Краснознаменный Балтийский флот накануне Великой Отечественной войны: 1935 – весна 1941 гг.. (П. В. Петров, 2016)

В монографии на основе достижений отечественной и зарубежной исторической науки и с привлечением широкой Источниковой базы (в том числе архивных документов, впервые вводимых в научный оборот) исследован комплекс проблем, связанных с развитием Краснознаменного Балтийского флота в предвоенный период. Автором проанализированы политика руководства СССР в отношении строительства Военно-Морского Флота, процесс строительства боевых кораблей и базового строительства для КБФ, боевая подготовка личного состава на флоте, состояние командно-начальствующего состава флота, процесс оперативного планирования и боевое применение КБФ в период с 1935 до июня 1941 годов. Книга предназначена для специалистов и широкого круга читателей, интересующихся историей отечественного Военно-Морского Флота.

Оглавление

Из серии: Холодная война

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Краснознаменный Балтийский флот накануне Великой Отечественной войны: 1935 – весна 1941 гг.. (П. В. Петров, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Строительство Краснознаменного Балтийского флота в 1920-х -1941 годах

§ 1. Программы военного судостроения и выработка концепции применения Советского Военно-Морского Флота в 1920-х – начале 1941 годов

После окончания Гражданской войны Морские силы Балтийского моря[346], как и все Военно-морские силы Республики, находился в очень тяжёлом положении. Политические события 1917 г. и последовавшая затем Гражданская война 1918–1921 гг. привели к тому, что Советская Россия потеряла всю территорию Прибалтики и Финляндию, где были образованы новые, независимые государства. Оперативное пространство флота было сведено к небольшому участку в восточной части Финского залива между Кронштадтом и Петроградом (т. н. «Маркизова лужа»). В результате вышеперечисленных событий, Балтийский флот потерял наиболее важные и хорошо оборудованные военно-морские базы (Гельсингфорс, Ревель, Либаву, Балтийский порт, Або и др.), большое количество батарей береговой обороны (число артиллерийских орудий, по сравнению с 1917-м годом, сократилось на флоте в 3 раза) и ряд крупных судостроительных заводов (Абосская судостроительная верфь и завод «Крейтон и К°» в Або, Сандвикская верфь в Гельсингфорсе, Выборгский механический и судостроительный завод[347], Мюльграбенская верфь в Риге, завод «Ноблесснер» в Ревеле).

А главное, Морские силы Балтийского моря лишились большого количества опытного командного состава – адмиралов и офицеров (во время стихийных убийств в феврале-марте 1917 г.[348], массовых увольнений летом-осенью 1917 г.[349] и в период «красного террора» 1918–1919 гг. и арестов летом 1921 г.[350]), а также основного ядра рядового и кондукторского состава. Сильный удар по кадровому составу флота нанёс Кронштадтский мятеж 1921 г. В общей сложности в марте 1921 г. в Финляндию по льду залива тогда ушло свыше 8 тысяч человек, по большей части моряков, среди которых было немало опытных офицеров, кондукторов и матросов[351]. Наконец, по итогам работы специальных фильтрационных комиссий, сформированных летом 1921 года, по политическим причинам подлежало увольнению 64 % лиц бывшего комсостава флота, 26,5 % командиров получили право на продолжение службы только в береговых частях, и лишь 11,5 % лиц бывшего комсостава продолжали службу на прежних должностях[352]. В итоге, после окончания Гражданской войны Балтийский флот остался практически без квалифицированного командно-начальствующего состава.

Что касается корабельного состава Морских сил Балтийского моря, то здесь картина была более благополучной. За период боевых действий Первой мировой и Гражданской войн русский флот на Балтике понес сравнительно небольшие потери – 1 старый линкор («Слава»), 2 устаревших крейсера («Паллада» и «Олег»), 6 новых эсминцев (типа «Новик»), 7 старых эсминцев и миноносцев, 2 канонерские лодки, 16 подлодок, 2 минных заградителя, 13 тральщиков, 2 посыльных судна и прочие[353]. В ходе Ледового похода Балтийского флота, проходившего с февраля по май 1918 года, из гаваней Гельсингфорса (Хельсинки) и Ревеля удалось увести почти все боеспособные боевые корабли и вспомогательные суда русского флота (по разным данным, от 211 до 236)[354]. В эстонских и финских гаванях были оставлены лишь недостроенные и поврежденные корабли – 11 эсминцев, 2 минных крейсера, 16 миноносцев, 9 минных катеров, 17 канонерских лодок, 9 минных транспортов и заградителей, 25 тральщиков, 6 посыльных судов, 23 сторожевых судна и много мелких кораблей и судов[355], а также 8 подводных лодок[356].

Но даже после этого Морские силы Балтийского моря к 1921-му году имели в своем распоряжении 7 линейных кораблей (из них 4 новейших – типа «Гангут»), 8 крейсеров, 9 эсминцев типа «Новик», 20 старых эсминцев, 9 новых подводных лодок (типа «Барс»), 2 канонерские лодки, а также несколько минных заградителей, тральщиков и значительное количество вспомогательных судов, а всего 121 боевой корабль и 121 вспомогательное судно общим водоизмещением в 350 тыс. тонн[357].

Однако следовало учитывать, что подавляющая часть боевых кораблей остро нуждалась в текущем и среднем ремонте (особенно старые линкоры типа «Андрей Первозванный» и почти все крейсера), проведение которого было тогда нереально по финансовым соображениям. Многие корабли были укомплектованы командирским и рядовым составом лишь на 20–40 %. Наконец, Морские силы Балтийского моря испытывали сильную нужду в горючем, смазочных материалах, запасных частях и в других видах материально-технического снабжения. Политическому и военному руководству РСФСР было ясно, что сохранить флот в прежнем составе уже невозможно. Требовалось принять кардинальные меры по поддержанию его боеспособности. Поэтому неслучайно командующий Флотом Балтийского моря Ф. Ф. Раскольников в своем рапорте в Совет военной промышленности от 31 августа 1920 г. отмечал, что сложившаяся на Балтике ситуация «грозит потерей того, что еще уцелело от флота»[358].

30 мая 1921 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняло Положение о Народном комиссариате по морским делам, где излагалась структура и круг вопросов учреждений, подведомственных Наркомату, как высшему руководящему органу Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ). Специальные разделы Положения регламентировали деятельность командующего Морскими силами Республики, Штаба всех Морских Сил Республики, начальников морских сил и командующих флотилиями. В частности, Штаб всех Морских сил Республики, являвшийся исполнительным органом Наркомата, должен был решать задачи управления силами флота, организации морской обороны страны, боевой подготовки РККФ, разработки планов его строительства. Штаб состоял из следующих управлений: оперативного, технического, строевого, военно-морских учебных заведений и учебных отрядов, а также Московский отдел. Штабу всех Морских Сил Республики были подчинены Морская академия, Главная военно-морская научная редакция и Служба связи[359].

В июле 1921 г. была создана специальная межведомственная комиссия по реорганизации флота под председательством начальника Политического управления Красной Армии С. И. Гусева, куда вошли представители Реввоенсовета Республики, Политуправления Республики, РККФ и ВЧК. По итогам деятельности комиссии, в августе 1921 г. были упразднены должность командующего Морскими силами Республики и Морской генеральный штаб, а центральные органы управления флотом были сведены в Морской штаб Республики. Отныне Морские силы Балтийского моря были переданы в оперативное подчинение командующему Петроградским военным округом. В рамках утверждения нового состава РККФ на 1921 год, на Балтийском море было решено оставить 1 линкор, 16 эсминцев в строю и 8 в резерве, 9 подводных лодок в строю и 2 в резерве, 2 канонерские лодки, 1 минный заградитель, 5 минных катеров, 5 тральщиков-миноносцев, 26 тральщиков и 277 вспомогательных судов[360].

14 мая 1922 г. начальник Морских Сил РККА Э. С. Панцержанский в своём обращении к военным морякам объяснил, что правительство «вынуждено идти в сторону чрезвычайного сокращения расходов на вооружённые силы, вызванного исключительно серьёзными финансовыми затруднениями»[361]. В связи с этим обстоятельством, пришлось пойти на сильное сокращение корабельного состава ВМФ. Специально созданная в ноябре 1921 г. Центральная фондовая комиссия, являясь посредническим органом между Флотом и торговыми государственными организациями, разделила все оставшиеся корабли и суда на несколько категорий: 1) находящиеся в строю; 2) в резерве; 3) на долговременном хранении; 4) в ремонте; 5) в достройке; 6) подлежащие ликвидации. С последних требовалось снять ценное оборудование, с целью использования его для запчастей, а затем – разбирать их на металлолом или продавать целиком за границу[362]. Два оставшихся у Советской России флота – Морские силы Балтийского и Черного морей фактически находились в состоянии консервации, и каждый год приходилось списывать на металлолом по 2–3 крупных боевых корабля. Личный состав Рабоче-Крестьянского Красного Флота в 1921–1922 годы был сокращен до 15 тыс. человек, корабли не имели средств на закупку топлива и проведение боевых стрельб. Под вопросом находилось существование военно-морской базы в Кронштадте[363].

Из состава Рабоче-Крестьянского Красного флота были исключены и разобраны на металл, включая недостроенные корабли, 4 линейных корабля, 4 линейных крейсера, 9 крейсеров, 32 эскадренных миноносца и 6 подводных лодок общей стоимостью в 680 млн руб. (по курсу 1924–1927 гг.)[364]. Впрочем, по другим данным, в 1922–1923 гг. флот лишился сразу 11 линкоров, 4 линейных крейсеров, 13 крейсеров, 39 эсминцев, 2 канонерские лодки, 7 подводных лодок и около 100 вспомогательных судов[365].

Больше всех, пострадали от сокращения Морские силы Балтийского моря: количество кораблей и судов, подлежавших ликвидации, составило 111 единиц (60 % от общего числа всех уничтоженных судов)[366]. Причём в это число попали не только морально устаревшие суда (линкоры-додредноуты «Император Павел I», «Андрей Первозванный», «Цесаревич», броненосные крейсера «Россия» и «Громобой», бронепалубные крейсера «Богатырь» и «Диана»), но и новейшие, недостроенные корабли (4 линейных крейсера типа «Наварин», 3 лёгких крейсера типа «Светлана», несколько эсминцев типа «Новик»). Особенно тяжелой для флота была потеря линейных крейсеров типа «Наварин», являвшихся выдающимся образцом отечественного судостроения.

В итоге к 1924 году на Балтике в боевом строю осталось лишь 2 линкора, 1 крейсер, 8 эсминцев, 9 подлодок, 2 канонерские лодки, 12 тральщиков и 3 вспомогательных судна. Естественно, что с такими небольшими силами уже нельзя было думать о каких-либо активных действиях флота. Но, с другой стороны, начинать значительное строительство крупных боевых кораблей для нужд Военно-Морского Флота, при сложившейся в СССР в начале 1920-х годов экономической ситуации, было делом явно нереальным. Требовалось найти какую-то «золотую середину» при определении текущих потребностей отечественного флота в новых судах, или хотя бы сохранить то, что осталось в наличии.

С этой целью Оперативное управление Штаба РККА представило свой вариант программы судостроения, нацеленный, как указывалось в нём, на «узкооборонительные задачи»[367]. В связи с этим, 5 июня 1924 г. на заседании Реввоенсовета СССР была рассмотрена военно-морская программа. По обсуждении данного вопроса, РВС принял решение о безусловной необходимости наличия «перспективной программы развития морского флота, которому в будущих боях по охране республики и по защите мировой революции предстоит играть крупнейшую роль»[368]. В то же время, говорилось о том, что программа кораблестроения должна соответствовать текущему положению народного хозяйства и общим нуждам государственной обороны, а потому следует ограничиться «наиболее неотложными и необходимыми расходами». От закладки крупных надводных боевых кораблей было решено воздержаться[369].

В июне 1924 г. Реввоенсовет СССР и Высший совет народного хозяйства представили в Совет народных комиссаров СССР докладную записку, где была изложена программа военного кораблестроения для Балтийского и Черного морей. В частности, для Морских сил Балтийского моря предполагалось построить 2 легких крейсера (бывшие «Светлана» и «Бутаков»), 2 эскадренных миноносца (бывшие «Белли» и «Прямислав»), 1 подводную лодку (бывшую «Форель»), а также осуществить капитальный ремонт линкоров «Гангут» и «Парижская коммуна». Для обеспечения судостроительных работ, требовалось выделить к 1 октября 1 млн 75 тыс. рублей[370]. 9 июля 1924 г. состоялось совместное совещание представителей флота и судостроительных предприятий, которое, не принимая решения о программе в целом, постановило начать, в первую очередь, с достройки отдельных кораблей, чтобы обеспечить заказами судостроительные заводы на 2 ближайших бюджетных года (1924/25-1925/26 гг.). Эта мера, по мнению совещания, позволила бы ввести в строй наиболее ценные боевые корабли, но с минимальными расходами.

Специальная комиссия Технического управления ВМС РККА признала необходимой достройку двух крейсеров («Профинтерн» (бывший «Светлана») и «Червона Украины» (бывший «Адмирал Нахимов»)) и четырех эсминцев для Морских сил Балтийского и Черного морей («Карл Либкнехт» (бывший «Капитан Белли»), «Калинин» (бывший «Прямислав»), «Железняков» (бывший «Корфу») и «Шаумян» (бывший «Левкас»)). Ещё два линкора («Октябрьская революция» (бывший «Гангут») и «Парижская коммуна» (бывший «Севастополь»)) и эсминец «Фрунзе» (бывший «Быстрый») нуждались в проведении капитального ремонта, а два крейсера («Адмирал Бутаков» и «Адмирал Лазарев») – в окончании постройки. Но по финансовым соображениям, работы на этих кораблях были временно отложены[371]. По мнению Высшей правительственной комиссии, на военное судостроение необходимо было выделить 2,6 млн рублей из чрезвычайного фонда, в соответствии с чем было направлено ходатайство председателю Реввоенсовета СССР Л. Д. Троцкому[372]. 24 сентября 1924 г. Совет труда и обороны, с учётом решения Госплана СССР, утвердил программу судоремонта на 1924/25 бюджетный год, а спустя месяц, 29 октября, принял программу на 1924/25-1927/28 гг. в целом[373].

Параллельно с разработкой первых судостроительных программ, руководство РККФ в 1920-х годах создавало и первую советскую военно-морскую доктрину. В начале 1922 г. началась дискуссия по вопросу о сущности и задачах Военно-морских сил страны, под названием «Какой РСФСР нужен флот?». В первом номере журнала «Морской сборник» за 1922-й год была помещена редакционная статья под названием «О новых задачах “Морского сборника”», где указывалось, что «требования государственной власти, выраженные в постановлениях обоих съездов о поднятии боеспособности Красного флота, диктуют и “Морскому сборнику ” новую программу». «Эта программа состоит из двух частей: 1) непосредственное изучение задач и путей для строительства флота Республики; 2) Материалы и предпосылки, необходимые для правильного осознания задач и путей строительства флота Республики»[374]. В обсуждении данного вопроса в Аудитории военно-морского дела в феврале 1922 г. приняли участие представители старой школы, профессора и преподаватели Морской академии Б. Б. Жерве, М. А. Петров, В. Е. Егорьев, Н. А. Гарсоев, а также новая формация руководителей флота – начальник Морского штаба Республики А. В. Домбровский, комиссар Морских сил Республики В. И. Зоф, член РВС Балтийского флота Ф. С. Аверичкин, комиссар Морских сил ЧФ А. В. Баранов и ряд других.

Идея дискуссии, её главные задачи и основная цель были изложены во вступительном слове крупнейшего теоретика и историка флота, начальника Морской академии М. А. Петрова. По его мнению, они заключались в том, чтобы «путем последовательного выяснения и решения частных вопросов морского строительства дать обоснованный научно и подкрепленный опытом ответ на вопрос “какой флот нам нужен?”»[375]. Он заметил, что прежде чем приступать к созданию Военно-Морского Флота, требуется ответить на принципиальные вопросы, сводящиеся к следующему – «для чего нужен флот» и «зачем нужен флот»! Лишь после выяснения этих моментов, можно перейти к обсуждению следующего важного вопроса – «какой нужен флот»! Причем, как отмечал далее Петров, «самым важным, первоочередным вопросом, с коего надлежит начать, с коего начинаются все науки, является вопрос определения метода, с определения того, как подойти к вопросу “какой флот нам нужен”, какие обстоятельства при этом надлежит учесть, как предостеречь себя от тех субъективных, односторонних заключений, которые не раз весьма вредно отражались на создании нашего флота, вызывая тенденциозные решения и тем самым направляя развитие флота по неправильному пути»[376].

Первые же заседания, прошедшие в Аудитории военно-морского дела на тему «Какой РСФСР нужен флот?», проведенные в феврале 1922 г., так и не дали окончательного ответа на поставленный вопрос. Дело в том, что чисто академический подход, предложенный представителями «старой» школы и отражавший общепринятые взгляды ведущих морских держав на вопросы строительства и применения флота, вступал в коренное противоречие с катастрофическим состоянием экономики Советской республики, не позволявшим осуществлять даже самого скромного финансирования флота. Говорить в таких неблагоприятных условиях о строительстве сильного линейного флота было просто бессмысленно. Поэтому уже в конце 1922 г. один из представителей «старой» школы Б. Б. Жерве предложил своим единомышленникам отойти от классической теории «владения морем» А. Т. Мэхэна и Ф. X. Коломба, предполагавшей наличие мощного линейного флота, и заняться разработкой вопросов «малой морской войны», т. е. теории, применимой к конкретным условиям конкретной обстановки[377].

Затем, с ноября 1922 г. дискуссия продолжилась уже под другим названием – «Два флота: флот морской и флот воздушный». Опираясь на зарубежный опыт, ряд авиаторов (К. Е. Вейгелин и Г. Григорьев) отстаивали приоритет военно-воздушных сил перед военно-морскими силами. Аудитория военно-морского дела, преобразованная в Военно-морское научное общество под председательством помощника главнокомандующего Вооруженными силами Республики по морским делам Э. С. Панцержанско-го, продолжила свою работу. В 1923 г. в Военно-морской академии было проведено несколько заседаний по поводу роли ВВС и ВМС в будущей войне. В итоге, морякам удалось выработать общий с авиаторами подход к определению места и роли морских и воздушных сил в системе Вооруженных сил Республики. Были определены новые методы ведения боевых действий на море, обусловленные появлением новых средств борьбы (подводных лодок и морской авиации). Весьма своевременными были выводы о необходимости создания и развития сбалансированного по классам кораблей флота. Тем самым, был дан импульс детальной проработке способов ведения боевых действий более слабым флотом в условиях «малой войны».

Более того, теория господства на море получила свое дальнейшее развитие применительно к тем конкретным условиям, в которых находился Рабоче-крестьянский Красный флот[378]. Важно отметить, что теория «владения морем» как таковая, вовсе не отвергалась сторонниками «малой войны». Более того, она вполне вписывалась в рамки существующей теории Мэхэна-Коломба, рассматривая существующее положение РККФ как временное. Старые военно-морские специалисты были чужды излишнего радикализма и смотрели далеко вперед в своих исследованиях, предвидя то время, когда в стране будет возможно строительство большого океанского флота.

Впоследствии, к концу 1920-х годов теория «малой войны» получила свое окончательное оформление. В отстаивании основных тезисов данной теории приняли активное участие такие крупные теоретики и деятели Военно-Морского Флота, как Р. А. Муклевич, А. П. Александров, И. М. Лудри, К. И. Душенов и другие («молодая школа»). Теория «малой войны» была ориентирована на сугубо оборонительную деятельность Военно-Морского Флота в прибрежных районах. Основной силой для действий ВМС в таких условиях выступал т. н. «москитный флот» – легкие силы флота (эсминцы, сторожевые корабли, торпедные катера), подводные лодки и морская авиация, которые должны были взаимодействовать между собой и с сухопутными войсками. Данная теория в наибольшей степени соответствовала возможностям имевшихся ВМС и экономики страны. Как уже говорилось выше, имелась и другая, «старая школа», представленная сторонниками теории «господства на море» М. А. Петровым, Б. Б. Жерве и Н. И. Игнатьевым, которые отстаивали необходимость иметь линейный флот. Однако, в период усиления политической борьбы со старыми специалистами в конце 1920-х – начале 1930-х годов, представители «старой школы» были изгнаны из рядов РККФ и репрессированы. Восторжествовала «молодая школа», отстаивавшая создание «малого флота»[379].

Окончательное решение в споре о том, какой нужен флот, было принято на расширенном заседании РВС СССР 8 мая 1928 г. В заседании совета приняло участие всё высшее командование Красной Армии, а также командующие морскими силами Балтийского и Черного морей[380]. Данное заседание было целиком посвящено одному вопросу – «О роли, значении и задачах морского флота в системе Вооруженных Сил СССР». Этот вопрос был поставлен начальником Штаба РККА Μ. Н. Тухачевским, который полагал, что «республика тратит непомерно много средств на морские вооруженные силы» и поэтому считал необходимым поставить этот вопрос на обсуждение[381].

На совещании были изложены две противоположные точки зрения относительно места и роли флота – начальника Штаба РККА Μ. Н. Тухачевского и начальника Учебно-строевого управления УВМС, профессора Военно-морской академии М. А. Петрова. По мнению Тухачевского, политика по восстановлению ВМФ и его дальнейшему строительству велась «не в развитие плана войны, а в развитие морского патриотизма наших морских работников»[382]. Иными словами, Тухачевский намекал на то, что военно-морское руководство намеревается строить флот лишь из соображений одного престижа. Кроме того, географическое положение СССР, как отмечал все тот же Μ. Н. Тухачевский, сильно отличается от положения Англии или Японии. То есть, морскими операциями враждебных государств нельзя нарушить ни экономической, ни политической целостности Советского Союза. «У нас нет такой внутренней коммуникации, которой могли бы угрожать морские флоты противника. Во всяком случае, не морская операция угрожает нашим тылам, а те сухопутные действия, которые будут развиваться в результате десанта. Поэтому; если к этому вопросу подойти с точки зрения обороны, то нужно сказать, что Морской Флот играет чисто вспомогательную роль при выполнении наших операций. Сухопутная армия и Воздушный Флот – вот основные киты, на которых фактически зиждется наша оборона страны. Чем больше средств мы здесь сосредоточим, тем больше выиграет дело обороны»[383].

Особенно решительно выступил Тухачевский против создания линейного флота, поскольку считал это совершенно бесполезной тратой финансовых средств. По его убеждению, следовало вообще отказаться от борьбы с флотами крупных военно-морских держав, а для других целей линкоры, как он считал, были и не нужны. «Здесь нужно совершенно откровенно сказать, что линейными средствами мы бороться с крупными империалистическими державами не сможем. Тот вред, который мы можем оказать нашим линейным флотом, недостаточен, чтобы можно было тратить для этого такие большие средства. Морской флот должен быть ограничен теми средствами, которыми мы сможем бороться с “лимитрофами”. Эта задача не настолько большая и не требует таких крупных средств»[384]. В итоге, начальник Штаба РККА предлагал решать задачу обороны морских границ СССР путем взаимодействия береговой артиллерии, стрелковых частей, бомбардировочной авиации и сил флота, рассчитанного «в своем развитии на участие в общем комплексе береговой обороны»[385].

Иную точку зрения на роль Военно-Морского Флота в СССР высказал М. А. Петров. Он, прежде всего, отметил то обстоятельство, что Военно-Морской Флот является важным инструментом внешней политики Советского Союза: «…Мы не должны упускать из виду возможную роль флота для особых задач по поддержке очагов мировой революции». Кроме того, следовало учитывать «значение флота, как фактора реальной поддержки морской политики Союза»[386]. Далее, Петров признал, что главные задачи в войне будет решать сухопутная армия, а на флот ложатся лишь вспомогательные задачи. Главным театром военных действий, естественно, будет сухопутный, а второстепенным – морской. Здесь противоречий между Петровым и Тухачевским не было, но, по словам Петрова, «есть расхождения в оценке той угрозы, которая возможна со стороны моря, в оценке роли и значения флота в общей конъюнктуре предстоящей войны». А именно, он отметил явную недооценку Тухачевским морей, как стратегических направлений. «Можем ли мы недооценивать значение морских направлений, если предположить, что империализм будет наступать со стороны моря?…Морские направления имеются, и они не могут быть нами не учтены. Беря за основную установку, что морские театры имеют у нас второстепенное значение, разрешите доложить, что обеспечение этих второстепенных направлений имеет существенное значение для общего развертывания наших сил и нельзя смотреть на них как на пустое место»[387]. Что касается того, из каких компонентов должен состоять флот, то здесь Петров был непреклонен. По его мнению, нельзя было увлекаться каким-то одним видом Вооруженных сил, забывая при этом о другом. Надо было сочетать разные боевые силы и средства при решении боевых задач. А для этого требовался сбалансированный Военно-Морской Флот, состоящий из кораблей всех классов, и, прежде всего – линкоров. Так что обойтись одним лишь «москитным флотом» было нельзя: «…Нам нужно это боевое ядро для решения всех совокупных задач, так как это создает гибкость. Этим основным ядром являются линейные корабли, обеспечивающие операции малой войны. Здесь говорят о москитном флоте. Куда он нас ведет? Не на создание боевого ядра, а на частные мелкие операции»[388]. Общий вывод, к которому неизбежно пришел М. А. Петров, гласил, что «нам необходимо гармоническое сочетание всех средств, и иначе быть не может»[389].

