След Сокола
Сергей Самаров, 2013

Некогда могущественный славянский племенной союз из-за внутренних распрей распался на несколько мелких княжеств. Княжество бодричей сохранило название союза да гордость за дни былые. Оно же и стало яблоком раздора между противоборствующими силами, и эта внутренняя бойня заставила ужаснуться всю Европу. Годослав, князь бодричей, сохранял целостность племени нечеловеческой волей, словом и мечом… В историю Годослав вошел не только как мужественный и мудрый воин, но и как отец Рюрика, будущего основателя многовековой русской царской династии. Рюрик сохранил герб отца, трезубец, – геральдическое выражение атакующего сокола…

Оглавление

Из серии: След Сокола

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги След Сокола предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 3

Из свиты никто сейчас не знал, о чем думает король. Хотя обычно окружение монарха давно привыкло угадывать его мысли и последующие слова по едва заметным оттенкам взгляда, по нечаянной паузе, по манере обращения к свите или к посторонним. Близкие люди своего короля знали хорошо и старались пользоваться этим знанием, как рабочие пользуются своим привычным инструментом. Впрочем, франкский двор не составлял исключения из общего правила. Точно так же обстояли дела в каждом владетельном доме любой страны испокон веков.

Сейчас Карл выглядел рассеянным, словно был озабочен какой-то долгой, утомившей его проблемой, и часто сердито помахивал перед лицом перчаткой — отгонял надоедливых, как сами саксы, саксонских комаров. Комары, опять же как саксы, понимать его не хотели и кружились вокруг королевской головы назойливой писклявой тучей. Точно так же отряды саксов кружили вокруг королевской армии, в сражения не вступая, а лишь нападая на небольшие отряды или на обозы, но, тем не менее, причиняя громадный ущерб. И так на протяжении многих лет.

Проезжая низким песчаным берегом, Карл сказал тихо, словно бы мимоходом:

— Здесь не слишком приятно пахнет. Хорошо, что я надумал поставить палатку подальше.

Король еще несколько часов назад выбрал место для своей ставки — на холме, с вершины которого было видно и город, и реку, и… заречье…

— Обязательно заречье! — добавил он, когда давал указания.

Если король говорил «обязательно», — значит, он не первый день думал именно об этом, — свита хорошо изучила нрав монарха и обычно понимала его с полуслова.

— Сколько отсюда до моря?

— Полудневный перегон для хорошей лошади, государь.

— Хорошо. Это то, что надо…

Король впервые приехал в Хаммабург. Но не пожелал расположиться в этом захолустном городишке, который пока только начал обустраиваться на левом берегу Лабы. Большая местная скотобойня, что построили оборотистые фряжские купцы, покупающие скот в славянских землях и продающие соленое и копченое мясо как для нужд королевской армии, так и датским морякам, несла слишком неприятный запах. Неприятные запахи и комары — это то немногое, что Карл переносил с трудом. Дальние походы, бессонные ночи, сутки не покидать седла — это все ему даже нравилось. Но комары и тошнотворные запахи короля всегда раздражали. Единственно, запахи лошадиного и воинского пота, так похожие один на другой, он к неприятным никогда не относил, привычный к ним с детства. Запах же человеческой крови короля возбуждал, заставлял шире раздувать ноздри и вызывал желание схватиться за меч. К этому запаху Карл относился точно так же, как любой боевой конь. Но запах крови скотины имел другой оттенок и раздражал.

