Браслеты Скорби (Брендон Сандерсон, 2016)

Прошло больше трехсот лет с тех пор, как мир возродился из пепла, и теперь в Эленделе царит прогресс, дарующий новые технологии: электричество, автомобили, фотографию. Но древние предания не забыты. Говорят, Браслеты Скорби – мифическая метапамять, принадлежавшая Вседержителю, – не были уничтожены в Пепельном Катаклизме, они все еще ждут своего часа. В столицу вернулся кандра-исследователь и принес изображения этой реликвии, с надписями на непонятном языке. Чтобы раскрыть тайну, Ваксиллиуму Ладриану и его друзьям предстоит отправиться в город Новый Серан, и очередное расследование позволит им глубже проникнуть в планы Круга, зловещего тайного общества.

Оглавление

Из серии: Звезды новой фэнтези

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Браслеты Скорби (Брендон Сандерсон, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Пролог

– Тельсин! – выбравшись из учебной хижины, прошипел Ваксиллиум.

Обернувшись, Тельсин вздрогнула и пригнулась. Сестре Ваксиллиума было шестнадцать лет – на год больше, чем ему. Длинные темные волосы обрамляли лицо со вздернутым носом и презрительно поджатыми губами. Традиционное террисийское одеяние, спереди украшенное разноцветным орнаментом из повторяющегося элемента «V», очень шло ей. В отличие от Ваксиллиума, сестра в нем выглядела элегантно – он же чувствовал себя так, словно напялил мешок.

– Отстань, Асинтью! – осторожно продвигаясь вдоль стены, бросила Тельсин.

– Ты пропустишь вечерние чтения.

– Они не заметят, что меня нет. Никто никогда не проверяет.

Внутри хижины мастер Теллингдвар нудным голосом рассказывал о качествах, которыми должен обладать настоящий террисиец. Послушание, смирение и то, что называли «почтительным достоинством». Он обращался к более молодым ученикам – предполагалось, что сверстники Ваксиллиума и Тельсин в это время медитировали.

Тельсин шла через заросшую лесом часть Эленделя, которую называли просто Поселок. Ваксиллиум сначала надулся, потом побежал за сестрой.

– Из-за тебя у нас будут неприятности, – заявил он, как только догнал ее, обойдя следом вокруг ствола огромного дуба. – Из-за тебя неприятности будут у меня!

– Ну и что? И вообще, при чем тут ты и твои правила?

– Ни при чем. Просто я…

Тельсин скрылась в зарослях. Тяжко вздохнув, Ваксиллиум поспешил за ней.

Вскоре они встретились еще с тремя молодыми террисийцами: двумя девушками и высоким юношей. Стройная темнокожая Квашим оглядела Ваксиллиума с головы до ног:

– Ты привела его?!

– Сам увязался, – парировала Тельсин.

Ваксиллиум заискивающе улыбнулся Квашим, потом – Айдашви, его ровеснице с огромными, широко расставленными глазами. Гармония… она была великолепна. Заметив его внимание, девушка смущенно заморгала, затем отвернулась, и на ее губах промелькнула застенчивая улыбка.

– Он нас выдаст, – продолжала Квашим. – Ты же знаешь, он это сделает.

– Вот еще! – выпалил Ваксиллиум.

Квашим устремила на него пристальный взгляд:

– Ты пропустишь вечернее занятие. И кто будет отвечать на вопросы? В классной комнате будет ржавь как тихо, если никто не станет лебезить перед учителем.

Форч, высокий юноша, стоял у самой границы теней. Ваксиллиум старался не встречаться с ним глазами.

«Он ведь не знает? Не может знать…»

Форч, самый старший из ребят, отличался немногословностью. Как и Ваксиллиум, он был двурожденным, хотя последнее время оба почти не использовали алломантию. В Поселке восхвалялась ферухимия, их террисийское наследие. Тот факт, что Ваксиллиум и Форч были алломантами-стрелками, не имел значения для Терриса.

– Пошли, – сказала Тельсин. – Хватит спорить. У нас, скорее всего, мало времени. Хочет мой брат волочиться следом, ну и ладно.

Все двинулись за ней под сень деревьев; под ногами похрустывали листья. С таким обилием зелени было легко забыть, что находишься посреди огромного города. Громкие возгласы и стук железных подков по брусчатке звучали будто издалека, а дым не просачивался сюда и вовсе. Террисийцы усердно трудились, чтобы их часть Эленделя оставалась безмятежной, тихой и мирной.

Ваксиллиуму должно было здесь нравиться.

Вскоре группа из пяти молодых людей подошла к Приюту Синода, где размещались высокочтимые старейшины Терриса. Взмахом руки велев остальным ждать, Тельсин прокралась к окну. Сам того не желая, Ваксиллиум встревоженно заозирался. Приближался вечер, лес погружался в сумерки, но мало ли кто вдруг появится и их обнаружит?

«Спокойно! – приказал он себе. – Надо во что бы то ни стало присоединиться к этой компании с ее безумствами. Тогда они увидят во мне своего. Ведь так?»

По вискам текли капли пота. Неподалеку с совершенно беззаботным выражением на лице прислонилась к дереву Квашим. Заметив нервозность Ваксиллиума, она ухмыльнулась. Форч стоял в тени деревьев, даже не пригибаясь, но – ржавь! – с тем же успехом он мог бы оказаться еще одним деревом, так мало эмоций отражал его внешний вид. Ваксиллиум бросил взгляд на большеглазую Айдашви – та покраснела и отвела глаза.

