Ядерный шантаж
Сергей Москвин, 2003

Когда-то он состоял специалистом-ликвидатором особого подразделения Службы внешней разведки. Но времена изменились, и сейчас Шон (такое имя назначило ему руководство) – в «свободном полете». По-прежнему хладнокровен, фантастически изобретателен, готов на любые роли: от изысканнейшего денди до вонючего бомжа. Он не привык к поражениям. В любой игре – козырной туз. Заиметь такого – мечта всякой фирмы. И одной это удается. Вся штука в том, что на сей раз игра идет по крупному. Ведь не каких-то там конкурентов замочить требуется – добыть ядерное оружие для самого Саддама Хусейна… Роман издавался под названием «Сувенир для Саддама».

Оглавление

Глава 8

ВЕТРОВ: «ТАЙНЫ ПОЛИТТЕХНОЛОГИИ»

12.05, суббота, 11.30

Среди представителей известных мне профессий наиболее охотно идут на контакт с нашей службой журналисты. Но с этой публикой приходится держать ухо востро. Так как шустрые парни и еще более нагловатые девицы из журналистской братии постоянно норовят урвать у тебя побольше информации, при этом ничего не давая взамен. В этом смысле Гена Сысоев — корреспондент скандально известной газеты «Совершенно конкретно» — типичный представитель молодого поколения журналистов. С Геной мы познакомились в прошлом году, во время командировки нашей опергруппы в Чечню. Сысоев, не получив аккредитации, пытался проникнуть в район боевых действий, за что и был задержан военными. Командование намеревалось вообще удалить журналиста из Чечни, но за Сысоева вступился полковник Чернышов. С его помощью Гена все же получил желанную аккредитацию. Понятно, что за такую поддержку мы надеялись на ответные услуги, но не тут-то было. По возвращении в Москву Гена сделал вид, что ничего не знает о якобы произошедшем с ним в Чечне инциденте. Пришлось всю работу с журналистом строить, как и с прочими его коллегами: информация — за информацию. Не знаю, кто от этого обмена выиграл больше, но подозреваю, что Генка. Потому что он строчил публикацию за публикацией, соответственно получая за них гонорары, а мы всего лишь по крохам накапливали оперативные материалы. Но все же кой-какая польза от Генки была. В подводных течениях российской политики он чувствовал себя как рыба в воде. Поэтому, когда мне потребовалось собрать информацию о депутате Варенникове, я в первую очередь подумал о Генке Сысоеве.

Несмотря на все мои попытки, накануне найти журналиста мне не удалось. В Генкиной редакции с неизменным постоянством отвечали, что не знают, где находится Сысоев, и уж тем более неизвестно, когда он появится на рабочем месте и появится ли вообще. После очередного моего звонка в редакцию газеты «Совершенно конкретно» трубку вообще не сняли, из чего я сделал вывод, что сотрудники редакции, так и не дождавшись своего коллеги, разошлись по домам. Я перезвонил Генке домой, но увы — с тем же результатом. Ответом мне стали длинные непрекращающиеся гудки. Последний звонок Сысоеву на квартиру я сделал уже в двенадцатом часу вечера и услышал все те же длинные гудки…

В субботу я возобновил свои попытки. Помня о Генкиной привычке подолгу спать по утрам, я позвонил ему лишь после десяти. Трубку долго не снимали, но я проявил настойчивость и в конце концов дождался ответа. Ответил мне заспанный женский голос. Признаться, в первый момент я решил, что ошибся номером, но потом все же попросил пригласить к телефону Сысоева.

— Кого? — переспросила женщина на другом конце провода.

— Геннадия Сысоева, — уточнил я.

— Ген, не пойму, тебя, что ли, спрашивают, — глухо донеслось из трубки, после чего мне ответил уже знакомый Генкин голос.

— Да? — недовольно спросил он.

— С добрым утром! Вставать пора! — бодро приветствовал я знакомого.

Сысоев сначала ругнулся в трубку по поводу столь раннего звонка. Но затем профессиональное любопытство взяло верх, и он поинтересовался — какого лешего мне, собственно, надо.