На высоком правом берегу, прямо против пристани и пристроенного к ней длинного деревянного здания купеческих складов Хаммабурга, располагалось какое-то поселение славян. По размерам более обширное, чем новый франкский городок в Саксонии, первоначально основанный только для того, чтобы организовать здесь епархию, и уж значительно более старое, судя по почерневшим от времени одноэтажным строениям, облепившим склон горы. Сейчас в голову короля пришла новая мысль, и он начал ее усердно обдумывать. Поселение на противоположном берегу расположено хорошо. Более хорошо, чем Хаммабург. Но славяне не посягают на саксонские владения Карла. Это он посягает на владения славян — бодричей или вагров, Карл даже не знал, кому принадлежит правобережный городок. В данном случае славяне никак не помешают осуществлению королевских замыслов, а могут и помочь в будущем. К примеру, на следующий год, когда здесь начнется большое дело и понадобятся сильные руки. На саксов пока надежды мало. Судя по тому, что они не могут даже свое государство как следует организовать и создать централизованное управление всеми саксонскими эделингиями, на этот народ в государственном строительстве, в осуществлении больших и далеко идущих планов, особо полагаться не следует. Может быть, лучше пойдет дело со славянами, которые лишь между собой не ладят, а в остальном смотрелись бы добротной провинцией в сильном и едином всеевропейском королевстве. Присоединив славянские княжества к своей державе, Карл научил бы их и между собой договариваться, как случилось с другими государствами.

Карл долго стоял у реки, всматриваясь в спокойные зеленые воды. Ему казалось, что он видит перед собой картины будущего. Не завтрашнего, а более далекого. Казалось, что слышит шум большого города, доносящийся сквозь толщу не пришедших веков. И не пару парусов небольших судов, как сейчас, а множество, великое множество различных и по форме, и по размеру парусов, различные флаги на мачтах… Может быть, он в самом деле видел — такое случалось уже с королем. Но однажды он рассказал о своих неясных видениях Людовику, архиепископу Реймскому, и тот долго не давал Карлу покоя, заставляя повторять историю видений. Желал выяснить, откуда это к королю приходит. И сам косился недоверчиво при каждом новом вопросе. В конце концов Карл резко оборвал священника и запретил ему разговаривать на эту тему. Со священниками обращаться следует только так, иначе они покоя не дадут, — это Карл давно понял. Но больше ни с кем не делился своими ощущениями.

— Хаммабург будет там, — показав пальцем на противоположный берег, сказал Карл свите. Твердо сказал. — Там удобнее и приставать кораблям, и, самое главное, на том берегу удобнее корабли строить. Берег хороший.

Свита впервые услышала, что король задумал строить здесь корабли. Разговоры о необходимости создания своего флота в противовес кровавым викингам всех национальностей — данам, норвегам, балтам, славянам и совсем уж жестоким сарацинским пиратам — шли давно. И даже заложены были верфи. Но пока только на старых территориях. А теперь — здесь, под носом у датчан — решение неожиданное и, все понимали, верное. Тем более что, построив город, Карл отрезал таким образом от датчан земли союзников, славянское племя вагров со столицей Старгородом. Теперь и с ваграми справиться будет легче, если не подпустить к ним всегдашнюю помощь из Дании. А обычно эта помощь приходила именно по Лабе.

Свита, не зная тонкостей замыслов короля, просто поклонилась в ответ.

Карл был ростом чуть выше среднего[27], хотя телом и крепок, но любил, когда его окружают люди богатырского телосложения. И, разговаривая с ними, всегда вынужден был поднимать голову вверх. И уже одно это делало его осанку величественной.

Пешком обойдя по периметру весь новый небольшой город, потом прогулявшись по его узким и кривым улочкам, король подал знак. Ему тут же подвели рослого белого жеребца с длинной огненно-рыжей гривой — такой необычной масти не встречалось среди лошадей всего королевства! — и он легко, не касаясь стремени, запрыгнул в седло. Отягощенным доспехами воинам свиты на это потребовалось больше времени.

— Мою палатку уже установили?

— Очевидно, да, государь, — ответили королю. — Должны уже успеть. Если еще не сделали, то к вашему приезду на холм палатка будет на месте.

— Хочу посмотреть место. Поехали. Показывайте.

Он всегда был таким. Говорил коротко и по существу. Быстро претворял в жизнь все, что приходило в голову. Не любил откладывать дела на потом и своим придворным не прощал пренебрежения делами. Король сам олицетворял порядок, который он старался ввести в своем королевстве. Иначе он не мог бы требовать соблюдения порядка от других.