– Она там, – сообщила вернувшаяся Тельсин.

– Это бабушкин кабинет, – сказал Ваксиллиум.

– Ну да, – ответила Тельсин. – И ее туда вызвали ввиду чрезвычайных обстоятельств. Правильно, Айдашви?

Тихая девочка кивнула:

– Я видела, как старейшина Ввафендал пробежала мимо моей комнаты для медитаций.

Квашим ухмыльнулась:

– Значит, она не будет за ними следить.

– Следить за чем? – не понял Ваксиллиум.

– За Оловянными Воротами, – пояснила Квашим. – Мы можем выбраться в город. Это будет даже легче обычного!

– Обычного? – переспросил Ваксиллиум, в ужасе переведя взгляд с Квашим на сестру. – Вы это уже делали?!

– Конечно, – подтвердила Тельсин. – В Поселке хорошей выпивки не найдешь. А вот через две улицы от него есть отличные пивные.

– Это ведь ты здесь чужак, – заметил приблизившийся Форч. Говорил террисиец медленно, взвешенно, будто каждое слово требовало обдумывания. – С чего вдруг тебя заботит, что мы уходим? Погляди-ка, ты никак дрожишь? Чего боишься? Ты же большую часть жизни прожил там.

«Это ведь ты здесь чужак…»

Почему у Тельсин всегда получалось втереться в доверие в любой компании? А он всегда оказывается в стороне?

– Я не дрожу, – возразил Ваксиллиум. – Просто мне не нужны неприятности.

– Он нас точно сдаст, – заявила Квашим.

– Не сдам, – буркнул Ваксиллиум, а сам подумал: «Уж точно не за это».

– Пошли! – скомандовала Тельсин и повела свою стаю через лес к Оловянным Воротам – так возвышенно именовалась всего лишь еще одна улица, на которую, впрочем, можно было попасть через каменную арку с высеченными древними террисийскими символами, обозначавшими все шестнадцать металлов.

За аркой начинался другой мир. По улице, вдоль которой выстроились горящие газовые фонари, плелись домой с нераспроданными газетами под мышкой мальчишки-газетчики, направлялись в шумные пабы рабочие. По-настоящему Ваксиллиум не был знаком с этим миром: он вырос в роскошном особняке, обитатели которого носили дорогую одежду и пили дорогие вина. Однако что-то в этой простой жизни взывало к Ваксиллиуму. Может, здесь-то он и разберется, что именно? То, что никак не удавалось разыскать и чем будто бы обладали все остальные, а он даже не понимал, как оно называется.

Четверо молодых людей поспешили вперед, минуя здание с темными окнами. Обычно в это время бабушка Ваксиллиума и Тельсин была еще здесь и читала перед сном. Террисийцы не выставляли часовых у входов в свои владения, но все-таки следили за теми, кто приходил и уходил.

Ваксиллиум остался на месте. Опустил глаза и, подтянув рукава одеяния, посмотрел на открывшиеся наручи метапамяти.

– Ты идешь? – позвала Тельсин.

Он не ответил.

– Ну конечно нет. Ты же не любишь рисковать.

Она двинулась дальше, увлекая за собой Форча и Квашим. Удивительное дело, но Айдашви задержалась и вопросительно глянула на Ваксиллиума.

«Я могу это сделать, – подумал он. – Ничего особенного в этом нет».

Ощущая, как звенит в ушах насмешка сестры, Ваксиллиум заставил себя присоединиться к Айдашви. Его замутило, но все-таки он пошел рядом, наслаждаясь ее робкой улыбкой.

– Ну и что приключилось?

– Э-э-э? – не поняла Айдашви.

– Почему бабушка отвлеклась от своих занятий?

Пожав плечами, Айдашви начала стягивать с себя террисийское одеяние. На миг Ваксиллиум ощутил потрясение, но потом увидел, что под ним обычная блузка и юбка. Одеяние девушка закинула в кусты.

– Я мало что знаю. Видела, как твоя бабушка побежала в Приют Синода, потом еще подслушала, как об этом спрашивал Татед. Что-то случилось. Мы как раз планировали ускользнуть сегодня вечером, и я решила, ну, ты понимаешь, что момент очень подходящий.

– Но если произошло что-то чрезвычайное… – проговорил Ваксиллиум, бросая взгляд через плечо.

– Это связано с капитаном констеблей, который пришел задать ей несколько вопросов, – пояснила Айдашви.

«Констебль?..»

– Идем, Асинтью. – Девушка взяла его за руку. – Уверена, твоя бабушка быстро разберется с чужаком. Возможно, она уже идет сюда!

Ваксиллиум замер.

Айдашви смотрела прямо на него, и, глядя в эти живые карие глаза, было трудно соображать.

– Идем, – повторила она. – Выбраться из Поселка в город – не такое уж и преступление. Разве ты сам не прожил там четырнадцать лет?

Ржавь!

– Мне надо… – начал Ваксиллиум, отворачиваясь к лесу.

Затем нырнул в заросли и помчался назад, к Приюту Синода. Потрясенная Айдашви смотрела ему вслед.

«Теперь она будет считать тебя трусом, – заметил внутренний голос. – Они все будут так думать».

Проехавшись по земле, Ваксиллиум с колотящимся сердцем затормозил под окном бабушкиного кабинета. Прижался к стене.

– Мы сами себе полиция, констебль, – произнес внутри голос бабушки Ввафендал. – Вы же в курсе.