Аргументация Петрова в пользу «гармоничного сочетания всех средств» борьбы на море встретила поддержку большинства участников заседания РВС СССР, в том числе и армейских командиров. Также были заслушаны доклады председателя НТК УВМС И. И. Игнатьева «О модернизации линейных кораблей» и начальника Технического управления УВМС Н. И. Власьева «О судостроении»[390]. В принятом Реввоенсоветом постановлении говорилось: «1) Признать необходимым укрепление и развитие Военно-Морских Сил в общем плане военного строительства; 2) При развитии военно-морских сил стремиться к сочетанию надводного и подводного флотов, береговой и минно-позиционной обороны и морской авиации, отвечающему характеру ведения боевых операций на наших морских театрах в обстановке вероятной войны; 3) Учитывая роль морских операций на Балтийском и Черноморском театрах в общем ходе будущей войны, считать основными задачами Военно-Морских Сил РККА: а) содействие операциям сухопутной армии в прибрежных районах; б) оборону берегов в условиях совместного разрешения этой задачи средствами морских сил и сухопутной армии; в) действия на морских коммуникациях противника; г) выполнение особых морских операций»[391].

При строительстве ВМС РККА следовало руководствоваться следующим решением: «…а) основным фактором, сообщающим операциям флота боевую устойчивость и активность действий, являются линейные корабли; б) развитие легких сил (крейсера, миноносцы, торпедные катера, сторожевые суда, канлодки) должно отвечать требованиям современной морской войны и соответствующей организации флота на наших театрах, с учетом особенностей характера использования морских сил в будущей войне; в) развитию подводного плавания уделить особое внимание, при учете специальных операций подводных лодок и обеспечения возможности совместных их действий с надводным флотом; г) развитие минно-позиционных средств флота сообразовать с необходимостью обеспечения выполнения указанных выше задач Военно-Морских Сил…»[392].

Таким образом, постановлением РВС СССР от 8 мая 1928 г. были определены место и задачи Военно-Морских Сил в системе Вооруженных сил СССР Отныне было признано необходимым укрепление и развитие Военно-морских сил в общем плане военного строительства. При развитии ВМС РККА было предписано стремиться к сочетанию надводного и подводного флотов, береговой и минно-позиционной обороны и морской авиации, отвечающему характеру ведения боевых операций на наших морских театрах в обстановке вероятной войны.

В итоге, в конце 1920-х – начале 1930-х гг. в военной теории окончательно утвердилась теория «малой войны на море», для ведения которой предполагалось использовать авиацию, подводные лодки, эсминцы, торпедные катера и прочие «москитные силы» надводного флота. Основной задачей ВМС РККА в новых условиях было определено нанесение серии т. н. «сосредоточенных ударов» соединениями разнородных сил по флоту противника, приближающемуся к советскому побережью. Активными проводниками данной теории стал ряд преподавателей и адъюнктов Военно-морской академии – К. И. Душенов, И. М. Лудри, А. М. Якимычев, А. П. Александров, Н. В. Алякринский и С. Э. Столярский, которые стали известны в литературе как «молодая школа»[393]. Характерной особенностью теоретического творчества «молодой школы» стал откровенный приоритет партийной идеологии над военной наукой, что в значительной степени обесценивало их труды. Однако, во второй половине 1930-х годов, в период строительства «большого», океанского Военно-Морского Флота данная теория подверглась решительному пересмотру, а многие из ее авторов подверглись репрессиям[394].

Еще в марте 1925 г. были предприняты меры по составлению первого варианта 5-летнего плана усиления ВМС, однако в апреле этот план был скорректирован комиссией А.И. Рыкова в рамках более ограниченного плана достройки и капитального ремонта кораблей[395]. 9 июня 1925 г. на заседании Реввоенсовета СССР был рассмотрен 5-летний план строительства военно-морских сил. В результате, данная программа была утверждена как ориентировочная и максимальная. Кроме того, начальнику Морских сил В. И. Зофу было приказано в срочном порядке составить сокращенную программу строительства ВМС, из расчета в 50 % от ориентировочной программы. Сокращенная программа должна была предусматривать введение в строй всех тех судов, которые достраивались или были намечены к достройке (включая линкор «Гангут» и крейсера «Адмирал Бутаков» и «Адмирал Лазарев»), а также модернизацию ряда кораблей[396]. При составлении программы нового судостроения, следовало «исходить из необходимости постройки в первую очередь для Балтийского флота мониторов и для Балтийского и Черноморского флотов авианосцев». Относительно постройки подводных лодок было предписано исходить из необходимости обеспечения Морских сил Балтийского и Черного морей к 1930 г. тем количеством подлодок, которые имелись на этих флотах в настоящее время[397].

9 июля 1925 г. на заседание специальной комиссии под руководством председателя СНК СССР и РСФСР А. И. Рыкова был вынесен «План усиления Морского флота». Данный план предусматривал проведение следующих мероприятий: 1) восстановление (капитальный ремонт или достройка) 16 кораблей, бывших на хранении в военных портах, ввиду невозможности их содержания в строю флота в 1917–1923 гг. или не достроенных в Первую мировую войну (восстановление 7 кораблей уже было начато по постановлению СТО от 29 октября 1924 г.); 2) постройка новых боевых кораблей – 8 эсминцев, 18 подводных лодок, 4 подводных минных заградителей, 2 мониторов, 1 авианосца, 36 сторожевых катеров и 60 торпедных катеров; 3) модернизацию и перевооружение части корабельной артиллерии, торпедного вооружения, установку корабельной авиации, химических средств, противолодочной и противогазовой защиты[398]. Обсудив данный план, комиссия поручила Реввоенсовету СССР переработать программу усиления морского флота, взяв за основу следующие основные положения: «…а) довести РККФ до максимальной боевой готовности в течение двух с половиной лет, то есть к весне 1928 г.; б) в первую очередь провести в жизнь представленный РВС план восстановления, достройки и модернизации кораблей РККФ…»[399]. В соответствии с решением комиссии Рыкова, Реввоенсовет СССР переработал 5-летний план усиления РККФ в 3-летний. Основной упор в новом варианте плана усиления морских сил был сделан на восстановление, достройку и модернизацию кораблей. В итоге, в программе остались лишь 2 монитора, 27 сторожевых катеров, а также 2 подводные лодки. Авианосец из программы был исключен. Все остальные корабли были отнесены ко 2-й очереди судостроения. Общая сумма ассигнований на 3-летний план усиления Морских Сил СССР составила 173 млн 54 тыс. рублей[400].

16 марта 1926 г. Реввоенсовет СССР утвердил смету РККФ на судостроение и судоремонт на период 1925/26 гг. 28 мая начальник Морских сил СССР В. И. Зоф представил в Морскую комиссию РВС СССР на утверждение 5-летнюю программу судостроения. Данная программа предусматривала постройку кораблей, внесенных в утвержденный РВС план судостроения на 1925/26 гг. (2 монитора, 6 подводных лодок, 36 сторожевых катеров и 60 глиссеров), достройку с модернизацией и восстановление кораблей по утвержденной РВС программе на 1925/26 гг., а также модернизацию и перевооружение действующего (линкоры и минимум субмарин) корабельного состава в ранее оговоренном объеме, то есть части корабельной артиллерии, торпедного вооружения, установки корабельной авиации, химических средств и противолодочной защиты. В план было также внесено судостроение 2-й очереди, включавшее в себя 6 подлодок[401].

Наконец, 26 ноября 1926 г. Совет труда и обороны (СТО) СССР своим постановлением утвердил первую 6-летнюю «Программу строительства Военно-Морских Сил РККА», положившую начало советскому периоду военного кораблестроения. Первая очередь программы (1926/27-1929/30 финансовые годы) предусматривала постройку 6 подводных лодок, 8 сторожевых кораблей и 6 торпедных катеров для Балтийского и Черноморского флотов, достройку крейсера «Ворошилов» (28.12.1926 г. РВС СССР отказался от этого) и 1 эсминца для Морских сил Балтийского моря, крейсера «Красный Кавказ» – для Морских сил Чёрного моря, а также капитально-восстановительный ремонт эсминцев «Дзержинский» (для Чёрного моря) и «Яков Свердлов» (для Балтийского моря). Вторая очередь (1927/28-1931/32 финансовые годы) включала постройку монитора, 6 подводных лодок, 10 сторожевых кораблей, 30 торпедных катеров, и, кроме того, восстановление и ввод в строй линкора «Фрунзе» (бывший «Полтава») на Балтийском море (от его восстановления затем отказались, из-за недостатка финансирования) и 1 эсминца на Чёрном море[402].

Но уже в процессе осуществления данной программы, в неё были внесены изменения. 4 февраля 1929 г. на заседании Совета труда и обороны СССР был утвержден новый вариант программы военного судостроения на 1928–1933 годы, которая была сокращена в 2 раза. Согласно новой программе, планировалась модернизация всех 3-х линкоров, достройка и восстановление 1 лёгкого крейсера и 3 эсминцев, а также постройка 3 новых эсминцев, 18 сторожевых кораблей, 19 больших и 4 малых подводных лодок, 5 охотников за подлодками, 3 речных мониторов и 63 торпедных катеров[403]. Но даже эта, урезанная программа военного судостроения была сорвана ввиду нарушения сроков сдачи кораблей, большого количества производственного брака и превышения стоимости кораблей[404].

На заседании Комитета обороны при СНК СССР 11 июля 1931 г. было принято постановление по докладу наркома по военным и морским делам К. Е. Ворошилова «О направлении строительства морских сил», в котором специальной комиссии в составе В. В. Куйбышева (председатель), Μ. Н. Тухачевского, В. М. Орлова, А. И Егорова и других было поручено разработать проект строительства Военно-Морских Сил и производственных баз. 15 августа начальник ВМС РККА В. М. Орлов представил заместителю председателя СНК В. В. Куйбышеву ориентировочный план строительства Военно-Морских Сил на 1932–1935 годы. По мнению военно-морского руководства, наличный состав флота совершенно не обеспечивал выполнения задачи по обороне берегов СССР с моря. Для надежного выполнения данной задачи, необходимо было правильно сочетать и развивать надводный и подводный флот, береговую оборону, морскую авиацию и минно-позиционные средства. Но основной упор в строительстве ВМС следовало взять на создание «мощного подводного флота». Данный проект руководства ВМС РККА был в основном принят наркомом по военным и морским делам К. Е. Ворошиловым и затем представлен им на рассмотрение Комитета обороны при СНК 14 ноября 1931 года[405].

Комитет обороны при СНК СССР рассмотрел представленную наркомом Ворошиловым программу строительства ВМС и принял ее за основу, внеся отдельные коррективы. В окончательном варианте, было принято следующее соотношение подводных лодок по тоннажу: больших ПЛ (водоизмещение 1000 тонн) – 75 единиц, средних ПЛ типа «Щука» (550 тонн) и малых – 20 единиц. При этом, было решено отложить постройку 2-х крейсеров до 1933 года, а достройку линкора «Фрунзе» (бывший «Полтава») условно отложить до 1933–1934 годов, максимально ограничив расходование валютных средств[406].

11 июля 1933 г. Совет труда и обороны СССР утвердил третью программу строительства ВМС, рассчитанную на 1933–1938 гг. Новая программа отражала переход отечественных судостроительных заводов преимущественно на военное кораблестроение, доля которого достигала свыше 60 % в общем объеме судостроения (в первой пятилетке его доля в общей стоимости заказов судостроительной промышленности составляла лишь 26 %). В соответствии с этой программой, к концу 1938 года намечалось построить 8 крейсеров, 10 лидеров, 40 эсминцев, 28 сторожевых кораблей, 42 тральщика и 252 торпедных катера, 60 охотников за подлодками, 69 больших, 200 средних и 100 малых подводных лодок, а всего – 503 надводных корабля и 369 подводных лодок. Причем, удельный вес подводного судостроения по программе составлял почти 60 % (в денежном выражении, в ценах 1927/28 гг.). Морскую авиацию предполагалось увеличить с 459 самолетов в 1933 г. до 1655 к концу 1935 года[407]. Однако, в ноябре 1933 года программа военного кораблестроения подверглась корректировке: было предписано построить 4 крейсера, 8 лидеров, 22 эсминца, 28 сторожевых кораблей, 252 торпедных катера, 60 охотников, 321 подводную лодку[408].

Разработке и принятию кораблестроительной программы 1933 г. предшествовал поиск наиболее рационального состава ВМС и способов его применения в случае войны. Требования к строительству ВМФ нашли свое отражение в документе, составленном Управлением ВМС Красной Армии и имевшем название «Основные соображения по развитию Военно-Морских Сил РККА на вторую пятилетку (1933–1935 гг.)». Основная его идея заключалась в следующем: «План развития ВМС на ближайшие годы (1933–1935 гг.) и на всю вторую пятилетку (1933–1937 гг.) должен предусмотреть надежную и активную оборону морских границ СССР на четырех основных театрах (Балтийском, Черноморском, Дальневосточном, Северном)… При учете удельного веса трех основных элементов ВМС – флот, авиация, береговая оборона – необходимо в целях реального осуществления указанных задач исходить из следующего: а) основа программы строительства ВМС – развитие флота (в первую очередь и главным образом – подводного) и тяжелой авиации, обладающих мощными маневренными свойствами…»[409].

В «Основных соображениях» содержались и конкретные предложения по строительству ВМС. Основой для судостроительной программы были определены подводные лодки среднего (600–750 тонн) и большого (900-1000 тонн) водоизмещения, предназначенных для действий на морских коммуникациях противника, на значительном удалении от своих берегов. Постройку же малых подлодок водоизмещением в 150 тонн, предназначенных для обороны своих баз, было решено ограничить. В развитии морской авиации основные усилия надо было сосредоточить на строительстве гидросамолетов. На всех морских театрах планировалось создать авиационные соединения торпедоносцев. В то же время, в документе отмечалась необходимость постройки надводных кораблей: «…Для обеспечения и поддержания операций подводных лодок и для придания устойчивости всей системы морской обороны СССР, а также для успешной борьбы с противолодочными силами противника необходимо определенное сочетание подводного флота с надводными кораблями»[410]. А именно, намечалась постройка крейсеров, лидеров, эсминцев, тральщиков, охотников за подлодками и других боевых кораблей. Реализация указанных мер, по мнению составителей «Основных соображений», должна была обеспечить «выполнение задач обороны морских границ СССР на базе тесного взаимодействия флота, авиации и береговой обороны, причем главная и решающая роль будет возложена в боевых операциях на подводные лодки и тяжелую авиацию»[411].

Однако, реализация судостроительной программы 1933–1938 гг. продвигалась далеко не так, как планировалось разработчиками. Причины заключались в поспешном и не совсем продуманном проектировании боевых кораблей. Первые проекты сторожевых кораблей, торпедных катеров и подводных лодок потребовали доработок и переделок в процессе строительства. В результате, корабли долгое время находились в стадии «доводки». На все это уходило немало времени, поэтому неудивительно, что программа 1933–1938 гг. была не выполнена. Так, в течение 1933–1937 гг. было заложено 4 крейсера, 4 лидера, 30 эсминцев, 6 сторожевых кораблей, 27 тральщиков, 1 минный заградитель, 151 подводная лодка. За эти же годы вступили в строй ВМФ, с учетом закладки в первой пятилетке, 1 лидер, 9 сторожевых кораблей, 6 тральщиков, 1 минный заградитель, 176 торпедных катеров, 137 подводных лодок. Для примера, на период 1933–1935 гг. ожидалось введение в строй 3 лидеров, 8 сторожевых кораблей, 8 быстроходных тральщиков, 250 торпедных катеров и 157 подводных лодок, а реально промышленностью за эти годы было сдано флоту лишь 4 сторожевых корабля, 151 торпедный катер и 92 подводные лодки. Это означало фактическое невыполнение принятой в 1933 г. программы военного судостроения почти по всем показателям[412].

Тем не менее, в результате осуществления кораблестроительных программ 1926–1933 и 1933–1938 гг., в Советском Союзе были созданы значительные подводные силы и легкие надводные силы прибрежного радиуса действия (москитный флот). По количеству тяжелых и средних надводных кораблей (линкоры, тяжелые и легкие крейсера, лидеры, эсминцы) Советский ВМФ, конечно же, очень сильно уступал всем флотам крупных иностранных держав (Англии, США, Японии, Франции и Италии). Нельзя забывать того обстоятельства, что иностранные военно-морские флоты уже пополнились целыми сериями новейших типов крупных боевых кораблей, в то время как Советский ВМФ был вынужден пока обходиться устаревшими типами крупных надводных кораблей (линкоры, крейсера, эсминцы). Зато в области строительства подводного флота Советский Союз обошел все остальные страны, прочно удерживая пальму первенства по количеству подводных лодок в составе ВМС. На начало 1936 г. в строю ВМФ СССР состояло уже 113 подлодок, в то время как во флоте США – 84 подлодки, Франции – 77, Японии – 70, Италии – 69 и Англии – 54[413]. Именно быстрые успехи в деле строительства подводного флота, а также легких сил надводного флота позволили советскому руководству в 1932–1933 годах создать сразу два новых флота – Морские силы Дальнего Востока (с 11 января 1935 г. – Тихоокеанский флот) и Северную военную флотилию (с 11 мая 1937 г. – Северный флот)[414].

Но с середины 1930-х годов в военно-политическом руководстве СССР наметился поворот от строительства подводного флота к постепенному созданию сильного надводного, океанского флота. Если при составлении программ военного судостроения на первую и вторую пятилетки основной упор делался на создание подводных лодок, то с середины 1930-х годов основное внимание уделялось строительству надводных кораблей. Уже в 1935 г. для нужд РККФ были заложены 2 легких крейсера, 6 эсминцев, 2 сторожевых корабля и 4 быстроходных тральщика общей стоимостью в 221 млн рублей и всего лишь 9 подводных лодок общей стоимостью в 72 млн рублей. Как отмечают авторы капитального труда по истории судостроения, «приоритет надводного флота так же, как и почти полное прекращение коммерческого судостроения» стали характерными чертами отечественной политики в области строительства ВМФ во второй половине 1930-х – начале 1940-х годов[415].

И действительно, если в 1934 г. на подводное кораблестроение было выделено 256 млн рублей, а на надводное – 99,8 млн рублей (т. е. в 2,5 меньше), то уже в следующем, 1935-м, году ситуация с распределением денежных средств на создание ВМФ выглядела иным образом: подводное кораблестроение получило 231,9 млн рублей, а надводное – уже 176,8 млн рублей (всего лишь в 1,3 раза меньше). В дальнейшем, картина продолжала меняться еще более стремительно: в 1939 г. для нужд надводного кораблестроения было выделено 779,2 млн рублей, а для подводного – 211,5 млн рублей (в 3,7 раза меньше); в 1940 г. надводное кораблестроение получило 1608,7 млн рублей, а подводное – всего лишь 350,9 млн рублей (в 4,6 раз меньше)[416]. И наконец, в 1941 году был достигнут предельный уровень расходов на надводное кораблестроение – 3100 млн рублей, в то время как на подводное было выделено всего лишь 353,8 млн рублей (в 8,7 раз меньше)[417].

Причины столь резкой переориентации руководства РККФ, в деле направления строительства флота, несомненно, лежали в сфере внешней политики и отражали личную точку зрения секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина на место и роль флота в общей системе обороноспособности СССР. Учитывая возрастающую военно-экономическую мощь и повышение политического авторитета Советского Союза на международном уровне, он хотел иметь соответствующие уровню страны вооруженные силы. Прежний статус СССР как сугубо сухопутной державы уже не устраивал И. В. Сталина, поэтому с середины 1930-х гг. самое пристальное внимание им стало уделяться развитию военно-морских сил. Успешное осуществление политики индустриализации в Советском Союзе в начале 1930-х годов создавало необходимую производственную базу для создания современного Военно-Морского Флота.

В первой половине 1930-х годов ведущие морские державы начали очередной виток гонки вооружений. В частности, в Германии в это время было осуществлено строительство серии «карманных линкоров» типа «Deutschland», а во Франции и Италии были заложены новейшие линейные корабли (типа «Dunkerque» и «Vittorio Veneto»). В качестве адекватного ответа на постройку французских линейных крейсеров, в Германии была произведена закладка более мощных кораблей – линейных крейсеров «Scharnhorst» и «Gneisenau», обладавших сильным бронированием и высокой скоростью хода[418]. По сути дела, это означало начало нового этапа в гонке военно-морских вооружений после окончания Первой мировой войны.

16 марта 1935 г. канцлер Германии А. Гитлер объявил об отмене военных статей Версальского договора, а 18 июня этого же года Англия и Германия заключили морское соглашение, которое предоставляло Германии право создания флота, не превышающего по общему тоннажу 35 % английского ВМФ, а в отношении подводного флота – право равенства с подводными силами британского флота при временном ограничении тоннажа подлодок 45 % британского. А в 1936-м году были фактически отменены ограничения, установленные Вашингтонской и Лондонской морскими конференциями на постройку больших кораблей, и все крупные военно-морские державы приступили к серийной постройке новых линейных кораблей, водоизмещение которых достигало 45–50 тыс. тонн[419].

Подобные факты вызвали тревогу у советского военно-политического руководства и вынудили принять адекватные меры для усиления отечественного Военно-Морского Флота.

Уже с декабря 1935 г., по заданию высшего политического руководства СССР, в Морских силах РККА были начаты работы по составлению новой судостроительной программы[420]. В основу перспективного планирования состава ВМФ были положены соображения о необходимости пропорционального развития трех крупных самостоятельных флотов на Балтийском, Тихоокеанском и Черноморском театрах, а также меньших по составу, но достаточно эффективных ВМС на Севере. Главной задачей для флотов была определена надежная оборона побережья и внутренних вод СССР от вторжения с моря, но в отличие от программы 1933 г., легкие надводные силы флота теперь следовало поддерживать линейным флотом.

Поскольку новая программа военного кораблестроения разрабатывалась в обстановке строгой секретности, без привлечения квалифицированных специалистов, то возникла проблема с четким определением основных приоритетов в деле планирования строительства боевых кораблей. Вероятно, с целью узнать мнения высших командиров флота по этому вопросу, секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин в 1936-м году вызвал всех командующих флотами в Кремль и задал им общие вопросы относительно создания будущего ВМФ, а именно: какие корабли и с каким вооружением следует строить, а также с каким противником придется встречаться данным кораблям. Если в отношении создания подводного флота среди командующих флотами наблюдалось полное единогласие, то с надводными кораблями дело обстояло значительно сложнее. Одни были за немедленную постройку линкоров, а другие – за создание крейсеров, эсминцев и торпедных катеров. Разнобой в ответах флагманов разочаровал Сталина, который констатировал отсутствие единогласия среди высшего командования РККФ[421]. И, тем не менее, Сталин, несомненно, сделал какие-то выводы для себя, в части определения приоритетов при строительстве ВМФ. (Относительно точки зрения Сталина по вопросу создания мощного флота впоследствии поведал в своих мемуарах бывший нарком ВМФ адмирал флота Советского Союза ВМФ Н. Г. Кузнецов. В частности, он отметил серьезное увлечение последнего тяжелыми кораблями, и в первую очередь, линкорами[422].)

Программа по созданию «Большого флота» разрабатывалась начальником Морских Сил РККА флагманом флота 1-го ранга В. М. Орловым и начальником Военно-Морской академии флагманом 1-го ранга И. М. Лудри с конца декабря 1935 г., под непосредственным руководством самого И. В. Сталина. Наибольший интерес военно-морское руководство проявляло к линкорам водоизмещением 35000 тонн и 55-57000 тонн, а также броненосным кораблям (крейсерам или по новой Лондонской номенклатуре – линкорам) водоизмещением 18-20000 тонн[423]. 19 января 1936 г. начальник Морских Сил РККА флагман флота 1-го ранга В. М. Орлов направил наркому обороны СССР маршалу К. Е. Ворошилову и начальнику Генерального штаба РККА маршалу А. И. Егорову доклад за № 12сс о дальнейшем строительстве флота. Доклад предусматривал создание военно-морских сил численностью в 15 линейных кораблей (из них 3 старых), 26 тяжелых крейсеров, 20 легких крейсеров, 20 лидеров эсминцев, 155 эсминцев, 2 авианосца, 126 больших подводных лодок, 222 средних и 90 малых подлодок[424]. В целом, Морские Силы РККА должны были насчитывать 676 боевых кораблей общим тоннажем 1 727 тыс. тонн.

По мнению В. М. Орлова, ориентировочные подсчеты показывали, что такая программа строительства ВМС вполне реальна и может быть выполнена за 8-10 лет «при соответствующем развороте промышленности». В частности, к концу 1940 г. предполагалось выполнить программу строительства подводных лодок, эсминцев, легких крейсеров и части тяжелых крейсеров (примерно 50 %). Остальные тяжелые крейсера и линейные корабли следовало завершить постройкой в последующие годы[425].