Дорога под копытами коней лежала мягкая, травянистая и лишь слегка примятая колесами телег и возов и копытами животных, окруженная с двух сторон по-весеннему светлой рощей. Трели птиц неслись из зарослей. Природа радовалась своему очередному обновлению, и это настроение, как обычно бывает, легко передавалось проезжающим здесь людям, неся ожидание чего-то доброго и значительного.

Карл такое состояние знал хорошо, он всегда в это время года жил ожиданием пришествия нового, необычного, радостного. Но он отлично знал и то, что радость спешит навстречу только тому, кто сам делает шаги к ней и прилагает необходимые усилия. И потому он усилия всегда прилагал, когда обстоятельства позволяли это сделать, и немалые. А позволяли они не всегда. Сначала его усилия жестко ограничивал властный и властолюбивый собственный отец — тот самый Пипин Короткий, который вначале, точно так же, как и его отец, дед будущего короля Карла, Карл Мартелл по прозвищу Молот, был всего-навсего майордомом при ничтожном короле Хильдерике III из династии Меровингов. Пипину в конце концов сильно надоело кланяться человеку, которого он всей душой презирал, и он — действительный и неоспоримый обладатель власти и силы в королевстве! — договорился с Римским Папой Захарией. И вот с согласия Папы в Суассоне собрался съезд духовных и светских сановников[28]. С подачи Папы Захарии, архиепископ Майнцский помазал и венчал на престол Пипина. Бесправный и бесславный Хильдерик был отослан доживать свой век в монастыре.

Начала существовать новая династия франкских королей!

Характер Пипина существенно отличался от характера старшего сына. Первое время, случалось, своему отцу Карл делал немало интересных предложений. Пипин отказывался только потому, что не додумался до очевидного или необходимого сам. Это была жестокая ревность завоевавшего себе трон и власть собственным умом и энергией к тому, кто власть не завоевывал, но должен получить ее по наследству от завоевателя. Они понимали друг друга далеко не всегда. Карл потом часто вспоминал отца и старался во всем быть не похожим на него. Если венценосный отец любых советов и советчиков терпеть не мог, и всегда действовал только по своему усмотрению, то Карл, получив в руки власть в возрасте двадцати шести лет[29], обычно сначала выслушивал свое окружение. А его он долго подбирал, исходя из деловых качеств, а не по знатности рода. Потом брал время, обычно короткое, на раздумья, взвешивал все доводы и совершал свой королевский выбор.

— Зачем же нужны советники, если они не будут советовать… — подсказывал он неназойливо своему младшему брату, который во всем подражал отцу.

После смерти Пипина королевство было разделено между двумя сыновьями — Карлом и Карломаном. Карломан походил на покойного родителя не только характером, но даже внешне, и старшему брату трудно было найти с ним общий язык. Так младший не пожелал даже откликнуться на просьбу старшего о совместных действиях против Гунальда Аквитанского, который хотел воспользоваться смертью Пипина и укрепить свое положение. Карл справился с герцогом сам. Но и в дальнейшем Карломан слушать советов старшего брата тоже не хотел. Когда Карломан умер[30] после недолгой болезни, все вельможи его королевства присягнули Карлу, а не малолетним наследникам младшего брата. Вот тогда Карл почувствовал, как много он может, когда действует без помех, по собственным выработанным разумным принципам — единственный властитель в большом и мощном государстве, которое, казалось, только и дожидалось волевого и разумного правителя, чтобы расцвести и стать сильнейшей державой христианского мира[31]. Естественно, советников он выслушивал по-прежнему и не держал вокруг себя людей, которые умели завоевывать себе благорасположение лестью.

