Кровавая гостиница
Поль Магален

«Кровавая гостиница» – один из лучших детективов французского писателя Поля Магалена. В провинции таинственным образом исчезают люди. Жители городка Виттель боятся выходить на улицу, а благоразумные путешественники сторонятся этих печально известных мест. Властям же никак не удается выследить преступников… Тем временем в придорожной таверне по воле случая встречаются два молодых человека, которые держат путь в эти мрачные края, – бравый драгун Филипп Готье и задумчивый маркиз Гастон дез Армуаз. Филипп едет к сестре, которую не видел много лет, а Гастон – к матери своего ребенка, на которой намерен жениться. Трактирщик отговаривает их от опасного путешествия, но все напрасно.

Оглавление

V

Путешествие маркиза

Было уже почти девять часов вечера. Сумерки наступали быстро. Гастон дез Армуаз миновал Мерикур. Он галопом ехал по дороге на ухоженной, выносливой почтовой лошади. Его путь проходил по берегу речки Мадон. По обеим сторонам дороги тянулись виноградники, расположенные ярусами; поднимаясь по склонам, они доходили до дубовых лесов, за которыми местами виднелись голые скалы.

В июле появляется возможность вздохнуть свободно, только когда наступают сумерки. Но не так было этим вечером. На закате раскалившийся за день тяжелый воздух не стал прохладнее. Небо заволокло тучами, ни одна звезда не сверкнула в черной бездне. Все предвещало грозу.

Маркиз не переставая пришпоривал лошадь — не потому, что боялся вымокнуть под дождем, а потому, что торопился добраться до места. Его преследовало какое-то необъяснимое беспокойство. Было ли дело в предчувствии, которое овладело им в минуту расставания с Филиппом Готье, или его встревожили россказни Антуана Ренодо, но молодой человек находился в крайнем волнении.

За все время своего путешествия он не встретил ни единого экипажа, ни одного пешехода… Все селения, которые он проезжал, выглядели мрачными и пустынными и напоминали скорее кладбище… Если же жители этих селений и приотворяли двери в то время, когда маркиз проезжал по селу, то лишь для того, чтобы просунуть в образовавшуюся щель дуло ружья или выпустить сторожевую собаку.

Гастон мчался вперед. Перед его мысленным взором проносилась вся его прошедшая жизнь. Он вспоминал тихие дни своего безоблачного детства и отрочества, проведенные в маленьком особняке в ІІариже, когда отец его приезжал в столицу для представления королю; вспоминал лица и фигуры своих родителей: отца — сурового старика с воинственным выражением лица, чьи белые как лунь волосы длинными прядями спадали на темный, подбитый мехом плащ, расшитый серебряными шнурами и украшенный королевскими орденами; мать — дочь Эльзаса, с голубыми глазами и пышной грудью, с белым, будто фарфоровым, высоким лбом, обрамленным роскошными напудренными локонами.

Затем в памяти молодого маркиза промелькнуло время обучения, его наставник — почтенный аббат, внушавший ему строгие принципы нравственности, и, наконец, чиновник из Академии, обучавший его всему, что должен был знать дворянин: умению владеть шпагой, ездить верхом и кланяться дамам. Он припоминал свой дебют в Версале, Людовика XVI с тусклым взглядом — кроткого, доброго короля; маленького дофина с завитыми кудрями и, наконец, красавицу Марию-Антуанетту в дивном костюме пастушки.

Увы! Над этими дорогими его сердцу существами пронесся ураган революции, и все, что еще совсем недавно казалось незыблемым, превратилось в прах. Однако же мысли молодого эмигранта останавливались преимущественно на этом периоде жизни.

Когда пребывание в Париже для особ, приближенных ко двору, сделалось опасно, старик маркиз дез Армуаз, принявший новое назначение, отправил своих жену и сына в лоренские поместья в ожидании грядущих событий. По его мнению, должна была восторжествовать монархия. Европа и объединившееся дворянство не могли не уничтожить бунтовщиков-революционеров. Итак, маркиза и Гастон перебрались в замок Армуаз, где и прожили около года вдали от кровавых событий периода террора.

Следует прибавить, что ни в каком ином уголке Франции в те времена не было спокойнее, чем в Воже. Только один дворянин был гильотинирован в Мерикуре за то, что состоял в переписке с герцогом Брауншвейгским и князем Кобургским. Это было установлено из перехваченных революционерами писем. Впрочем, маркиз дез Армуаз поручил семью заботам своего старого ординарца и беззаветно преданного ему человека — Марка-Мишеля Готье, отца Филиппа Готье.

Марк-Мишель Готье был с виду здоровым и крепким детиной, который никогда не забывал оказанных ему услуг. В ту эпоху бушевавших страстей, черной неблагодарности и подлых измен его преданность своему старому господину была беспредельна. Чтобы обеспечить полную безопасность маркизе и ее сыну, бывший трубач Шамборана добился того, что его сделали президентом клуба якобинцев в Виттеле.

