? Нам лучше уйти отсюда.

Денис только всхлипнул. Он даже не успел заметить, когда именно появился Алек. Его трясло от пережитого, ноги не держали, но несмотря на это, он попытался незаметно вытереть слёзы — ему было слишком стыдно.

— Всё в порядке, они больше не вернутся. Обопрись на меня. Я провожу тебя до дома, — голос Алека звучал успокаивающе. Комок ужаса в животе постепенно таял, сердце замедлило свой бешеный перестук, Денис с удивлением ощущал, что приходит в себя — быстрее, чем ожидал.

— Готов идти? Нам действительно надо убраться, и как можно скорее, — Алек внимательно всматривался в лицо Дениса, то ли проверял, слышит ли тот его, то ли пытался понять, насколько он пострадал.

— Можно, мы не пойдем по аллее? Там люди…

Алек удивился было, но потом понял, что Денис не хочет, чтобы его видели в таком состоянии — и кивнул:

— Хорошо, тогда пойдем по тропинке, этот путь даже короче. Правда, он выведет к моему дому, а не к твоему.

Они медленно продвигались по узкой дорожке, Алек ступал уверенно, а Денис мешкал перед каждым шагом — для него было слишком темно. Вскоре они выбрались из парка на освещённую улицу и пошли быстрее. Нырнули в лабиринт дворов и гаражей, и неожиданно оказались перед многоэтажкой, которая высилась на самой окраине, на границе света и тьмы. Двор буквально был утыкан фонарями, словно для того, чтобы отогнать мрак, наседающий со всех сторон. Казалось, это последний обитаемый форпост, удерживаемый городом, и крайне важно как можно сильнее залить его светом. Но несмотря на все предпринятые усилия, впечатление, что ночь вот-вот раздавит здание, сохранялось. Хрупкость человеческого бытия чувствовалась здесь как ни в каком другом месте: одного дуновения хватило бы, чтобы погасить все окна, за которыми теплилось множество жизней; небольшое усилие — и стёкла разлетятся вдребезги, усыпав осколками потрескавшийся асфальт; спустя всего несколько минут ветер свободно носился бы в гулкой пустоте комнат, играя изорванными занавесками и гоняя кучи мусора. Да, дом производил странное впечатление. Он гордо высился, словно одинокий воин, глядя в темноту и заранее зная, что не выстоит перед ней — ночь рано или поздно одержит над ним победу. За его спиной переливался огнями огромный город — но ему было не до одного из своих стражей. Пока в его сияющих венах бурлила жизнь, он не замечал потери своих молчаливых солдат, охранявших его окраины.

— Можно, я до утра побуду у тебя? — Денис умоляюще посмотрел на Алека.

Тот бросил быстрый взгляд в его сторону:

— Ладно, идём.

Алек вошёл в подъезд и, проигнорировав лифт, направился к лестнице, но потом, спохватившись, остановился:

— Поднимись на пятый этаж. Встретимся на площадке.

Денис нажал кнопку вызова, и пока лифт со скрипом и лязгом раздвигал двери, успел увидеть, как Алек легко взбегает по ступенькам. Зависть снова уколола его — он всегда мечтал быть именно таким: стремительным, лёгким, сильным. Но вместо этого природа снабдила его неуклюжим и слабым телом, которое отвечало отчаянным протестом даже на малейшее физическое усилие.

Алек добрался до своего этажа почти одновременно с Денисом. Он не любил гостей и почти никого не пускал в свою квартиру, для него дом действительно был крепостью. Но он не смог отказать этому пареньку, потому что понимал его страх — Денису не хотелось оставаться одному после пережитого. В таким минуты рядом с самим Алеком почти всегда кто-то оказывался, чаще всего Кирилл, и он прекрасно знал, насколько это важно.

— Добро пожаловать в мое логово, — Алек одним неуловимым движением отпер и открыл дверь, протянул руку и включил свет. Денис огляделся — узенький коридор, справа вешалка, слева — большое зеркало, впереди виднелся дверной проём.

— Проходи. Ванная там. Может, чаю или воды? Или перекусим? — голос Алека доносился с крошечной кухни.

Денис взглянул на себя в зеркало — бледное лицо, в котором всё ещё отчётливо читался пережитый страх, покрасневшие от слёз глаза, близорукий и беспомощный взгляд — неудивительно, что именно его выбрали жертвой; единственное яркое пятно — ссадина на носу. Он наклонился над раковиной и старательно оттёр лицо, прополоскал рот, пока не перестал чувствовать привкус алкоголя. Вода потемнела, когда он мыл руки — он несколько раз падал, и каждый раз опирался на ладони.

— Всё в порядке? — за его спиной бесшумно возник встревоженный Алек.

— Да, спасибо, — Денис почувствовал себя намного лучше, когда смыл с себя грязь, слёзы и кровь.

— Что будешь? Чай или кофе? — Алек усадил его за стол, а сам доставал чашки, что-то вынимал из холодильника, между делом успевая выпить стакан воды. Денис увидел на столе электронную книгу, а под ней — поэтический сборник. Взглянул на хозяина, прося разрешения, тот кивнул. Денис пролистал томик со стихами, но он не был поклонником лирики, особенно любовной, поэтому быстро отложил его в сторону и включил электронную книгу. Классика, много современной художественной литературы, в основном, зарубежной, причём не однодневки-бестселлеры, а серьёзные романы, несколько заглавий было на английском языке:

— Это всё ты читаешь?

Алек поставил перед ним большую, полную до краёв, чашку:

— Да. Времени, конечно, не хватает, но если встать пораньше, то за завтраком можно прочесть пару десятков страниц.

— Я не думал, что ты… — Денис осёкся, поняв, что может обидеть Алека, и принялся усиленно прихлёбывать обжигающий чай.

Тот только усмехнулся:

— А во время ночных смен можно одолеть небольшой роман. Наверное, поэтому я и согласился на дополнительную работу. Хороший повод не спать всю ночь. Кстати, ты ведь много времени проводишь среди книг? Не вылезаешь из библиотек?

— Да, можно и так сказать. Но я в основном читаю научную литературу и то, что задают по учёбе. А тебе, вижу, нравится художественная…

— Потому что только она умеет задавать правильные вопросы, помогает отвлечься от реальности и вовремя подкидывает ответы, которые тебе необходимы в текущий момент.

Денис покачал головой.

— Не согласен? — Алек устроился напротив со стаканом воды.

— Нет, я не это хотел сказать. Просто никогда не задумывался об этом.

— В общем-то, я тоже. И читать начал только пару лет назад. В детстве, конечно, ходил в библиотеку, но потом надолго забыл о книгах. Пока не встретил человека, который убедил меня вернуться к ним, — Алек провёл рукой по лицу, словно стараясь скрыть боль, которая вдруг отразилась на нём. Денис не решился спросить, о ком шла речь, и на кухне воцарилось молчание.

Тишину прервал громкий писк микроволновки, Алек с явным облегчением поднялся, радуясь, что нашлось дело. Он чувствовал себя неловко и не мог долго бездействовать — возможно, свою лепту вносил и Охотник с его неуёмной энергией, которую нужно было куда-то девать.

— Ты голоден? Конечно, поздновато, но после пробежки всегда хочется есть, — с этими словами он поставил перед Денисом дымящуюся тарелку. Сам Алек ел быстро и молча, и успел не только расправиться со своей порцией, но и выпил чай, пока гость вяло ковырялся вилкой в ужине.

После еды Дениса совершенно разморило, сказалась усталость от пережитого за вечер. Алек устроил его на кровати Кирилла, а сам поспешно ретировался на кухню.