Каждую зиму, изнемогая в духоте большого двора, который он никогда не брал с собой в походы, король с нетерпением ждал пробуждения и обновления природы, каждую весну его влекло на новые великие дела. Влекло неудержимо — ни скучные семейные заботы, от которых он очень быстро уставал и предпочитал прятаться за заботами государственными, ни состояние здоровья, которое он предпочитал поправлять в походе, не могли удержать Карла в столице. Более того, даже нынешнюю зиму он провел по эту сторону Рейна, только своим присутствием в саксонской земле устрашая и усмиряя восставших. А весной отправился восточнее, имея целью не только саксов окончательно поставить на место, но и пригрозить Дании, захватив граничащие с ней земли бодричей.

* * *

— Мой государь, остановитесь, — достаточно невежливо обгоняя монарха, крикнул вдруг граф Бевон, возглавляющий в этот день королевскую стражу, и протянул руку, преграждая королю путь.

Карл резко натянул удила и вопросительно, с недовольством и недоумением посмотрел на юного рыцаря-вельможу.

— Охрана, вперед! — скомандовал граф и только после этого объяснил: — Откуда-то спереди раздается звон оружия. Я прошу вас довериться нам шестерым и под охраной остальных вернуться в город.

— Я ничего не слышу, — возразил король, в самом деле прислушавшись.

— Это только потому, ваше величество, что ваше ухо привыкло к звукам больших сражений. Кроме того, ветер сегодня неверный, он постоянно меняет направление. Надо дождаться ветра спереди, тогда будет слышно…

И, не рассуждая далее о королевской тугоухости, не спросив разрешения короля, граф опустил забрало, рывком поднял на дыбы коня и дал ему шпоры, в несколько скачков догоняя первую пятерку рыцарей охраны.

Однако Карл, сам в душе воин не меньше, чем граф, развернуть своего коня и отступить не поспешил. Только позволил свите — десяти оставшимся с ним рыцарям — молча окружить себя с трех сторон, закрывая от случайной стрелы, пущенной из гущи леса. Однако он ясно понимал, что с такой незначительной охраной даже рядом с городом ездить опасно — вокруг рыщут малочисленные, избегающие открытого боя, но именно потому и непредсказуемые шайки саксонских повстанцев. Нападают и убегают, нападают и убегают, пока не подоспела подмога. А на кого напасть — на короля ли, на рыцаря ли, на купца — им все равно. Было бы чем поживиться…

Граф Бевон с пятью рыцарями скрылся за поворотом дороги. Остальные с напряжением ждали, вслушиваясь в звенящий весенними птичьими трелями полуденный лес, но не убирали руки с оружия и тревожно держали поводья внатяг, готовые в любую минуту пришпорить коней и послать их в любую сторону, куда прикажет Карл.

— Опустите забрало, ваше величество, — мрачно посоветовал кто-то откровенно заботливый.

Король или не услышал совет, или не захотел услышать. Взгляд его напряжения не показывал, более того, он невозмутимо продолжал отгонять перчаткой комаров, которых в лесу, где ветер слабее, чем на берегу, оказалось значительно больше.

— Здесь есть боковые дороги? — спросил только, слегка повернув голову к плечу, но не оборачиваясь к рыцарям полностью.

— Впереди перекресток пяти дорог, — ответил входящий в свиту местный эделинг Кнесслер.

Кнесслер вместе со своими людьми, крещеными саксами, встретил короля с почтением на подъезде к Хаммабургу два дня назад. И предложил свои услуги как верный подданный и, кроме того, как человек, хорошо знающий местные условия. И все два дня он находился рядом с Карлом, частенько давая верные советы и толковые разъяснения, когда франкские рыцари ничего посоветовать или объяснить не могли по незнанию. В местных поселениях да и в самом городе Кнесслера хорошо знали как богатого эделинга, влияющего на соотечественников, и потому король, от природы доверчивый даже к незнакомым, вполне доверился и ему.

— Почему я не видел такой большой перекресток, когда мы сюда ехали?

— Мы, государь, ехали верхней дорогой.