Ваксиллиум осмелился приподняться и заглянуть в окно: бабушка сидела за своим столом. С заплетенными в косы волосами и в безупречном одеянии, она выглядела воплощением террисийской добродетели.

Стоявший по другую сторону стола человек в знак уважения держал под мышкой свой констебльский головной убор. Пожилой, с вислыми усами; знаки отличия на груди демонстрировали, что он капитан и детектив. Высокий ранг. Важный.

«Да!» – подумал Ваксиллиум, роясь в кармане в поисках своих записок.

– Террисийцы сами себе полиция, потому что они редко нуждаются в полиции, – заметил констебль.

– Прямо сейчас они в ней не нуждаются.

– Мой осведомитель…

– Выходит, у вас есть осведомитель? – спросила бабушка. – Я думала, вы получили анонимное сообщение.

– Анонимное – да. – Констебль положил на стол лист бумаги. – Но я считаю, что это не просто «сообщение».

Бабушка взяла лист. Ваксиллиум знал, что там написано, – сам его и отправил констеблям. Вместе с письмом.

«Рубашка, пахнущая дымом, висит у него за дверью.

Грязные ботинки, размер которых соответствует отпечаткам, оставленным возле сгоревшего здания.

Фляги с маслом в сундуке под его кроватью».

Список содержал с десяток улик, которые указывали на Форча как на того, кто сжег дотла хижину-столовую в начале этого месяца. Ваксиллиума взбудоражило, что констебли отнеслись к его находкам серьезно.

– Тревожно, – согласилась бабушка, – однако я не вижу в этом списке ничего, дающего вам право вторгаться в наши земли, капитан.

Констебль наклонился, приблизившись к ней, и уперся руками в край стола:

– Вы не спешили отказываться от нашей помощи, когда мы послали бригаду пожарных, чтобы погасить тот огонь.

– Я всегда приму помощь, если требуется спасти чьи-то жизни, – ответила бабушка, – но не ту, которая подразумевает, что кого-то надо посадить под замок. Спасибо.

– Это потому, что Форч – двурожденный? Вы его боитесь?

Ввафендал одарила констебля насмешливым взглядом.

– Старейшина, – проговорил тот, переведя дух. – Среди вас преступник…

– Если это так, – она выделила первое слово, – мы с ним разберемся сами. Я посещала обители печали и разрушения, которые вы, чужаки, называете тюрьмами, капитан, и не допущу, чтобы кого-то из моих соплеменников замуровали там, основываясь на пересудах и анонимных фантазиях, которые вам прислали по почте.

Констебль тяжело вздохнул и снова выпрямился. Со стуком выложил что-то на стол. Ваксиллиум прищурился, но не смог разглядеть – констебль прикрывал предмет ладонью.

– Что вы знаете о поджогах, старейшина? – негромко спросил констебль. – Они нередко являются тем, что мы называем преступлением ради прикрытия. Случается, к поджогу прибегают, чтобы замаскировать кражу или совершить мошенничество, а еще иной раз поджог становится актом первоначальной агрессии. В деле вроде этого огонь – всего лишь предвестник чего-то другого. В самом лучшем случае у вас тут поджигатель, который только и ждет, чтобы снова что-то предать огню. В худшем… Что ж, старейшина, надвигается нечто более серьезное. То, о чем вы еще пожалеете.

Бабушка сжала губы так, что они превратились в линию. Констебль убрал руку, открыв вещицу, которую положил на стол.

Пуля!

– Что это? – спросила Ввафендал.

– Напоминание.

Бабушка смахнула пулю со стола – та со стуком ударилась о стену, за которой прятался Ваксиллиум. Он отпрыгнул с колотящимся сердцем и пригнулся.

– Не смейте приносить сюда свои инструменты смерти! – прошипела бабушка.

К окну Ваксиллиум вернулся как раз в тот момент, когда констебль надел шлем.

– Когда этот мальчик что-то снова подожжет, – негромко сказал он, – пошлите за мной. Надеюсь, будет не слишком поздно. Хорошего вечера.

И ушел, не прибавив больше ни слова. Ваксиллиум вжался в стену, опасаясь, что констебль его заметит. Но мужчина, не оглядываясь, быстрым шагом ушел по тропе и скрылся в вечерних сумерках.

Но бабушка… она не поверила. Как же она не поняла? Форч совершил преступление. Неужели они собирались просто оставить его в покое? Почему…

– Асинтью, – бабушка, как обычно, назвала Ваксиллиума террисийским именем. – Ты не мог бы зайти ко мне?

Ваксиллиум ощутил немедленный всплеск тревоги, за которым последовал стыд. Потом поднялся и подошел к окну:

– Как ты узнала?

– Отражение в зеркале, дитя, – пояснила бабушка, держа обеими руками чашку с чаем и не глядя в его сторону. – Сделай, что я сказала. Будь любезен.

Помрачнев, Ваксиллиум поплелся вокруг деревянного строения и вошел в переднюю дверь. Внутри пахло политурой для древесины, которую он сам не так давно помог нанести и которую еще не успел смыть из-под ногтей.

– Почему ты… – закрыв за собой дверь, начал Ваксиллиум.

– Пожалуйста, сядь, Асинтью.

Он подошел к столу, но не занял место для гостя. Остался там, где несколько минут назад стоял констебль.

– Твой почерк. – Бабушка дотронулась до листка, который оставил констебль. – Разве я не говорила тебе, что проблема с Форчем под контролем?

– Ты многое говорила, бабушка, но я верю доказательствам, которые вижу сам.

Ввафендал подалась вперед, над чашкой в ее руках вился пар.