Денис лежал в полутьме, в чужой постели, сон, который, казалось, вот-вот должен был его одолеть, отступил и растворился в сумерках. Сильно разбавленный ночной темнотой свет фонарей с трудом достигал окон пятого этажа, в углах комнаты таились угрюмые тени. Алек, судя по доносящимся с кухни звукам, мыл посуду. Денис поневоле прислушался — у кого-то из соседей было включено радио, доносился неправдоподобно бодрый для этого позднего часа голос ведущего; кто-то спустил воду в туалете, и она с шумом пронеслась по трубам; под ним раздавались пронзительные голоса расшалившихся детей и топот маленьких ног; сверху, как ни странно, было довольно тихо, разве что время от времени некто начинал осторожно ходить из угла в угол. Денис расслышал щелчок выключателя, светлый прямоугольник, падавший от двери кухни в коридор, исчез, и в комнате стало ещё темнее.

— Ты не спишь? — у Алека был усталый голос. Он устраивался на другой кровати, не потрудившись включить лампу.

— Нет. Как ты догадался?

— Услышал. Завтра с раннего утра я собираюсь за город, на все выходные. Если хочешь, могу взять тебя с собой.

Денис задумался, Алек тем временем продолжил:

— Там живёт мой друг, он художник, мне кажется, вы с ним найдёте общий язык. Он тоже неравнодушен к книгам, я как раз должен отвезти несколько новых экземпляров для его коллекции.

— А он не будет возражать?

— Нет, ему будет приятно с тобой пообщаться. К тому же у меня другие планы. Хочу заночевать в лесу. Неделя выдалась тяжёлая, нужно отдохнуть. В воскресенье вечером приедем обратно.

— Хорошо, я согласен.

Денис помолчал какое-то время, потом спохватился и спросил:

— А на чём мы поедем?

Но Алек уже спал, и вопрос так и повис в темноте.

Денис лежал, уперевшись взглядом в потолок и прислушиваясь к дыханию дома, городскому гулу, который был слышен даже здесь, на самой окраине. Постепенно соседи угомонились, детские визги оборвал строгий окрик, человек над ним перестал беспокойно вышагивать. Денис повернул голову — его глаза привыкли к полутьме, и он сумел разглядеть тусклый отсвет металлической этажерки, корешки книг, расставленных как попало, силуэт ноутбука на столике, фотографию или рисунок в рамке. Сон подкрался к нему незаметно — он не уловил момент, когда мир окончательно растаял во мраке ночи.

***

Рассвет занимался неохотно, первые лучи солнца были вынуждены пробиваться сквозь густой туман, окутавший город. В воздухе колыхалась плотная взвесь мельчайших частичек влаги, каплями оседавшей на гладких поверхностях, двор терялся во мгле, лишь тянувшиеся в никуда провода были единственной видимой связью их дома с внешним миром. Алек с удовольствием потягивал крепкий горячий кофе, Денис, которого он разбудил лишь с третьей попытки, сонно клевал носом над своей кружкой. Завтрак прошел в молчании, туман стоял сплошной стеной и не собирался таять даже под натиском летнего утра, он заглушил вечный городской шум. Алек чувствовал, что его преследователи в этот раз отстали ещё до того, как он отправился в путь — видимо, их смутило присутствие другого человека, и теперь они кружили поодаль, принюхиваясь и пытаясь понять, чем это может для них обернуться. Уже за одно это он был благодарен Денису — за краткую передышку, за возможность на некоторое время забыть о своих тревогах и отвлечься.

— Готов? — спросил он, вставая из-за стола.

Денис кивнул. Выглядел он неважно, казалось, в нём что-то сломалось — но Алек знал, как это исправить. Охотник умел видеть страхи — слабые места окружающих, чтобы при возможности нанести по ним удар, а человек, в отличие от него, мог помочь выстроить и восстановить защиту. К сожалению, это не относилось к нему самому: Алек был бы рад, если б нашёлся кто-то, кто залечил его собственные раны — сам он этого не мог сделать. Он закинул на спину рюкзак с книгами, за большинством из которых пришлось немало побегать по букинистическим магазинам, которые оказались столь же редки, как и сами издания, другую сумку, с продуктами, вручил Денису.

Спустившись во двор, оба замерли. Туман оказался ещё плотнее, чем им представлялось с высоты пятого этажа. Алек огляделся — мир сжался до небольшого пространства: отойди от дома на двадцать шагов, и больше никогда не найдёшь дорогу назад. Дом высился как твердыня, надёжная и безопасная, в этом море мглы и неизвестности. Ближайший фонарь вряд ли мог служить спасительным маяком, даже мотыльков — и тех бы не привлёк его едва слышный бледный свет. Алек первым стряхнул наваждение и решительно направился к гаражу, Денис торопливо последовал за ним, держась вплотную, словно боясь потеряться.

— Видимо, пока солнце не поднимется достаточно высоко, нам придётся ехать крайне медленно, — Алек надёжно закрепил сумку и рюкзак на багажнике, протянул Денису шлем, — Это моего брата. Всё уговариваю его прокатиться со мной, да он боится. Он врач, работал в скорой, насмотрелся на жертв ДТП. Ездил на мотоцикле? Нет? Накинь, будет холодно, нам долго добираться, — Алек отдал ему свою парку и перчатки. Сам он был в кожаной куртке, на рукаве которой Денис заметил длинный след, похожий на шрам.

Алек перехватил его взгляд и ухмыльнулся:

— Упал пару недель назад. Отделался лёгким ушибом. Но ты не пугайся, просто тогда на дороге был лёд, вот я и не удержался.

Денис только кивнул — он был слишком сонным, чтобы думать о риске. Послушно натянул парку, надел тяжёлый неудобный шлем, неловко сел сзади, не зная, куда девать ноги и за что держаться.

Алек же чувствовал прилив сил, он предвкушал долгие часы, которые проведёт в лесу. Ему хотелось вновь добраться до сопок и провести ночь прямо на вершине. В прошлый раз он успел приметить подходящее место для ночевки — защищённое от ветра, спокойное, с прекрасным видом на долину. Оттуда он сможет не только полюбоваться закатом, но и встретить новый день. С этой мыслью он осторожно ехал через спящий город, старательно держась ближе к обочине и включив фару. Улицы казались вымершими, это впечатление усугублялось и туманом, из которого вдруг вырастали дома, столбы, припаркованные на ночь машины, и столь же стремительно в нём исчезали. Денис не мог понять, где они находятся — город совершенно изменил свой облик. Впрочем, даже в отсутствии помех он вряд ли узнал бы дорогу, по которой они неслись — он всегда придерживался одного и того же маршрута, и не видел никаких причин, чтобы его менять, разве что переезд смог сподвигнуть его пересесть на другой автобус.

Туман начал редеть, видимость улучшалась — Алек знал, что они вот-вот окажутся на трассе, где он мог прибавить скорость. Он с облегчением ощущал, как город отступает, а с ним умолкает и его назойливый голос. Мотоцикл с рёвом вознёс их на сопку, которая высилась над столицей, и они внезапно оказались в тёплых объятьях восходящего солнца. Алек остановился, чтобы полюбоваться видом — в долине словно клубились облака, из мглы лишь кое-где торчали крыши высоток да острие телевышки; а над морем тумана поднималось солнце, пронизывая его своими золотыми лучами. У Дениса перехватило дыхание от восторга — он снял шлем, слез с мотоцикла и подошёл к самому краю. Ему хотелось сохранить в памяти этот прекрасный вид. Он обернулся — Алек широко улыбался:

— Ну что, едем дальше?

Трасса всё время петляла, Денис вначале испытывал опасения перед крутыми поворотами, но Алек вёл мотоцикл очень спокойно, осторожно вписываясь в каждый изгиб дороги. Спустя час они остановились у заправки.

— Если что-то нужно купить, сходи сейчас, скоро мы углубимся в лес. Магазин вроде уже открылся, — Алек махнул куда-то в сторону, — Возьми деньги, потом отдашь, — он вытащил из рюкзака бумажник и протянул ему пару банкнот.

— А тебе что-нибудь взять?

Алек мотнул головой и похлопал по рюкзаку, мол, у меня все есть.