— Кто может быть там? Вы же лучше нас знаете местные условия…

— Кто угодно, ваше величество. Времена неспокойные…

— Но Видукинд в Дании. Его пригрел Готфрид…

— По слухам, он должен быть там.

Это прозвучало уже как откровенное отрицание.

— А в действительности? — со свойственной ему прямотой спросил Карл.

— А в действительности он может оказаться даже в свите вашего величества.

Карл посмотрел на Кнесслера косо.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что никто не знает настоящего местонахождения Видукинда. Кроме того, слышал я, что король Готфрид почему-то вдруг резко невзлюбил его и чуть не прогнал от себя. А потом приказал охранным приграничным полкам встречать сакских беженцев арбалетными болтами. Так что, Видукинд может устроить вашему войску такую же ловушку, какую устроил графу Теодориху три года назад…[32]

— Я не граф Теодорих, — сказал Карл чуть ли не с гневом. — И моя армия совсем не передовой отряд. Не думаю, что Видукинду по зубам придется повторение такого дела со мной. И покрепче волки ломали зубы о наши щиты и распарывали себе брюхо о наши мечи. Впрочем, как сакс ты не можешь не восхищаться своим соотечественником. Наверное, он того даже достоин. А что касается поведения датского монарха, то это уже новости приятные. И они меня радуют. По какой же причине Готфрид поступил так опрометчиво? В гневе, как я слышал, он необуздан. Но не до такой же степени, чтобы пренебречь интересами своего государства…

— Он и не пренебрегает… — спокойно возразил эделинг, между делом оглядываясь по сторонам. — Датской короне очень не хочется, чтобы ваше королевское величество переправилось вместе со всем войском через Лабу. На земли бодричей у Готфрида имеются собственные притязания, его кузина является женой Годослава, а его будущий племянник, появления на свет которого все на том берегу ждут с нетерпением, — наследником престола княжества. И Готфрид решил, мне кажется, даже Видукиндом пожертвовать, отправляя его на неподготовленную войну, лишь бы сковать ваши основные силы здесь, на этом берегу.

— Это возможно… — задумчиво протянул Карл.

Еще пять минут они ожидали дальнейших событий. И то ли терпение у короля кончилось, хотя он всегда гордился своим терпением, то ли комары настолько надоели монарху, что Карл достал из-за пояса боевые кольчужные рукавицы.

— Хватит, пожалуй, нам слушать пение птиц! Там шестеро наших рыцарей, наверное, проливают свою кровь… Вперед, на выручку! Монжуа!

И он опустил забрало, одновременно пришпоривая коня. Свита возразить не успела, но среагировала быстро, пустившись вдогонку за королем. Однако то ли вооружение рыцарей было более тяжелым, то ли просто королевский конь более резвым, обогнать Карла они не сумели и едва-едва умудрялись не отстать.

Королю со свитой пришлось преодолеть два поворота дороги, когда их взорам открылась настоящая кровавая схватка. Около сотни вооруженных кое-как саксов со всех сторон окружили десяток франков, вставших кольцом спина к спине, закрывающихся своими круглыми щитами и отбивающихся копьями и мечами. Четверо франков остались на лошадях, под остальными лошади были убиты.

К моменту появления помощи положение сложилось такое, что хорошо вооруженные франки не подпускали саксов к себе близко, поражая мечом или копьем неосторожного, а сами саксы, без брони и плохо вооруженные, не могли подступиться и не решались на сильную атаку, чтобы победить противника числом, потому что уже понесли значительные потери при предыдущих атаках.

Карл бросился на выручку рыцарей, не раздумывая ни секунды, ничуть не притормозив быстрый бег своего сильного жеребца с огненной гривой. Его меч почти радостно, с задором сверкал под солнцем и поражал ближайших саксов. Остальные рыцари свиты с разгону ударили копьями, но тут же скомкали строй и окружили короля, который был в слишком легком доспехе и потому уязвим для любого случайного удара.