– Ох, Асинтью… А я думала, ты хочешь стать здесь своим.

– Хочу.

– Тогда почему подслушиваешь у меня под окном, а не занимаешься вечерней медитацией?

Ваксиллиум покраснел и отвернулся.

– Жизнь террисийцев подчиняется порядку, дитя, – продолжала бабушка. – Мы не случайно придумали правила.

– А разве сжигать дома не против правил?

– Разумеется, против, – многозначительно ответила Ввафендал. – Но Форч – не твой подопечный. Мы говорили с ним. Он раскаивается. Его преступление в том, что он сбившийся с пути юнец, который слишком много времени проводит один. Я попросила кое-кого из сверстников с ним подружиться. Он понесет кару за свое преступление, но по нашим законам. Тебе больше хочется, чтобы он гнил в тюрьме?

Ваксиллиум помедлил, потом вздохнул и рухнул на стул перед бабушкиным столом.

– Я хочу понять, что правильно, – прошептал он. – И поступать как надо. Почему мне так трудно?

Бабушка нахмурилась:

– Отличить правильное от неправильного легко, дитя. А вот необходимость постоянно выбирать, что тебе следует делать…

– Нет! – выпалил Ваксиллиум и поморщился. Перебивать бабушку Ви было не очень мудро. Она никогда не повышала голос, но ее неодобрение ощущалось как надвигающаяся гроза. Он продолжил чуть тише: – Нет, бабушка. Отыскать правду совсем не легко.

– У нас для этого есть традиции. Тебе об этом каждый день говорят на уроках.

– Это одна точка зрения, – возразил Ваксиллиум. – Одна философия. А их так много…

Бабушка потянулась через стол и накрыла его руку своей. Ее кожа была теплой от чашки с чаем.

– Ах, Асинтью! Понимаю, как тебе трудно. Ты ребенок двух миров.

«Два мира, – тотчас же подумал он, – а дома-то нету».

– Но ты должен прислушиваться к своим учителям. Ты обещал мне, что, пока находишься здесь, будешь подчиняться нашим правилам.

– Я пытался.

– Знаю. Теллингдвар и другие наставники тебя хвалили. По их словам, ты усваиваешь материал лучше всех – то есть ты как будто жил здесь всегда! Я горжусь твоими успехами.

– Другие ребята не принимают меня. Я пытался поступать так, как ты говоришь, – быть более террисийцем, чем остальные, доказать им, что в моих жилах течет такая же кровь. Но они… я никогда не стану для них своим, бабушка.

– «Никогда» – слово, которое часто используют юные, – потягивая чай, проговорила Ввафендал, – но редко понимают. Позволь правилам руководить тобой. В них ты найдешь покой. Если кому-то не по нраву твое рвение к учебе – пусть. В конце концов благодаря медитации они примирятся с подобными эмоциями.

– Ты могла бы… приказать кому-нибудь подружиться со мной? – неожиданно для себя спросил Ваксиллиум и тут же устыдился собственной слабости. – Как сделала с Форчем.

– Посмотрим. А теперь ступай. Я не сообщу об этом неблагоразумном поступке, Асинтью, но, пожалуйста, обещай мне, что твоей одержимости Форчем придет конец и ты предоставишь Синоду право наказывать других.

Ваксиллиум попытался встать, но наступил на что-то скользкое. Наклонился и увидел пулю.

– Асинтью?

Он выпрямился, сжимая пулю в кулаке, и поспешил к двери.


– Металл – твоя жизнь, – произнес Теллингдвар, переходя к заключительной части вечерних чтений.

Ваксиллиум стоял на коленях, в медитативной позе, вслушиваясь в слова. Ряды умиротворенных террисийцев схожим образом почтительно склонились, прославляя Охранителя, древнего бога их религии.

– Металл – твоя душа, – продолжал Теллингдвар.

В этом тихом мире было так много совершенства. Почему же Ваксиллиуму иногда казалось, что одним своим присутствием он его пачкает? Что все – части одного большого белого полотна, а он – пятно в нижнем углу?

– Ты охраняешь нас, и потому мы принадлежим тебе. – Голос Теллингдвара словно начал отдаляться.

«Пуля, – думал Ваксиллиум, все еще сжимая кусочек металла в ладони. – Почему он оставил в качестве напоминания пулю? Что это значит?» Символ казался странным.

Чтения закончились, и молодые люди, дети и взрослые – все как один поднялись и стали разминать мышцы. Кто-то весело перекинулся парой слов. Уже почти наступило время гасить огни – и это означало, что террисийцам помоложе следует направляться в свои дома или, в случае Ваксиллиума, в общие спальни. Он остался стоять на коленях.

Теллингдвар начал собирать коврики, которые использовали во время чтений. Он брил голову и носил ярко-желтые с оранжевым одеяния. Заметив, что Ваксиллиум не ушел с остальными, Теллингдвар приостановился с охапкой ковриков в руках:

– Асинтью? С тобой все в порядке?

Устало кивнув, Ваксиллиум с трудом поднялся – ноги онемели оттого, что он так много времени провел в коленопреклоненной позе, – и поплелся было к выходу, но вдруг остановился:

– Теллингдвар?

– Да, Асинтью?

– В Поселке когда-нибудь совершались преступления?

Коротышка-распорядитель замер, руки, сжимающие коврики, напряглись.

– Почему ты спрашиваешь?

– Из любопытства.

– Не переживай. Это было давно.

– Что именно?