Денис решил воспользоваться передышкой и размять ноги. Небольшой продуктовый был совсем рядом, он вошёл, дверь захлопнулась, и со стороны кассы донёсся мелодичный звон. Взяв корзину, Денис быстро прошёлся между прилавками, набрал немного фруктов, подумав, добавил пару пачек печенья, несколько злаковых батончиков, большой пакет сока. Он никогда не ездил в лес надолго, единственное, что он знал — это пикники в ближайшем парке, которые они раньше устраивали всей семьёй, да шашлыки на даче, когда родители были вместе. Теперь же ему предстояло провести больше суток в гостях у незнакомого человека, и он даже не представлял, что принято делать в таких случаях и что с собой брать. Денис пожалел, что не догадался справиться об этом у Алека. Но было уже поздно, да и неловко. Расплатившись, он положил свои покупки в пакет и вышел. На улице потеплело, солнце щедро поливало своими лучами площадку перед заправкой, дорогу и лес на другой стороне. Алек отогнал мотоцикл в сторону и терпеливо ждал, сидя прямо на земле, его глаза были закрыты. Денис удивился перемене, которая в нём произошла — Алек был спокоен, казалось, его наконец-то отпустило то, что так угнетало в городе. Он больше не казался загнанным и усталым, это был обычный парень, который радуется хорошей погоде и предстоящим выходным.

Спустя пять минут они вновь неслись по трассе. Денис наконец-то начал получать удовольствие от поездки, его страхи отступили, и он с любопытством ждал, что откроется за следующим поворотом — длинный пологий подъём, вереница деревьев, широкий луг, мост, перекинутый через безымянную речку; путь, проделанный ими, отмеряли металлические столбики с цифрами, и он следил за тем, как километр за километром число всё растет; для него всё было ново и интересно. Он провожал взглядом каждый встречный транспорт, будь то неказистая легковушка или мощный бензовоз, который с оглушительным рыком проносился так стремительно, что их едва не сдувало с дороги. Но машин было немного, и большую часть времени они ехали по трассе совершенно одни. Вскоре Алек свернул к лесу, они съехали по довольно крутому спуску, что стало для Дениса ещё одним испытанием, а потом долго и осторожно двигались по узкой дорожке, которая блуждала среди деревьев, неожиданно ныряла в кусты, норовя ускользнуть куда-то в сторону. Лишь на последнем отрезке она побежала прямо и вывела к сверкающей глади озера. Алек не стал останавливаться, а направился в сторону, где вместо дороги их поджидала узенькая тропка. Наблюдая за тем, как он ловко управляется с рулем, Денис решил, что этот путь ему хорошо знаком. Всего через несколько минут они оказались на уютной лужайке, на которой стоял небольшой домик. Алек заглушил мотор, снял шлем. Во внезапную тишину, которая обрушилась на них, ворвался человеческий голос:

— О, какие люди! Рад видеть тебя и твоего друга! — откуда-то из-за дома появился улыбающийся старик и направился к ним, — Вот уж не ожидал, что ты будешь не один.

— Познакомьтесь, это Захар, художник, а это Денис, студент, — Алек коротко представил их друг другу, и тут же с беспокойством осведомился, — Ничего, что я его привез?

— Что ты, я всегда за новые знакомства, ведь сейчас для меня это редкость, почти роскошь, — старик заулыбался ещё шире и подал Денису руку, — Я живу здесь один, только Алек по выходным навещает. Привозит продукты и всё необходимое. Не представляешь, как я ему благодарен, — старик, заметив смущение Алека, снова улыбнулся, — Ладно, проходите в дом, там и продолжим беседу.

Когда они уселись за стол, и перед каждым появилась чашка с горячим чаем, Захар заговорил:

— У тебя, как я понял, какие-то свои планы? — он повернулся к Алеку.

— Да, хочу снова сбегать на сопку, и заночевать там. Оставляю Дениса на вас.

— Уверен, мы поладим. Кстати, а на кого ты учишься?

— На историка, но мечтаю работать в архиве, — Денис отпил ароматный чай и потянулся за печеньем. В этом домике он чувствовал себя совершенно умиротворенным. Алек, похоже, тоже.

— Достойная профессия! Не всякий юноша выберет себе такую специальность.

— Ладно, если вы не против, я пойду, — Алек поднялся, — Спасибо за угощение! Мне нужно добраться до сопок до темноты. Я думаю, вам обоим есть, о чем поговорить.

— Когда тебя ждать? — Захар наблюдал, как Алек перебирает рюкзак, решая, что брать с собой.

— Скорее всего, завтра после обеда. Может, чуть раньше, если стартую сразу после рассвета, — Алек быстро прикинул расстояние и свой привычный темп, сделав поправку на сложность маршрута.

— Будь осторожен. Я, конечно, знаю, что в тайге ты как дома, но всё же…

— Всё будет в порядке, не волнуйтесь, — с этими словами Алек закинул рюкзак на спину и вышел из домика. Денис из окна видел, как он стремительно шагает по тропинке.

Захар перехватил его взгляд:

— Так вы с ним друзья?

Денис замялся, но потом честно ответил:

— Не знаю. Вчера на меня напали какие-то парни, а он их разогнал. Разрешил заночевать у него дома. Потом привёз сюда. Но мы не очень хорошо знакомы, я с ним до этого говорил всего несколько раз.

— Вот и со мной так же. Я заметил, что кто-то по выходным берет мою лодку, она там, на озере. Я давно любопытствовал, кто бы это мог быть, видел его мотоцикл, подозревал, что какой-то молодой паренёк. Но что ему могло понадобиться в такой глухомани? Да и зачем переплывать озеро и уходить дальше в лес — вот этого я никак не мог взять в толк. Места там совсем дикие, не то, что на этой стороне, тут и дорога недалеко, и электричество, и вообще — цивилизация, — Захар улыбнулся, заметив недоумённый взгляд Дениса, — Да-да, для городских, конечно, это не самая пригодная среда обитания, а для меня — в самый раз. Так вот, мы всего-то месяц назад познакомились, а он уже взял шефство надо мной. Причем так ненавязчиво, что я даже не заметил, как он стал обеспечивать меня всем необходимым. Возит продукты, лекарства, книги. Всего-то раза четыре приезжал, а кажется, что всегда был рядом, — старик умолк, помешал чай, — Он, конечно, странноватый, я никогда не видел людей, которые были бы настолько закрыты, но рад, что в городе у него есть те, кого он может назвать другом.

— Вряд ли он считает меня таковым, — Денис засомневался, — скорее, он просто хотел отвлечь меня от вчерашнего. Мне кажется, у него нет друзей, я никогда не видел его в компании.

— Я тоже спрашивал его о друзьях и родных, но он мало что рассказал. Понял только, что он всю жизнь провел вот так, в одиночестве, — Захар покачал головой, — не представляю, как это возможно. Хотя я и сам по этой части не очень, как ты мог заметить, тоже не жалую общество людей. На старости лет я наконец обрёл свободу и решил посвятить остаток дней творчеству. А люди только отвлекают от работы, вот я и перебрался сюда, в глушь. Да и натура тут прекрасная, что ни день, то вдохновение, успевай только переносить на бумагу. А ты не против, если я набросаю твой портрет? Мне так проще понять человека.

Денис немало смутился и вначале отнекивался, но потом уступил — старик умел уговаривать. Захар незамедлительно подошёл к своему столу, вытащил из ящика блокнот и протянул его Денису:

— Посмотри пока. Не похвалы ради, просто хочу, чтобы ты понял, что тебя ждёт, — старик улыбнулся, в его ярко-синих глазах зажглись озорные искорки. Он устроился за столом и начал очинять карандаши.