В первый момент неожиданная атака принесла успех, однако саксов было слишком много, чтобы долго рубиться в их густом беспорядочном окружении. И Карл, как опытный полководец, заметив, что маленький отряд свиты сразу же потерял двух коней, нарвавшихся брюхом на острые скрамасаксы, быстро оценил ситуацию и смирил азарт. Легким движением шпор он направил коня к своим рыцарям. Свита сделала то же самое. Только молодой рыцарь Ожелье ввязался в одиночную схватку с предводителем повстанцев. Сакс был такой же молодой, носил богатые черные доспехи, отличающие его от других, а в шлеме без забрала имелось отверстие на макушке, из которого был выпушен спадающий к левому плечу длинный пучок темных волос, похожий на лошадиный хвост. Сакс не смутился натиском франков, наоборот, он сам яростно, с криками атаковал, подбадривая своих воинов. И выбил несколькими мощными ударами меча рыцаря из седла. Пешие повстанцы тут же навалились на Ожелье сверху и стали стаскивать с него шлем и доспехи, закручивать руки за спину. А все преимущество франков во главе с королем свелось к тому, что они выросли в числе, но по-прежнему оставались в окружении численно превосходящего противника и даже не могли помочь своему товарищу, попавшему в плен, потому что разомкнуть строй для них было бы самоубийством.

Повстанцы, понимая, что ситуация сложилась непонятная и для них самих, и для франков, отодвинулись чуть дальше. Где-то за передними их рядами шло, видимо, совещание руководителей.

— Надо было, ваше величество, если уж вы сами не пожелали отступить, послать кого-нибудь за подмогой, — сказал граф Бевон, взявшись рукой за стремя королевского коня. Кольчуга на плече рыцаря была рассечена ударом топора и покрыта кровью.

— Я не мог бы тебя бросить, мой храбрый мальчик, хотя бы в память о твоем отце[33], — сказал король. — Ты серьезно ранен?

— Левая рука у меня почти не работает. Не может удержать щит, — сознался рыцарь без ложного стыда.

— А что касается подмоги, то здесь ты прав. Я совершил ошибку…

Саксы зашевелились и расступились, давая дорогу кому-то, кто желал обратиться к франкам. Это был тот воин в черных доспехах с хвостом над головой. Смущения он совсем не чувствовал, более того, вел себя с пониманием собственного преимущества. Сакс поднял руку, призывая к тишине.

— Не надо подмоги, ваше величество, — сказал вдруг из-за спины короля эделинг Кнесслер. — Они узнали вас и хотят сдаться.

— Сдаться?.. — возразил кто-то из рыцарей. — Посмотрите, Кнесслер, на злобные физиономии своих земляков. Они съедят нас вместе с лошадьми раньше, чем сдадутся.

— Кроме того, им проще разбежаться по лесу, чем сложить оружие, — резонно добавил другой, понимая всю нелепость слов Кнесслера.

— Они сдаются, ваше величество, — не обращая внимания на возражения, сказал эделинг. — Позвольте мне вести переговоры.

— Попробуй, — согласился Карл, а сам, склонившись с седла, подсунул свои шелковые перчатки, которыми раньше отгонял комаров, под рассеченную кольчугу Бевона, чтобы остановить кровотечение.

Спешенные франки разомкнули строй, и Кнесслер спокойно, чуть не величественно выехал вперед между их щитами. Не обращая внимания на воина в черных доспехах, он заговорил с саксами на родном наречии. Заговорил властно, приказным тоном. Возразить ему, хотя и не очень уверенно, посмел только предводитель, который собирался обратиться к франкам со своим, очевидно, противоположным предложением. Остальные слушали эделинга молча и с почтением, переглядывались друг с другом. Потом потупили головы, словно чего-то стыдясь. И вдруг, к всеобщему удивлению рыцарей, саксы один за другим стали выходить вперед и складывать к ногам лошади Кнесслера оружие. Воин в черных доспехах возбужденно сказал что-то резкое, хлестанул коня и поскакал прочь. Еще десяток конных воинов последовало за ним, а десяток пеших устремился в ближайшие густые заросли. Их никто не преследовал.