Теллингдвар собрал остальные коврики, двигаясь с большей спешкой, чем раньше. Возможно, другой на его месте ушел бы от ответа, но Теллингдвар был очень искренним человеком. Классическая террисийская добродетель: с его точки зрения, избегать ответа было столь же плохо, как лгать.

– Не удивлен, что об этом все еще шепчутся, – сказал Теллингдвар. – Полагаю, за пятнадцать лет кровь не стерлась. Но слухи не соответствуют истине. Была убита только одна женщина, и смерть она приняла от руки мужа. Оба были террисийцами. – Он помедлил. – Я их знал.

– Как ее убили?

– Для тебя это важно?

– Ну, слухи…

– Пистолет. Оружие чужаков. Мы не знаем, откуда он его взял. – Теллингдвар покачал головой и бросил коврики поверх стопки у стены. – Полагаю, удивляться не следует. Люди везде одинаковые, Асинтью. Ты должен это помнить. Не считай себя лучше других из-за того, что носишь это одеяние.

Теллингдвар, несомненно, мог любой разговор превратить в наставление. Кивнув, Ваксиллиум выскользнул наружу. Небо грохотало, предвещая дождь, но тумана пока что не было.

«Люди везде одинаковые, Асинтью…»

Так зачем же тогда нужны все здешние уроки? Раз они не могут предотвратить чудовищные поступки?

Он вошел в тихую общую спальню для мальчиков. Огни только что погасили, и Ваксиллиуму пришлось виновато потупиться перед распорядителем спальни, прежде чем поспешить по коридору в свою комнату на первом этаже. Отец настоял, чтобы ввиду благородного происхождения Ваксиллиуму выделили отдельную комнату. Это лишь отдалило его от других мальчиков.

Сбросив террисийское одеяние, Ваксиллиум распахнул гардероб, где висела старая одежда. По окну застучал дождь, когда он натянул какие-то брюки и рубашку на пуговицах, которые считал более удобными, чем шуршащее одеяние. Подкрутив фитиль лампы, уселся на кушетку и открыл книгу, чтобы почитать перед сном.

Небо снаружи урчало, словно пустой желудок. Несколько минут Ваксиллиум пытался читать, потом отшвырнул книгу – чуть не перевернув лампу – и вскочил. Подошел к окну и стал смотреть, как сквозь прорехи в плотных кронах деревьев струями льется вода. Потом протянул руку и потушил лампу, размышляя о том, что вскоре придется принять решение.

Соглашение между бабушкой и родителями требовало, чтобы Ваксиллиум провел в Поселке год, и от этого срока остался всего лишь месяц. Потом он должен сам решить, остаться или уйти.

Что его ждало снаружи? Белые скатерти, надменные люди с гнусавыми речами, а еще политика.

Что его ждало здесь? Тихие комнаты, медитация и скука.

Ненавистная жизнь или жизнь, состоящая из повторений, от которых цепенеет разум. День за днем, день за днем, день…

«Кто это там, среди деревьев?»

Встрепенувшись, Ваксиллиум прижался к холодному стеклу. Сквозь мокрый лес и впрямь продиралась окутанная тенью, ссутулившаяся под тяжестью мешка за спиной знакомая фигура. Форч бросил взгляд на общую спальню и двинулся дальше.

Итак, они вернулись. Быстрее, чем ожидал Ваксиллиум. Интересно, каким образом Тельсин и остальные планируют пробраться в спальню? Проскользнут в окно и заявят, что были на месте до часа погасших огней, а распорядительница их просто не заметила?

Ваксиллиум вглядывался в темноту за окном, пытаясь разглядеть трех девушек, но не увидел никого. Только Форча, который уже исчез во тьме. Куда он собрался?

«Еще один пожар? Но разве можно устроить его под дождем?» – Ваксиллиум посмотрел на тихонько тикавшие на стене часы.

Огни погасили час назад. Неужели он так долго глядел на дождь?..

«Форч – не моя проблема», – твердо сказал себе Ваксиллиум, направляясь к койке, чтобы прилечь.

Однако через какое-то время оказалось, что он ходит по комнате из угла в угол и тревожно прислушивается к звукам за окном.

Час гашения огней…

«Позволь правилам руководить тобой. В них ты найдешь покой».

Ваксиллиум остановился у окна, потом распахнул его и выпрыгнул наружу – босые ступни утонули во влажной пружинистой земле. Бросился вперед; струи воды разбивались о голову, текли по спине.

Куда пошел Форч?

Положившись на чутье, Ваксиллиум миновал огромные, похожие на вытесанные монолиты деревья; шум дождя и потоков воды заглушал все прочие звуки. Отпечаток ботинка в грязи возле древесного ствола указал, что он на правильном пути, но пришлось наклониться, чтобы как следует рассмотреть след. Ржавь! В Поселке становилось очень темно.

Куда дальше? Ваксиллиум завертелся на месте.

«Закрытый склад…»

Старая общая спальня, в которой террисийцы держали лишнюю мебель и ковры. Это ведь отличная мишень для поджигателя. Внутри много всяких штук, которые отлично горят, и никто не ждет пожара под таким дождем.

«Но бабушка же с ним говорила, – думал Ваксиллиум, пробираясь сквозь ливень, замерзшими ногами взрыхляя опавшие листья и мох. – Они поймут, что это он». Может, Форчу наплевать? Может, он как раз и хочет неприятностей?

Ваксиллиум подошел к старой спальне – трехэтажной массе черноты в темной ночи; с карниза лились потоки воды. Попробовал открыть дверь, и та, конечно, оказалась не заперта – это ведь Поселок. Проскользнул внутрь.