В Наркомате обороны СССР проект судостроительной программы был рассмотрен и откорректирован. В частности, изменилось соотношение между тяжелыми и легкими крейсерами в пользу последних. В то же время, из программы были вычеркнуты авианосцы, подверглась сокращению численность лидеров, эсминцев и частично подлодок. В новом варианте программы военного судостроения был предусмотрен следующий состав кораблей основных боевых классов: 15 линейных кораблей (учитывая 3 линкора типа «Марат»), 22 тяжелых крейсера, 28 легких крейсеров, 18 лидеров эсминцев, 144 эскадренных миноносца, 112 больших подлодок, 210 средних и 90 малых подлодок. Всего флот должен был насчитывать 639 боевых кораблей общим тоннажем в 1 674 тыс. тонн. 17 апреля нарком обороны СССР маршал К. Е. Ворошилов доложил секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и председателю Совета народных комиссаров СССР В. М. Молотову о программе строительства Морских Сил РККА на 1937–1943 годы[426]. Непосредственным результатом стало принятие Советом труда и обороны СССР постановления «О программе морского судостроения на 1936 год»[427].

Руководство Советского Союза, и в первую очередь сам И. В. Сталин, проявило большой интерес к программе строительства «Большого флота», следствием чего стала её серьезная корректировка. В итоге, было решено строить линкоры двух типов: стандартного типа «А» – проект 23 (водоизмещением в 35 тыс. тонн) и облегченного типа «Б» – проект 25 (водоизмещением в 26 тыс. тонн). Необходимость иметь два типа линкоров объяснялась различиями в условиях их боевого применения в открытом Тихоокеанском театре и в закрытых Балтийском и Черном морях[428]. 27 мая 1936 г. Совет труда и обороны (СТО) при СНК СССР принял постановление о строительстве «большого флота», которым предусматривалось создание в течение 7 лет, т. е. до 1943 г., сразу 8 больших линкоров водоизмещением по 35 тыс. тонн с девятью 406-мм орудиями и скоростью в 30 узлов (линкоры типа «А») и 18 малых линкоров водоизмещением по 26 тыс. тонн с девятью 305-мм орудиями и скоростью 36 узлов (линкоры типа «Б»). Во исполнение данного распоряжения, нарком тяжелой промышленности уже 14 июня 1936 г. издал приказ о начале разработки общих проектов линкоров «А» и «Б» с 15 октября 1936 г. и окончанием к 15 марта 1937 г.[429] А 3 августа 1936 г. начальник Морских Сил РККА флагман флота 1-го ранга В. М. Орлов утвердил тактико-технические задания на эскизные проекты указанных двух типов линейных кораблей[430].

На первый взгляд, может показаться странным, что в СССР одновременно были начаты работы сразу по двум проектам линейных кораблей, но на самом деле это было лишь следствием господствовавших тогда мировых тенденций в судостроении. На советских военно-морских руководителей произвели впечатление тактико-технические характеристики строившихся в то время французских линейных крейсеров типа «Dunkerque» и германских линкоров типа «Scharnhorst»[431]. Желание следовать тенденциям мирового кораблестроения и привело к появлению такого интересного проекта, как линкор типа «Б» (в дальнейшем, проект 25). На это указывают примерно схожее с французскими и немецкими аналогами стандартное водоизмещение и главный калибр указанных советских линкоров. По замыслу начальника Морских Сил РККА В. М. Орлова, линкоры типа «Б» должны были иметь возможность уничтожить в бою немецкие «карманные» линкоры типа «Deutschland» и противостоять новейшим линкорам типа «Scharnhorst». Как показали дальнейшие события, советское руководство затем сделает вполне правильный выбор в пользу кораблей более мощного проекта – линкоров типа «А» (проект 23)[432].

Работа по проектированию новых линкоров типа «А» и «Б» была развернута в Ленинграде, где были сосредоточены основные проектно-конструкторские бюро и заводы, занимающиеся постройкой боевых кораблей. Разработка проекта линкора типа «А» была поручена КБ-4, а линкора типа «Б» – ЦКБС-1 (затем – ЦКБ-17). Артиллерийское вооружение для новых линейных кораблей создавалось на заводе «Большевик», башни главного калибра – на ЛМЗ им. Сталина, приборы управления огнем – на заводе № 212 («Электроприбор»), броня – на Ижорском заводе, снаряды ГК – в НИИ-24, оптические приборы – на Ленинградском оптико-механическом заводе и ГОМЗ им. ГПУ. Помимо этого, к работе по созданию линкоров было привлечено много других предприятий и учреждений, которые являлись контрагентами КБ и институтов. Наблюдение за проектированием линкоров было возложено на Научно-исследовательский институт военного кораблестроения (НИИВК). Общее руководство все работой по строительству линкоров типов «А» и «Б» было поручено 2-му Главному управлению Наркомата оборонной промышленности в Москве[433].

Представленная наркомом обороны СССР К. Е. Ворошиловым и начальником Морских Сил РККА В. М. Орловым перспективная программа строительства флота на 1937–1943 гг., после соответствующего рассмотрения в Политбюро ЦК ВКП(б) и Совете труда и обороны, была утверждена закрытым постановлением СНК СССР от 26 июня 1936 г. В соответствии с данной программой, предусматривалась постройка 533 боевых кораблей основных классов общим водоизмещением около 1307 тыс. тонн, а именно: 8 линкоров типа «А», 16 линкоров типа «Б», 20 легких крейсеров, 17 лидеров, 128 эскадренных миноносцев, 90 больших, 164 средних и 90 малых подводных лодок[434].

Краснознаменный Балтийский флот по программе получал корабельный флот водоизмещением в 400 тыс. тонн, куда входили 4 линкора типа «А», 4 линкора типа «Б», 6 крейсеров, 5 лидеров, 40 эсминцев, 12 больших подлодок, 36 средних подлодок и 30 малых подлодок[435]. Весьма характерным был тот факт, что подводные лодки составляли лишь 18,3 % от общего тоннажа будущего флота. Среди надводных кораблей пальму первенства прочно удерживали линкоры (53,2 % тоннажа), за ними следовали эсминцы (около 17,2 %) и крейсера (11,2 % тоннажа)[436]. Удивительно, но из судостроительной программы по непонятным причинам исчезли тяжелые крейсера. По авторитетному мнению бывшего наркома ВМФ адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова, программа строительства «большого» океанского флота «была принята наспех, без достаточного обоснования её как с оперативной точки зрения, так и с точки зрения промышленных возможностей»[437].

Осуществить столь амбициозный план военно-морского строительства надлежало в 10-летний срок. В развитие данного плана, Совет труда и обороны при СНК СССР 16 июля 1936 г. принял постановление «О программе крупного морского судостроения», которое ставило задачи Наркомату тяжелой промышленности и конкретизировало сроки выполнения программы на ближайшие два года. Всего в 1937–1938 годах было намечено строить 8 линкоров (из которых 7 единиц закладывались в Ленинграде и Николаеве в 1937-м году, а 1 единица – в Николаеве в 1938-м году), 8 легких крейсеров, 8 лидеров, 114 эсминцев, 123 подводные лодки. Спуск всех восьми линкоров (четырех типа «А» и четырех типа «Б») был запланирован на 1939-й год, а сдача флоту – на 1941-й год[438]. В 1938-м году предполагалось заложить еще 2 линкора типа «А» (в Молотовске) и 5 линкоров типа «Б» (3 линкора закладываются в Ленинграде и 2 линкора – в Николаеве), а также 4 тяжелых крейсера, 4 легких крейсера, 8 лидеров и 25 эсминцев[439]. 19 июля программа крупного морского судостроения была рассмотрена и одобрена на заседании Политбюро ЦК ВКП(б)[440].

Выполнение кораблестроительной программы 1936-го года неизбежно вывело бы СССР в число крупнейших морских держав, учитывая количественный состав иностранных флотов на тот момент: Англия и США имели по 15 линейных кораблей, Япония – 9, Франция – 6, Италия – 4 линкора. Ведь в случае реализации своей программы, Советский Союз должен был иметь к 1942 г. 11 линкоров, а еще через пять лет – 24 линкора новейших проектов[441]. В то же время, столь высокие темпы строительства линейных кораблей свидетельствовали о неглубокой проработке вопроса командованием РККФ, ибо оно должно было понимать, что наладить практически с нуля серийную постройку таких сложных кораблей крайне трудно. Тем более, в Советском Союзе почти 20 лет не строилось кораблей подобного класса и опыт их постройки был в значительной мере утерян.

Говоря о плане строительства Морских Сил РККА 1936 г., необходимо отметить такую его черту, как нереальность и несбалансированность запланированного к постройке флота в части соотношения кораблей разных классов. По мнению бывшего наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова, количество строящихся линкоров было совершенно непосильно для советской судостроительной промышленности[442]. Даже такие сильные военно-морские державы, как Англия и США, которые обладали мощной судостроительной промышленностью, не могли позволить себе такое масштабное строительство столь крупных кораблей. Зато количество крейсеров (легких), напротив, было неоправданно занижено: их было запланировано почему-то меньше, чем линкоров. Полное отсутствие в программе тяжелых крейсеров «вашингтонского» типа не гарантировало сохранения боевой устойчивости своих корабельных соединений в бою с полноценным флотом противника. Что же касается подводных лодок, то им было уделено много внимания. Необходимо отметить, что по крейсерам, эсминцам и подводным лодкам старые проекты в составе флота пока еще превалировали над новыми.

Некоторые авторы указывают на такой крупный недостаток программы 1936-го года, как полное отсутствие в ней авианосцев (хотя в первоначальном варианте программы присутствовали 2 авианосца)[443]. Но это не было упущением составителей: вероятно, они учитывали принципиальную неготовность отечественного Военно-Морского Флота к эксплуатации подобного рода кораблей, требующих наличия отработанной концепции их применения, хорошо обученных кадров личного состава и развитой системы береговой инфраструктуры (в первую очередь, на Севере и Дальнем Востоке), которыми Морские Силы РККА в то время ещё не располагали. А на таких закрытых морских театрах, как Балтийское и Черное моря, авианосцы в принципе и не требовались.

Особенностью первой программы военного кораблестроения было то, что процессу её разработки и принятия не предшествовала выработка военно-морской доктрины СССР. Не проводились научные обоснования и расчеты, какие именно боевые корабли необходимо строить для «Большого» Военно-Морского Флота и в каком именно количестве. Фактически это являлось прерогативой высшего политического руководства Советского Союза, а точнее секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина, который имел свои собственные планы на применение ВМФ в будущей войне. О сложной ситуации, сложившейся с разработкой кораблестроительной программы, адмирал Н. Г. Кузнецов сообщает следующие интересные детали: «… Четко сформулированных задач флота не было. Как ни странно, я не мог добиться этого ни в Наркомате обороны, ни у Правительства. Генеральный штаб ссылался на отсутствие у него директив правительства по этому вопросу, а лично Сталин отшучивался или высказывал весьма общие предположения. Я понял, что он не желает посвящать меня в <(святая святых ”, и не считал удобным более настойчиво добиваться этого. Когда возникали разговоры о будущем флоте на том или другом из театров, он смотрел на карту моря и только задавал вопросы о возможностях будущего флота, не раскрывая деталей своих намерений…»[444].

Составители плана военного кораблестроения не учитывали реального состояния и возможностей отечественной судостроительной промышленности, которая реконструировалась фактически параллельно со строительством сильного океанского флота и ещё не имела опыта в создании кораблей подобного типа. Многие корабли должны были строиться на заводах, которые только-только осваивали производственный процесс. Отсутствие необходимого опыта постройки тяжелых кораблей, производственной базы и налаженного технологического процесса сразу же привели к срыву планов по созданию большого, «океанского» флота.

Уже на начальном этапе реализации программы 1936 г. руководство МС РККА, научно-исследовательские институты и конструкторские бюро (КБ-4 и ЦКБС-1 (затем – ЦКБ-17)) встретились с большим количеством трудностей, главной из которых стала ошибка в определении тактикотехнических характеристик новых линкоров. Для линейных кораблей типа «А» при заданных основных размерениях, вооружении и броневой защите было изначально запланировано совершенно недостаточное водоизмещение (35 тыс. тонн). Естественно, что НИИ и КБ пришлось заниматься срочной переработкой проекта данного корабля. То же самое относилось и к линкорам типа «Б». Это потребовало значительного объема опытных, макетных и исследовательских работ (всего более 200). Кроме того, Управление Морских Сил РККА и Наркомат обороны СССР несколько раз меняли планы постройки и тактико-технические требования к будущим линкорам.

В итоге, к концу 1936 г. эскизные проекты новых линкоров были завершены разработкой, но с большими количеством недочетов и нерешенных вопросов по принципиальным проблемам. В целом, с середины 1936 г. до февраля 1938 г. были составлены 3 (!) технических проекта линкора типа «А», и все они были последовательно забракованы. По линкору типа «Б» первоначально был составлен технический проект, но с явно завышенным водоизмещением и недостаточным вооружением. Причем тактико-техническое задание на линкор «Б» было выдано специальной комиссией под председательством начальника кафедры общей тактики Военно-морской академии флагмана 2-го ранга С. П. Ставицкого с большим опозданием, лишь к сентябрю 1937 г.(!). Затем, проект был откорректирован в соответствии с указаниями правительством, и уже новый эскизный проект лишь в конце 1937 г. был отправлен в Москву. В связи с этим, закладка линкоров проектов 23 и 25 в 1937-м году, как это первоначально предусматривалось СТО при СНК СССР, так и не состоялась[445].

Решением Военного Совета Морских Сил РККА № 157999сс от 27 ноября 1937 г. было признано, что «технический проект КБ-4 линкора типа «А» поэтому не может быть доложен Правительству па утверждение для дальнейшей разработки рабочих чертежей и последующей постройки»[446]. В решении отмечалось, что ещё не были готовы технические проекты башен 152-мм и 100-мм орудий, отсутствовали проекты приборов управления стрельбой, командно-дальномерного поста, проекты вспомогательных механизмов и различных устройств. Не были доработаны и выполнены вопросы по донной защите, палубного бронирования кораблей, требуемая скорость хода 29–30 узлов не была достигнута, получена 28,5-29,5 узлов. Не были выполнены опытные работы, необходимые для разработки технического проекта: по главным котлам и системе замещения топлива, макетирование по помещениям главных и вспомогательных механизмов, КДП, боевых рубок и центральных постов, химзащите башенной артиллерии, химзащите котельных отделений, противопожарной защите артиллерийских погребов[447].

В первой половине 1937 г. программа строительства ВМФ стала приобретать вполне конкретные очертания. 23 января Совет Труда и Обороны при СНК СССР принял решение о закладке в IV-м квартале 1937 г. четырех линкоров типа «А» и трех линкоров типа «Б», а четвертый корабль данного типа было решено заложить в Ι-м квартале 1938 г. Спуск на воду всех 8 линейных кораблей намечалось произвести в 1939 г., а сдачу – в 1941 г. Однако, последующими постановлениями СТО от 26 марта и Комитета обороны при СНК СССР от 26 мая сроки закладки новых линкоров были скорректированы. 28 января начальник Морских Сил РККА В. М. Орлов и заместитель наркома оборонной промышленности СССР Р. А. Муклевич подписали специальное Протокольное соглашение по выполнению плана работ на 1937-й год. Общий объем заказов для нового военного кораблестроения был определен огромной суммой в 930 млн рублей. К 10 апреля 1937 г. был подготовлен разработанный 2-м Государственным проектным институтом по заданию заместителя наркома оборонной промышленности Р. А. Муклевича «Организационный план морской судостроительной промышленности на 1937–1943 гг.», который уточнял сроки выполнения программы по годам и конкретным заводам, исходя из их возможностей.

Наконец, 3 июля 1937 г. Комитет Обороны при СНК СССР назначил новые сроки закладки линкоров. А именно, в декабре 1937 г. и январе 1938 г. было решено заложить по два линкора типа «Б», в феврале 1938 г. – три линкора типа «А» и в марте 1938 г. – четвертый линкор типа «А». Сдача всех 8 линкоров в 1941 г. оставалась в силе. Постановление предписывало переработать проект большого линкора типа «А», с учетом того, что стандартное водоизмещение корабля возрастало до 55–57 тыс. тонн. Срок сдачи технического проекта линкора «А» назначался на середину октября 1937 г. Утверждение проектов линкоров, проведение испытаний и наблюдение за строительством кораблей было возложено на начальника Морских Сил РККА флагмана флота 1-го ранга В. М. Орлова[448].

Однако последующие события нарушили эти планы. Развернувшиеся в Советском Союзе в 1937-м году массовые политические репрессии сильно ударили по высшему командному и начальствующему составу РККА, в том числе и его Морским силам. Все лица, причастные к разработке и осуществлению судостроительной программы 1936 г. по созданию «большого» флота (начальник Морских Сил РККА флагман флота 1-го ранга В. М. Орлов, начальник Военно-Морской академии флагман 1-го ранга И. М. Лудри, заместитель наркома оборонной промышленности Р. А. Муклевич и пр.), в течение лета-осени 1937 г. были арестованы и объявлены «врагами народа», а вскоре и расстреляны[449]. Соответственно, полная смена руководства Управления МС РККА отразилась на судьбе судостроительной программы, которая всё время пересматривалась и корректировалась. Существовала удобная практика, когда все просчеты и ошибки в планировании строительства флота, объясняемые волюнтаристскими решениями военнополитического руководства СССР, объявлялись результатами «вредительской деятельности» предыдущего руководства Морских Сил РККА.

В итоге, 13–15 августа 1937 г. на состоявшемся заседании Комитета обороны при СНК СССР по флотским вопросам было приняло секретное постановление о пересмотре имевшейся программы, в части определения классов и основных тактико-технических элементов кораблей. По линкору типа «А» было решено, что он будет иметь девять 406-мм орудий ГК, двенадцать 152-мм, двенадцать 100-мм и 40 37-мм орудий, скорость 29 узлов и дальность плавания до 8 тыс. миль. Линкор типа «Б» должен был иметь на вооружении девять 356-мм орудий ГК, двенадцать 152-мм, восемь 100-мм и 24 37-мм орудий, развивать скорость 28 узлов и иметь дальность плавания в 8 тыс. миль. Также было решено строить тяжелые крейсера, вооруженные двенадцатью 254-мм орудиями. Кроме того, постановление предусматривало разработку проекта эскиза малого авианосца водоизмещением в 10 тыс. тонн, вооруженного 40–45 самолетами и имеющего скорость 30 узлов. Также была намечена разработка новых проектов легких крейсеров, лидеров эсминцев, эскадренных миноносцев, сторожевых кораблей, надводных минных заградителей (трех типов) и тральщиков (двух типов)[450].

Определенную пользу, в плане переработки судостроительной программы, сыграл опыт проходившей Гражданской войны в Испании, выявившей отсутствие у Советского Союза полноценного океанского Военно-Морского Флота. Анализ опыта испанских событий был учтен новым начальником Морских Сил РККА флагманом флота 1-го ранга М. В. Викторовым и его заместителем флагманом флота 2-го ранга Л. М. Галлером при составлении нового варианта программы, получившего название «План строительства боевых кораблей Морских Сил РККА». Этот план был представлен наркомом обороны СССР маршалом К. Е. Ворошиловым в форме подробного доклада секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и председателю СНК СССР В. М. Молотову 7 сентября 1937 года[451].

Предложенный начальником МС РККА М. В. Викторовым и наркомом обороны СССР К. Е. Ворошиловым план предусматривал создание мощных флотов на Тихом океане и Балтийском море, где противниками СССР были определены Япония и Германия. Был несколько снижен удельный вес Черноморского флота, зато Северный флот было решено усилить и приблизить по тоннажу новых кораблей к Черноморскому флоту. При количественном и качественном расчете корабельного состава флотов на театрах учитывались перспективы развития ВМС вероятных противников и оперативные задачи на случай войны. Главными задачами для флотов были определены: 1) Недопущение высадки десантов и захвата противником советского побережья на Севере и Тихом океане; 2) Недопущение прорыва ВМС противника в Черное море, в северную часть Балтийского и Рижский залив; 3) Завоевание господства на Черном море, в Финском заливе; 4) Нарушение морских коммуникаций противника на Балтике и Черном море; 5) Недопущение перевозки японских войск и снабжения через корейские порты; 6) Разгром флотов и военно-морских баз враждебных государств в Черном море; 7) Защита Северного морского пути и своих коммуникаций на Севере; 8) Оказание содействия сухопутной армии по занятию территории Финляндии, Латвии и Эстонии[452].

Согласно «Плану строительства боевых кораблей Морских Сил РККА» от 7 сентября 1937 года, для нужд РККФ предполагалось построить 599 боевых кораблей, а именно: 6 линкоров типа «А», 14 линкоров типа «Б», 2 авианосца, 10 тяжелых крейсеров, 22 легких крейсера, 20 лидеров, 144 эсминца, 84 большие подлодки, 175 средних подлодок и 116 малых подлодок[453]. По флотам новые корабли распределялись следующим образом: для Тихоокеанского флота были предназначены новые корабли общим водоизмещением в 796 тыс. тонн (в том числе 4 линкора типа «А» и 2 линкора типа «Б»), для Краснознаменного Балтийского флота – 514 тыс. тонн (в том числе 6 линкоров типа «Б»), для Черноморского флота – 342 тыс. тонн (включая 4 линкора типа «Б») и для Северного флота – 338 тыс. тонн (включая 2 линкора типа «А»)[454].

При рассмотрении новой программы видно, что она была более сбалансированной по классам боевых кораблей и учитывала мировой опыт строительства Военно-Морского Флота. Количество линкоров обоих типов («А» и «Б») было уменьшено, зато увеличилось количество крейсеров, лидеров и эсминцев. Важным моментом было появление в программе тяжелых крейсеров с 254-мм орудиями. Принципиальное значение имело включение в «План» двух малых авианосцев водоизмещением по 10 тыс. тонн, предназначенных для Северного и Тихоокеанского флотов. Это было уже явным заимствованием иностранного опыта и стремлением не допустить сильного отставания в гонке морских вооружений.

Новое руководство РККФ уже пересмотрело свои взгляды относительно новых линкоров, доведя их характеристики до мировых стандартов: по линкору типа «А» стандартное водоизмещение достигло уже 55–57 тыс. тонн, а по типу «Б» – до 48 тыс. тонн[455]. Советское политическое и военное руководство стремилось, чтобы отечественные линкоры не оказались слабее иностранных аналогов. Данная корректировка нарушала положения недавно заключенного англо-советского военно-морского соглашения от 17 июля 1937 года[456], но подобные отступления от договорных обязательств тогда допускали на практике все страны-участники Вашингтонского соглашения 1922 года[457]. Однако, несмотря на некоторую модернизацию, новая программа кораблестроения носила такой же нереальный характер, как и предыдущая. Принята она была таким же волевым методом, без серьезного обсуждения и согласования с судостроительной промышленностью и военно-морскими специалистами.

«План строительства боевых кораблей Морских Сил РККА» 1937 г. официально так и не был утвержден Правительством, хотя рассматривался в Политбюро ЦК ВКП(б) и Комитете обороны при СНК СССР. (Характерно, что и все последующие судостроительные программы – 8-летняя «Программа строительства боевых и вспомогательных кораблей на 1938–1945 гг.» 1938 г., «10-летний план строительства кораблей РККФ» 1939 г., 5-летний «План военного судостроения на третью пятилетку 1938–1942 гг.» 1940 г. также не утверждались ЦК ВКП(б) и СНК СССР, хотя Наркомат ВМФ и судостроительная промышленность руководствовались ими при составлении ежегодных планов строительства кораблей[458].) Этому помешали трудности согласования плана ВМФ с судостроительной промышленностью, но он послужил основой для дальнейшей работы над проектами кораблей и для определения сроков их реализации.

Тем временем, высшим руководством СССР были предприняты важные шаги по повышению роли и значения Военно-Морского Флота в системе Вооруженных сил страны. С этой целю, постановлением ЦИК и СНК СССР от 30 декабря 1937 г. был образован самостоятельный орган управления флотом – Народный комиссариат Военно-Морского Флота СССР, в задачу которого входила разработка планов строительства, вооружения и комплектования Военно-морских сил. Наконец, 15 января 1938 г. ЦИК и СНК СССР утвердили Положение о Народном комиссариате ВМФ, согласно которому при наркоме учреждались Главный Военный совет (ГВС) и Главный морской штаб (ГМШ). Главный морской штаб являлся центральным органом Наркомата ВМФ по подготовке и использованию сил флота для обороны страны[459]. Создание Наркомата ВМФ и Главного морского штаба было призвано подчеркнуть возрастание роли флота в системе Вооруженных Сил СССР и помочь морякам в деле намеченного масштабного строительства ВМС.

Помимо организационных мер, не заставило себя долго ждать и теоретическое обоснование создания большого, «океанского» советского Военно-Морского Флота. Уже 16 февраля новый нарком ВМФ армейский комиссар l-ro ранга П. А. Смирнов (до этого занимавший должность начальника Политического управления РККА) и начальник ГМШ флагман флота 2-го ранга Л. М. Галлер представили в Комитет обороны при СНК СССР очередной вариант судостроительной программы, не претерпевшей сильных изменений. При рассмотрении представленного варианта, секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин разрешил отказаться от линкоров типа «Б», сделав выбор в пользу более сильного типа «А» (проект 23)[460]. (Дело в том, что при рассмотрении эскизного проекта линкора типа «Б» в Наркомате ВМФ «внезапно» выяснилось, что по своему артиллерийскому вооружению он уступает иностранным аналогам, что и предопределило его дальнейшую судьбу[461].)