Денис неторопливо листал блокнот. На каждой странице был портрет, подписанный каллиграфическим почерком — имя, чем занимается, дата. Видимо, старик действительно зарисовывал всех своих гостей и знакомых — тут были и егеря, и водитель маршрутки, и рыбак из города, которого Захар снабдил дополнительным пояснением: «заблудился и приехал не на то озеро», улыбающиеся детские лица — внуки, сурового вида мужчина («Кеша, орнитолог»), трое молодых парней, похожие друг на друга как братья, с приятными круглыми лицами и одинаковыми улыбками («электрики, искали поломку») и в самом конце — спящий Алек, напротив имени которого стоял знак вопроса.

— Ну что, ознакомился? Не против попасть в мою коллекцию? — Захар повернулся к нему, — Будь добр, пересядь поближе к окну, там светлее. Это не займёт много времени.

Денис перетащил табуретку на указанное место и повернулся, как просил старик.

— Вот так хорошо. Я мало рисую людей, они всё время спешат, и большинство тех, чьи портреты ты сейчас увидел, мне пришлось набросать буквально за несколько минут, да и условия чаще всего были далеко от идеальных. А вот тебе спешить некуда, у нас впереди целые сутки, — Захар рассмеялся, заметив испуганный взгляд Дениса, — нет, ты не беспокойся, я же не заставлю тебя позировать часами. Для меня главное — передать суть человека, то, что не уловить с первого взгляда. Конечно, внешнее сходство тоже важно, но подобную работу можно и с фотографии рисовать — а это совсем не то. Куда интереснее общаться с человеком вживую, видеть, как меняется выражение его лица, настроение, попытаться проникнуть за то показное, за всю ту шелуху, которую мы так горазды на себя цеплять, чтобы прослыть не теми, кто мы есть на самом деле, — старик говорил и то и дело бросал в сторону Дениса пристальный взгляд, от которого ему становилось немного не по себе, — Ты видел портрет трех молодых людей?

— Да. Они братья?

— А вот и нет! — Захар развеселился, — И даже не родственники. Знаешь, у меня есть теория. Скорее всего, я ошибаюсь, но ведь и раньше так говорили — с кем поведёшься, от того и наберёшься. Когда очень долго с кем-то общаешься, начинаешь неосознанно копировать его поведение, перенимаешь его привычки, разделяешь его интересы. То же самое происходит и с ним. И спустя время вы становитесь похожи друг на друга не только внутренне, но и внешне. Не замечал такое?

Денис задумался над словами Захара — в них был определённый смысл.

— Ты можешь не принимать и даже отрицать это влияние, но со стороны всегда виднее. Так и с этой троицей — они и не догадывались, что за годы общения стали похожи друг на друга как братья. Да, я немного преувеличил их внешнее сходство, но тогда я действительно ощущал их несомненную близость друг к другу. Они сидели за столом, пили чай, один заканчивал предложение за другого, третий начинал новый рассказ, а двое подхватывали его с лёту, словно читали мысли.

— А как получилось с Алеком?

— Увы, я так и не набрался смелости, чтобы нарисовать его портрет открыто. Не знал, как он к этому отнесётся. Почему-то мне не очень хочется его злить. Ты ему не говори, хорошо?

Денис вспомнил свой первый разговор с Алеком, когда тот в ярости набросился на него. Захар, по-видимому, действительно обладал даром видеть людей насквозь, раз опасался.

— Он необычный, — продолжил Захар после недолгого молчания, — Есть в нем что-то одновременно и пугающее, и привлекательное. Подозреваю, что дело в его происхождении — о его народе ходит много тёмных легенд.

— Да, мы как раз летом собираемся поехать в их деревню, и Алек будет у нас проводником, — Денис был рад рассказать старику о предстоящей экспедиции.

— Правда? — тот сразу оживился, — Удивительно! Я не раз пытался проникнуть к ним, но безуспешно, гостей там не любят и старательно отваживают. Говорили, что несколько охотников бесследно исчезли на их территории, что с ними сталось — один бог знает. И вы не боитесь наведаться в такое опасное место?

— Наш руководитель сказал, что нас там ждут.

— Звучит довольно зловеще, — Захар говорил, лихорадочно рисуя, карандаш так и летал над бумагой, — Хотя времена меняются. Вот и один из них обосновался в городе, хоть и не по своей воле.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Денис.

— Алек сказал, что был вынужден переехать из-за разногласий с отцом. Но судя по его поведению, он недалеко убежал. Порой я чувствую в нём этот страх — страх остановиться. За ним гонятся, и эти преследователи не знают усталости. Поэтому он и бежит все время, не только метафорически, но и буквально.

— А почему вы нарисовали его спящим?

— Не было другой возможности. Мне стыдно за страх перед ним, но я ничего не могу с собой поделать. Это то, что тянется из глубины времён. Наверное, наши первые прямоходящие предки испытывали нечто подобное перед пещерным медведем, или какие там у них были хищники? Звучит довольно странно, ведь я знаю его только с хорошей стороны. Но я чувствую, в нём есть и нечто тёмное, и именно оно меня и пугает. Если бы он согласился позировать, я раскопал бы его мрачную сущность, но подобное откровение вряд ли пойдёт ему на пользу. Да и мне, скорее всего.

Денис так и не решился поделиться своими наблюдениями, но проницательность старика произвела на него глубокое впечатление. Его так и подмывало спросить, что же тот видит в нём самом, но он удержался, боясь неприятных открытий. Захар уловил его сомнения:

— Да, я порой вижу многое, но столь же часто и заблуждаюсь. Человек — существо многомерное, сложное, неоднозначное, и это невозможно передать в одном рисунке. Порой я думаю, что все мои умопостроения — не более, чем абстракции. Может, это моё богатое воображение подбрасывает образы, а может, я вижу лишь то, что хочу. Люди ведут себя совершенно по-разному в зависимости от обстановки. Вот ты, например, сейчас робок и смущён, а в других обстоятельствах отважно возьмёшь на себя ответственность за чужие жизни. И не думай, что это тебе не под силу — у каждого есть резервы, о которых мы и не подозреваем. До поры, до времени, пока звёзды не сложатся так, как надо. У тебя тоже будет момент истины — когда твоё подлинное «я» выберется, наконец, наружу. Поверь, после такого многое меняется. Ты пока не ощущаешь этого, и поэтому неуверен, скован и пуглив, но твоё время обязательно наступит. Подожди, не вертись, потерпи. Немного осталось, — Захар тщательно заштриховывал тени.

Денис посмотрел в окно — солнце здесь светило ярче, чем в городе. Интересно, почему? Чистый воздух или отсутствие вечной дымки, висящей в небе над столицей? Или на природе всё воспринимается острее?

— Если хочешь, можем прогуляться по округе, с удовольствием покажу тебе свои владения. На лодке покатать не получится, Алек перебрался на ней на другой берег, но будь уверен — и здесь есть, на что посмотреть. Места замечательные, кристальный воздух, я бы даже сказал, целебный, ведь вокруг много сосен. Живу здесь несколько лет, но с каждым днём открываю для себя что-то новое. В городе такого никогда не было, там я тянул лямку, работал от звонка до звонка, никакой радости, одна рутина. За годы перестал замечать цветовые нюансы, а для меня, художника, это смерти подобно. Я словно ослеп. Лишь поселившись здесь, снова стал учиться видеть. Снег перестал казаться просто белым или серым, в нём вдруг проявилось множество тончайших оттенков, которые я с удовольствием и бросился рисовать. Это и есть то, чем я всегда хотел заняться. Конечно, мне дорог каждый портрет, но рисовать людей — это всего лишь способ узнать кого-то получше. Ну что, хочешь посмотреть на себя? — Захар протянул блокнот Денису. Тот взял его с опаской, словно боясь встретиться лицом к лицу с незнакомцем, но страхи оказались необоснованными — он с удивлением отметил мягкие черты, спокойный и внимательный взгляд, лёгкую, едва заметную улыбку, которая робко пробивалась в уголках рта.

— Я ничего не приукрашивал, ты ведь уже понял, что мне это несвойственно. Ты такой и есть, поверь моему опыту. Просто тебе нужно быть чуть-чуть смелее. Пообщайся с Алеком подольше, тогда, согласно моей теории, ты сможешь занять у него толику уверенности.