Вот оно. Лужа на полу. Тут и впрямь совсем недавно кто-то побывал. На полусогнутых ногах Ваксиллиум двинулся дальше по оставленным до него мокрым следам, пока не добрался до лестницы. Один пролет, другой. Что там наверху? На третьем этаже горел свет. Прокравшись по устланному ковром коридору, Ваксиллиум оказался в маленькой, забитой мебелью комнате с темными тяжелыми драпировками на стенах.

На маленьком столике мерцала свеча. Почему Форч ее тут оставил? Что он…

Что-то тяжелое ударило Ваксиллиума по спине. Охнув от боли, он полетел вперед и врезался в сложенные друг на друга стулья. Позади раздался глухой стук ботинок. Ваксиллиум откатился в сторону, и Форч, обрушив шест, разбил в щепки стулья.

Ваксиллиум вскочил, плечи пульсировали от боли. Форч повернулся – лицо его скрывала тень.

– Форч! – отступая, крикнул Ваксиллиум. – Все в порядке. Я просто хотел поговорить. – Он поморщился, стукнувшись спиной о стену. – Тебе не надо…

Форч бросился на него, замахиваясь. Взвизгнув, Ваксиллиум шмыгнул в коридор.

– Помогите! – заорал он. – Помогите!

Кинулся к лестнице, но оказалось, что та совсем в другой стороне. В отчаянии Ваксиллиум толкнул плечом дверь в конце коридора. Если эта общая спальня имела такую же планировку, как и та, в которой он жил, дверь должна была вести в верхнюю комнату для собраний. И возможно, там есть другая лестница.

Ваксиллиум ворвался в другую, более светлую комнату. Старые столы, сложенные друг на друга, окружали пустое пространство в центре, словно оно было сценой, а они – зрителями.

И там, посреди этого пустого пространства, освещенный десятком свечей, лежал мальчик лет пяти, привязанный к доске, перекинутой между двумя столами. Его изрезанная рубашка валялась на полу, крики заглушал кляп, а сам он слабо дергался, пытаясь избавиться от пут.

Ваксиллиум резко остановился, уставившись на ближайший стол, где блестели разложенные рядком ножи, на потеки крови из порезов на груди ребенка.

– Ох, будь я проклят… – прошептал Ваксиллиум.

Вошедший следом за ним Форч со щелчком закрыл дверь.

– Будь я проклят! – повторил Ваксиллиум, поворачиваясь с вытаращенными глазами. – Форч, да что с тобой?

– Не знаю, – мягко проговорил юноша. – Просто хочу поглядеть, что внутри. Ты знаешь, что там?

– Ты ушел с девочками, поэтому у тебя будет алиби, – вслух рассуждал Ваксиллиум. – Если твою комнату обнаружат пустой, ты скажешь, что был с ними. Малый проступок, который прячет истинное преступление. Ржавь! Моя сестра и остальные ведь не знают, что ты вернулся? Да? Они там, пьяные, и даже не вспомнят, что тебя не было. Они поклянутся, что ты…

Ваксиллиум осекся под взглядом Форча. Лицо террисийца было непроницаемым, лишь в глазах отражалось пламя свечей. Форч вытянул вперед ладонь, на которой лежала горсть гвоздей.

«Точно, Форч ведь…»

Гвозди, подгоняемые алломантией, со свистом сорвались с ладони Форча, и Ваксиллиум с криком бросился к груде мебели. Словно град, застучало по деревянным столам, ножкам стульев, полу, и внезапная боль пронзила руку Ваксиллиума.

Он снова закричал, схватился за руку и нырнул в укрытие. Один из гвоздей вырвал кусочек плоти возле локтя.

Металл. Ему нужен металл!

Он уже много месяцев не жег сталь. Бабушка хотела, чтобы он получше узнал свою террисийскую сторону. Ваксиллиум поднял руки и вдруг понял, что на них ничего нет. Его наручи…

«В твоей комнате, идиот!»

Ваксиллиум покопался в кармане брюк. Он всегда носил с собой…

Вытащив мешочек с металлическими опилками, Ваксиллиум бросился прочь от Форча, который, пытаясь добраться до него, раскидал столы и стулья. Где-то на заднем плане всхлипывал маленький пленник.

Дрожащими пальцами Ваксиллиум попытался развязать мешочек с металлическими опилками, но тот внезапно вырвался из рук и улетел в другую часть комнаты. Ваксиллиум в отчаянии повернулся к Форчу – как раз в тот момент, когда террисиец взял со стола металлический брусок и швырнул.

Ваксиллиум не успел пригнуться, и брусок, подталкиваемый алломантической сталью, врезался в грудь, отбросив его назад. Форч охнул и зашатался. Он нечасто пользовался алломантией и не был готов к отдаче. Алломантический толчок, отбросивший Ваксиллиума, с той же силой ударил по самому Форчу.

Ваксиллиум врезался в стену и почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. В глазах потемнело, и, охнув, он упал на колени. Комната зашаталась.

«Металлы. Достань металлы!»

Едва соображая, Ваксиллиум окинул неистовым взглядом пол вокруг себя. Ему нужен тот мешочек с опилками… Наконец окровавленные пальцы нашарили искомое. Ваксиллиум поспешно схватил мешочек, развязал, запрокинул голову, чтобы высыпать опилки в рот и проглотить, но на него надвинулась тень и пнула в живот.