В итоге, 27 февраля 1938 г. нарком ВМФ П. А. Смирнов и начальник Главного морского штаба Л. М. Галлер, доработав проект по замечаниям Комитета Обороны, представили в Наркомат оборонной промышленности уже новый вариант программы, получившей название «Программа строительства боевых и вспомогательных кораблей на 1938–1945 гг.». Данная программа, рассчитанная на 8 лет, называлась в дальнейшем «Большой программой». Срок выполнения программы был назначен на 1 января 1946 г. В целом, по «большой программе» было намечено построить 424 боевых корабля общим водоизмещением в 1918,5 тыс. тонн, из которых 91,6 % приходилось на надводные корабли и 8,4 % – на подводные лодки. В программу были включены 15 линкоров типа «А», 2 авианосца, 15 тяжелых крейсеров, 28 легких крейсеров, 19 лидеров, 144 эсминца, 42 большие подлодки, 23 подводных минных заградителя, 90 средних подлодок, 46 малых подлодок. Линкоры по новой программе распределялись следующим образом: Тихоокеанский флот получал 6 единиц, Краснознаменный Балтийский – 4 единицы, Черноморский – 3 и Северный – 2 единицы. Общий тоннаж боевых кораблей флота к 1946-му году должен был увеличиться более чем в 10 (!) раз по сравнению с 1936-м годом[462]. Несмотря на то, что СНК СССР вновь не утвердил новую программу военного кораблестроения[463] (как и все предшествовавшие варианты), судостроительная программа 1938-го года продолжала фактически действовать до начала Великой Отечественной войны, подвергаясь ежегодной корректировке в плане сроков закладки и сдачи кораблей.

Итак, новый вариант программы военного кораблестроения был подвергнут очередному сокращению, особенно в части линкоров (на 5 единиц) и подводных лодок (почти в 2 раза!). Однако, при этом количество больших линкоров (типа «А») в программе было сразу увеличено в 2,5 раза, возросла также и численность тяжелых (в 1,5 раза) и легких крейсеров (в 1,3 раза). Оставлены были в программе и легкие авианосцы. Из этого видно, что составители плана судостроения действовали достаточно нехитрым, арифметическим образом: уменьшив число кораблей одного класса, они тут же автоматически увеличивали число кораблей другого. Но, несмотря на новую корректировку, кораблестроительная программа продолжала носить завышенный характер, и рассчитывать на её реализацию при имевшемся состоянии судостроения и военно-морской науки и техники не приходилось. Но это обстоятельство нисколько не смущало руководство СССР, и по данной программе в очередной раз было принято «волевое» решение о её выполнении, был создан ряд правительственных комиссий по обеспечению этого решения, стали закладываться новые корабли[464].

Впрочем, реализация «большой программы» встречала большие затруднения вследствие постоянной смены руководства Рабоче-крестьянского Красного Флота в период массовых репрессий 1937–1938 гг. После ареста двух начальников Морских Сил РККА (флагманов флота 1-го ранга В. М. Орлова (10 июля 1937 г.) и М. В. Викторова (22 апреля 1938 г.)) последовала очередь недавно назначенного наркома ВМФ, армейского комиссара l-ro ранга П. А. Смирнова, арестованного 30 июня 1938 г. Все они были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу[465]. Естественно, что репрессированным руководителям ВМФ была вменена в вину «вредительская» политика в деле разработки и осуществления программы военного кораблестроения. Заместитель уполномоченного Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Ленинградской области Егоров 27 февраля 1938 г. поспешил доложить секретарю ЦК ВКП(б) и первому секретарю Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А. А. Жданову о том, что «враги народа – Муклевич и Орлов, стоявшие во главе в деле кораблестроения, с самого начала запутали это дело: тактико-технические задания давались путаные и неверные, а специалисты морского ведомства отстранялись от проектирования линкоров и т. д.»[466].

А между тем, ситуация с разработкой новых линкоров типа «А» (проект 23) к началу 1938 г. действительно выглядела просто угрожающе; по словам того же Егорова, «все сроки, устанавливаемые правительством по проектированию линкоров, оказались сорванными, технический проект корабля “А” составлялся трижды и все они забракованы, а корабль “Б” в настоящее время вовсе снят с разработки». Плохая организация работы привела к тому странному положению, что, несмотря на целый год работы по проектированию линкора типа «А», всё ещё не имелось утвержденного технического проекта ни корабля в целом, ни его частей: артиллерии, башен, турбин, брони, приборов управления стрельбой и прочего. Любопытно, что далее Егоров признает, что основные трудности заключаются «не столько в решении технических вопросов проектирования кораблей, сколько в организационной неразберихе, несогласованности, бесплановости, безответственности, имеющих место в центре и на местах»[467].

Технические комиссии, призванные осуществлять консультационную помощь в создании линкоров, практически бездействовали, а некоторые вообще не собирались ни разу. Институты, которым было поручено контролировать данную работу (АНИМИ и НИИВК), оказались не состоянии решать возникшие в ходе работ вопросы. Отсутствовала координация в работе между заводами, конструкторскими бюро и научно-исследовательскими институтами; каждый работал самостоятельно и совершенно не согласовывал свою работу с работой других. Оперативного межведомственного органа, который решал бы все вопросы, связанные с сооружением новых линкоров, и мнение которого было бы обязательно для всех заводов, КБ и институтов, не существовало[468]. Иными словами, работа по созданию линкоров нового типа практически не продвигалась.

Временно исполняющий обязанности наркома ВМФ флагман флота 2-го ранга И. И. Смирнов-Светловский взял на себя нелегкий труд по реализации судостроительной программы, и в первую очередь, по продвижению строительства новых линкоров. В итоге, 15 июля и 31 октября 1938 г. на судостроительном заводе № 189 в Ленинграде и судостроительном заводе № 198 в Николаеве по проекту 23, наконец-то, были заложены новые линкоры «Советский Союз» и «Советская Украина»[469]. Это стало началом реализации «большой программы» строительства ВМФ. (Впрочем, скоро и самого П. И. Смирнова-Светловского постигла та же печальная участь, что и его предшественников: 26 марта 1939 г. его арестовали и затем расстреляли[470].)

Тем временем, продолжалась работа по разработке технического проекта 23 (линкор типа «А»), которая продвигалась достаточно нелегко. Согласно постановлению Правительства, окончательный технический проект должен быть представлен в комплектном виде к 1 сентября 1938 г., но фактически он был представлен в Управление кораблестроения РККФ 13 октября 1938 г. т. е. с опозданием в 1,5 месяца. Причем, проект был представлен не в полном комплекте и с рядом важнейших отступлений от заданий. Проект был рассмотрен на заседании в Кремле под председательством председателя СНК СССР В. М. Молотова, в присутствии секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина, наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова, наркома ВМФ П. А. Смирнова. Технический проект был одобрен И. В. Сталиным и утвержден к постройке[471]. Наконец, технический проект 23 был утвержден постановлением Комитета обороны при СНК СССР от 13 июля 1939 г. № 195сс, т. е. спустя год после начала строительства (!)[472].

В сентябре 1938 г. очередным наркомом ВМФ был назначен бывший первый заместитель наркома внутренних дел СССР и командующий пограничными войсками НКВД командарм 1-го ранга Μ. П. Фриновский. Новый нарком, совершенно не разбиравшийся в морском деле, фактически передоверил основную работу своему опытному заместителю П. И. Смирнову-Светловскому[473]. Уже в декабре 1938 г. Фриновский провел заседание Главного Военного совета ВМФ, посвященное в значительной степени вопросам создания «большого флота». Заседание проходило в Кремле под руководством секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина, который активно интересовался вопросами военно-морского строительства. В частности, он хотел узнать мнение командующих флотами о тех или иных классах боевых кораблей, о морской доктрине и необходимых изменениях в уставах и наставлениях. Идея создания «большого», океанского флота нашла полную поддержку у Сталина, который согласился с необходимостью расширения береговой инфраструктуры для нужд флота, в том числе со строительством новых военно-морских баз, судоремонтных заводов и вспомогательного флота[474]. Неудивительно, что бюджетные ассигнования флоту на следующий, 1939-й год были вновь значительно увеличены, в результате чего РККФ получал 7,5 млрд рублей. Причем, из этих средств на судостроение, вооружение и технику приходилось 4,5 млрд рублей (т. е. 60 %)[475].

В 1939-м году в руководстве ВМФ опять произошли кадровые перемены: 25 марта были сняты со своих постов и затем арестованы нарком ВМФ командарм 1-го ранга Μ. П. Фриновский и его заместитель флагман флота 2-го ранга П. И. Смирнов-Светловский (Оба военачальника были расстреляны в начале 1940-го года.) На смену прежнему руководству Наркомата ВМФ пришел молодой командующий Тихоокеанским флотом флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов, занявший сначала должность первого заместителя наркома, а уже спустя месяц – наркома ВМФ[476]. Новый народный комиссар ВМФ также приложил немалые усилия к строительству океанского флота. В частности, при его участии были разработаны 5-летний план кораблестроения (1938–1942 гг.) и 5-летняя программа (1943–1947 гг.) военного кораблестроения, которые он направил члену Главного Военного совета ВМФ, секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Жданову[477].

14 июля 1939 г. Комитет Обороны при СНК СССР получил на рассмотрение 10-летний план судостроительной программы, представленного наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым. Опираясь на указания Комитета Обороны, Н. Г. Кузнецов уже 6 августа представил И. В. Сталину, В. М. Молотову и К. Е. Ворошилову переработанный и подписанный им «10-летний план строительства кораблей РККФ»[478]. В это время на судостроительных вервях СССР уже велась постройка 3 линкоров проекта 23, 2 тяжелых крейсеров проекта 69, 5 легких крейсеров проекта 68, 5 легких крейсеров проектов 26 и 26-бис, 2 лидеров эсминцев проекта 48, 2 лидеров проекта 2, 6 эсминцев проекта 30, 20 эсминцев проекта 7, 18 эсминцев проекта 7У, 5 сторожевых кораблей проекта 29, 12 быстроходных тральщиков проекта 59, 21 базового дизельного тральщика, 6 речных деревянных тральщиков, 73 торпедных катеров, 1 большого морского охотника за ПЛ, 22 малых морских охотников, 21 большой подлодки типов «К» и «Л», 63 средних подлодок типов «С» и «Щ», 57 малых подлодок типа «М»[479].

Новый план военного судостроения, рассчитанный на 10 лет (1938–1947), был построен на соображении о создании «сильных флотов на всех морских театрах Советского Союза», с учетом сил флотов вероятных противников. Причем, в состав создаваемого флота включались и те корабли, которые входили в строй до 1 января 1940 г. Вместе с ними, к 1948 г. на всех морских театрах требовалось иметь 699 боевых кораблей основных классов общим водоизмещением 2563 тыс. тонн, не считая мелких боевых и вспомогательных кораблей. В целом, по 10-летнему плану предполагалось построить 15 линкоров типа «А», 2 авианосца, 16 тяжелых крейсеров, 32 легких крейсера, 36 лидеров, 162 эсминца, 88 подводных минных заградителей, 225 средних подлодок, 120 малых подлодок. Кроме того, следовало построить еще 358 торпедных катеров, 8 канонерских лодок, 274 охотников за подлодками и 263 тральщиков общим водоизмещением 465 тыс. тонн. Таким образом, общий тоннаж создаваемого флота достигал 3028 тыс. тонн, из которых 1154 тыс. тонн приходилось на Тихоокеанский флот и 518 тыс. тонн – на Северный флот[480].

Оценивая план строительства ВМФ от 6 августа 1939 г., нельзя не заметить того обстоятельства, что по сравнению с планом 1938 г., в новом варианте программы количество тяжелых и средних надводных кораблей несколько изменилось. Если линкоры и авианосцы остались в той же пропорции, что и прежде, то количество крейсеров, лидеров и эсминцев, напротив, увеличилось. Вероятно, это было предпринято для обеспечения боевой устойчивости маневренных соединений флота. (И хотя нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов испытывал сомнения относительно необходимости постройки такого количества линкоров и тяжелых крейсеров, но открыто спорить с руководством страны, и в первую очередь, с И. В. Сталиным он не стал[481].) Помимо этого, в новой программе было почти вдвое (!) увеличено количество строящихся подводных лодок.

Но в то же время, составители плана должны были понимать, что этот путь неизбежно ведет к новому усложнению работы судостроительной промышленности. Ведь корректировка планов пошла в сторону увеличения количества боевых единиц. При этом мало кто в руководстве страны и Вооруженных Сил всерьез задумывался о выполнимости подобных грандиозных планов. (Ведь, в отличие от дореволюционного периода, рассчитывать на постройку хотя бы части крупных боевых кораблей за границей Советскому Союзу не приходилось. Это убедительно показала неудавшаяся поездка заместителя наркома ВМФ флагмана флота 2-го ранга И. С. Исакова в США в феврале 1939 г., когда Советский Союз попытался заказать у фирмы «Gibbs & Сох» линкоры для своего ВМФ. В результате объявленного правительством США «морального эмбарго» в декабре 1939 г.[482], всякие закупки Советским Союзом промышленного оборудования и военной техники в Соединенных Штатах стали невозможными. Покупка же в Германии в 1940-м году недостроенного тяжелого крейсера «Лютцов» мало что меняла в общем раскладе сил[483].)

Отрицательную роль играло также и то обстоятельство, что проекты боевых кораблей, и в первую очередь, новых линкоров, постоянно перерабатывались: например, в течение 1937–1939 годов по требованию высшего политического и военного руководства Советского Союза было последовательно разработано пять технических проектов линкоров «А»[484]. Естественно, что это постоянно замедляло строительство тяжелых кораблей для Советского ВМФ, а это, в свою очередь, делало их вступление в строй делом неопределенного будущего.

Кроме того, планируя строительство крупных кораблей, высшее политическое и военное руководство СССР зачастую не принимало в расчет реальные возможности своей судостроительной промышленности, которая спешно модернизировалась или создавалась практически параллельно со строительством боевых кораблей. Некоторые судостроительные заводы (как например, завод № 402 в Молотовске, который должен был строить сразу два линкора проекта 23), возникали фактически на пустом месте, и потому не имели соответствующей инфраструктуры и не были обеспечены необходимым сырьем.

Необходимо было согласовывать планы работы Наркомата ВМФ и Наркомата судостроительной промышленности, который и без того перешел на производство практически одной лишь военной продукции. Как уже говорилось выше, нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов 5 августа 1939 г. представил члену ГВС ВМФ и секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Жданову для Комитета обороны при СНК СССР свои предложения по выполнению 10-летнего плана строительства ВМФ. А именно, нарком ВМФ предложил осуществить судостроительную программу в два этапа: 5-летний план судостроения на 1938–1942 гг. и 5-летняя программа на 1943–1947 гг.[485]

Пятилетний план судостроения (1938–1942 гг.) предусматривал строительство и закладку 8 линкоров, 5 тяжелых крейсеров, 16 легких крейсеров, 16 лидеров, 41 эсминца и других кораблей, сдача большей части из которых переносилась уже на следующую пятилетку. (В дальнейшем, после проработки в Наркомате судостроительной промышленности, было решено снизить количество тяжелых кораблей до 6 линкоров типа «А» и 4 тяжелых крейсеров.) Что касается 5-летней программы на 1943–1947 гг., то она разрабатывалась исключительно Главным морским штабом и Управлением кораблестроения ВМФ, без участия судостроителей. Расчеты показали, что к 1948 г. план может быть полностью выполнен лишь по малым кораблям и подводным лодкам. Из крупных кораблей к этому времени предполагалось введение в строй 10 линкоров, 8 тяжелых крейсеров и 2 малых авианосцев. Официального утверждения со стороны ЦК ВКП(б) и СНК СССР на эти планы так и не последовало[486].

9 января 1940 г. Комитет обороны при СНК СССР рассмотрел ранее представленный наркомом ВМФ 5-летний план судостроения на 1938–1942 гг. и произвел его корректировку. В соответствии с решением Комитета обороны, был составлен «План строительства кораблей ВМФ на 1940–1942 гг.» и внесены уточнения в план постройки кораблей на третью пятилетку в целом (1938–1942 гг.). План судостроения на 1940–1942 гг. был утвержден наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым 27 июля 1940 г. Таким образом, программа военного судостроения на третью пятилетку была официально оформлена на высшем уровне лишь в середине пятилетки, что нельзя назвать нормальным.

Согласно исправленному плану судостроения на 1938–1942 гг. к 1 января 1943 г. намечалось ввести в строй лишь 210 боевых кораблей основных классов из 320 находившихся в постройке в период третьей пятилетки. Всего по первоначальному 5-летнему плану (1938–1942 гг.) предполагалось построить 6 линкоров, 4 тяжелых крейсера, 21 легкий крейсер, 12 лидеров, 86 эсминцев и 201 подлодку. Но реальные сроки готовности большинства тяжелых боевых кораблей не вписывались в рамки пятилетки. Поэтому, согласно постановлению КО при СНК СССР, к 1 января 1943 г. должны были вступить в строй 10 легких крейсеров, 6 лидеров, 62 эсминца и 131 подводная лодка. Сдача всех остальных кораблей – 6 линкоров, 4 тяжелых крейсеров, 11 крейсеров, 6 лидеров, 24 эсминцев и 70 подлодок – переносилась на следующую пятилетку[487].

Но даже выполнение утвержденного плана не гарантировало создания мощного, «океанского» флота. Представляя согласованный с Комитетом обороны план судостроения в СНК СССР, адмирал Н. Г. Кузнецов докладывал, что к 1943 г. все равно не будет обеспечена «минимальная потребность морских театров в корабельном составе». На основе перспективного плана развития флота, составленного ранее в ГМШ, руководство Наркомата ВМФ совместно с Наркоматом судостроительной промышленности разработало 5-летнюю программу на 1943–1947 гг. Но расчеты показали, что даже к 1 января 1948 г. не следовало ждать полного завершения 10-летнего плана строительства ВМС. К этому времени могло быть построено всего 10 из 15 предложенных к постройке линкоров, 8 из 16 тяжелых крейсеров и т. д. На этот же период была отнесена и постройка двух авианосцев[488].

Столь резкое увеличение боевого состава Военно-Морского Флота требовало большего количества времени и научно продуманной программы, ориентированной на выполнение создаваемыми военно-морскими силами определенных оперативно-стратегических задач. К сожалению, планирование строительства флота в 1930-х годах носило более чем произвольный характер, находясь в зависимости от личных пристрастий политического руководства СССР. Кроме того, необходимы были и более значительные расходы на судостроение, чем это даже имело место в период 1938–1941 гг. Однако, подобному неумеренному расходованию средств на создание «большого» флота помешала ухудшившаяся политическая ситуация в Европе, и в первую очередь, обострение отношений с Германией.

Впрочем, перед началом Великой Отечественной войны руководство СССР сделало сознательный выбор в пользу всемерного развития сухопутных войск и авиации. В это время были достигнуты большие успехи в танкостроении, что позволило создать немалый задел на будущее. В условиях надвигавшейся войны с Германией, обладавшей сильнейшей сухопутной армией в Европе, это было логичным шагом. Именно создание в Советском Союзе накануне войны мощной оборонной промышленности, ориентированной на обеспечение массовой и хорошо оснащенной в техническом плане сухопутной армии и принесло в конечном итоге победу в Великой Отечественной войне.

Последние изменения в кораблестроительную программу были внесены постановлением Комитета обороны при СНК СССР от 19 октября 1940 г. «О плане военного судостроения на 1941 год». В целях форсирования строительства легких надводных сил ВМФ (легкие крейсера, эсминцы, сторожевые корабли) и подводных лодок, Центральный комитет ВКП(б) и Совет народных комиссаров СССР постановили следующее: 1) Новых закладок линкоров и тяжелых крейсеров на судостроительных заводах не производить; 2) Строительство четвертого линкора пр. 23 («Советская Белоруссия») прекратить; 3) Новых закладок лидеров эсминцев не производить; 4) Заложить в 1941-м году еще 4 легких крейсера; 5) Заложить в 1941-м году еще 19 эсминцев; 5) Произвести в 1941-м году закладку 11 сторожевых кораблей; 6) Произвести закладку в 1941-м году 21 подлодку типа «Сталинец», 2 подлодки типа «Щука» и 13 малых подлодок XV-й серии[489].

По крупным кораблям сроки готовности были отодвинуты: для линкоров «Советский Союз» и «Советская Украина» спуск на воду был назначен на июнь 1943-го года, а для тяжелых крейсеров «Кронштадт» и «Севастополь» – на III-й квартал 1942-го года. 23 октября наркома ВМФ своим приказом № 00263 утвердил данные изменения в судостроительной программе[490]. Данные меры говорят о проявленном руководством страны реализме при решении проблемы строительства ВМФ. А именно, выбор был сделан в пользу постройки менее сложных и дорогих кораблей, которыми можно было бы быстрее оснастить флот в преддверии большой войны.

В целом, в предвоенные годы руководство СССР уделяло более чем пристальное внимание вопросам развития отечественного Военно-Морского Флота. Об этом говорят хотя бы размеры выделенных Правительством финансовых средств на строительство боевых кораблей разных классов и создание соответствующей береговой инфраструктуры. Бюджетные ассигнования на Военно-Морской Флот СССР в период 1938–1940 гг. достигли своего максимального уровня и составили 22,5 млрд рублей, что в среднем равнялось 5 % от общего бюджета страны и 19,7 % (!) от всего военного бюджета[491]. (Никогда в дальнейшей истории Советского Союза ассигнования на Военно-Морской Флот не достигали таких величин: даже в 1980-х гг. расходы на ВМФ составляли не более 14–15 % от общих военных расходов[492].)

Причем, увеличение бюджетных ассигнований на флот носило прогрессирующий характер: если в 1938 г. расходы на ВМФ составили 4,5 млрд рублей, то в 1939 г. – уже 7,5 млрд рублей, в 1940 г. – 10,3 млрд рублей и в 1941 г. – 12,7 млрд рублей. Причем, расходы на судостроение, вооружение и боевую технику занимали в общей графе расходов наибольшую долю: в 1938 г. – 2,6 млрд рублей (57 %), в 1939 г. – 4,5 млрд рублей (60 %), в 1940 г. – 5,9 млрд рублей (57 %) и в 1941 г. – 7,3 млрд рублей (57 %)[493]. Вообще же, в период с 1938 по 1941 гг. общие ассигнования на ВМФ выросли в 2,8 раз, сметные расходы на флот – в 3,5 раза, план заказов на судостроение – в 2,7 раз[494].

Наиболее стремительно возрастали в 1930-х годах расходы на надводное кораблестроение, которое в первой половине 1930-х гг. финансировалось в основном в 2 раза меньше подводного. В переломном 1935-м году ассигнования на строительство подводных лодок составили всего 231,9 млн рублей, а на строительство надводных кораблей – уже 176,8 млн рублей, после чего картина сильно изменилась. В 1936 году объем работ по постройке надводных кораблей увеличился в 2,5 раза против такого же объема в 1935 году. В 1939 году расходы на надводное кораблестроение составили 779,2 млн рублей против 211,5 млн на подводные лодки[495], т. е. превысили их в 3,5 раза. И наконец, в 1940-м году был поставлен своеобразный рекорд: на постройку надводных кораблей было выделено 1 млрд 608,7 млн рублей, в то время как на строительство субмарин было отпущено всего 350,9 млн рублей (в 4,5 раза меньше)[496].

Но по причине нереальных, завышенных требований к возможностям судостроительной промышленности и неготовности отечественной производственной базы к столь массовой постройке крупных боевых кораблей, ежегодные планы судостроения систематически не выполнялись[497]. Соответственно, выделенные бюджетные средства по плану заказов на судостроение, вооружение и технику осваивались не полностью. Так, в 1938 году было освоено лишь 1,8 млрд рублей (т. е. 69 % от выделенных средств), в 1939 году – 3,5 млрд рублей (79 %), в 1940 году – 5,2 млрд рублей (89 %)[498]. Ход строительства боевых кораблей и вспомогательных судов протекал неровно, с постоянными срывами по срокам окончания работ, имело место большое количество брака в изготовлении агрегатов и деталей.

Несмотря на все титанические усилия, предпринятые советской судостроительной промышленностью, первоначальная программа строительства «большого» флота 1936 г. (как и все её последующие варианты 1937–1940 годов) к началу Великой Отечественной войны оказалась невыполненной. В первую очередь, это касалось строительства крупных и средних надводных боевых кораблей. В период с 1935 по 1941 годы промышленность сдала Военно-Морскому Флоту СССР в общей сложности 118 надводных кораблей, в том числе 4 легких крейсера проектов 26 и 26-бис (из 20 запланированных), 6 лидеров[499] проектов 1 и 38 (из 17 запланированных) и 30 эсминцев проектов 7 и 7У (из 128 запланированных). В процессе постройки к началу войны находились 3 новейших линкора типа «Советский Союз»[500](проект 23), 2 тяжелых крейсера типа «Кронштадт» (проект 69), 2 легких крейсера типа «Максим Горький» (проект 26-бис), 7 легких крейсеров типа «Свердлов» (проект 68), 2 лидера типа «Киев» (проект 48), 7 эсминцев проекта 7, 9 эсминцев проекта 7У, 1 эсминец проекта 45 и 30 эсминцев проекта 30[501]. За исключением крейсеров проекта 26-бис и эсминцев проектов 7 и 7У, остальные корабли так и не были достроены в ходе Великой Отечественной войны. Часть из них была разобрана на металл, а другая часть – достроена лишь после окончания войны.