— Встретиться со старым другом! — бодро ответил я. — Как предлагается в рекламе пива «Золотая бочка».

— Вообще-то после вчерашнего мне как раз надо пивка попить. Для поправки здоровья, — уточнил Гена. — Ну так где пересечемся?

Я предложил одно из известных мне летних кафе, где цены на пиво были вполне приемлемыми.

— Ладно, подгребай часам к одиннадцати, — вяло ответил Генка. — Нет, лучше к половине двенадцатого.

И вот мы сидим с Генкой за столиком летнего кафе, Сысоев смотрит на меня уничтожающим взглядом и говорит, энергично размахивая руками:

— Старик! Ну какого лешего ты назвал меня по телефону Сысоевым?! Ты же знаешь, что я публикуюсь под псевдонимом Назаров! Назаров! — еще раз повторил он. — Теперь эта бикса думает, что я ей лапшу на уши вешал. Она же была уверена, что познакомилась с известным журналистом!

— Так ты и есть известный журналист, — польстил я Генкиному самолюбию.

— Но Назаров, а не Сысоев! — воскликнул он.

— Ну извини, — улыбнулся я.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Генка. — Что у тебя?

Меня всегда поражала его манера мгновенно менять тему разговора. В первый момент я даже растерялся, что же такое ему ответить, и решил честно спросить:

— Депутата Варенникова из думского комитета по экологии знаешь?

Сысоев тут же отставил в сторону бокал с пивом, наклонился ко мне через столик и заговорщически спросил:

— Значит, смерть Симонова — это не несчастный случай и ты ведешь это дело, так?

Ого! Оказывается, мой знакомый держался в курсе событий и мгновенно связал фамилию Варенникова с именем погибшего председателя думского комитета. Подобно корреспондентам всех скандальных газет, Генка Сысоев был падок на сенсации. И если уж я хотел получить от Генки нужную информацию, то разубеждать его в собственных предположениях, конечно, не следовало.

— Пока еще ничего до конца не ясно, — обтекаемо ответил я. — Но могу тебе пообещать — когда ясность появится, ты об этом узнаешь первым.

— Ага, и в ответ ты хочешь получить у меня информацию о заместителе Симонова — Георгии Варенникове?

Надо отдать Сысоеву должное, суть разговора он схватывает на лету. Правда, это проявляется только в тех случаях, когда он видит собственную выгоду. Очевидно, сейчас был именно такой случай, потому что Генка сказал:

— Ладно, договорились, расскажу тебе все, что мне известно, но не забывай — с тебя материал для статьи!

Вот так! С меня, оказывается, уже требуется материал. Но это дело будущего, в данный же момент я просто кивнул. Заручившись моим молчаливым согласием, Сысоев заговорил:

— Варенников избирался по одномандатному округу. Уже в Думе примкнул к правоцентристской депутатской группе и вошел в комитет по экологии.

Генка замолчал и посмотрел на меня, ожидая одобрения. Я был глубоко разочарован. Если это все, что он собирался мне сообщить, то не стоило даже встречаться.

— Ну а личностные качества, интересы, увлечения? — попробовал я навести Генку на новую мысль.

— Да какие там личностные качества! — Журналист пренебрежительно махнул рукой. — Варенников же ноль без палочки, серая личность, никакой самостоятельной позиции. За все время работы в Госдуме он не выступил ни с одной инициативой и самостоятельно не принял ни одного решения. Правда, Варенников — хороший исполнитель, но это максимум того, на что он способен. Кстати, Симонов выбрал Варенникова своим заместителем только потому, что не видел в нем конкурента.

— Как же такой посредственный, по твоим словам, человек мог стать депутатом? — удивился я.

— А ты что, не понял? Я же сказал, Варенников прошел в Думу по одномандатному округу. — Сысоеву было приятно чувствовать интеллектуальное превосходство. Наверное, в этот момент я представлялся ему старательным, но бездарным учеником. И он, как опытный учитель, начал объяснять: — Победу на выборах в одномандатных округах определяют отнюдь не личностные качества кандидатов в депутаты, а старания нанятых ими политтехнологов. Проще говоря, деньги, вложенные кандидатами в их избирательную кампанию. А в Варенникова вложили такие бабки! — Генка многозначительно пощелкал языком. — Он просто физически не мог проиграть.