Вернувшись как-то из клуба в красном республиканском колпаке и с трехцветным шарфом через плечо — отличительным признаком его звания, — он сказал: «Простите, маркиза, этот маскарад, он необходим для вашей безопасности. Трехцветный шарф скроет бляху жандарма на моей груди, и, покамест под ней еще бьется мое сердце, ни один волос не упадет с головы моей дорогой госпожи и ее сына, ни один мошенник не дотронется ни до единого камня ее дома или дерева ее парка…»

Маркиза с чувством протянула руку преданному слуге. «Готье, — сказала она, — вы достойны принадлежать к нашему кругу. Вы благороднее некоторых так называемых представителей благородного сословия». — «Ах, маркиза! — вскрикнул тот, опускаясь на колени и целуя ее руку. — Вы награждаете меня, а я ведь лишь выполняю свою обязанность…»

Великодушный слуга растил дочь, рождение которой лишило его прекрасной и любимой жены, полковой маркитантки. Дениза, родившаяся во время одного из походов, была высокой, худощавой, жгучей брюнеткой и отличалась богатым воображением. Лицо ее выражало одновременно чувствительность и решимость. Длинные шелковистые локоны высокой короной были уложены над белым чистым лбом, формой напоминавшим лоб античной Юноны. Цвет глаз Денизы, то темный, то светлый, поставил бы художника в затруднительное положение.

Характер у нее был непростой, построенный на контрастах. Отец предоставил дочери полную свободу. Если она не сидела за плетением кружева, то гуляла по полям и лесам или задумчиво блуждала по улицам в полном одиночестве, погрузившись в меланхолию.

Поддавшись непреодолимому желанию, которое испытывают все матери, вынужденные жить в разлуке со своими чадами, а именно: заняться чужими детьми — полагаю, вы не забыли, что Гастон воспитывался в Париже, — маркиза дез Армуаз во время своего долгого пребывания в замке посвятила себя воспитанию Денизы.

Девочка, следовательно, уже не была обычной селянкой-простушкой. Но и барышней-кокеткой она не стала… Дениза никогда не позволила бы себе сделать кому-нибудь реверанс, с тем чтобы ее взяли за подбородок, как обыкновенно водится в подобных случаях; никогда она не танцевала вместе с другой молодежью на сельских праздниках и не давала спуску местным ухажерам. Мы осмелимся даже усомниться в том, что девушка знала, насколько была хороша.

Однако кокетливые туалеты прославили ее на четыре лье в округе, и все громогласно признавали ее законодательницей мод, и когда в воскресный день юная прелестница надевала на голову шляпку, украшенную лентами и кружевами, то привлекала к себе всеобщее внимание.

Как-то раз поутру отец подвел к ней незнакомца изящного сложения и с благородными манерами. «Дочурка, — торжественно произнес Мишель Готье, — это наш молодой господин, сын нашего благодетеля шевалье дез Армуаза. Ты должна почитать его и любить, как я его люблю и почитаю».

Дениза подняла глаза и с любопытством взглянула на Гастона. Сердце ее сильно забилось, краска залила лицо; небо, которое было видно в открытое окно, показалось ей ярче, деревья зеленее, и вся округа заиграла жизнерадостными красками. Молодой шевалье часто заходил в дом лесничего, который из-за своего добросовестного отношения к службе проводил почти все время в лесу.

Гастону было всего двадцать лет. В Версале и Париже, где дамы были столь же снисходительны, как и хороши, его прозвали бесчувственным за холодное отношение к тем пылающим взглядам, которые обращали на него всевозможные графини, баронессы и целый эскадрон танцовщиц балета. В действительности юный маркиз вовсе не был легкомысленным ловеласом, как и Дениза не была ветренной жеманницей. Молодые люди полюбили друг друга.

Маркизу дез Армуаз и Мишеля Готье занимали другие, более приземленные заботы. Известия из столицы с каждым днем приходили все более тревожные, а браконьеры и мародеры относились к имуществу владельцев угодий все с большей бесцеремонностью, как к национальному имуществу. Гастон и Дениза виделись ежедневно. Это были самые счастливые часы в их жизни. Но вдруг совершенно неожиданно в замок прибыло письмо старика маркиза. Он перебрался в Кобленц и звал к себе жену и сына. Гастона ждали чин и место поручика в небольшом корпусе из эмигрантов, который организовал принц Конде. Нужно было выезжать немедленно.

«Я вернусь, — утешал молодой человек плачущую возлюбленную, — и тогда наш ребенок обретет отца…»

Дениза в ответ лишь обреченно покачала головой, и, когда Гастон все же вырвался из ее объятий, колени ее подогнулись; она опустилась на стул, возвела глаза к небу и стала молить бога о смерти… Умереть! Но она не имела права желать смерти… Ведь в скором времени ей предстояло стать матерью!..