Чтобы наглядно проиллюстрировать достижения советского судостроения в предвоенные годы, рассмотрим боевой состав Военно-Морского Флота СССР на начало 1938-го года, т. е. перед принятием «большой программы» строительства флота, и перед началом Великой Отечественной войны. Тем самым, можно увидеть реальное увеличение сил флота за те 3,5 года, когда бюджетные ассигнования на создание ВМФ достигли своего максимума. Соответственно, станет ясным, насколько эффективной оказалась политика высшего партийного и военного руководства СССР в плане создания современного, «океанского» флота.


Фактический состав ВМФ СССР на 1938 и 1941 гг.[502]


Как можно видеть из вышеприведенной таблицы, по всем крупным боевым кораблям (авианосцы, линкоры, тяжелые крейсера, легкие крейсера) программа оказалась невыполненной. По легким крейсерам прогресс носил совсем незначительный характер, учитывая тот момент, что все построенные 4 крейсера были равномерно распределены между двумя флотами (Краснознаменным Балтийским и Черноморским). По лидерам и эсминцам, на первый взгляд, может показаться, что были достигнуты некоторые успехи. Но при ближайшем рассмотрении вновь оказывается, что построенные корабли были «размазаны» по всем четырем флотам (Северному, Балтийскому, Черноморскому и Тихоокеанскому). Так что серьезного превосходства над противником по этим классам боевых кораблей на большинстве морских театров (и, прежде всего, на Балтике и Севере) достигнуть так и не удалось. Что же касается подводных лодок, то здесь наибольший прогресс наблюдался в отношении постройки малых подлодок – кстати, самых слабых и неэффективных субмарин отечественного флота. По большим и средним подлодкам успехи были уже не так велики. В общем, создать полноценный сбалансированный ВМФ, укомплектованный современными боевыми кораблями всех классов, так и не получилось.

В итоге, как совершенно справедливо пишет В. Ю. Грибовский, отечественный «флот периода 1941–1945 гг. оказался сравнительно слабее, чем флот 1916–1917 гг.»[503]. И далее он отмечает, в чем же заключалась слабость имевшегося к началу Великой Отечественной войны Советского ВМФ: «В частности, в составе РККФ в годы войны не было авианосцев, современных линкоров и тяжелых крейсеров, десантных кораблей, полноценных противолодочных сил и т. н. Это обстоятельство не только вызывало большие потери в людях и технике, но и отрицательно сказалось на общем ходе войны, во внешней политике и, отчасти, на роли СССР в послевоенном мире»[504].

Таким образом, по вине высшего политического и военного руководства Советского Союза, настаивавшего на форсированном строительстве мощного «океанского» флота и опиравшегося не столько на научные, обоснованные расчеты, сколько на собственные волюнтаристские, непродуманные решения, был допущен капитальный просчет в деле определения реальных возможностей отечественной судостроительной промышленности, которая активно модернизировалась и обновлялась накануне Великой Отечественной войны. Опытных кадров судостроителей хронически не хватало, опыта в создании современных крупных боевых кораблей еще не имелось. Поэтому крупные надводные корабли строились крайне медленными темпами, превращаясь в долгострой. Но даже после того, как боевые корабли передавались флоту, они еще долгое время продолжали оставаться не в полной мере боеготовыми, из-за недостаточной отработки механизмов и вооружения. Поэтому, несмотря на огромные ассигнования, выделенные ВМФ в конце 1930-х – начале 1940-х годов, руководству ВМФ так и не удалось создать полноценный современный флот перед войной.

§ 2. Военное судостроение в Ленинграде в середине 1930-х – начале 1941 гг.

Судостроительная база Ленинграда в конце 1920-х гг. – начале 1930-х гг. была весьма мощной и имела большой опыт в строительстве боевых кораблей практически всех классов. Важно подчеркнуть, что удельный вес предприятий Ленинграда во всем морском судостроении СССР составлял 48 %, а по станочному оборудованию – около 50 %. Причем, если в плане судостроения на 1932-й год доля военных заказов составляла 47 %, то в 1933 г. она достигла 60,5 %, а в 1934 г. составила уже 85,3 %. Тем более это важно, если учесть, что абсолютный рост производства составил в 1934-м году 137 % по сравнению с 1933-м годом[505]. В первом полугодии 1934 г. ленинградская судостроительная промышленность производила 55,6 % продукции всего морского судостроения страны. Объем данного производства на 37 % превысил соответствующие показатели 1932-го года. В судостроительной промышленности Ленинграда работало 32 тыс. 400 человек[506].

Поскольку большая часть станочного оборудования на заводах была установлена еще до революции и нуждалась в обновлении, они нуждались в модернизации. Поэтому в 1930 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли специальное постановление о реконструкции судостроительных заводов на новой технической основе. Наибольшая роль при этом была отведена предприятиям Ленинграда. На основе постановления СНК СССР от 14 апреля 1931 г. и в соответствии с перспективным планом развития судостроения, был составлен комплексный план реконструкции заводов судостроительной промышленности. Для его осуществления правительством было ассигновано 200 млн рублей, из которых 53 % средств предназначалось на модернизацию северной группы заводов (ленинградских)[507].

Лишь в 1934-м году на реконструкцию ленинградских судостроительных заводов было отпущено 13,5 млн рублей, а в целом на развитие судостроения в Советском Союзе было освоено 31 млн рублей. За счет выделенных ассигнований в Ленинграде было проведено строительство сталелитейного цеха на Балтийском судостроительном заводе, строительство турбинного цеха на Северной судостроительной верфи, реконструкция завода «Судомех», достройка башенного цеха на судостроительном заводе имени А. Марти[508].

Всего в 1930-х годах в Ленинграде действовали семь судостроительных предприятий: Балтийский завод им. С. Орджоникидзе (с 1937 г. – Балтийский судостроительный завод № 189 имени С. Орджоникидзе), завод им. А. А. Жданова (с 1937 г. – судостроительный завод № 190 имени А. А. Жданова), завод им. А. Марти (с 1937 г. – судостроительный завод № 194 имени А. Марти), завод «Судомех» (с 1937 г. – судостроительный завод № 196 «Судомех»), Усть-Ижорская судостроительная верфь (с 1937 г. – судостроительный завод № 363), «Петрозавод» (с 1937 г. – судостроительный завод № 370 «Петрозавод») и Катерный завод № 5 им. Каракозова[509]. Они составляли самую мощную в Советском Союзе, т. н. северную (или ленинградскую) группу судостроительных заводов. На этих предприятиях строились боевые корабли всех основных классов – линкоры, крейсеры, лидеры, эсминцы, сторожевые корабли, тральщики, торпедные и сторожевые катера, подводные лодки и прочие суда.

Однако, помимо судостроительных предприятий, в ведении Наркомата судостроительной промышленности в Ленинграде находилось ещё семь заводов, непосредственно занимавшихся производством вооружения и технического оборудования для нужд ВМФ – три приборных завода, торпедный, опытный торпедный, завод торпедных аппаратов и компрессоров, а также арматурный[510].

Впрочем, Ленинград являлся не только крупнейшим судостроительным центром, но также и главным научно-исследовательским и научно-техническим центром военно-морского судостроения. Здесь находились основные центральные конструкторские бюро по специальному (военному) судостроению – ЦКБС-1 (с 1937 г. – ЦКБ-17), ЦКБС-2 (с 1938 г. – ЦКБ-18), ЦКБС-3 (ЦКБ-19), каждое из которых имело свою специализацию. В частности, ЦКБС-1 занималось созданием надводных кораблей, ЦКБС-2 – подводных лодок, ЦКБС-3 – вооружения[511]. Также в городе размещались основные проектные организации Наркомата судостроительной промышленности – «Проектверфь» (занималась проектированием заводов) и «Судопроект» (проектирование судов).

В Ленинграде также находились основные научно-исследовательские заведения, связанные с Военно-Морским Флотом. Еще с 1920 г. в Петрограде действовало Особое Техническое Бюро (Остехбюро), занимавшееся разработкой различных видов вооружения, в том числе и морского (мины, торпеды). Однако, слабая производственная и экспериментальная база Остехбюро делали его работу малоэффективной. Поэтому в 1932 г. приказом наркома по военным и морским делам К. Е. Ворошилова были созданы пять научно-исследовательских морских институтов, которые располагались в Ленинграде и специально занимались вопросами разработки военно-морского кораблестроения и вооружения: институт военного кораблестроения (НИИВК, впоследствии – ЦНИИ-45), артиллерийский (АНИМИ), минно-торпедный (НИМТИ), связи (НИМИС) и химический (НИМХИ)[512].

В период с конца 1920-х до начала 1941 г. судостроительные заводы Ленинграда построили для РККФ большое количество боевых кораблей, которые зачастую не уступали аналогичным кораблям иностранных держав, а по некоторым тактико-техническим характеристикам превосходили их. В целом, за период с 1927 по 1941 гг. ленинградские судостроительные заводу передали флоту 3 легких крейсера (из них 2 новых), 2 лидера, 27 эскадренных миноносцев (в том числе 3 типа «Новик»), 17 сторожевых кораблей, 23 быстроходных тральщика, более 320 торпедных и свыше 200 сторожевых катеров, а также около 100 подводных лодок[513].

Однако, наряду с крупными достижениями, в работе ленинградской судостроительной промышленности имелось немало и серьезных недостатков, которые приводили к систематическому срыву сроков сдачи заводами различного оборудования для строящихся кораблей, что в свою очередь приводило к несвоевременной передаче их Военно-Морскому Флоту. И здесь надо учитывать, что судостроительная промышленность Ленинграда, как и промышленность СССР в целом, испытывала целый ряд серьезных проблем, объяснявшихся объективными обстоятельствами. В конце 1920-х – начале 1930-х годов Советский Союз совершил грандиозный рывок в деле создания современной индустрии, что сделало его одной из крупнейших промышленных держав мира. Но наряду с огромными успехами в деле строительства новых и реконструкции старых заводов и выпуска новой продукции, в деятельности предприятий наблюдался ряд отрицательных моментов.

Во-первых, нельзя забывать, что отечественная инженерно-конструкторская школа в значительной мере пострадала в период Гражданской войны в России в 1917–1920 гг., и тем самым процесс преемственности в передаче опыта новым поколениям инженерных кадров был нарушен. В конструкторские бюро в 1920-1930-е годы пришли молодые специалисты, ещё не обладавшие опытом создания боевых кораблей. Кроме того, в период первых пятилеток отечественная промышленность испытывала острый недостаток квалифицированных рабочих ввиду большой текучести кадров[514] и была вынуждена зачастую обходиться неквалифицированной рабочей силой. Всё это приводило к плохому планированию, частым ошибкам в проектировании боевых кораблей, неритмичности и нарушению технологии производства, а также большому количеству заводского брака (в 1933-35 годах он достигал 7–8% валовой военной продукции[515]), что неизбежно тормозило процесс строительства кораблей.

14 мая 1940 г. заведующий отделом судостроительной промышленности Ленинградского горкома ВКП(б) А. Новиков направил секретарям Ленинградского горкома партии А. А. Жданову, А. А. Кузнецову, Я. Ф. Капустину, А. Д. Вербицкому и А. И. Маханову докладную записку «О ходе выполнения производственной программы по судостроению на ленинградских судостроительных заводах», где выразил сильное беспокойство темпами выполнения заказов на судостроительных предприятиях Ленинграда. В записке говорилось, что в Ι-м квартале 1940 г. ленинградские судостроительные заводы не выполнили плановых заданий, в результате чего «вся сдаточная программа кораблей 1940 года и вновь строящихся объектов, особенно головных кораблей новых классов, находится под угрозой срыва, из-за невыполнения договорных обязательств заводов-контр-агентов, а также недостаточной организации производства на самих судостроительных заводах»[516].

Отрицательными моментами, которые сильно сказывались на несвоевременной сдаче кораблей промышленностью, являлись недопустимо длительные сроки согласования и решения вопросов в центре между Наркоматами судостроения (НКСП) и Военно-Морского Флота (НКВМФ), продолжение постройки кораблей без учета недостатков, обнаруженных во время эксплуатации в боевых условиях, бесконечные споры об ответственности за обнаруженные дефекты и поломки в период гарантийного срока и др. Для решения оперативных вопросов, возникавших между руководителями заводов и аппаратом приемки НКВМФ, создавались многочисленные комиссии, которые стремились переложить ответственность в решении ряда вопросов друг на друга[517].

В работе судостроительных заводов Ленинграда имелось множество недостатков, которые серьезно сказывались на процессе постройки кораблей для нужд ВМФ. Это, прежде всего, и плохая организация производства и планирования, слабое внедрение стандартизации, штамповки и сварки при строительстве боевых кораблей, недостаточные работы по изысканиям и внедрению заменителей цветных металлов. Несвоевременно выпускались рабочие чертежи и неудовлетворительного качества, что вызывало многочисленные переделки, отражавшиеся на планомерном развертывании работ по графикам постройки кораблей. Например, из-за ошибок, допущенных конструкторскими бюро, неправильно были установлены носовые горизонтальные рули на подводных лодках типа «Щука» V-бис 2 серии «Треска» и «Пикша». На подводных лодках типа «Правда» IV серии было неправильно сконструировано торпедопогрузочное устройство, что потребовало серьезных переделок уже по ходу работ[518]. А при постройке первой серии торпедных катеров типа «Г-5» по чертежам ЦАГИ со стороны завода им. Марти имели место неоднократные нарекания о том, что в ряде случаев чертежи ЦАГИ не являлись рабочими, а только лишь конструктивными, были разработаны неполно (отсутствует ряд рабочих чертежей), не учтен производственный опыт завода Марти и так далее[519].

Зачастую отсутствовала увязка в сроках работы обрабатывающих и сборочных цехов. Слабым местом в работе ленинградских заводов являлось плохое оснащение инструментом механических цехов, что приводило к многочисленным простоям в работе. По всем заводам судостроительной промышленности СССР в 1938 году простои вылились в огромную сумму – 4 млн 205 тыс. человеко-часов[520]. И ленинградские заводы в этом отношении находились на первых местах. Из-за плохой организации производства и планирования на заводе № 190 в течение 1939-го года простой оборудования выразился в 316,2 тыс. станко-часов, а на заводе № 194 за этот же год простой оборудования составил 676,5 тыс. станко-часов[521]. Не лучше ситуация была и в дальнейшем: за 11 месяцев 1940 года простои на заводе № 189 составили 315 тыс. станко-часов и 465 тыс. человеко-часов. Убытки завода за I квартал 1941 г. составили более 8,6 млн рублей[522].

Очень вредила работе судостроительных предприятий в 1930-х годах порочная практика исчислять выполнение годового плана не по количеству выпускаемой продукции (кораблям), а по количеству человеко-дней, израсходованных на строительство кораблей. При этом на заводах нарушалась также комплектность производства деталей. Ситуация на заводах усугублялась одновременной постройкой большого количества кораблей, что способствовало распылению рабочей силы и отсутствию концентрации усилий на каком-то одном объекте. Данный способ отчетности был очень удобен судостроителям, поскольку он позволял формально не только выполнять план, но даже и перевыполнять его, хотя по конкретным боевым кораблям он оказывался фактически сорванным. А это в свою очередь приводило к большому количеству незавершенных строительством кораблей.

Например, на судостроительном заводе им. Жданова на 1 января 1936 г. имелись затраты по незавершенному производству в сумме 25 млн 793 тыс. рублей[523]. Ситуация на самом заводе характеризовалась следующим образом: «… В итоге: металл истрачен, какая-то продукция произведена, план выполнен (!), продукция лежит не использованной долгое время, комплектность производства деталей нарушена и, конечно, план строительства конкретного корабля сорван…»[524]. Но при этом на заводе им. Жданова велась постройка сразу 50(!) боевых кораблей. Однако, никакой очередности, приоритетов в строительстве кораблей руководством завода установлено не было. Причиной создавшегося положения, по мнению проверяющего завод уполномоченного Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Ленинградской области Р. Г. Рубенова, заключалась в «исключительно скверном планировании»[525]. Данная вопиющая ситуация даже вынудила его обратиться к секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину, председателю КПК при ЦК ВКП(б) Η. Е. Ежову и первому секретарю Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А. А. Жданову с докладом, где он просил ввести отчетность по готовой продукции, изготовляемой для конкретно строящихся на заводе кораблей, запретить некомплектное производство и выпуск продукции, не предусмотренной планом завода, установить очередность в строительстве кораблей, а также наладить работу технического отдела и конструкторского бюро[526].

Сильно вредило работе судостроительных заводов такое явление, когда заводы-поставщики систематически нарушали свои обязательства перед судостроителями и не поставляли в срок необходимое оборудование. В феврале 1934 г. на заводе им. Марти в разной стадии заготовки и постройки находилось свыше 50 катеров, из которых 26 имели корпуса в почти полной готовности, но дальнейшее строительство задерживалось главным образом из-за отсутствия моторов. Такое положение дел являлось следствием полного срыва плана подачи моторов «М-34» и «ГМ-34» Глававипромом (завод № 24). Последний должен был по установленному Правительством плану подать заводу им. Марти до 1 января 1934 г. 60 моторов, за январь месяц – еще 60 моторов, а всего к 1 февраля 1934 г. – 120 моторов. Фактически же завод № 24 к данному сроку сдал только 6 (!) моторов (в последних числах января). Кроме того, имелись законченные сборкой (за исключением некоторых деталей) ещё свыше 70 моторов, однако сдача их задерживалась из-за того, что завод не освоил изготовления выхлопных коллекторов[527].

Или, например, Ленинградский металлический завод (ЛМЗ) им. Сталина имел утвержденный правительством срок изготовления чертежей 100-мм двухорудийной зенитной орудийной башни «М3-14» для проекта 23 (линкор «Советский Союз») на май 1939 г., но даже к маю уже следующего, 1940-го года они так и не были изготовлены. На этом же заводе для того же проекта 23 к июню 1939 г. должны были разработать чертежи новейшей 406-мм трехорудийной башни «МК-1», но даже к лету 1940 г. данная работа так и не была выполнена[528]. Завод «Большевик» (бывший Обуховский сталелитейный и орудийный) должен был завершить работу по проектированию командно-дальномерных постов (КДП) для новых кораблей в октябре 1938 г., а фактически закончил проектирование в апреле 1940 года, с опозданием на 18 (!) месяцев. Завод № 232 должен был изготовить 152-мм артиллерийскую систему «Б-38» в сентябре 1939 г., а фактически она была сдана в апреле 1940 г., с опозданием на 8 месяцев[529]. Артиллерийские снаряды 406-мм и 152-мм калибра для новейшего линейного корабля «Советский Союз» были спроектированы еще в 1937-м году, но вплоть до лета 1940 г. так и не были изготовлены в виде опытных образцов и не испытаны[530].

Большие проблемы возникли с поставкой корабельной брони для легкого крейсера «Киров», строящегося на Балтийском заводе. Поставщик брони – Мариупольский завод – должен был к 1 октября 1936 г. поставить Балтийскому заводу 345 тонн, но фактически отгрузил заводу в указанный срок лишь 286 тонн брони. Причем, броневые плиты стали поступать только в сентябре 1936 г. Одной из причин срыва поставок бронеплит было то обстоятельство, что Мариупольский завод с 1917 по 1935 годы вообще не производил корабельной брони, потерял опыт данной работы, растерял соответствующие кадры, и поэтому производство брони фактически стало для него новой задачей. В то же время, организация работ на заводе страдала большим количеством недостатков – колоссальный объем брака, большое количество простоев, невыполненный ремонт печей и прокатного стана. В итоге, сдача флоту крейсера «Киров», намеченная на конец 1937-го года, была перенесена на следующий год[531].

Машиностроительный завод им. Ленина должен был по договору поставить судостроительному заводу «Петрозавод» на строящиеся головные тральщики проекта 59 две турбины в марте 1940 г., однако по заявлению руководства завода им. Ленина, данные турбины могли быть ими выпущены лишь в июле месяце, что поставило под угрозу срыва сроки постройки тральщиков[532]. Всё тот же завод им. Ленина должен был поставить на Балтийский судостроительный завод № 189, на строящийся там линкор проекта 23 «Советский Союз», турбодинамо еще в декабре 1939 г., однако она так и не поступила в указанный срок на Балтийский завод. Более того, согласно заключенному договору, для этого же линкора в июне и в августе 1940 г. должны были поступить еще 4 турбодинамо, но по заявлению руководства им. Ленина, данные турбодинамо могли быть поставлены не ранее IV-ro квартала 1940 г.(!). А это в свою очередь привело к срыву правительственных графиков постройки линейного корабля[533]. Такая же картина наблюдалась и в отношении поставок минно-трального вооружения для ВМФ: за первые четыре месяца 1940 г. завод им. Ленина был обязан выпустить и поставить флоту 220 мин разных образцов, а реально изготовил за это время лишь 60 мин[534].

Неудивительно, что при такой неритмичной работе заводов-контраген-тов выполнение заданий правительства по строительству большинства новых боевых кораблей постоянно оказывалось сорванным. В справке, составленной Отделом судостроительной промышленности Ленинградского горкома ВКП (б), было указано, что судостроительные заводы г. Ленинграда в период с 1 января до 1 октября 1940 г. должны были сдать флоту 35 боевых кораблей и вспомогательных судов, а реально сдали лишь 14 (т. е. менее половины). А именно, не были сданы: 1 крейсер (100 % плана), 10 эсминцев (100 %), 1 подлодка XIV серии (2 сданы) (30 %), 1 тральщик (75 %), 1 ледокол (100 %), 2 баржи (4 сданы) – (65 %) и др.[535]

Хуже всего обстояли дела со сдачей кораблей на судостроительных заводах № 189 (Балтийском) и 190 (завод им. А. А. Жданова), которые занимались постройкой крупных боевых кораблей. Например, на заводе № 190 им. А. А. Жданова правительственным графиком была предусмотрена сдача 7 эскадренных миноносцев в течение первых 8 месяцев 1940-го года (эсминцев проекта 7У «Сторожевой» и «Сильный» – в июне, эсминца проекта 7У «Стойкий» и модернизация и капремонт эсминца типа «новик» «Яков Свердлов» – в июле и эсминцев проекта 7У «Страшный», «Смелый» и эсминца проекта 45 «Серго Орджоникидзе» – в августе), однако до 2 сентября 1940 г. ни один (!) из указанных эсминцев так и не был сдан Военно-Морскому Флоту. План оказался полностью невыполненным. Аналогичная картина наблюдалась и на заводе № 189: легкий крейсер «Максим Горький» и модернизация подлодки «Д-3» должны были быть завершены в мае 1940 года, эсминцы «Лихой» и «Летучий» – в июле и августе этого же года. Но ни один из этих кораблей так и не был построен. Таким образом, только заводами № 189 и 190 за 8 месяцев 1940 г. была сорвана сдача сразу 11 боевых кораблей. Причем, отдельно в записке, составленной завотделом судостроительной промышленности Новиковым, было особо отмечено, что «правительственные сроки сдачи кораблей на этих заводах систематически срываются из года в год»[536].

Подводя итоги работы ленинградских судостроительных заводов на I квартал 1940 г., председатель Постоянной приемной комиссии при наркоме ВМФ капитан 1-го ранга Μ. М. Долинин пришел к неутешительным выводам. Практически по всем строящимся боевым кораблям имело место хроническое невыполнение планов. Наиболее ответственным объектом военного судостроения был новейший линейный корабль «Советский Союз», строившийся по проекту 23 на судостроительном заводе № 189 им. С. Орджоникидзе. План 1939-го года по линкору был задан 8,16 % общей технической готовности корабля, а работ было выполнено только 5,92 %, то есть план был выполнен заводом лишь на 73 %.

Основными причинами этого положения были названы: неподача рабочих чертежей, полный срыв контрагентских поставок, некомплектная поставка металла с металлургических баз, недостаточное количество корпусных рабочих. Нельзя забывать, что в поставках оборудования и материалов для нового линкора участвовало 1203 завода, которые в свою очередь, имели большое количество субконтрагентов. Так, Ижорский завод вместо намеченных 2619 тонн корабельной брони поставил только 1178 тонн. Были затянуты сроки поставок артиллерии от Ленинградского металлического завода им. Сталина, а также главных турбин и вспомогательных механизмов от Харьковского металлургического завода им. Сталина. В I квартале 1940 г. завод № 189 произвел лишь 29 % работ на линкоре, ввиду особых условий работы промышленности Ленинграда в период войны с Финляндией (короткий световой день, перебои в подаче электроэнергии). Даже к концу апреля 1940 г. еще не был исполнен план 1939-го года[537].