— И кто же вложил в него эти деньги? — тут же спросил я.

— Кто-кто? — передразнил меня Генка. — Тот, кто хотел видеть Георгия Яковлевича своим карманным депутатом.

Я продолжал смотреть на Генку вопросительным взглядом, которого он в конце концов не выдержал и сказал:

— Ладно, помогу тебе. Знаю я в Москве одну конторку имиджмейкеров, хорошие ребята. Я одно время у них даже подрабатывал, писал по заказу разгромные статьи. — Кого именно он громил в своих разоблачительных публикациях, Генка не сообщил, зато выдал весьма ценную информацию: — В прошлую избирательную кампанию ребята работали на кандидата, который баллотировался в Думу по тому же избирательному округу, что и Варенников. Так что у них на всех конкурентов своего кандидата наверняка собран обширный компромат.

Меня интересовал не копромат, а объективная информация, но разубеждать Сысоева я не стал. Как многие обыватели, Генка искренне считал, что сотрудники ФСБ занимаются исключительно сбором компромата на своих сограждан. И разубедить его в этом заблуждении было решительно невозможно.

По пути в контору, оказывающую консультационные услуги политикам и людям, только стремящимся стать таковыми, Генка инструктировал меня:

— Ни в коем случае не говори, что ты опер ФСБ, иначе с тобой, да и со мной тоже там никто даже разговаривать не будет. Запомни — ты стажер нашей газеты, а я твой руководитель. — Сысоев осмотрел меня критическим взглядом и добавил: — Правда, староват ты для стажера. Да и вид у тебя глуповатый. Но ничего, сойдет.

Так, выслушивая Генкины нотации по поводу моего не очень умного вида, мы наконец добрались до имиджмейкерской фирмы. В офисе, куда привел меня Сысоев, нас встретили три человека: двое мужчин моего возраста и женщина, которой можно было с одинаковой вероятностью дать и двадцать, и двадцать пять, и тридцать лет. Среди трех имиджмейкеров ее собственный вид был, безусловно, самым колоритным. На ней были черные кожаные брюки-клеш, длинный черный кожаный пиджак, свои коротко подстриженные волосы она покрасила в такой же абсолютно черный свет, а глаза прятала за стеклами темных очков, разумеется, в такой же черной оправе. Любовь женщины к черному цвету и изделиям из кожи настолько бросалась в глаза, что я тут же предположил, что и белье она носит тоже кожаное и непременно черное.

Пока я рассматривал женщину в черном, Генка быстро обошел контору, с мужчинами поздоровался за руку, а поразившую меня незнакомку чмокнул в щеку.

— Вот, коллегу привел, — махнул он рукой в мою сторону и опять без всякого перехода сказал: — Про Симонова слыхали? Варенников теперь точно в гору пойдет.

— Да уж, повезло проходимцу, — заметил в сердцах один из имиджмейкеров.

— Почему проходимцу? — тут же спросил я.

— Да потому что он проходимец и есть! — последовал ответ. — Всю жизнь возглавлял партком в НИИ расщепления ядерных материалов. Собственных научных заслуг — ноль. А поди ж ты, кандидат физико-математических наук. На партийных собраниях, понятно, демагогии научился, вот руководству «Промэкса» и приглянулся. А с деньгами «Промэкса» чего ж в Думу не попасть.

В словах имиджмейкера явно присутствовала обида и зависть к более удачливому участнику избирательной кампании, поэтому их нельзя было огульно принимать на веру. Но в этих словах прозвучало новое слово, и я на него сразу же среагировал:

— А что такое «Промэкс»?

Все присутствующие, включая и Генку Сысоева, посмотрели на меня как на идиота. Потом все тот же имиджмейкер, наверное руководитель этой конторы, сказал:

— «Промэкс» — это нефть, это уголь, это алюминий и другие цветные металлы. Это собственный банк и целый медиахолдинг. Это представительства в Европе, Азии и Америке. Одно слово — финансово-промышленная группа.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я