Денис перелистнул страницу и вгляделся в предыдущий портрет. Лицо спящего на первый взгляд казалось умиротворённым, но слегка нахмуренные брови выдавали беспокойство, упавшие на лоб волосы бросали тревожную тень, крепко сжатые губы говорили об упрямстве. Голова была бессильно склонена, словно сон настиг Алека внезапно. На всём его облике лежала печать давней неизбывной усталости и неприкаянности.

— Теперь видишь, да? — Захар забрал блокнот, — Вот поэтому я и не хочу ему это показывать. Все мы боимся увидеть себя со стороны — ведь чаще всего наши представления о себе совершенно другие. Кто-то не любит фотографироваться, кто-то избегает зеркал, я знаю людей, которым неприятен собственный голос, записанный на плёнку, что уж говорить о портретах. Ты ведь понимаешь, что под последним я имею в виду не поточную работу, не туристический аттракцион и уж точно не парадные изображения.

Старик спрятал рисунки обратно в ящик стола:

— Пойдем, прогуляемся? У нас есть время до обеда, можем сходить к озеру.

***

Алек переправился через озеро и углубился в лес. Солнце стояло довольно высоко, день обещал быть ясным и жарким. Природа словно решила взять реванш за те выходные, когда лес был буквально завален снегом. Алек двигался быстрым шагом, а потом, оказавшись на лугу, побежал. В отличие от города, где было почти лето, здесь его наступление задерживалось. Только проклюнулась свежая зелень, почки набухли, вот-вот готовые взорваться, и хотя сухие ломкие стебли прошлогодней травы всё ещё качались на ветру, было ясно, что и в лесу весна вступила в свои права. Со всех сторон раздавались громкие трели птиц, казалось, пел сам воздух, наполненный волнующим ожиданием. Жаворонки взмывали высоко в чистую лазурь, купались в солнечных лучах, ныряли, вновь взлетали, словно качаясь на невидимых волнах. И он был среди всего этого торжества жизни совершенно один. Алек бежал, чувствуя, что всеобщее ликование охватывает и его самого, и Охотника. Его преследователи остались далеко позади, среди безликих бетонных коробок, забились в углы сырых подвалов. Ему было легко, и несмотря на то, что рюкзак оттягивал плечи, ноги сами несли послушное тело над постепенно оживающей землёй.

В обед он передохнул, выпил воды, перекусил. День становился не по-весеннему жарким, солнце припекало всё сильнее. Алек всегда предпочитал холод теплу, и живя в городе, отчаянно скучал по зиме, коротким сумеркам и долгим ночам, когда от мороза трескались старые бревна, из которых был сложен их дом. Он снял куртку, плотно скатал её и положил в рюкзак. Если температура поднимется ещё выше, он не сможет поддерживать нужный темп и не успеет достигнуть сопок вовремя.

Спустя час Алек понял, что лучше уйти с открытой местности. Усталость последних дней, вчерашняя стычка и недосыпание дали о себе знать — он выдохся. Алек с трудом добрел до опушки и с облегчением уселся в тени. Снова приложился к бутылке с водой, выпив её всю. Взглянул на часы — он преодолел только две трети пути, о том, чтобы добраться до сопок до заката, уже не могло быть и речи. Ему всегда было трудно отступать от намеченной цели или менять планы на ходу, именно этой поездкой он давно грезил. Он немного посидел в относительной прохладе, потом решил рискнуть, поднялся, взвалил потяжелевший рюкзак на спину и вновь устремился вперёд.

В этот раз его хватило только на полчаса. Он упрямо продирался через густой подлесок, пока не понял, что больше не может двигаться дальше. Его тело сдалось. В голове зашумело, ноги отяжелели, в ушах стоял противный звон, перед глазами кружились тёмные точки. Алек в ярости выругался, от бессилия ударив кулаком по стволу лиственницы и ободрав костяшки пальцев. Злость дала ему ещё несколько минут, которые он потратил на то, чтобы подыскать продуваемое прохладным ветром место в тени. Устроившись под деревом, он вытащил вторую бутылку с водой и осушил её.

Алек растянулся прямо на нагретой солнцем земле, закинув руки за голову — над ним медленно проплывали беззаботные кучевые облака, клонились нежные ветки берёз, на обломанных кончиках которых, словно слёзы, висели прозрачные капельки сока. Наверху, у самой макушки, деловито сновали крошечные силуэты птиц; откуда-то доносился беспокойный перестук дятлов; в кустах неподалёку заливался лесной жаворонок; всё вокруг дышало покоем, и Алек даже не понял, когда именно его сморил сон.

Первым делом, проснувшись, он взглянул на часы — восемь вечера, он проспал почти четыре часа. Небо заволокло, и стало на порядок прохладнее, Алек зябко поёжился. После долгого дневного сна он чувствовал себя разбитым и усталым. Теперь ему предстоял бесславный обратный путь — он попытался подсчитать, сколько километров успел преодолеть, выходило, никак не менее тридцати. Погода менялась — дело шло к дождю. Ночь обещала быть холодной и ветреной. Алек торопливо перекусил, натянул куртку, и побежал обратно. Чутье Охотника позволяло ему без труда находить дорогу. Где-то на полпути его застал дождь, который вскоре превратился в град, больно бивший по лицу. От дневной жары, когда казалось, что ещё немного — и лето, остались одни воспоминания. Алек двигался неторопливо, размеренно, сохраняя темп, полностью погрузившись в бег, и в какой-то момент вдруг почувствовал, что Охотник отделился от него и широкими скачками несётся рядом. Он непроизвольно повернул голову, чтобы увидеть его — но глаза ничего не различили в полутьме. Может, мелькнула смутная тень, а может, это просто игра воображения. Алек тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения — он и Охотник всегда были одним целым, двумя сторонами одной монеты, и представить их отдельно друг от друга было невозможно.

Через час он добрался до озера. Вновь посмотрел на браслет — почти полночь. Дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал. Алек сел за вёсла и устало погрёб к другому берегу. Дождь усилился, крупные капли звонко стучали по алюминиевому корпусу лодки, вода в озере вскипела. Разгорячённое тело быстро остывало, и Алек начал мечтать о тепле и сухой одежде. Дрожа от холода и стуча зубами, причалил к мосткам, непослушными, едва гнущимися пальцами, привязал лодку, подхватил вёсла — металл неприятно обжёг ладони — и торопливо закинул их в кусты. Впопыхах несколько раз оступился на тропинке, но удержался от падения. Усталый и раздражённый, Алек стремительно шагал между соснами, даже не пытаясь уклониться от хлеставших по лицу веток. Окна домика были темны — и старик, и Денис уже спали.

Алек осторожно приоткрыл дверь и тихо проскользнул внутрь, но тут его ждала неприятность — он споткнулся, с шумом растянулся на полу и невольно выругался. Захар зажёг свет и выскочил из своей опочивальни:

— Кто здесь? Это ты? — в его голосе слышалось удивление, — Мы ждали тебя только завтра. Не ушибся? Ну и вид у тебя, словно переплыл через озеро…

Алек поднялся:

— Всё нормально. Планы пришлось поменять, я вернулся с полпути, попал под дождь.

— Ты поранился? — Денис тоже проснулся.

— Наверное, веткой задело, — Алек рассеянно провёл рукой по мокрому лицу, посмотрел на ладонь — на ней оказалась кровь.

— Тебе нужно переодеться в сухое и согреться, а то заболеешь. Я сейчас заварю чай, — Захар удалился на кухню.

Алек хотел было возразить, что давно не простужался, и не стоит об этом беспокоиться, но потом, как обычно, передумал. С облегчением скинул мокрую одежду, энергично растёрся полотенцем, пока кожа не начала гореть, и лишь потом натянул запасную футболку и джинсы. Холод не отпускал его, и он достал толстовку. Какое же это было удовольствие — нырнуть в её тёплые мягкие объятия.