Постройка новейшего линейного корабля также тормозилась ввиду возникшей диспропорции между программами военного кораблестроения и создания вооружения для кораблей, о чем сообщал нарком судостроительной промышленности И. Ф. Тевосян в письме заместителю председателя Комитета обороны при СНК СССР Н. А. Вознесенскому в январе 1940-го года. А именно, почти на год задерживалась поставка 3-х орудийных 406-мм артиллерийских установок «МК-1» и 2-х орудийных 100-мм зенитных артустановок «М3-14» для строившегося линкора. Командно-дальномерные посты были сданы с опозданием на 18 месяцев (Ί)[538].

Правда, в своем докладе заместителю наркома ВМФ флагману флота 2 ранга И. С. Исакову, начальнику Управления кораблестроения ВМФ инженеру-флагману 3 ранга А. А. Жукову и второму секретарю ЛГК ВКП(б) А. А. Кузнецову председатель Постоянной приемной комиссии ВМФ капитан 1-го ранга Μ. М. Долинин поделился сомнениями относительно реальности планов строительства: «… Опыт работы 1939 г., с подобным планированием, когда большая часть годового задания отодвигается на последние месяцы года, показывают, что из-за недокомплекта рабочей силы завода, такое планирование является нереальным, между тем, такое же планирование положено в основу и 1940 года»[539].

В 1940-м году ситуация со строительством линкора «Советский Союз» кардинально не улучшилась, и продвижение технической готовности за год составило 19,44 % вместо 28,9 % по плану. Особенно плохо обстояло дело с контрагентскими поставками, составившими всего лишь 7,5 % вместо плановых 23 %(!). Учитывая полученный горький опыт, правительственным графиком на 1941-й год было запланировано продвижение технической готовности только на 5 %[540]. В результате постоянных срывов поставок оборудования и нехватки рабочей силы, общая техническая готовность линкора «Советский Союз» к началу Великой Отечественной войны составляла 21,19 %. Причем, если по собственным работам завода-строителя линкор имел готовность 30,72 %, то по контрагентским поставкам и работам – всего лишь 6,32 %. С началом Великой Отечественной войны, все строительные работы по линейному кораблю «Советский Союз» были прекращены ввиду нецелесообразности[541].

Докладывая о ходе строительства тяжелого крейсера «Кронштадт» проекта 69 на судостроительном заводе № 194 им. А. Марти, председатель Постоянной приемной комиссии при наркоме ВМФ Μ. М. Долинин отметил, что за 1939-й год работы по крейсеру были выполнены только на 23 %. В 1940-м году темпы строительства также оставляли желать лучшего: на I квартал было запланировано 1,55 % технической готовности корабля, а сделано лишь 0,43 %, т. е. 28 % заданного плана. Выполнение плана II квартала тоже продвигалось медленными темпами, и в апреле 1940 г. было произведено только 60 % плановых работ[542].

Причины такого неблагополучного состояния дел на заводе были сформулированы Долининым следующим образом: «… Основная причина невыполнения плана IV квартала 1939 г., I квартала 1940 г., а также неудовлетворительный ход выполнения плана за II квартал заключается в недооценке и недопонимании со стороны руководящих работников объема и масштаба работ. Завод плохо подготовился к постройке такого большого корабля… На всем периоде постройки корабля, начиная с IV квартала 1939 г. и кончая II кварталом 1940 г., в работе, как и по другим строящимся объектам, преобладает штурмовщина. Постройка корабля идет не планово, а рывками, так например, для обеспечения закладки корабля в ноябре месяце основная масса рабочей силы корпусного цеха была брошена на данный объект, в ущерб другим объектам, а в декабре, январе и феврале месяцах фактически работы по постройке корабля не производились, рабочие были переброшены на другие объекты»[543].

И лишь во второй половине марта 1940 г., когда заводу им. А. Марти необходимо было отчитаться за строительные работы по крейсеру «Кронштадт», «повторилась та же штурмовщина по обеспечению очередного платежа», то есть все рабочие на заводе № 189 были спешно переброшены на данный объект[544]. К началу войны тяжелый крейсер «Кронштадт» имел общую техническую готовность 10,6 %, после чего его строительство вообще было заморожено[545]. Одной из главных причин медленного строительства тяжелых крейсеров являлось отсутствие спроектированных трехорудийных 305-мм башенных артиллерийских установок главного калибра. В связи с этим, в апреле 1941 г. было даже принято решение заменить отечественные 305-мм орудия на немецкие двухорудийные 280-мм башенных артиллерийские установки, применявшиеся на тяжелых и линейных крейсерах «Кригсмарине». В силу этого, скорректированный проект получал обозначение 69И[546].

Под угрозой невыполнения находился план строительства новейших эсминцев проекта 7У, которые находились в постройке на заводе № 190 (им. А. А. Жданова). Здесь имело место постоянное отставание по срокам постройки всех кораблей. 24 сентября 1940 г. уполномоченный Управления кораблестроения ВМФ инженер-капитан 1-го ранга А. А. Якимов направил второму секретарю Ленинградского горкома ВКП(б) А. А. Кузнецову докладную записку, где выразил серьезное беспокойство тем фактом, что завод № 190 им. А. А. Жданова должен был сдать по плану в 1940-м году 9 эскадренных миноносцев, но на 20 сентября не было сдано ВМФ ни одного корабля[547]. Даже при условии, что 4 эсминца будут сданы флоту в течение сентября-октября, заводу № 190 необходимо было до наступления ледостава передать еще 5 эсминцев, что было весьма проблематично.

В связи с тяжелой ситуацией по сдаче боевых кораблей флоту, Якимов просил второго секретаря Ленинградского горкома партии А. А. Кузнецова «воздействовать на руководителей завода № 190 и заводов-контрагентов»[548]. Головной эсминец проекта 7У «Сторожевой» проходил заводские ходовые испытания еще в 1939-м году, а в июне 1940 г. его следовало сдать Краснознаменному Балтийскому флоту. Лишь в 1940-м году заводские испытания заняли 73 (!) дня. Но из-за вскрывшихся на испытаниях многочисленных дефектов и заводского брака (низкий вакуум, вибрация кормы, парение сальников, дефекты радиосвязи, авария турбоциркуляционного насоса и др.), плохой конструкции гребных винтов (пришлось изготовить новые винты), ожидания доков и выполнения заводом № 190 спецзадания флота, было потеряно 56 дней. В результате, даже в сентябре 1940 г. эсминец «Сторожевой» не был полностью готов для передачи в состав КБФ[549]. Формально, ЭМ «Сторожевой» вступил в строй лишь 6 октября 1940 г.[550], но фактически вошел в состав КБФ лишь 12 апреля 1941 г., то есть спустя полгода[551].

Точно такая же картина наблюдалась с эсминцем проекта 7У «Сильный», который предполагалось передать Военно-Морскому Флоту в июне 1940 г. Следует отметить, что эсминец еще в 1939-м году был готов к проведению ходовых заводских испытаний, но приступил к ним лишь с 25 мая 1940 г. Однако, на заводских испытаниях обнаружилось множество дефектов механизмов и оборудования (исправление повреждений компаса, устранение дефектов радиосвязи, дефект турбин и др.), которые потребовали срочного устранения. В итоге, был потерян еще 41 день, поэтому ЭМ «Сильный» был сдан КБФ лишь 31 октября[552]. Аналогично обстояли дела со сдачей флоту эсминца этого же типа «Стойкий», который был намечено сдать КБФ в июле 1940 г. Но и здесь, в ходе затянувшихся ходовых заводских испытаний было выявлено большое количество заводских дефектов (вибрация котлов, авария турбоциркуляционного насоса, дефекты радиосвязи и др.)[553]· И этот эсминец был сдан в нарушение намеченных сроков, только 18 октября 1940 года[554].

По двум другим эскадренным миноносцам проекта 7У – «Страшный» и «Смелый» – ситуация также носила неутешительный характер, так как корабли необходимо было сдать в августе 1940 г., а реально они могли выйти на ходовые заводские испытания не ранее конца октября – начала ноября этого года, и то при условии выполнения ряда работ. Главными причинами срыва своевременной сдачи эсминцев флоту являлись сильно затянувшиеся достроечные и монтажные работы, «вследствие хронического невыполнения намечаемых планов корпусным и монтажным цехом»[555].

А по эскадренному миноносцу «Страшный» ситуация усугублялась еще и тем, что была сорвана поставка электрооборудования переменного тока. Обнаружилось много дефектов в работе турбин, турбодинамо и турбо-пожарного насоса, что потребовало от завода № 190 проведения дополнительных работ. В итоге, оба эсминца вступили в строй КБФ лишь весной – летом 1941 г.[556] Но больше всего не повезло опытному эсминцу «Серго Орджоникидзе», который также строился на заводе № 190. Будучи заложен в апреле 1935 г., он в декабре был спущен на воду. Однако далее достройка недопустимо затянулась, и даже в мае 1940 г. руководство завода не могло дать точного ответа о сроках его передачи ВМФ[557].

В новом, 1941-м году ситуация со сдачей флоту эсминцев-«семерок» выглядела всё так же неудовлетворительно, имело место большое количество заводского брака и недоделок. Был сорван план сдачи эсминцев «Суровый» и «Славный», которые имели серьезные дефекты механизмов[558]. В качестве наглядного примера стоит привести эсминец «Суровый», который строился по проекту 7У. В январе 1941 г. эсминец был спешно выведен на контрольный пробег, по результатам которого командир 5-го дивизиона миноносцев А. И. Заяц доложил командующему КБФ В. Ф. Трибуцу, что корабль имеет «целый ряд недоделок»[559]. По мнению командира дивизиона, корабль был явно преждевременно выпущен на испытания, поскольку имел серьезные технические недочеты (неисправная правая параван-балка, незавершенная изоляция водяных магистралей, плохое вращение маневрового клапана и т. д.), а многие работы на ЭМ были выполнены с низким качеством. Причем, председатель Постоянной приемной комиссии ВМФ капитан 1-го ранга Μ. М. Долинин, выпускавший эсминец «Суровый» на контрольный пробег, обязал завод № 189 им. С. Орджоникидзе устранить все дефекты, но тот так и не выполнил своих обязательств[560].

Не менее напряженно выглядела ситуация с постройкой новых сторожевых кораблей проектов 29 и 30 на том же заводе № 190. В своем докладе председатель Постоянной приемной комиссии ВМФ Μ. М. Долинин сразу же отметил, что по данным типам кораблей на заводе № 190 имени А. А. Жданова «правительственные графики из месяца в месяц не выполняются». В частности, по головному сторожевому кораблю проекта 29 «Ястреб» продвижение работ в 1939-м году составило лишь 8 % вместо 30 % по графику. В следующем, 1940-м году положение дел на заводе № 190 кардинально не улучшилось: например, в феврале было выполнено только 1,1 % общей технической готовности вместо 3,6 % по плану. В итоге, по головному сторожевому кораблю «Ястреб» «из 10 позиций правительственного графика, подлежащего выполнению за I кв. 40 г., выполнено только б»[561].

Результатом было то, что спуск головного СКР проекта 29, намеченный по плану еще на декабрь 1939 г., был сорван, и это событие произошло лишь 19 июня 1940 г. Однако, будучи спущенным на воду, корабль далее стоял без турбин, по причине срыва контрагентских поставок и неудовлетворительного качества изготовления самих турбин[562]. На 1 января 1941 г. было намечено планом достичь 78,3 % общей технической готовности корабля, но руководство завода № 190 скорректировало её до 38,4 %[563]. В итоге, сторожевой корабль «Ястреб» вступил в строй КБФ лишь 23 февраля 1945 года (!)[564]. По еще более новому проекту СКР, проекту 30, работа шла ещё хуже. По сравнению с плановым заданием в 33,2 % общей технической готовности на 1 января 1941 г., завод снизил этот показатель до 17,7 %. Поэтому вся работа по данному проекту фактически затормозилась и находилась под вопросом.

Плохо продвигалось строительство новейшего эскадренного тральщика Т-250 «Владимир Полухин» по проекту 59 на судостроительном предприятии «Петрозавод» (№ 370). Здесь срыв работ наметился еще в 1939-м году из-за нарушения срока контрагентских поставок заводов Наркомата судостроительной промышленности (НКСП). Поэтому вместо запланированных 23,5 % общей технической готовности, было достигнуто лишь 16,1 %. А в 1940-м году история вновь повторилась, и на этот раз виной было очередное нарушение заводами-контрагентами сроков поставок механизмов и оборудования. В частности, Невский завод им. Ленина резко недовыполнил в 1940 г. программу по выпуску главных турбин для тральщиков проекта 59. В итоге, к концу I квартала 1940 г. вместо ожидаемых 39,7 % общей технической готовности ТЩ, было получено лишь 25,1 %. В результате, дважды были сорваны сроки спуска на воду головного тральщика проекта 59 «Владимир Полухин»[565]. Любопытно, что в строй тральщик вступил лишь 7 ноября 1942 года[566].

Очень затрудняло строительство кораблей наличие большого количества брака на производстве (в начале 1930-х годов он составлял 7–8% от валовой продукции[567]), и прежде всего, металлургического брака. Данное явление объяснялось недостаточной квалификацией многих рабочих в силу огромного роста советской промышленности в 1930-е годы и резко увеличившегося тогда спроса на рабочую силу. В результате, на производство пришло большое количество неквалифицированных рабочих кадров. Ликвидировать за короткий срок данный недостаток было просто невозможно. Поэтому, в 1935 г. на ленинградских судостроительных заводах из-за значительного количества производственного брака был сорван план по сдаче большинства боевых кораблей. По чугунному литью брак достигал 85 %, а по алюминиевому – 90 %[568]. Кстати, то же самое явление наблюдалось и на машиностроительных заводах Ленинграда: Ижорский завод давал до 48 % брака по 8- и 9-мм броневым листам, а на Кировском заводе – до 90 % брака по шестерням и валам для танков[569]. А это, в свою очередь, приводило к большому количеству переделок, и в итоге, к несвоевременной поставке механизмов и деталей на строящиеся корабли.

К примеру, во время постройки лидера «Минск» на Балтийском судостроительном заводе им. С. Орджоникидзе, такая важная деталь, как клапанная коробка свежего пара для вспомогательных механизмов, отливалась 46 раз(!), пока не была получена отливка, принятая заказчиком для эксплуатации[570]. Спустя год после того, как лидер «Ленинград» был окончательно сдан флоту, летом 1939 г., его пришлось ставить в ремонт, поскольку трубки котлов стали массово выходить из строя, и их пришлось заменить[571]. На сданном флоту эсминце «Грозящий» отмечалось «низкое качество нарезки зубцов редуктора и шестерен», что приводило к нарушению и даже остановке работы главных турбин. Из-за аналогичного производственного брака, то же самое наблюдалось с работой турбин на эсминце «Гневный»[572]. На эсминце «Стерегущий» при ходовых заводских и официальных испытаниях главный агрегат работал неудовлетворительно и был принят лишь «после длительных доводок, совещаний и споров». Соответственно, ответственность и расходы по ремонту главных турбин были возложены на завод № 190 им. Жданова, строивший этот корабль[573].

Или же, в период строительства на судостроительном заводе им. А. Марти большой серии торпедных катеров типа «Г-5» был допущен производственный брак в значительном объеме. Уже в ходе эксплуатации флотом на катерах стали вылетать заклепки корпуса, лопались продольные крепления (стрингеры), поперечные крепления (шпангоуты), ломались кронштейны гребных валов, в торпедных аппаратах вырывало штоки, манжеты и другие части[574]. Кроме того, сданные заводом имени А. Марти катера типа «Г-5» зачастую не были обеспечены полностью запасными частями и инструментом, согласно исполнительной спецификации, приложенной к договору на постройку торпедных катеров[575].

Низкое качество изготавливаемой продукции в тот период, особенно в конец 1930-х годов, чаще всего объяснялось органами НКВД как сознательное «вредительство» конструкторов, инженеров и рабочих, хотя подлинные причины данного явления носили глубинный характер. Виной тому были зачастую недостаточно высокая культура производства, низкая квалификация значительной части рабочих и отчасти инженеров, отсутствие опыта соответствующего производства, низкое качество технической документации, рабочих чертежей. Поэтому, как отмечал заведующий отделом судостроительной промышленности ЛГК ВКП(б) А. Новиков в своей докладной записке в мае 1940 г., «металлургический брак по судостроительным заводам продолжает возрастать»[576]. Очень беспокоило Новикова и то обстоятельство, что ленинградские судостроители пренебрегали передовыми методами скоростного строительства кораблей. Не применялись такие формы работы, как многостаночное обслуживание и совмещение специальностей[577].

Зачастую плохо была организована работа на самих судостроительных заводах: слабо внедрялась стандартизация, штамповка и сварка при постройке кораблей, недостаточно велась борьба за изыскание и внедрение заменителей цветных металлов. С опозданием выпускались рабочие чертежи и зачастую плохого качества, что приводило к многочисленным переделкам, которые отражались на планомерном развертывании работ по графику постройки кораблей. Имела место несогласованность в работе обрабатывающих и сборочных цехов на заводах. Слабым местом оставалось недостаточное оснащение инструментом механических цехов. Из-за плохой организации производства и планирования имели место значительные простои оборудования[578].

Стало привычным такое явление, когда судостроительная промышленность систематически сдавала Военно-Морскому Флоту фактически неготовые корабли, с неотработанными механизмами и вооружением. Более того, существовавшая система сдаточных испытаний боевых кораблей, по мнению заведующего отделом судостроительной промышленности Ленинградского горкома ВКП(б) Новикова, никак не стимулировала ускорения их окончания, что приводило к недопустимо длительному сроку их сдачи. Этому способствовало недопустимо длительное решение и согласование вопросов между Наркоматами ВМФ и судостроительной промышленности, длительные споры об ответственности за обнаруженные дефекты и поломки в период гарантийного срока. Кроме того, «со стороны руководителей наркомсудпрома не проявляется достаточного внимания в разрешении этого вопроса»[579].

Надо сказать, что представители флота неоднократно жаловались на это явление, но сделать ничего не могли, или не хотели. Так, на заседании Военного совета при наркоме обороны СССР, проходившем 1–4 июня 1937 г., командующий Черноморским флотом флагман флота 2-го ранга И. К. Кожанов пожаловался членам совета, что представители Управления Морских Сил РККА «заставляют принимать корабли небоеспособные». Далее он конкретизировал, что на Черном море подводные лодки «принимают недоконченными как в отношении оружия, так и в отношении механизации»[580]. Любопытно, что в данном вопросе его полностью поддержал командующий Краснознаменным Балтийским флотом флагман 1-го ранга А. К. Сивков, который проиллюстрировал данное явление на примере только что «принятого» от судостроительной промышленности новейшего корабля – лидера эсминцев «Ленинград»: «…Этот лидер проходит сейчас окончательные испытания. Он действительно был принят на Балтийском море. Но как это делается? Формальное утверждение акта производится начальником Управления Морских Сил, но хотя мы лидер приняли, мы его не пользуем. Мы приняли его осенью, завод обязался закончить все работы к маю, и однако, нужно признать, что в действительности ничего не сделал, потребовалось вмешательство правительства… Корабль, сам по себе хороший, окончательно еще не закончен. Я считаю, что мы совершили ошибку, принявши лидер, нельзя было принимать»[581]. И действительно, формально сданный Военно-Морскому Флоту 5 декабря 1936 г., «Ленинград» вплоть до июля 1938 г. (!) простоял у достроечной стенки завода № 190, где устранялись многочисленные дефекты[582].

Самое удивительное, что и спустя год, уже 13 октября 1938 г. ситуация с лидером «Ленинград» почти не изменилась, ввиду чего Главный морской штаб ВМФ был проинформирован о том, что «вступивший 2 года тому назад (!) в строй лидер эсминцев “Ленинград ” до сего времени не является полноценным боевым кораблем, так как использование артиллерийского и торпедного оружия корабля, вооруженного заграничной техникой, никем не проверено и не исследовано до конца(!)»[583]. В этом же докладе с тревогой отмечалось, что данное положение тем более опасно, так как «наряду с лидером “Ленинград” на КБФ и ЧФ вступают в строй однотипные другие корабли, которые также будут являться небоеспособными кораблями»[584]. На заседании Военного совета КБФ в июне 1939 г., в присутствии наркома ВМФ, было с тревогой отмечено, что значительным тормозом в деле боевой подготовки на флоте являются «заводские хвосты (большие недоделки)»[585]. Неудивительно, что легкий крейсер «Максим Горький», строившийся по улучшенному проекту 26-бис, был официально сдан флоту в конце 1940 г. с недоделками, составлявшими 2 % от общей стоимости работ[586].

При приемке новейших эсминцев проектов 7У в 1940-м году на Балтике выявилось большое количество заводских недоделок, которые срывали их сдачу Военно-Морскому Флоту. Например, по эсминцам «Страшный» и «Смелый» отмечался длительный характер швартовых испытаний ввиду того, что «качество монтажных работ и подготовки механизмов к швартовым испытаниям совершенно недостаточное, а часто неудовлетворительное»[587]. Или же эсминец «Сильный», который еще в 1939-м году был готов к ходовым заводским испытаниям, но они затянулись ввиду большого количества дней стоянки корабля у достроечной стенки завода для устранения многочисленных дефектов (это заняло 32 дня). Та же самая ситуация имела место и с эсминцем «Стойкий», который потратил на исправление дефектов и подготовку к выходам 35 дней. Эсминец этого же проекта «Сторожевой» затратил 26 дней на исправлении заводских дефектов и подготовку к выходам[588]. Вообще, неоправданно много времени уходило на заводские и государственные испытания кораблей, которые зачастую срывались ввиду «неудовлетворительного качества механизмов и монтажных работ и слабой подготовки материальной части сдаточных команд»[589].

Эта совершенно ненормальная ситуация приводила к тому, что личному составу боевых кораблей даже после их официальной передачи Военно-Морскому Флоту зачастую своими силами приходилось осуществлять их техническую доводку. В итоге, корабли флота, формально сданные и числившиеся в боевом строю, фактически не были готовы к отработке боевых задач, и поэтому долгое время находились ещё в организационном периоде.

В итоге, 14 мая 1940 г. Бюро Ленинградского горкома ВКП(б) было вынуждено принять постановление по данному вопросу, где категорически потребовало «обязать директоров и парторгов ЦК ВКП(б) заводов №№ 189, 190\ 194, 196, “Петрозавод” и Усть-Ижорская верфь неуклонно добиваться сдачи строящихся кораблей, особенно головных, в сроки, установленные правительственным графиком»[590]. В постановлении была отмечена недопустимая медлительность в постройке опытно-экспериментальных кораблей, проявленная со стороны работников Наркомата судостроительной промышленности и заводов, а также недопустимая длительность периода испытаний кораблей на ленинградских судостроительных заводах. В связи с этим, Ленинградский горком партии счел необходимым попросить Наркомат судостроительной промышленности разработать «новое положение, стимулирующее сокращение сроков сдаточных испытаний кораблей»[591]. Было решено пересмотреть существовавшую систему договорных отношений между судостроительными заводами и наркоматом ВМФ, обязав заводы наркомата судостроительной промышленности нести полную ответственность за качество и безаварийную работу выпускаемой продукции в течение гарантийного срока[592]. Окончательно, порядок испытаний и сдачи серийных боевых кораблей для ВМФ был определен решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 9 апреля 1941 г.[593]

Причины медленного строительства новых боевых кораблей заключались не только в неграмотном планировании, но ещё в технологической неготовности советской промышленности к созданию современных наукоемких образцов вооружения для строящихся кораблей (универсальные артиллерийские установки, приборы управления артиллерийским огнем (особенно, зенитным) и торпедной стрельбой, радиолокационные и гидроакустические станции на надводных кораблях и подлодках, радиопеленгаторы, средства борьбы с неконтактными минами (электромагнитные тралы), неконтактные (акустические и магнитные) мины и торпеды, электрические торпеды с самонаведением и пр.). Наблюдалась большая шумность работы механизмов и устройств на отечественных подлодках, они не имели торпедных автоматов стрельбы, устройств беспузырной стрельбы, стабилизаторов глубины[594]. Отечественная промышленность оказалась неготовой к массовому производству толстой корабельной брони, к выпуску в необходимом количестве корабельных артиллерийских установок, главных и вспомогательных механизмов[595]. И здесь надо признать, что, несмотря на значительные успехи отечественной судостроительной промышленности, достигнутые в годы первых пятилеток, она все ещё продолжала серьезно отставать от иностранной в деле внедрения новейших образцов техники и вооружения.

§ 3. Создание вооружения для Советского ВМФ в 1935–1941 гг.

Очень важным фактором при строительстве современного Военно-Морского Флота являлось наличие современных типов морских вооружений. И здесь ситуация была далеко не однозначной, ибо по разным видам военно-морского оружия (артиллерийского, торпедного, минно-трального, противолодочного и прочего) достижения отечественных конструкторов носили разный характер.

Разработкой артиллерийского вооружения для ВМФ занимались основные конструкторские бюро на заводах «Большевик» (бывший Обуховский сталелитейный завод) и Ленинградском металлическом заводе (ЛМЗ) им. Сталина, а созданием оптических приборов для артиллерии и приборов управления стрельбой занимались заводы № 212, Государственный оптико-механический завод (ГОМЗ) им. ГПУ, Ленинградский государственный оптико-механический завод (ЛОМЗ) – мастерские завода «Большевик» и «Прогресс»[596].