В королевской армии поручик Гастон дез Армуаз дрался хорошо, не столько по убеждению, сколько по обязанности. Он ни минуты не сомневался во временном торжестве революции и, как человек благоразумный, решился пожертвовать для счастья отечества своим состоянием и положением.

Не так думал старый маркиз! Поражение его партии и надежд сразило истого роялиста. Он скончался в Лондоне, куда перебрался после первой же победы своих политических врагов. Маркиза вскоре последовала за супругом в мир иной.

Гастон, последний отпрыск благородной фамилии, сам закрыл им обоим глаза. Исполнив последний долг, осиротевший юноша, не имевший ни друзей, ни близких родственников, очень скоро погрузился в страшную меланхолию и задумал поехать во Францию… Это было совершенно объяснимо: он по-прежнему любил Денизу и не забыл о своем обещании вернуться.

При жизни отца молодой эмигрант не осмелился бы даже подумать о том, чтобы загладить свою вину перед возлюбленной посредством женитьбы. Но теперь он был совершенно один и стал себе хозяином. Великодушный до крайности, всегда исполняющий все свои обещания, он твердо решился жить отныне на родине, довольствуясь скромной жизнью образцового семьянина.

Этому ребенку, рождение которого удалось скрыть от Мишеля Готье, должно было уже исполниться лет десять… Гастон горел нетерпением скорее прижать его к своему сердцу и расцеловать.

Со времени отъезда молодой человек вел переписку с Денизой. От нее он узнал о смерти бывшего трубача при Шамборане и о продаже замка Армуаз. Мишель Готье, верный старый слуга, умер от апоплексического удара; что же касалось замка, то его купил за пачку ассигнаций один трактирщик из Виттеля, которого звали Жак-Батист Арну. Он умер спустя семь лет после приобретения замка, а вдова его и дети — две дочери и три сына — заявили о своем желании перепродать замок тому, кто даст им хотя бы незначительный барыш.

Гастон дез Армуаз был богат; отец его, будучи человеком предусмотрительным, до переезда через Рейн сумел реализовать те обширные имения, которыми владел в Эльзасе. Извещенный Денизой, Гастон вступил в переговоры с наследниками Арну и условился с ними о покупке замка. Читатель поймет смущение и тревогу, охватившие молодого эмигранта при встрече с Филиппом Готье, братом Денизы.

Последуем теперь за ним по дороге на Виттель. Призраки прошлого восстали перед ним со всей ясностью действительности. Всадник подгонял коня, словно в попытке убежать от чего-то, что его пугало. Невольно он прислушивался к окружающему, и тогда сердце его начинало биться еще чаще и тревожнее. Он был храбр, что могли засвидетельствовать все его товарищи по армии, но что может противопоставить самая ловкая шпага целой шайке бандитов?

Порывы сильного ветра клонили деревья к земле. Упали первые капли дождя. Гастон продолжал мчаться вперед. Странное дело: по мере того как он приближался к цели своего путешествия, его настроение все ухудшалось… Дорога пошла на спуск… Блеснувшая молния ярко осветила мрачное небо. В эту минуту Гастон заметил невдалеке высокую колокольню, окруженную другими постройками.

Это был Виттель! Маркиз невольно потянул повод. Лошадь остановилась; Гастон снял шапку, чтобы отереть со лба выступивший пот, и тихо прошептал имя Денизы…

– Уже так близко от нее! — проговорил он.

У него на минуту мелькнула мысль во весь опор проскакать деревню, примчаться прямо в Армуаз и остановиться у дверей знакомого павильона. Но он раздумал, сказав себе: «Теперь слишком поздно. Все уже заперто. Она заснула, думая обо мне, потому что знает, что я приеду завтра. Ожидание — одно из самых приятных чувств. Оставим же ее в этом сладком неведении до утра».

К тому же разве не имел ли он серьезного дела в Виттеле? Не следовало ли ему остановиться в гостинице наследников Арну, чтобы рассчитаться с временными владельцами замка его предков? Не было ли у него необходимости избавиться от той крупной суммы денег в кармане, которая могла послужить причиной его гибели? Поразмыслив, он шагом въехал в темное предместье городка.

Гроза разгулялась, дождь лил как из ведра, и молнии вспыхивали одна за другой. Молодой путник с трудом различал дома по обеим сторонам улицы. Наконец, проехав по мосту, свернув в сторону и миновав небольшую площадь, он очутился перед довольно большим зданием. Это была гостиница. Вывеска над входом с визгом и скрежетом раскачивалась по воле ветра на своих заржавленных петлях. Сквозь щели в ставнях на нескольких окнах нижнего этажа пробивался свет.

Ошибиться Гастон никак не мог: он знал, что здесь имеется всего одна гостиница — под названием «Кок-ан-Пат». Итак, всадник слез с лошади и, привязав ее за повод к ввинченному в стену кольцу, смело взбежал по лестнице.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я