Закричав от боли, Ваксиллиум не успел закинуть в рот и малой толики металла, как Форч выбил из рук мешочек, рассыпав опилки, затем схватил его самого и приподнял над полом.

Юноша выглядел более массивным, чем ему подобало, – наверняка черпал запасы из метапамяти. Более исступленная часть Ваксиллиума пыталась толкнуть наручи террисийца, но ферухимическая метапамять была печально знаменита тем, что с трудом поддавалась алломантии. Силы алломантического толкания Ваксиллиума для этого оказалось недостаточно.

Держа за шею, Форч выставил Ваксиллиума в открытое окно – под дождь, который лил и лил…

– Пожалуйста… Форч… – задыхаясь, выдавил Ваксиллиум.

Террисиец разжал пальцы.

Ваксиллиум упал вместе с дождем…

С высоты третьего этажа, сквозь ветки клена, всколыхнув мокрые листья.

Сталь зажглась внутри его, породив веер голубых лучей, выходящих из груди и указывающих на ближайшие источники металла. Все наверху, ничего внизу. Не от чего оттолкнуться, чтобы спасти жизнь.

Не считая кусочка металла в кармане брюк.

Ваксиллиум в отчаянии оттолкнулся от этого кусочка. Кусочек вырвался из кармана, пролетел вдоль ноги и рассек ступню, прежде чем алломантический толчок под воздействием веса Ваксиллиума заставил его воткнуться в землю.

Перекувырнувшись в воздухе, Ваксиллиум замедлился и приземлился на ноги. Приземление вышло жестким. Вверх по ногам стрельнула боль. Ваксиллиум упал на спину и понял, что живой, хоть и едва в сознании. Его спас алломантический толчок.

Лицо поливали струи дождя. Ваксиллиум лежал и ждал, но Форч не пришел, чтобы докончить начатое. Террисиец захлопнул ставни – наверное, встревожился, что кто-то заметит пламя свечей.

Все тело ныло от боли. Плечи – от первого удара, ноги – от падения, грудная клетка – от металлического бруска… сколько ребер он сломал? С трудом откашлявшись, Ваксиллиум перекатился на живот и, следуя за алломантическим лучом, нашел кусочек металла. Выкопал из грязи и пригляделся.

Пуля, которую оставил констебль. Дождь ее омыл и очистил. Ваксиллиум даже не помнил, как сунул ее в карман.

«В деле вроде этого огонь – всего лишь предвестник чего-то другого…»

Нужно срочно отправляться за помощью. Но мальчик наверху уже истекает кровью. Ножи были наготове.

«Старейшина, надвигается нечто более серьезное. То, о чем вы еще пожалеете».

Ваксиллиум вдруг возненавидел Форча. Здесь, в Поселке, все было совершенным, безмятежным. Красивым. Здесь нет места тьме. И если он, Ваксиллиум, – пятнышко на белом холсте, то Форч – дыра, в которой клубится чистейшая тьма.

Со стоном поднявшись на ноги, Ваксиллиум бросился назад, в старое здание, через черный ход. В тумане боли, спотыкаясь, преодолел два пролета и распахнул дверь в зал собраний. Форч, который стоял с окровавленным ножом в руке над плачущим ребенком, медленно повернул голову так, что Ваксиллиум увидел лишь один его глаз и половину лица.

Бросив пулю – гильза блеснула в свете свечей, – Ваксиллиум собрал всю алломантическую силу, какая у него была, и толкнул. Форч толкнул в ответ.

Пуля зависла в воздухе в нескольких дюймах от его лица. Обоих швырнуло назад, но Форч уперся в груду столов и удержался. Ваксиллиум врезался в стену по другую сторону дверного проема.

Форч улыбнулся, и его мышцы начали расти – он тянул силу из метапамяти. Затем террисиец схватил со стола брусок и бросил в Ваксиллиума, который с криком толкнул его алломантией, пытаясь не дать снаряду себя раздавить.

Силы оказались не равны. Форч продолжал толкать, а у Ваксиллиума было совсем мало стали. Скользнув в воздухе, брусок словно прилип к грудной клетке, прижимая его к стене.

Время застыло. Пуля висела совсем рядом с Форчем, но борьба шла в основном за брусок, который продолжал понемногу давить на Ваксиллиума. Грудь полыхала от боли; не в силах больше ее терпеть, Ваксиллиум закричал.

Он здесь умрет.

«Я просто хочу поступать правильно. Почему это так трудно?»

Форч шагнул вперед, ухмыляясь.

Взгляд Ваксиллиума сосредоточился на золотисто поблескивающей пуле. Он почти задыхался. Но эта пуля…

«Металл – твоя жизнь».

Пуля. Три металлические части. Снаряд.

«Металл – твоя душа».

Гильза.

«Ты охраняешь нас…»

И выступ в хвостовой части. То место, куда ударяет курок.

В тот момент в глазах Ваксиллиума они разделились на три луча, ведущих к трем частям пули. Он объял их одним взглядом. А потом, когда брусок прижал его еще сильней, отпустил две…

И толкнул выступ в хвостовой части.

Пуля взорвалась. Гильза, подгоняемая алломантией террисийца, кувырнулась назад, в то время как снаряд рванулся вперед, нетронутый, и вошел в череп Форча.

Брусок отшвырнуло прочь – Ваксиллиум рухнул на пол.