В целом, с разработкой систем артиллерийского вооружения для нужд Военно-Морского Флота дела обстояли успешно, и в 1930-х годах отечественной оборонной промышленности удалось создать целый ряд действительно выдающихся образцов морской и береговой артиллерии. Причем, они ставились на строившиеся серийно надводные корабли различных классов, а также на береговые батареи (как стационарные, так и железнодорожные).

К удачным корабельным артиллерийским системам следует отнести, прежде всего, 406-мм трехорудийные артустановки «МК-1» (предназначались для линкоров «Советский Союз» проекта 23), 305-мм трехорудийные артустановки «МК-15» (для тяжелых крейсеров «Кронштадт» проекта 69), 180-мм трехорудийные установки «МК-3-180» (для легких крейсеров «Киров» проекта 26 и «Максим Горький» проекта 26-бис), 152-мм трехорудийные установки «МК-5» (для строящихся легких крейсеров «Чапаев» проекта 68), 152-мм двухорудийные установки «МК-4» (для линкоров «Советский Союз» проекта 23 и тяжелых крейсеров «Кронштадт» проекта 69), 130-мм артустановки «Б-13» и «Б-2-ЛМ» (для лидеров типа «Ленинград» проекта 1 и типа «Минск» проекта 38, эскадренных миноносцев «Гневный» проекта 7 и «Сторожевой» проекта 7У, а также строящихся ЭМ проекта 30), 100-мм артустановки «Б-24», двухорудийные 100-мм артустановки «М3-14» (для линкоров проекта 23), 100-мм двухорудийные артустановки «Б-54» (для крейсеров проекта 68), 100-мм универсальные артустановки «Б-34» (для крейсеров проектов 26 и 26-бис)[597]. Данные артиллерийские системы, созданные во второй половине 1930–1941 гг., обладали высокими баллистическими характеристиками и отлично проявили себя в ходе Великой Отечественной войны, а многие из них, успешно выдержав испытание войной, впоследствии остались на вооружении Советского Военно-Морского Флота и в послевоенные годы.

Головным научно-исследовательским учреждением в этой области с 1932 г. являлся Артиллерийский научно-исследовательский морской институт (АНИМИ) в Ленинграде. В период с 1935 по 1941 годы институт возглавлял выдающийся специалист в области морской артиллерии контр-адмирал И. И. Грен. Главная задача АНИМИ в предвоенные годы заключалась в обосновании тактико-технических заданий на новые и модернизируемые артиллерийские системы. Кроме того, институт осуществлял контроль за опытно-конструкторскими работами в промышленности, занимался разработкой теоретических основ стрельбы и обобщением опыта эксплуатации оружия.

Организационно АНИМИ состоял из шести отделов: 1) отдела морских артиллерийских установок; 2) береговых артустановок; 3) боеприпасов и средств воспламенения; 4) приборов управления артиллерийским огнем; 5) баллистики; а в качестве самостоятельного отдела в институт входил Научно-исследовательский морской артиллерийский полигон (НИМАП) в Ржевке. В 1938-м году в состав института была включена также старейшая Лаборатория взрывчатых веществ и порохов, основанная еще в 1891 г. Свою работу АНИМИ начал, имея в штате 43 человека, в том числе 11 военнослужащих. Однако для решения практических задач институт систематически привлекал крупных ученых и военных специалистов.

За 10 лет с момента создания АНИМИ, вплоть до начала Великой Отечественной войны, при его непосредственном участии было создано 26 артиллерийских установок разного калибра, которые поступили на вооружение надводных кораблей, подводных лодок и береговой обороны РККФ. Из них следует назвать трехорудийную 180-мм башенную установку «МК-3-180» для крейсеров проекта 26, двухорудийную 130-мм палубную установку «Б-13» для эсминцев проектов 7 и 7у, одноорудийную 100-мм зенитную установку «Б-34» для крейсеров проектов 26 и 26-бис и другие[598]. Но своего рода венцом деятельности АНИМИ в предвоенные годы стала разработка трехорудийной 406-мм башенной установки «МК-1» для линкоров типа «Советский Союз». Однако в этом деле имелось немало сложностей, вызванных внутриполитическими обстоятельствами СССР конца 1930-х годов.

В августе 1937 г., в обстановке начавшейся в стране борьбы с «вредительством», комиссия Наркомата обороны СССР произвела тщательное обследование работы института и пришла к более чем странному выводу, что «в настоящем своем виде АНИМИ пользы не приносит и флоту не нужен»[599]. Причиной для столь категоричного и резкого заключения стало то обстоятельство, что артиллерийский институт крайне мало занимался собственно разработкой новых артиллерийских систем. Из 8 отделов АНИМИ ни один не занимался данным вопросом, а из 107 сотрудников института лишь 1–2 человека регулярно занимались разработкой новых орудий. Фактически вся деятельность АНИМИ сводилась к наблюдению, выдаче тактико-технических заданий и испытаниям того, что сделала промышленность[600].

По мнению комиссии НКО, «что касается научно-исследовательской работы, то ею почти не занимались», а ситуация усугублялась тем, что «собственной научно-экспериментальной базы институт не имеет; связь с флотом слабая; опыт советской и иностранной промышленности в области морской артиллерии не обобщен и не изучен». В итоге, как отмечалось в докладной записке НКО, «текущая работа “по наблюдению” захлестнула научно-исследовательскую работу». «“Наблюдение”, проводимое институтом, по отзыву работников заводов и учреждений, крайне неудовлетворительное, с чем соглашаются и сами работники института. В результате, вновь создающийся флот (линкоры, крейсера) не обеспечен отработанными и испытанными образцами артиллерийского вооружения и в этом отношении институт оказался беспомощным»[601].

Причиной для столь пессимистической оценки деятельности АНИМИ стала тревожная ситуация, сложившаяся к этому времени вокруг создания 406-мм артиллерийских установок «МК-1» для новых линкоров проекта 23. Над техническим проектом 406-мм орудийной башни для новых линкоров работа шла 1,5 года, и было затрачено около 3 млн рублей. Однако технический проект имел ряд серьезных дефектов, поэтому к рабочему проекту приступать было нельзя[602]. Из-за отсутствия необходимых указаний со стороны АНИМИ, Ленинградский металлический завод (ЛМЗ) им. Сталина долгое время самостоятельно проектировал 406-мм башню главного калибра для линкора, которая впоследствии оказалась непригодной, так как в неё не помещалось орудие, спроектированное КБ завода «Большевик» (бывший Обуховский орудийный и сталелитейный завод). Это произошло из-за отсутствия кооперации между заводами. В результате, пришлось делать второй вариант башни. А завод № 212 должен был спроектировать прибор управления стрельбой для линкоров (ПУС). Поскольку такой прибор в Советском Союзе проектировался впервые, заводу была необходима научно-консультационная помощь АНИМИ, которую тот так и не смог оказать из-за перегруженности работников[603]. Иными словами, вся проектная деятельность по созданию артиллерийских систем была переложена на конструкторские бюро заводов.

Вообще, работа по созданию 406-мм башенных артиллерийских установок ГК для новейших линкоров типа «Советский Союз» проекта 23 продвигалась очень трудно. Главной причиной было длительное отсутствие опыта по созданию артиллерийских установок такого большого калибра. Большим недостатком была значительная перегруженность сотрудников АНИМИ различными темами и их недостаточное количество. Так, например, на 1937-й год было запланировано сразу 160 общих тем, из них научно-исследовательских тем было 44. На одного сотрудника института приходилось сразу по 14–15 научных тем. А в следующем, 1938-м году количество тем было увеличено, что было явно не под силу сотрудникам Артиллерийского научно-исследовательского морского института[604].

Тем не менее, работа по созданию 406-мм артиллерийских установок постепенно продвигались. Технический проект артустановки был готов к апрелю 1937 г., проектирование башенной установки велось на ЛМЗ им. Сталина. Разработка тактико-технического задания на 406-мм башенную артиллерийскую установку «МК-1» была поручена сотрудниками АНИМИ, которыми руководил начальник института, крупный артиллерийский специалист флагман 2-го ранга И.И. Грен. Проектирование и разработка рабочих чертежей орудия «Б-37» для артустановки велись в конструкторском бюро завода «Большевик» в Ленинграде. Стволы 406-мм орудий «Б-37» для артиллерийской установки «МК-1» изготавливались на заводе «Баррикады» в Сталинграде, люлька и противооткатные устройства – на Ленинградском металлическом заводе (ЛМЗ) им. Сталина, а бронебойные и фугасные снаряды к ним – на заводе «Большевик» с декабря 1937 г. по март 1939 г. К началу Великой Отечественной войны удалось изготовить на заводе 11 стволов, а двенадцатый находился на Научно-исследовательском морском артиллерийском полигоне (НИМАП) под Ленинградом, где успешно проходил испытания стрельбой[605].

В целом, разработка, проектирование и изготовление рабочих чертежей артустановки «МК-1», а также изготовление и испытания 406-мм орудия «Б-37» заняла четыре года – с 1937 по 1940 гг. Один лишь комплект чертежей для 406-мм артиллерийской системы составил 30 тыс. ватманских листов (ί)[606]. Наконец, в октябре 1940 г. полигонные испытания артустановки «МК-1» и орудия «Б-37» были успешно завершены, после чего артиллерийская система была рекомендована к серийному производству, которое, однако, было отложено ввиду изменившихся приоритетов в деле строительства Вооруженных сил СССР[607].

В части разработки оптических приборов, работа АНИМИ также была сочтена неэффективной, и ни одни из них так и не был принят на вооружение флота[608]. Всего велась разработка 6 типов прицелов – для морских открытых артиллерийских систем (МО), береговых артиллерийских систем (БО), морских башенных (МБ), береговых башенных (ББ), мелкокалиберных (МК) и для подводных лодок (ПЛ). Что же получилось в итоге? Прицел МО получился сложным, дорогим и неудачным, так что выгоднее было ставить более дешевый и простой прицел «Б-13». По береговым открытым артсистемам созданный прицел «ПБ-4» не отвечал требованиям стрельбы по воздушным целям, из-за чего пришлось устанавливать всё тот же прицел «Б-13». Созданный для морских башенных артустановок прицел тоже оказался неудачным, и он не мог быть принят в качестве типового для башен среднего калибра. Поэтому на крейсере «Киров» был установлен другой прицел, изготовленный Балтийским заводом, на мониторах – тоже другой. Для береговых башенных артиллерийских установок был создан свой проект прицела, но заказать его было нельзя ввиду неготовности самих башен и полной неизвестности, подойдет ли он к ним. По мелкокалиберной артиллерии не было даже проекта, поскольку не существовало еще принятого автомата, под который можно было проектировать автоматический прицел. Наконец, перископы для подлодок были разработаны на базе созданных заводом ГОМЗ им. ОГПУ, но требовали доработки и испытаний[609].

Самым большим недостатком в деятельности АНИМИ было признано то, что вместо нормальной научно-исследовательской работы его сотрудникам приходилось в основном заниматься вопросам согласования между заводами, присутствовать на многочисленных совещаниях и заседаниях, составлять различные справки и вести обширную канцелярскую переписку[610]. В результате, за этим терялось главное направление деятельности АНИМИ, для чего он и был создан – непосредственная разработка новых артиллерийских систем.

Нельзя также забывать и то обстоятельство, что проектирование и постройка новых боевых кораблей, и в первую очередь, линкоров сопровождалась несогласованной работой наркоматов и ведомств, постоянной переделкой эскизных и технических проектов, частым изменением тактико-технических характеристик линкоров по желанию высшего военного и политического руководства, что вносило значительный элемент сумятицы в проектирование и создание новых артиллерийских установок. Таким образом, причина неудовлетворительного положения дел с разработкой новых типов артиллерийских орудий, приборов управления стрельбой и оптических приборов для них заключалась не столько во внутренней организации работы АНИМИ, сколько в неумении организовать процесс планирования и создания новых боевых кораблей.

Существенным недостатком имевшегося артиллерийского вооружения ВМФ было отсутствие скорострельных зенитных орудий среднего и мелкого калибра и радиолокационных станций (РЛС) обнаружения воздушных целей. Имевшиеся на вооружении кораблей 76-мм зенитные орудия 34-К и 45-мм орудия 21-К были обычными модернизациями сухопутных орудий и не удовлетворяли требованиям современного боя из-за низкой скорострельности, плохих прицелов и отсутствия РЛС наведения[611]. В связи с этим, большие надежды были возложены на 37-мм автоматические артустановки 70-К с воздушным охлаждением, которые должны были заменить устаревшие 45-мм полуавтоматы. Они были приняты на вооружение ВМФ лишь в 1940 г. и к началу 1941 г. на флоте имелось всего лишь 38 зенитных автоматов 70-К[612]. Также были созданы 37-мм спаренные башенные артиллерийские установки 66-К и счетверенные установки 46-К с водяным охлаждением, предназначавшиеся для строящихся линкоров проекта 23, тяжелых крейсеров проекта 69 и легких крейсеров проекта 68[613]. Однако, серьезным упущением отечественного кораблестроения было отсутствие радиолокационных станций обнаружения воздушных целей. Единственная корабельная РЛС (!) к началу войны имелась на черноморском крейсере «Молотов», а на Балтике их вообще не было. Это обстоятельство впоследствии сказалось пагубным образом на состоянии ПВО флотов во время Великой Отечественной войны.

Однако если в отношении разработки образцов артиллерийского вооружения имелись лишь отдельные недостатки, не влиявшие кардинальным образом на общее состояние корабельной и береговой артиллерии РККФ, то в области создания образцов минно-трального и торпедного вооружения для Военно-Морского Флота наблюдалось серьезное техническое отставание от зарубежных флотов, а большинство образцов мин и торпед, состоявших на вооружении флота, являлись морально устаревшими и не отвечавшими требованиям времени.

Разработкой торпед и мин для нужд ВМФ занимались с 1921 г. Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения (Остехбюро) при Наркомате обороны СССР[614] и Минная секция Научно-технического комитета, которая в 1932 г. была реорганизована в Научно-исследовательский минно-торпедный институт (НИМТИ) Управления Морских Сил РККА. Непосредственно производством и ремонтом минно-торпедного оружия для нужд флота занимались заводы №№ 189, 190, 194, 196, 103, 209, 212, ГОМЗ, ЛОМЗ и «Электромортрест»[615].

Большим недостатком в работе Остехбюро (которое занималось в тот период весьма смелыми проектами) было то, что она велась в довольно примитивных технических условиях, при отсутствии соответствующей производственной базы. Начиная с 1932 г. Остехбюро работало сразу по 47 темам, связанным с торпедным оружием, но лишь по 8 из них были разработаны тактико-технические задания, и ни одна тема не привела к созданию перспективного образца. Что касается НИМТИ, то он также не обладал собственной научно-исследовательской базой, кадрами и плавучими средствами для работы в море. В институте к 1937 г. научно-исследовательские работы были распылены сразу по 100 темам, связанным с минно-торпедным оружием, но результаты их были более чем скромные. В результате, по мнению партийных инстанций, «институт, призванный играть руководящую роль в деле научно-исследовательской работы в области вооружения флота современным оружием, свои задачи не выполнил»[616].

Еще в феврале 1937 г. уполномоченный Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б) по Ленинградской области Р. Г. Рубенов подал на имя секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина и председателя КПК при ЦК ВКП(б) Η. Е. Ежова докладную записку о состоянии торпедного и миннотрального вооружения Военно-Морского Флота, где оценил сложившееся положение с данными видами вооружения просто как «угрожающее»[617].

Причина такого обращения была отнюдь не случайной: партийные инстанции Ленинграда накануне подробно ознакомились с работой Особого Технического Бюро (Остехбюро) НКО и Научно-исследовательского минно-торпедного института (НИМТИ) НКО, а также заводов №№ 4, 103, 178, 181 и 194. Данная проверка выявила крайне тревожную ситуацию с состоянием минно-торпедного вооружения флота. В первую очередь, состояние минного и торпедного оружия ВМФ характеризовалось чрезвычайно медленными темпами научно-исследовательской работы, которая базировалась в основном на нуждах Балтийского моря и вовсе не учитывалась потребность в этом оружии на Тихом океане, на Севере, а также на Черном море, а также отрывом научно-исследовательской работы от тактико-технических требований современного военного флота. В итоге, всё вышеприведенное заставило констатировать партийных контролеров, что «наш флот не имеет необходимых образцов для обороны страны и резко отстал от иностранных флотов, производство этого вооружения поставлено плохо»[618].

Наиболее тяжелая ситуация наблюдалась с торпедным вооружением ВМФ, которое в конце 1930-х годов было представлено лишь устаревшими образцами, никак не соответствовавшими мировому уровню развития военно-морской техники. К этому времени были уже сняты с производства совершенно устаревшие 450-мм торпеды 1906 г., 1910-15 г. (торпеда 45–15), 1912 г. (торпеда 45–12) и дальноходная торпеда 1912-25 г. Дальноходная торпеда обр. 1925 г. являлась лишь незначительной модернизацией торпеды обр. 1912 г., с сохранением прежней конструкции. Помимо улучшения характеристик старых русских торпед, флотскими специалистами были изучены образцы торпед, снятых с затонувшей английской подводной лодки «Л-55»[619].

Единственным более или менее современным типом торпеды ВМС РККА, находившимся на вооружении к концу 1930-х годов, была парогазовая 533-мм торпеда образца 1927 г. (торпеда 53–27), разработанная Остехбюро. Она представляла собой модернизацию торпеды обр. 1912 г., в которой диаметр был увеличен на 3 дюйма, повысились мощность двигателя, скорость торпеды и вес заряда. Данная торпеда могла применяться лишь на подводных лодках и торпедных катерах, поскольку для надводных кораблей она имела слишком малую дальность стрельбы (3700 м). Неудивительно, что в 1930-х годах она уже уступала лучшим иностранным образцам по своим тактико-техническим характеристикам. Поэтому с 1935 года торпеда 53–27 вообще была снята с производства. Из-за низких тактико-технических характеристик торпеды 53–27, практически все крупные боевые корабли ВМС РККА в 1930-х гг. были вооружены абсолютно устаревшими 450-мм торпедами 45–12 и 45–15[620].

В течение двух лет – с 1935 по 1937 гг. торпеды в СССР вообще не производились, что свидетельствовало о явном техническом застое. В 1935–1936 гг. были предприняты попытки создать новую торпеду 53–36 калибра 533 мм для замены устаревших торпед 53–27. Но созданные силами Остехбюро торпеды Д-4, Д-5 и Д-6 оказались неудовлетворительными по своим тактико-техническим характеристикам и в серию так и не пошли[621].

С целью ликвидировать имевшееся отставание, руководство ВМС РККА решило пойти по привычному пути изучения иностранного опыта. В 1934–1935 гг. в Италии были закуплены образцы торпед (т. н. «фиумская» и «неапольская») калибром 21 и 18 дюймов, которые следовало изучить и взять в дальнейшем за основу при создании отечественной торпеды. Однако, изготовленные по итальянскому образцу 250 торпед на заводе «Двигатель» оказались дефектными, так как в первоначальную конструкцию были внесены изменения[622]. В итоге, за 10 лет, прошедших после принятии на вооружение торпеды 53–27, ничего нового изобретено так и не было. Самым показательным моментом технического отставания РККФ, и на это специально обратил внимание уполномоченный КПК при ЦК ВКП(б) по Ленобласти, было то, что «наш флот не вооружен торпедами с неконтактными взрывателями». К Остехбюро и научно-исследовательскому минно-торпедному институту (НИМТИ) были предъявлены очень серьезные претензии в связи с тем, что на вооружении отечественного флота не было радиоуправляемых, торпед с неконтактными взрывателями, авиационных торпед или других усовершенствованных типов торпед[623].

Самое удивительное, что ещё весной 1938 г. отечественными учеными-физиками В.А. Красильниковым и Ф.А. Королевым из Академии наук СССР была направлена в Наркомат ВМФ заявка на авторское свидетельство, из которой следовало, что указанные ученые предлагали создать «электроакустический механизм для торпеды, автоматическим направляющий её на атакуемое судно»[624]. Учеными был подробно изложен принцип действия устройства самонаведения торпеды, из чего следовало, что ими предлагался более совершенный вариант акустической торпеды, чем это было впоследствии у немцев с их торпедой «Τ-V». Однако, это важное для флота предложение не вызвало интереса в Наркомате ВМФ и Техническом управлении ВМФ[625]. Таким образом, по непонятной причине шанс создать до войны свою собственную акустическую торпеду был безвозвратно упущен.

Ситуация с разработкой новейших типов торпед позволяла Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) утверждать, что торпедное и миннотральное вооружение, состоящее на вооружении РККФ, за 20 предвоенных лет фактически не развивалось и «находится на дореволюционном уровне и с точки зрения боевого использования представляет малую ценность»[626]. Понятно, что условиях массовых репрессий конца 1930-х г. подобные выводы не могли остаться без последствий: коллектив Остехбюро был сразу обвинен во «вредительстве», и в нем были проведены массовые аресты, и разработка торпеды 53–36 была прекращена. Все силы инженеров были брошены на конструирование новой крупнокалиберной парогазовой торпеды.

Столь тревожное положение с разработкой образцов современного минно-торпедного вооружения флота привело к принятию в октябре 1937 г. Комитетом обороны при СНК СССР постановления о мероприятиях по развитию минно-торпедной промышленности и оружия, этим же постановлением при Наркомате оборонной промышленности было создано Главное минно-торпедное управление. Этому управлению были переданы ряд заводов, два центральных конструкторских бюро, а также КБ, образованные при заводах[627]. 19 сентября 1938 г. вышло постановление Комитета обороны при СНК СССР № 227 «Об оздоровлении и развитии минно-тральной промышленности». В соответствии с ним, было создано 17-е управление в Наркомате оборонной промышленности и ЦКБ-36 по минно-тральному оружию. Приказом наркома ВМФ от 18 ноября 1938 г., при Наркомате было создано Минно-торпедное управление (МТУ)[628].

В результате предпринятых усилий, в мае 1939 г. на вооружение Советского ВМФ была принята новая 533-мм торпеда, получившая индекс 53–38, являвшаяся улучшенной копией фиумской торпеды 53-Ф. Новая торпеда имела 3 режима хода, увеличенный до 300 кг вес заряда и максимальную скорость хода 44,5 узлов. В 1939 г. торпеда была модернизирована, в результате чего вес взрывчатого вещества достиг 400 кг, без изменения скорости и дальности хода. Эта торпеда получила обозначение 53-38У. Также конструкторы предприняли попытку создать скоростную торпеду, которая была принята на вооружение ВМФ лишь в июле 1941 г. Эта торпеда, получившая название 53–39, имела скорость в 51 узел. Однако данная торпеда оказалась технически несовершенной и массово не производилась. Поэтому большинство торпед, выпущенных советской промышленностью перед Великой Отечественной войной, составляли 533-мм парогазовые торпеды 53–38[629]. В результате предпринятых усилий, общий запас торпед в предвоенный период значительно вырос: так, если в январе 1939 г. КБФ располагал 821 торпедой, то в январе 1941 г. торпедный запас достиг 2173 штук, т. е. увеличился в 2,5 раза[630].

Ещё хуже обстояло дело с разработкой и внедрением в производство морских мин. Дело в том, что в этой отрасли наблюдался, по мнению уполномоченного КПК при ЦК ВКП(б) по Ленобласти Р. Г. Рубенова, «большой консерватизм, отставание от вооружений заграничных флотов, разрыв между современными тактико-техническими требованиями и научно-исследовательской работой»[631]. Вообще, общая линия научно-исследовательских учреждений по сдаче на вооружение мин сводилась к тому, чтобы «сдать “что-нибудь”, “как-нибудь” и по существу не решать сложные, но настоятельно необходимые задачи»[632].

На вооружении ВМС РККА к концу 1930-х гг. находились следующие образцы минного вооружения: корабельные якорные мины обр. 1908 г., 1912 г., 1916 г., 1926 г. и 1931 г. (КБ-1), малая речная мина «Рыбка» обр. 1915 г., большая и малая авиационно-парашютные мины, минный защитник Киткина обр. 1926 г., мина ПЛТ для подводных лодок. Основными недостатками этих мин было то, что они могли быть использованы лишь на небольших морских глубинах (до 130 метров), что не соответствовало потребностям Тихоокеанского, Черноморского и Северного флотов. Далее, мины обр. 1908 г., 1912 г. и 1916 г. имели малый заряд (100–115 кг взрывчатого вещества), что было совершенно недостаточно для поражения даже средних кораблей. Лишь на минах обр. 1926 г. и КБ-1 масса заряда была доведена до 230–250 кг взрывчатки, а глубина применения достигла на мине КБ-1 260 метров. Но даже наиболее современная советская мина обр. 1931 г. (КБ-1) являлась модернизацией старой мины обр. 1908 г., только с увеличенным зарядом ВВ. Поскольку данная мина обладала существенными недочетами, она уже в 1935 г. была снята с вооружения[633]. Антипараванные устройства (т. е. противодействующие их тралению) имелись лишь на минах обр. 1908 и 1931 гг., все остальные мины таковыми не обладали, что делало их совершенно безопасными для кораблей, оснащенными параванами[634].