— Давай, пей, это чай с местными травами, сам собираю и сушу, он согреет и успокоит. Что с тобой случилось? Насколько я успел тебя узнать, ты не из тех, кто сворачивает с полпути, — Захар пододвинул ему большую кружку с чем-то ароматным.

— Перегрелся на солнце, забрался в тень, уснул, а когда проснулся, был уже вечер. Поэтому пришлось вернуться обратно. Попал под дождь и град, а остальное вы сами можете додумать, — Алек отхлебнул напиток, тот оказался очень горячим. Всего через пару минут он почувствовал, как кровь побежала быстрее, на лбу выступил пот, а холодный ком, образовавшийся где-то внутри, стремительно растаял.

— Поешь чего-нибудь, — Захар пододвинул ему тарелку с нарезанным щедрыми ломтями хлебом. Алек соорудил несколько бутербродов — он и не подозревал, насколько сильно проголодался.

— А где Денис? — вдруг спохватился он.

— Наверное, уснул, мы с ним полдня гуляли по окрестностям, а потом весь вечер перебирали книги. Спасибо, что привёз его, мне было приятно с ним познакомиться.

Алек кивнул.

— Может, поспишь на моей кровати? Выглядишь усталым. Я вообще не представляю, как можно столько бегать.

— Не беспокойтесь, я прекрасно высплюсь и на полу.

— Ладно, как знаешь. Я дам тебе ещё одно одеяло. А как ты нашёл дорогу в темноте? Там ведь дождь, ни зги не видно.

Алеку не хотелось говорить об этом, и он молча пожал плечами.

— Вот видишь, ты опять замкнулся в себе. Каждый раз, когда я стараюсь узнать о тебе больше, ты умолкаешь. Ты со всеми такой? — Захар сидел напротив и пристально всматривался в его лицо, словно надеясь прочитать в нём ответ, — Так нельзя, Алек, если ты хочешь, чтобы рядом был хоть кто-то. Я расспрашиваю тебя не из праздного любопытства, поверь. Мы сегодня говорили с Денисом, оказалось, он тоже почти ничего о тебе знает.

Внутри Алека вновь поднялась волна раздражения — он терпеть не мог, когда его слова и поступки обсуждались другими людьми.

— Если у тебя что-то идёт не так, а судя по твоему виду и поведению, проблем у тебя немало, иногда одно то, что можешь поделиться своими тревогами с другом, приносит облегчение, — Захар говорил неторопливо, словно пытаясь донести до него каждое слово.

— Не вижу в этом смысла, — резко ответил Алек. Он чувствовал, что раздражение, копившееся весь день, постепенно перерастает в злость. Охотник, отогревшись, решил дать знать о своём существовании, — Зачем перекладывать свою боль на чужие плечи? Чтобы кто-то другой страдал так же, как ты? Это не мой вариант. Свою ношу надо нести самому.

— Но ведь другие могут помочь, — старик вновь попытался возразить.

— Нет, — отрезал Алек. Он поднялся из-за стола, намереваясь пойти спать.

Захар вскочил и удержал его:

— Я надеялся, что мы спокойно поговорим, может, посидишь немного, успокоишься…

Охотник напрягся, шерсть на загривке поднялась, он был недоволен вторжением в его личное пространство и готов защищаться. Он знал, что враг стар и немощен, и ему ничего не стоит оборвать ту тонкую нить, которая удерживала его на этом свете.

Старик отшатнулся, когда Алек внезапно повернулся к нему — от парня исходили тяжёлые волны угрозы, растекавшиеся по кухне; Захар застыл, увидев, как изменился его гость — в глазах заплясали языки пламени, за спиной выросла огромная тень, напоминавшая зверя, изготовившегося к прыжку, она росла и росла, пока не затопила тьмой всю крошечную кухню. Старик в ужасе отступил назад. С минуту он не двигался, стоял, прижавшись к стене и затаив дыхание, в надежде ничем не выдать своего присутствия — так мыши притворяются мертвыми, уже оказавшись в когтях хищника, но потом видение растаяло. Перед Захаром вновь был Алек, только ещё более усталый и опустошённый, чем прежде. Под глазами залегли тени, во взгляде читались вина и раскаяние. Он печально усмехнулся:

— Теперь ты знаешь обо мне достаточно. Спокойной ночи.

Захар долго сидел на кухне, стараясь унять сердцебиение. Алек уже давно лег, а старик всё не мог поверить увиденному. Что это было? Внушение? Может, он сходит с ума? Или это ему приснилось? Спустя полчаса он нашёл в себе силы подняться, ноги ещё дрожали после пережитого. Захар вышел из кухни, его взгляд упал на стол — и он устремился к нему, как к единственному своему спасению. Вытащил блокнот из ящика, взял карандаши и метнулся обратно. Прикрыл за собой дверь, чтобы свет не мешал спящим, заварил новую порцию чая и приступил к работе. Ему было необходимо переосмыслить внезапную метаморфозу Алека, но портрет зверя никак не давался, образ всё время ускользал. Когда начинало казаться, что он близок к исходнику, один неверный штрих портил всю картину, меняя ее до неузнаваемости. Захар извёл почти все страницы, но ни один рисунок так и не удовлетворил его. К рассвету на полу валялся десяток скомканных листов. Он так увлёкся, что не услышал, как кто-то вошёл на кухню, только шорох разворачиваемой бумаги вернул его к реальности. Захар обернулся и увидел Алека, который присел на корточки и старательно разглаживал один из рисунков. Старика захлестнуло новой волной страха, необъяснимого, мощного, пустившего его сердце вскачь. Алек тем временем собрал все листки, расправил их. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, задумчиво разглядывая портреты. Казалось, он изучает какое-то любопытное явление, дотошно, внимательно, словно ученый, столкнувшийся с неизвестной доселе проблемой. Захару же хотелось оказаться как можно дальше отсюда, где угодно, только не рядом с этим странным парнем.

Алек наконец поднял голову:

— Прости за вчерашнее. Я больше тебя не побеспокою, обещаю. Знаю, сейчас тебе страшно, но это пройдёт, как только я уеду, — он помолчал, раздумывая, продолжать или нет, — Ты вчера столкнулся с моей тёмной стороной. Это и есть моя главная… неприятность. Я пытался удержать его, но слишком устал, чтобы противостоять его инстинктам. Ты не должен был встретиться с ним, — он вздохнул, — Но… Я никогда не видел его со стороны, а твои рисунки впервые позволили мне взглянуть на него.

— Кто ты? — Захар преодолел свой страх и решился задать вопрос, который вертелся у него на языке с самого момента их знакомства.

— Я — человек, и я — Охотник. Мы — одно, но мы два разных существа. Теперь ты знаешь, почему я не могу сближаться с людьми, рано или поздно они вынуждены столкнуться с Охотником, и после этого ничего нельзя исправить. Он метит каждого, и его клеймо остаётся на всю жизнь. Что бы я потом ни делал, былого доверия уже не вернуть, — Алек говорил, смотря куда-то вдаль, избегая взгляда Захара, — Поэтому я решил, что мне лучше быть одному. Слишком больно терять тех, кто тебе дорог. Спасибо тебе за всё. Я сейчас разбужу Дениса, и мы уедем.

— Подожди, не надо, оставайтесь, я в порядке, — Захар попытался улыбнуться дрожащими губами.