Он лежал, тяжело дыша и совершенно без сил; с лица стекала дождевая вода. Наконец, словно сквозь туман, различил внизу голоса. Кто-то, видимо, услышал крики, а за ними – звук выстрела. Ваксиллиум заставил себя встать и, не обращая внимания на взбегавших по лестнице террисийцев и террисиек, проковылял через комнату. Потянулся к ребенку и сорвал веревки, которыми тот был связан. Мальчик, вместо того чтобы убежать, обхватил ногу Ваксиллиума и прижался к ней, рыдая.

Комната наполнилась людьми. Ваксиллиум наклонился и поднял гильзу с влажного пола, потом выпрямился и посмотрел на них. Теллингдвар. Его бабушка. Старейшины. На их лицах был ужас, и Ваксиллиум понял, что они будут его ненавидеть – за то, что принес в их Поселок насилие.

За то, что оказался прав.

Стоя рядом с трупом Форча, Ваксиллиум сжал в одной руке гильзу, другую положил на макушку плачущего мальчика и прошептал:

– Я найду свою дорогу.


Двадцать восемь лет спустя

Дверь бандитского логова врезалась в противоположную стену, подняв тучу пыли. Облако тумана ворвалось вместе с человеком, который выбил ее пинком, и обрисовало его силуэт: туманный плащ с развевающимися от движения лентами и взятый на изготовку походный дробовик.

– Огонь! – заорал Мигс.

Парни дружно выстрелили. Восемь человек, вооруженных до зубов, палили в смутную фигуру из-за баррикад, сооруженных внутри старой пивнушки. Пули летели роем, но этот рой почему-то растекался, огибая пространство вокруг человека в длинном плаще. Они, словно град, стучали по стене, бурили дыры в двери и выбивали щепки из дверной рамы. Прорезали дорожки в тумане, который вторгся в помещение, но законник – пятно мрака посреди сумерек – даже не вздрогнул.

Мигс стрелял и стрелял, все сильнее приходя в отчаяние. Опустошил один пистолет, за ним другой, наконец, вскинул на плечо винтовку и выстрелил настолько быстро, насколько удалось взвести курок. Как же они здесь оказались? Ржавь, как все это могло случиться? План был совсем другой.

– Бесполезно! – крикнул один из парней. – Он нас всех прикончит, Мигс!

– Ну что ты там стоишь? – заорал Мигс, обращаясь к законнику. – Давай делай свое дело! – Он выстрелил еще два раза. – Что с тобой такое?

– Может, он нас отвлекает, – предположил один из парней. – Чтобы его дружок смог подкрасться с тыла.

– Эй, а это ведь… – Мигс осекся, посмотрев на говорившего.

Круглолицый. В кучерской шляпе, похожей на котелок, но более плоской сверху. Это еще кто такой? Мигс пересчитал свою банду.

Девять?

Круглолицый малый с улыбкой коснулся шляпы и одним ударом по физиономии свалил Мигса с ног.

Все закончилось оглушительно быстро. Малый в кучерской шляпе в мгновение ока уложил еще Слинка и Гиллиана. Потом внезапно оказался совсем в другом углу и с помощью дуэльных тростей расправился еще с двумя членами банды. Пока Мигс подбирал оброненный пистолет, законник в плаще с развевающимися лентами перепрыгнул через баррикаду, пнул в челюсть Дроверса, а потом развернулся и нацелил дробовик на людей по другую сторону.

Те бросили оружие. Обливаясь потом, Мигс опустился на колени возле перевернутого стола. Он ждал выстрелов.

Не дождался.

– Все готово, капитан! – крикнул законник.

Из дверного проема, потревожив туман, посыпались констебли. Снаружи он уже начал рассеиваться в лучах утреннего солнца. Ржавь! Они что, и впрямь просидели тут всю ночь?

Законник направил свой дробовик на Мигса.

– Ты бы лучше бросил пушку, дружок, – произнес он таким тоном, словно вел непринужденную беседу.

Мигс медлил.

– Просто пристрели меня, законник. Я по уши увяз.

– Ты подстрелил двух констеблей, – возразил тот, держа палец на спусковом крючке. – Но они будут жить, сынок. Если мне удастся добиться своего, тебя не повесят. Брось пушку.

Эти же самые слова им уже кричали снаружи, раньше. На этот раз Мигс вдруг понял, что верит.

– Почему? – спросил он. – Ты бы мог нас всех убить, даже не вспотев. Почему?!

– По правде говоря, вы этого не стоите. – Законник дружелюбно улыбнулся. – На моей совести и так полным-полно всякого. Брось пушку. Мы во всем разберемся.

Мигс бросил пистолет и махнул Дроверсу, который все еще сжимал оружие. Тот неохотно последовал примеру главаря.

Законник отвернулся, алломантическим прыжком взлетел на гребень баррикады и сунул короткий дробовик в чехол на бедре. Малый в кучерской шляпе, присоединился к нему, тихонько насвистывая. Похоже, он стянул у Гиллиана любимый нож: рукоять из слоновой кости выглядывала из кармана.

– Они ваши, капитан, – сказал законник.

– Не задержишься, пока мы их оформим, Вакс? – спросил капитан констеблей.

– К несчастью, нет. Я должен попасть на свадьбу.

– Чью?

– Увы, на свою.

– Ты отправился на задержание в день собственной свадьбы?! – спросил потрясенный капитан.

Законник Ваксиллиум Ладриан приостановился в дверях:

– В свою защиту могу заявить, что это была не моя идея.

И, кивнув собравшимся в помещении констеблям и бандитам, решительным шагом вышел в туман.

Оглавление

Из серии: Звезды новой фэнтези

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Браслеты Скорби (Брендон Сандерсон, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я