Карл осторожно убрал руку Бевона со своего стремени и кивнул стоящему рядом рыцарю. У графа закрылись глаза и подкашивались ноги. Рыцарь соскочил с коня и поддержал начальника королевской охраны вовремя, тот готов был уже упасть. А сам король, убедившись, что о Бевоне позаботятся, тронул коня шпорами и выехал к Кнесслеру.

— Я вижу, что твои слова не расходятся с делом, благородный эделинг.

— Они не знали, что вы в отряде, иначе не посмели бы напасть.

— Меня обманывать не надо, — улыбнулся Карл. — Я отлично понимаю, что они сдаются не королю франков, а эделингу Кнесслеру.

Эделинг в ответ только лукаво пожал плечами.

— Я осмелился от имени вашего величества обещать им пощаду, — только сказал он.

Карл сдвинул брови и поморщился.

— А вот это зря. Я хотел бы развесить их вдоль дороги для просушки. Но раз уж ты дал от моего имени слово, пусть уходят. Только без оружия. Я отпускаю их. Но если попадутся мне снова — пощады не будет.

Кнесслер перевел слова короля пленным. Теперь их лица осветились откровенной радостью[34]. Оружие полетело в кучу стремительнее, а те, кто уже избавился от него, быстро уходили или убегали под сень деревьев. Эделинг наблюдал за этим, а Карл вернулся к рыцарям, обеспокоенный раной молодого графа Бевона.

— Почему же я в прошлые походы ничего не слышал о таком влиятельном эделинге, как Кнесслер? — спросил король сам себя. — Одного его слова, оказывается, достаточно, чтобы люди добровольно лишили себя победы, а может быть, и жизни… По крайней мере, они готовы были уже расстаться с жизнью, если бы он приказал им…

— Потому, ваше величество, что вы помните больше своих врагов и тех, с кем вам еще предстоит бороться… — сказал один из рыцарей.

Карл задумался. Ответ прозвучал упреком, что король плохо заботится о верных ему людях. Это показалось несколько обидным, хотя и не было правдой. Король о своих подданных заботу проявлял всегда, но он видел их только всех вместе взятых. И они не понимали, что это забота о каждом из них. А персонально свою заботливость Карл проявлял только в отношении тех, кого особо любил и уважал…

Оглавление

Из серии: След Сокола

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги След Сокола предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

27

Многие народные сказания и песни рассказывают о Карле Великом как о великане и силаче, что совсем не соответствует действительности. Рост короля нетрудно проверить по двум его изображениям, сохранившимся до настоящего времени: по мозаике в Латеране и конной статуэтке, хранящейся в соборной ризнице в Меце.

28

Весной 751 года.

29

Карл был коронован в 768 году.

30

Карломан умер в 771 году.

31

Погрязшая в интригах Византия по силе никак не могла соперничать с франкским королевством, потому что с трудом боролась с окружавшими ее внешними врагами.

32

В 782 году Видукинд поднял очередное восстание и сжег множество церквей. Он же специально пустил к франкам слух, что на Саксонию напали племена лужицких сербов. На выручку поспешило франкское войско во главе с графом Теодорихом. В поисках сербов франки не обращали внимания на перемещение отрядов саксов, которые окружили франков со всех сторон и полностью разбили.

33

По преданиям, граф Бевон-старший, владетель городов Дижон и Бон, погиб вместе с Роландом (Хроутландом) в битве при Ронсевале за семь лет до описываемых событий.

34

После уничтожения отряда графа Теодориха Карл, срочно вернувшийся в Саксонию, приказал казнить четыре с половиной тысячи саксов-заложников, среди которых были в основном юноши из самых знатных саксонских семей. Так что пленным трудно было рассчитывать на милосердие, которое вообще было не в духе того времени.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я