Алек остановился на пороге и покачал головой:

— Не стоит. Если повезёт, мы увидимся, может, к тому времени страх слегка притупится. Но сейчас лучше не рисковать. Я хорошо чувствую такие вещи. Точнее, Охотник. Он питается страхом, и в первое время мне лучше быть подальше отсюда. Если ты тревожишься за меня, то могу успокоить — мне не впервой проходить через такое. У тебя есть мой номер, если вдруг что-то понадобится — звони. Я всегда буду рад помочь, — Алек вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Захар с облегчением почувствовал, что страх слегка разжал свои цепкие пальцы — и устыдился этого. За стеной раздавались негромкие голоса, старик очень хотел выйти, проводить ребят, но не смог себя пересилить. Хлопнула входная дверь, заурчал двигатель мотоцикла — звук удалялся, пока совсем не стих. И лишь тогда к нему вернулись силы. Он встал, окинул взглядом кухню и только сейчас заметил, что Алек унёс все рисунки с собой, словно не хотел, чтобы они напоминали ему о случившемся. Этот последний жест, проявление искренней заботы, вдруг так тронул старика, что у него на глазах выступили слёзы.

***

Денис недоумевал, почему Алек разбудил его так рано, и ничего не объяснив, не дав попрощаться, увёз обратно в город. Они приехали сюда всего сутки назад, оба были полны надежд, но теперь Алек вновь от чего-то бежал. На обратном пути он не проронил ни слова. Денис хотел расспросить, что случилось между ним и Захаром, но видя ненастное настроение своего спутника, решил отложить это на потом. Алек без слов высадил его рядом с домом и умчался вглубь дворов. Денис не очень удивился, он уже начинал привыкать к манере общения своего нового знакомого.

Спустя час ему позвонил Захар, его голос звучал виновато:

— Как вы добрались? Нормально доехали?

— Да, спасибо, все в порядке, — Денис очень хотел спросить, что произошло ночью, но решил с этим повременить. Ему не хотелось лезть не в своё дело, к тому же, он интуитивно чувствовал, что сейчас не стоит затрагивать эту тему.

— А Алек? Как он? — Захар пытался говорить спокойно, но ему стоило огромного труда задать этот вопрос. Он едва справился с предательской дрожью в голосе, ему оставалось лишь надеяться, что Денис не уловил в его словах страха.

— Не знаю. Он уехал к себе, — Денис помолчал, потом осторожно осведомился, — Почему он так внезапно уехал от вас?

Старик вздохнул:

— Он меня напугал. Я не знаю, что это было. Может, просто показалось, мало ли что бывает ночью. Я плохо сплю, бессонница, причём уже давно, даже переезд за город не помог от неё избавиться. Да и уставать стал быстрее в последнее время, видимо, старость.

— Вы что-то видели? — Денис перебил его.

— Да. Или нет. Не знаю, не уверен. Всё слишком странно, чтобы быть правдой. Знаешь, вот сейчас я готов признать, что это было просто страшным сном.

— Что именно вы видели? — продолжал допытываться Денис. Неужели это то же, с чем столкнулся и я, пронеслось у него в голове. Но ведь это значит, что страшная тень тем весенним утром ему не померещилась!

— Какого-то зверя. Оскал. Ужас. Тьму. Мне трудно об этом говорить, потому что всё было так зыбко, невероятно и пугающе. Я попытался это нарисовать, но не смог, — Захар был в отчаянии, — Он действительно напугал меня так, как ничто и никогда раньше. Когда вы уехали, нет, точнее, когда он уехал, мне стало намного легче. Может, ты объяснишь, что это было?

— Я ведь не рассказал вам, как мы познакомились. Это было ранним утром в парке, я побежал за ним, чтобы узнать больше о татуировке. Он напал на меня, и я тоже почувствовал то, о чём вы говорите. Угрозу, страх, свою беспомощность, — Денис тщательно подбирал слова, но был уверен, что они не выразят и сотой доли того, что он пережил в тот день.

— Это потом прошло? Раз ты теперь с ним общаешься… Он сказал, что этот страх остаётся навсегда. Как клеймо, — голос старика дрогнул.

— Он мне ничего об этом не говорил. Но я его больше не боюсь. Не знаю, почему.

— Он единственный человек за эти годы, который так по-доброму отнёсся ко мне. Я успел к нему привязаться почти как к сыну. Хотел ему помочь, и вот что вышло…

Денис не знал, что на это ответить, но решил подбодрить Захара:

— Ничего, со временем всё наладится. Надо просто подождать. Ведь если даже я преодолел свой страх, то и вам это удастся.

— Будь добр, держи меня в курсе, хорошо? Я за него беспокоюсь.

— Да, постараюсь.

— Если хочешь, можешь приезжать в любое время. Водитель маршрутки знает меня, остановится, где нужно. Позвони — и я встречу тебя на трассе.

— Спасибо! — Денис искренне поблагодарил старика, — Я постараюсь к вам выбраться на следующей неделе.

***

Алек вновь оказался заперт в четырех стенах, он задыхался в этой квартире. Ему хотелось уйти, но было некуда и не к кому. Захлопнув дверь, он уронил рюкзак на пол и бессильно опустился рядом. Долго сидел в полутёмном тесном коридоре, пытаясь унять боль — он потерял ещё одного человека, который мог бы стать ему другом. Или уже стал им. Он медленно вытащил из кармана сложенные листки с рисунками Захара и стал их пересматривать. В полумраке карандашные наброски словно ожили, и Алек внимательно вглядывался в них, пытаясь понять то существо, которое жило в нём. Он никогда не видел Охотника воочию — в детстве пытался поймать его отражение, но безуспешно. Тот искусно избегал случайных взглядов в зеркало и не оставлял никаких следов на фотоплёнке. Алек хотел увидеть себя со стороны, ощутить то же, что и другие, надеясь понять, как это действует, и, может, тогда ему удастся подсказать своим жертвам, как избавиться от метки, которую сам же и нанёс.

Он поднялся, направился в комнату и развесил рисунки на стене над своей кроватью — как память о друге. И как урок себе самому. Да, каждый раз, когда он будет на них смотреть, сердце будет сжиматься от боли, но это будет хорошим наказанием. Алек опустился на пол напротив стены и надолго замер. Ему нужно было пережить еще одну потерю.

***

Спустя две недели позвонил Денис:

— Привет. Захар в больнице, кажется, дело серьёзное. Он просил тебя зайти. Хочет что-то отдать.

— Ты был у него? — голос Алека прозвучал глухо, его сердце сжалось от тревоги.

— Да, навещаю через день. Сказали, у него воспаление легких, но потом начались осложнения.

— Хорошо, я сегодня же схожу к нему, — Алек сразу нажал на отбой, чтобы Денис не услышал его судорожный вдох. Эта ситуация была знакома ему слишком хорошо, и не предвещала ничего хорошего.

Алек не выносил больницы, особенно их запах. Скудно освещённые коридоры вызывали к жизни тяжёлые воспоминания, встречи с которыми он старательно избегал много лет. Любая мелочь могла отбросить его в прошлое — тихий стон, доносящийся из палаты, скрип двери, кушетка, застеленная белой простыней, даже деловитость медсестёр. Но ради Захара он пересилил себя и вновь оказался в этой гнетущей атмосфере. Перед тем, как войти, он невольно задержал дыхание. Потянулся к ручке двери, замер, потом решительно шагнул внутрь. Денис, как и обещал, ждал его у входа в отделение.

— Я пока не заходил к нему, решил, что пойдём вместе, — он уверенно направился к палате, где лежал старик.

Алек едва за ним поспевал — удивительно, но их роли поменялись, теперь он был ведомым, а Денис находился на хорошо знакомой территории.

— Его навещали дети и внуки, Захар познакомил нас, хорошие люди. Все было неплохо, пока не начались осложнения. Он совсем ослабел, попав сюда. Ему очень не хватает леса…

Алек кивнул. Он прекрасно понимал старика.

Денис остановился у двери в конце коридора и, опустив глаза, совсем тихо проговорил:

— Там их трое. Ты, главное, не пугайся, когда его увидишь. Он сильно похудел за это время, почти ничего не ест.

Алек молча вошел за ним. Палата была маленькая, на четыре кровати, одна пустовала. На двух других расположились мужчины — одному под пятьдесят, другой чуть помоложе. Захар лежал у двери, бледный, хрупкий, поседевший; капельница отмеряла жидкость из пакетов, висевших над ним; на тумбочке в беспорядке валялись карандаши и маленький блокнот для набросков. Старик слабо улыбнулся:

— Вот видишь, что с людьми делают больничные условия. Я рад, что ты пришёл.

Алек осторожно присел на пустую кровать. Он не знал, что говорить, все слова, которые приходили на ум, казались неподходящими. Всё же он сумел выдавить из себя приветствие.

— Ребята, не оставите нас одних ненадолго? — когда мужчины и Денис вышли, Захар вновь заговорил, — Я знаю, ты можешь винить себя в том, что произошло, но это не так. Я давно чувствовал, что со мной что-то неладно. Слабость, усталость, головные боли, бессонница, но думал, это просто старость. Меня скоро переведут в другое отделение, и мы не сможем больше видеться. Они лгут, что всё будет хорошо, что лечение поможет, но я уже слишком стар и слаб. Да и пожил достаточно. Дети убеждают бороться до конца, ради них я готов пойти на это, но не вижу смысла. Нет, даже не пытайся возражать — это ведь мой организм, и я прекрасно знаю его возможности и потребности, как-никак, знакомы с ним больше семидесяти лет. А эти молодые врачи… Им не понять. У всякой вещи есть свой срок службы, и у человеческого тела тоже. Но позвал я тебя не за тем, чтобы жаловаться на судьбу, у меня просьба — съезди ко мне домой, привези серую папку, она на этажерке, на средней полке, над книгами, которые ты мне привёз в последний раз, и краски там же. Я хочу кое-что закончить, пока есть время. Ты понял?

Алеку сжало горло, и он смог только кивнуть.

— В нижнем ящике стола под бумагами спрятан блокнот, ты его уже видел. Привези и его. Не переживай так, — старик заметил, как боль исказила лицо Алека, — Я уже ничего не боюсь. И тебя в том числе, — Захар улыбнулся, в его глазах на мгновение зажглись прежние озорные искорки, — Передай своему зверю мои слова. Или он слышит то же, что и ты? Сможешь выполнить мою просьбу в ближайшее время? У меня дней пять, не больше.

— Да, конечно. Поеду сегодня же.

— Хорошо, только не гони. Будь осторожен! Не хватало ещё, чтобы ты из-за меня попал в аварию. А теперь иди, не теряй времени, — Захар махнул в сторону выхода.

Алек встал, осторожно пожал ему руку — кожа на кисти старика была сухая и тонкая, бледная почти до прозрачности, под ней извивались синеватые вены; пальцы казались слишком хрупкими; на мгновение он ощутил сильный жар, исходивший от них.

Денис ждал за дверью:

— Я побуду с ним ещё немного. Он о чём-то просил?

— Да, — Алек прислонился к стене, воспоминания душили его, он снова чувствовал дыхание своих преследователей.

— Ты в порядке? — Денис взглянул на него с беспокойством.

— Просто не люблю больницы, — Алек упрямо мотнул головой, — Ладно, мне пора, завтра приду снова. Ты будешь?

— Да, заскочу после учёбы.

— Хорошо, тогда встретимся.

Алек с облегчением выбрался на улицу. Сел в первый же автобус, который шёл в его сторону, дома быстро собрал рюкзак и сбежал вниз по лестнице, к гаражу. Выкатил мотоцикл, завёл и стремительно унёсся прочь. Сразу выехал на трассу, чтобы избежать пробок, но и тут движение было интенсивным — час пик, все спешили по домам. Алек осознавал, что у него нет повода торопиться, он мог тронуться в путь и позже, и спокойно пересечь город по опустевшим улицам, но не мог сидеть и ждать, пока наступит ночь. И сбросить скорость тоже не мог — слова Захара не шли у него из головы, гнали вперед, подстёгивали, торопили, не давая ему возможности расслабиться.

В каком-то лихорадочном состоянии он добрался до съезда на лесную дорогу — и лишь там немного пришел в себя. Остановился на пару минут, успокоился, унял дрожь в руках, потом осторожно съехал с трассы и направился к озеру. За две недели, что он не был здесь, дорогу изрядно размыло дождями, Алек с трудом удерживал мотоцикл на скользком грунте. От озера он пошёл пешком. Тропинка вилась среди сосен, в верхушках деревьев тревожно гудел ветер, а беспросветное небо вновь обещало пролиться дождём. Домик старика затаился в темноте, осиротевший, пустой, заброшенный. Алек нашарил ключ в тайнике, отпер дверь и вошёл. Включил свет — всё оставалось таким же, как прежде, но без хозяина комнаты казались мёртвыми; крикни — и отзовётся только эхо; вещи хоть и лежали на своих местах, но к ним давно никто не прикасался; старые часы на стене умолкли; не было слышно ни уютного бурчания радио на кухне, ни шелеста книжных страниц, ни треска огня в печи. Алек сбросил рюкзак на пол — он решил здесь переночевать, а в город вернуться рано утром. Прошёл на кухню, растопил печь, приготовил ужин, поел, убрал за собой и лишь после этого приступил к поискам папки и блокнота. Этажерка буквально ломилась от книг, бумаг и памятных мелочей. Алек нашёл нужную папку и, не открывая, сразу положил в рюкзак. Краски и кисти были на этой же полке — на всякий случай он взял все. Потом заглянул в ящик стола — там царил точно такой же хаос, Алек начал было перебирать бумаги и складывать в аккуратную стопку на столе, но понял, что это безнадёжно и просто вывалил всё содержимое на диван. Блокнот нашёлся на самом дне. Он пролистал его — вначале шли изображения незнакомцев, но потом его взгляд неожиданно упёрся в собственное лицо. Алек опустился на пол и долго вглядывался в свой портрет, пытаясь понять, когда он был нарисован. Перелистнул страницу и с не меньшим удивлением обнаружил портрет Дениса. Он бережно положил блокнот в карман рюкзака и долго сидел, всматриваясь в картины, рисунки и фотографии, висевшие на стенах, словно пытаясь запомнить их. Потом встал, подошёл к часам и завёл их; на кухне включил радио; зажёг свет в опочивальне Захара; перемешал угли в печке, чтобы быстрее прогорали; ему хотелось верить, что эти нехитрые уловки создадут хотя бы видимость присутствия старика. Может, там, в больнице, он почувствует, что дом его ждёт; ждут книги, часы, картины и наброски; карандаши и кисти в старой жестяной банке; все те мелочи, которые громоздились на полках, и с которыми наверняка было связано немало воспоминаний; старая посуда за мутным стеклом буфета; строгие лики, взиравшие с чёрно-белых фотографий; уютно урчащий холодильник… Может, их сила перетянет Захара на сторону жизни, придаст ему сил, подарит хотя бы несколько лет. Алек не знал, что ещё предпринять, он всегда остро ощущал своё бессилие в таких ситуациях. Он собрал бумаги и положил обратно в ящик, задвинул его на место. Выключил свет везде, кроме лампы над столом старика, а сам устроился на диване, укрывшись стареньким пледом, от которого приятно пахло сеном. Поворочался какое-то время, пытаясь уснуть, но поняв, что это ему не удастся, встал, подошёл к этажерке и наугад вытащил книгу. Устроился за столом, начал было читать, но не мог сосредоточиться на тексте. Слова разбегались, теряя смысл перед тем, что случилось в этот день. Алек почувствовал, что горло снова судорожно сжимается, а глазам становится горячо; он вспомнил бесконечные недели, проведённые в больнице; тяжёлые, изматывающие, полные ложных надежд и обмана. Сейчас он был готов подарить старику сколько угодно лет своей жизни — если бы такая сделка была возможна, он бы заключил её, не раздумывая. Буквы расплывались, он вытер глаза и, чтобы отвлечься, попытался вновь углубиться в чтение. В доме было тихо, радио умолкло, только часы равнодушно отсчитывали секунды, их равномерное тиканье становилось всё более оглушительным и назойливым — Алек пожалел, что завёл их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги К истокам предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я