Ни одна из имевшихся к концу 1930-х гг. на вооружении отечественного ВМФ мин не имели антенных устройств или неконтактных взрывателей. (И это несмотря на то, что первые неконтактные мины использовались иностранными флотами ещё 20 лет тому назад (например, англичанами на реке Северная Двина в 1919 г.), и по ним имелась обширная литература[635]! Все меры, предпринятые в связи с созданием неконтактных мин, длительное время ничего не давали. К примеру, с 1929 г. велась разработка антенной мины, но в 1936 г. выяснилось, что она безнадежно устарела[636]. Лишь в 1940 г. Советский ВМФ наконец получил на вооружение противолодочную якорную антенную глубоководную мину АГ[637].

Что же касается создания мин с неконтактными взрывателями – магнитными или акустическими – то вплоть до начала Великой Отечественной войны флот так и не получил полноценных образцов. Работы, которые велись с 1932 г. по созданию малой и большой донных мин, не дали положительного результата. Причиной была незащищенность неконтактного взрывателя от подводных взрывов. Лишь в 1935 г. был создан первый индукционный магнитный взрыватель, защищенный от срабатывания при близких взрывах. Наконец, в 1939 г. была принята на вооружение малая неконтактная речная донная мина, но она имела слишком слабый заряд и являлась лишь легкой модернизацией авиационной мины МИРАБ[638]. Ситуация была настолько серьезной, что весной 1940 г. нарком по иностранным делам СССР В. М. Молотов обратился к германскому правительству с официальным запросом о продаже Советскому Союзу некоторого количества неконтактных мин, на что немецкая сторона ответила отказом[639]. И лишь в 1942-м году Советский ВМФ получил на вооружение вполне современные образцы магнитных мин – АМД-500 и АМД-1000, а в 1944 г. был принят на вооружение акустический неконтактный взрыватель для мин типа КБ[640].

Авиационные парашютные мины (большая и малая) разрабатывались Остехбюро на протяжении 10 лет и были приняты на вооружение в 1932-м и 1934-м годах. По сути дела, эти мины были созданы на основе старых русских образцов 1912 и 1926 гг. Данные авиационные мины – МАВ-1 и МАВ-2 – были снабжены громоздкой парашютной системой, которая их расшифровывала и давала большую зону рассеивания. В силу этих обстоятельств, боевое применение этих мин было весьма ограниченным, а морская авиация их даже не испытывала. В 1936 г. производство мин МАВ-1 и МАВ-2 было свернуто. Поэтому Управление ВВС РККА поставило вопрос о замене имевшихся авиационных мин беспарашютными аналогами[641].

Также Остехбюро была разработана мина для подлодок – ПЛТ (подлодочная трубная), предназначенная для постановок из минных труб подводных минных заградителей типа «Л», которая прошла испытания ещё в 1934 г. и была поставлена на вооружение. Однако данная мина имела существенные недостатки – отсутствие противотральных устройств и малая длина троса (минрепа), что серьезно ограничивало районы возможного применения данной мины[642]. Кроме того, в Остехбюро в 1930-е годы велись работы по созданию плавающей контактной буйковой мины и плавающей мины для ПЛ типа «Л» П-35, однако эти мины не были приняты на вооружение ввиду низких тактико-технических характеристик[643].

При составлении в сентябре 1937 г. в Генеральном Штабе РККА расчета потребности в минах заграждения для Морских Сил РККА к 1 января 1944 г. было указано, что из имеющихся на вооружении мины обр. 1908–1912 гг., 1926–1931 гг. и «Рыбка» уже устарели, а мины ПЛТ, антенны, глубоководные и авиационные слабо освоены промышленностью и потому производятся весьма незначительными партиями, которые не обеспечивали «даже покрытие потребности мирного времени»[644]. Составители расчетов также посетовали на то, что отечественный флот не имеет на вооружении мины, действующей при переменном уровне тока. Мины, предназначенные для уничтожения подлодок противника, также не удовлетворяли военное руководство[645]. В итоге, РККФ встретил начало Великой Отечественной войны, так и не имея на вооружении неконтактных мин[646].

По данным уполномоченного КПК при ЦК ВКП(б) по Ленобласти Р. Г. Рубенова, изготовлением морских мин в предвоенный период занимались более 40 заводов, причем конструкторские бюро на этих заводах разработкой мин не занимались. Планы по производству мин многими заводами систематически не выполнялись. К примеру, завод № 194 им. А. Марти за 4 года изготовил всего лишь 680 мин для постановки с подлодок вместо запланированных 1320, а также 225 авиационных мин вместо 625. Происходило это оттого, что заводы считали выпуск морских мин второстепенным делом[647].

Очень плохо обстояли дела и с созданием минно-трального вооружения для ВМФ, и в первую очередь, с разработкой неконтактных тралов. Здесь отечественный флот фактически топтался на уровне, достигнутом ещё в Первую мировую войну Надо сказать, что ещё в 1933–1934 гг. Научно-исследовательский минно-торпедный институт Морских Сил РККА занимался разработкой опытного образца морского электромагнитного трала, но он так и не был принят на вооружение ввиду отсутствия необходимого быстроходного тральщика[648]. Одновременно в НИМТИ велись работы по созданию речного электромагнитного трала, но опытный образец так и не был испытан. Кроме того, была предпринята попытка разработать сетевой трал для борьбы с плавающими минами, который в 1934 г. был испытан, но результаты оказались неудовлетворительными[649]. В 1934 г. институтом был разработан, а в 1936 г. испытан режущий парный трал, однако данные работы не были доведены до конца по причине отсутствия быстроходных тральщиков. Созданием минно-трального вооружения занималось также и Остехбюро, которое в 1933 г. создало при участии НИМТИ универсальный параван-трал. В 1934 г. он прошел испытания, но в следующем году выяснилось, что параван не доработан. А в 1936 г. испытания универсального паравана были свернуты из-за неподачи нужных кораблей[650].

Обеспеченность ВМС РККА даже старым минно-тральным вооружением была недостаточной: к концу 1930-х гг. флоты были обеспечены параванами лишь на 42 %, по обычным тралам – на 63 % и по придонным тралам – на 26 %[651]. После принятия Комитетом обороны при СНК СССР постановления о производстве минно-трального оружия в сентябре 1938 г., разработка новых видов трального вооружения стала осуществляться более интенсивно. В течение 1939–1940 гг. активно разрабатывались катерный параванный трал (КПТ), сетевой трал (СТ), трал каменистого грунта (ТКГ), поверхностный сетевой трал (ПСТ), глубоководный параванный трал (ГПМ), быстроходный параван-охранитель. Также велась работы по созданию неконтактных тралов, в том числе петлевого электромагнитного и хвостового магнитного трала[652].

Однако проектно-конструкторские работы велись медленными темпами, в силу чего в 1940 – начале 1941 гг. промышленность так и не смогла дать на вооружение флота ни одного нового образца трала и паравана. В результате всех предпринятых усилий, к началу 1941 г. Военно-Морской Флот был обеспечен механическими тралами (в основном устаревшими) по нормам мирного времени на 65 %, а по нормам военного времени – лишь на 20 %[653]. В итоге, с началом Великой Отечественной войны Советский ВМФ оказался совершенно безоружным перед применением противником современных типов неконтактных мин – магнитных и акустических.

Из всего вышеизложенного видно, что многие виды вооружений и боевой техники разрабатывались недопустимо долго, зачастую с нарушением сроков сдачи Военно-Морскому Флоту А это в свою очередь серьезно отражалось на сроках сдачи кораблей для ВМФ. Целый ряд систем вооружения и механизмов для новых боевых кораблей (например, линкоров проекта 23 и легких крейсеров проекта 68) еще только проектировались и существовали лишь на бумаге или в опытных образцах. Нельзя забывать, что любой крупный боевой корабль в то время представлял собой целый комплекс сложной техники, оборудования и вооружения, создание которых требовало наличия определенного уровня конструкторской мысли и научно-технического развития экономики страны.

К сожалению, отечественная оборонная промышленность по ряду причин как объективного, так и субъективного характера, так и не смогла создать целый ряд важных образцов оружия для ВМФ. Прежде всего, здесь стоит указать на отсутствие у надводных кораблей отечественного Военно-Морского Флота радиолокаторов и скорострельных зенитных артиллерийских установок, отсутствие на подводных лодках гидролокаторов, приборов управления торпедной стрельбой, неконтактных (магнитных и акустических) мин и торпед, а также неконтактных тралов. Эти обстоятельства сильно снижали боевые возможности Советского ВМФ в борьбе с флотом противника.

§ 4. Передача кораблей Краснознаменному Балтийскому флоту в конце 1920-х – начале 1941 гг.

В соответствии с утвержденной первой программой строительства ВМС РККА, 5 марта 1927 г. на Балтийском судостроительном заводе в Ленинграде состоялась закладка трех больших подводных лодок нового проекта (I серии) – «Декабрист», «Народоволец» и «Красногвардеец» для Морских сил Балтийского моря. Затем на этом же заводе приступили к строительству других типов подлодок: в сентябре 1929 г. была начаты строительством первые советские подводные минные заградители II серии – «Ленинец», «Марксист» и «Большевик», а в феврале 1930 г. – три средние подлодки III серии – «Щука», «Ерш» и «Окунь», а в мае-декабре 1931 г. – три большие эскадренные подводные лодки IV серии – «Искра», «Правда» и «Звезда».

Началось активное строительство первых советских надводных кораблей. 13 августа 1927 г. на Северной судостроительной верфи по проекту 2 (I серия) были заложены корпуса сразу шести новейших сторожевых кораблей – «Ураган», «Тайфун», «Смерч», «Циклон», «Гроза» и «Вихрь» (вступили в строй в 1931–1932 годах). 5 ноября 1932 года на Северной судоверфи был заложен по проекту 1 лидер эсминцев «Ленинград», в октябре 1933 г. – январе 1934 г. на Северной верфи были заложены, по проекту 3, первые четыре тральщика нового типа для Морских сил Балтийского моря – «Заряд», «Буй», «Патрон» и «Фугас». С декабря 1927 г. на судостроительном заводе имени А. Марти была начата постройка первой партии, из четырех единиц, торпедных катеров типа «Ш-4», а с августа 1933 г. на этом же заводе приступили к массовому строительству новых торпедных катеров – типа «Г-5». Всего судостроительным заводом имени А. Марти в 1927–1932 гг. было изготовлено 59 торпедных катеров типа «Ш-4» серий I–V (из них МСБМ получили 45 единиц), а за период с 1933 по 1940 годы на заводе было произведено 253 торпедных катера типа «Г-5» серий VI–XI-бис (из которых КБФ получил к 1939 году 60 единиц)[654].

Но помимо строительства новых кораблей, в период 1920-х – начала 1930-х гг. на ленинградских судостроительных заводах параллельно осуществлялась также достройка, капитальный ремонт и модернизация боевых кораблей дореволюционной постройки. В 1920-е годы восстановление и ремонт кораблей для Морских сил Балтийского моря продвигались хоть и медленно, но достаточно уверенно. Уже в августе 1922 г. линкор «Марат» (бывший «Петропавловск») вошёл в строй и сразу же принял участие в первых послевоенных манёврах Морских сил Балтийского моря. Через три года, в июне 1925 г., пройдя длительный капитальный ремонт (с 1922 по 1925 годы), вступил в строй флота второй линкор этого типа – «Парижская Коммуна» (бывший «Севастополь»), а летом 1926 г. флот получил и третий линейный корабль – «Октябрьская революция» (бывший «Гангут»)[655]. Эсминцы типа «Новик» вводились в боевой состав флота ещё быстрее. Уже в августе 1922 г. МСБМ располагали шестью полностью отремонтированными эсминцами этого типа («Азард», «Самсон», «Изяслав», «Лейтенант Ильин», «Победитель», «Капитан 2-го ранга Изыльметьев»).

В 1924 г. из эсминцев-«новиков» была сформирована 2-х дивизионная Бригада миноносцев, которая приняла участие в осенних маневрах флота 1924 года. А в 1925 г. количество боеспособных эсминцев-«новиков» в составе Морских сил Балтийского моря достигло уже 11 единиц[656].

В течение 1923–1929 гг. на Невском судостроительном и машиностроительном заводе, Северной судостроительной верфи (бывшей Путиловской) и Усть-Ижорской верфи были капитально отремонтированы эскадренные миноносцы «Яков Свердлов», «Ленин», «Зиновьев» (с 1928 г. – «Артем»), «Троцкий» (с 1928 г. – «Войков»), «Карл Маркс», «Сталин», «Урицкий», «Володарский» и «Энгельс», а в 1925-26 годах на Пароходном заводе (с 1929 г. – Морской завод) в Кронштадте – линкор «Октябрьская революция»[657]. В апреле 1927 г. был достроен, а в июле 1928 г. в строй Морских сил Балтийского моря вступил легкий крейсер «Профинтерн»[658]. В июле 1927 г. завершилась достройка эскадренного миноносца «Калинин», в октябре 1927 г. вошел в строй МСБМ эсминец «Рыков» (с 1937 г. – «Валериан Куйбышев»), а в августе 1928 г. был достроен эсминец «Карл Либкнехт»[659]. С 1928 по 1934 годы, согласно программе строительства ВМС РККА, на Балтийском судостроительном заводе в Ленинграде прошли «малую» модернизацию все балтийские линейные корабли: «Парижская коммуна» – в 1928-29 гг.[660], «Марат» – в 1928-31 гг., а «Октябрьская революция» – в 1931-34 годах[661].

При выработке стратегии развития флота в конце 1920-х – начале 1930-х гг., руководство Морских Сил РККА отдало приоритет массовому строительству подводных лодок всех типов. Именно этот вид морских вооружений представлялся советскому военно-морскому командованию в тот момент наиболее эффективным в плане боевого применения и наиболее выгодным в плане стоимости. Эта стратегия в морском строительстве выдерживалась до 1936 г., когда был взят твердый курс на создание сильного надводного флота, хотя и подлодкам при этом отводилась большая роль. Именно в таком духе выразился первый заместитель наркома ВМФ флагман флота 2-го ранга И. И. Смирнов-Светловский на заседании Главного Военного совета ВМФ в мае 1938 г.: «…Я думаю, что главный упор в строительстве должен быть взят на строительство подводных лодок…»[662]. Причем, по мнению заместителя наркома ВМФ, на Тихоокеанском флоте необходимо было иметь не менее 100 подлодок, а «за 60 подлодок для Краснознаменного Балтийского флота нужно драться»[663]. Надо сказать, что лишь к июню 1941 г. эти флоты располагали указанным количеством субмарин.

Соответственно, в таком направлении и развивалось подводное судостроение в 1930-х годах. По третьей судостроительной программе для КБФ строились сразу 64 субмарины, что составляло 38 % от числа всех заложенных подводных лодок в 1933–1938 гг. В 1935-м году начальником Отдела кораблестроения Управления Морских Сил РККА А. К. Сивковым было запланировано принять от промышленности в состав КБФ сразу 3 большие подлодки (IV серии), 10 средних подлодок (1 подлодку V-бис серии, 5 ПЛ У-бис-2 серии, 3 ПЛ X серии, 1 ПЛ типа «Н») и 16 малых подлодок VI-бис серии[664]. Кроме того, планировалось осуществить капитальный ремонт на трех подлодках II-й серии, а также на лодках «Л-55» и № 13[665]. Однако, даже такие искусственно завышенные темпы строительства субмарин не выглядели для руководства Морских Сил РККА запредельными. Надо сказать, что дальнейшие перспективы пополнения КБФ подводными лодками представлялись командующему КБФ Л. М. Галлеру и начальнику Штаба КБФ А. К. Сивкову еще более радужными: к концу 1938 г. предполагалось иметь в боевом составе КБФ уже 6 больших подводных лодок, 43 средние ПЛ (типа «Щ» и «Н») и 30 малых ПЛ (типа «М»)[666].

Количественный и качественный рост советского подводного флота носил столь стремительный характер, что на заседании Военного совета РККА 15 октября 1936 г. начальник Морских Сил РККА флагман флота 1-го ранга В. М. Орлов не без гордости сообщил всем присутствующим: «…Если взять количественный состав нашего подводного флота на 1-е октября текущего года (т. е. 1936 г. – П.П.), то по количеству подводных лодок мы уже перегнали все без исключения государства, в том числе и Северно-Американские Соединенные Штаты, Англию, Японию, Францию и Италию»[667].

Соответственно, поступление подводных лодок в состав КБФ происходило весьма динамичными темпами. В течение 1935–1936 гг. Краснознаменный Балтийский флот получил от промышленности 5 средних подлодок типа «Щука» III, V-бис и У-бис-2 серий, с июля 1936 г. на флот стали поступать средние лодки типа «Щука» X серии (15 единиц) и большие подлодки типа «Правда» IV серии (3 единицы), а с сентября 1936 г. по июль 1938 г. для нужд флота строились 3 средние подлодки типа «С» IX серии. К тому же, с сентября 1935 г. по июнь 1936 г. КБФ получил 16 малых подлодок типа «Малютка» VI-бис серии (из них 4 штуки в конце лета 1939 г. были переданы Тихоокеанскому флоту), а в 1937-38 гг. на Балтике появилось еще 7 подводных лодок типа «М» XII серии. В конце 1939 г. КБФ пополнился еще семью субмаринами – 3 подлодками типа «С» IX серии и 4 подлодками типа «Μ» XII серии[668]. В течение 1940 г. в строй КБФ вступили еще 6 подлодок типа «С» 1Х-бис серии и 4 подлодки типа «Μ» XII серии[669]. Впрочем, командование ВМФ вовсе не собиралось останавливаться на достигнутых успехах: в январе 1941 г. заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков предполагал иметь к 1944-му году в составе КБФ 68 подводных лодок: 3 лодки типа «П», 16 лодок типа «С», 6 лодок типа «Л», 9 лодок типа «Щ» и 34 лодки типа «М»[670].

По состоянию на 15 июля 1936 г. в составе подводных сил КБФ числилось 33 подводные лодки: 3 подлодки типа «П», 3 подлодки типа «Л», 11 подлодок типа «Щ», 14 подлодок типа «М», подлодки «Л-55» и «Б-2». Общее водоизмещение всех подводных лодок КБФ составляло 14925 тонн[671]. На 28 сентября 1938 г. КБФ располагал уже 53 подводными лодками[672].

К концу 1939 г. численность подводных сил КБФ достигла 49 подлодок, из них 27 боеготовых[673]. На 1 сентября 1940 г. Краснознаменный Балтийский флот имел в своем распоряжении уже 54 подводные лодки (10 лодок находились в ремонте), из них 1 подлодку типа «К», 6 подлодок типа «С», 3 подлодки типа «Л», 18 подлодок типа «Щ», 3 подлодки типа «П», 17 подлодок типа «М», 2 подлодки типа «Калев»[674], 2 подлодки типа «Ронис»[675] и 2 учебные подлодки («Л-55» и «Б-2»)[676]. А к 1 января 1941 г. в подводных силах Балтфлота имелось уже 67 подводных лодок, из них 4 большие подлодки типа «К», 3 подводных минных заградителя типа «Л», 17 больших и средних лодок типа «Д», «П» и «С», 21 средняя подлодка типа «Щ» и 22 малые подлодки типа «М»[677]. Начало Великой Отечественной войны на Балтике флот встретил, располагая в целом 95 субмаринами, из которых 53 единицы находились в строю[678].

Строительство крупных надводных кораблей для нужд Балтики велось более медленно, чем это хотелось бы командованию ВМФ. Но и здесь также были достигнуты ощутимые успехи. Еще 5 ноября 1932 г. на Северной судостроительной верфи в Ленинграде был заложен по проекту 1 лидер эсминцев «Ленинград». Этот боевой корабль, сочетавший в себе весьма сильное артиллерийское и торпедное вооружение (пять 130-мм орудий и два 4-х трубных 533-мм торпедных аппарата) и высокую скорость хода (40 узлов), представлял собой качественно новый этап в отечественном судостроении. Не обошлось, правда, без иностранной помощи: итальянская фирма «Галилео» изготовила для лидера прибор управления артиллерийской стрельбой (ПУС) «Централь».

Поскольку опыта создания таких кораблей у отечественной промышленности еще не имелось, сроки постройки «Ленинграда» сильно затянулись: официально его следовало передать флоту еще в августе 1935 г., но из-за неисправности рулевого управления сдача корабля всё время затягивалась. Поэтому на заводские ходовые и государственные испытания лидер вышел лишь осенью 1936 г. Во время государственных испытаний 5 ноября 1936 г. «Ленинград» развил рекордную для этого класса кораблей скорость – 43 узла (!), превысив на 3 узла спецификацию. В результате, лидер, который был оценен морскими специалистами как «вполне современный корабль и должен быть отнесен в ряд лучших кораблей даже и при сравнении с иностранными», был официально передан ВМФ 5 декабря 1936 г. Однако, из-за многочисленных дефектов корабль до июля 1938 г. простоял у достроечной стенки завода № 190, где устранялись по гарантийным обязательствам многочисленные дефекты[679]. Неудивительно, что на заседании Военного Совета РККА в июне 1937 г. командующий КБФ флагман 1-го ранга А. К. Сивков признал, что корабль ещё не завершен и посетовал на то обстоятельство, что в таком виде «его нельзя было принимать»[680].

Ленинградские кораблестроители решили не останавливаться на достигнутом, и 5 октября 1934 г. на Северной судостроительной верфи (с 1935 г. – судостроительный завод имени А. А. Жданова), на освободившемся после «Ленинграда» стапеле, состоялась закладка, уже по новому проекту 38, нового лидера эсминцев – «Минск». Водоизмещение нового лидера было немного уменьшено, артиллерийское и торпедное вооружение осталось без изменений, зато ПУС был установлен уже отечественного производства. Постройка нового лидера продвигалась также очень медленно; постоянно задерживались контрагентские поставки, многие узлы и агрегаты корабля приходилось неоднократно переделывать. Лишь в мае 1938 г. лидер «Минск» смог выйти на заводские испытания. 10 ноября «Минск» был передан Военно-Морскому Флоту, а 15 февраля 1939 г. на нем был поднят военно-морской флаг[681].

А спустя год после закладки «Минска», 22 октября 1935 г. произошло еще более знаменательное событие: на Балтийском судостроительном заводе (с 1937 г. – судостроительный завод № 189 имени С. Орджоникидзе) был заложен, по проекту 26, первый советский крейсер – «Киров». Советская промышленность еще не имела опыта постройки кораблей такого класса, поэтому руководство решило прибегнуть к помощи итальянской стороны[682]. Проектирование крейсера производилось с широким привлечением итальянской технической документации, полученной в соответствии с договором, заключенным между ЦКБС-1 (ЦКБ-17) и итальянской фирмой «Ансальдо»[683]. (Прототипом для «Кирова» был выбран итальянский крейсер «Раймондо Монтекукколи».) Крейсер был вооружен довольно тяжелыми для такого класса кораблей девятью 180-мм орудиями главного калибра, обладавшими, правда, невысокой скорострельностью. Помимо солидного артиллерийского вооружения, корабль имел и торпедное оружие – два 3-х трубных 533-мм аппарата. Скорость у крейсера «Кирова была достаточно высокой – 36 узлов. Строительство крейсера двигалось очень быстрыми темпами: 30 октября 1936 г. он был спущен на воду, а 26 сентября 1938 г. официально вступил в строй КБФ. Правда, затем в течение года на корабле устранялись многочисленные недоделки, и фактически лишь к началу советско-финляндской войны он был полностью готов.

По своим тактико-техническим характеристикам легкий крейсер «Киров» не только не уступал зарубежным аналогам, но даже превосходил их по отдельным характеристикам (по дальности стрельбы и весу бортового залпа), хотя его бронирование было явно недостаточным. Вслед за КРЛ «Киров», было решено строить на Балтийском заводе по улучшенному проекту 26-бис следующий крейсер. По сравнению с «Кировым», на новом крейсере было усилено бронирование и увеличена дальность плавания, за счет установки более мощной ГЭУ. Вооружение корабля осталось почти без изменений. В соответствии с принятым решением, церемония закладки легкого крейсера «Максим Горький» состоялась 20 декабря 1936 г. Сам крейсер вступил в строй КБФ 12 декабря 1940 г.[684]

Однако крейсеры проектов 26 и 26-бис не вполне удовлетворяли ВМФ ввиду несбалансированности своих тактико-технических характеристик и высокой стоимости, поэтому было решено приступить к постройке крейсеров нового типа, вооруженных 152-мм орудиями главного калибра. Уже в декабре 1938 г. технический проект нового крейсера проекта 68 прошел утверждение в Управлении кораблестроения ВМФ, а в начале

1939 г. заместитель наркома ВМФ И. С. Исаков утвердил заключение по проекту. В течение 1939-го года на ленинградских судостроительных предприятиях состоялась закладка сразу трех кораблей данного типа: на заводе № 189 31 августа был заложен крейсер «Валерий Чкалов», а 8 октября – крейсер «Чапаев», а на заводе № 194 приступили к строительству крейсера «Железняков»[685].

В соответствии с постановлением Совета труда и обороны СССР № ОК-50сс была принята программа строительства серийных эскадренных миноносцев в количестве 54 единиц, из которых для Балтийского моря предназначались 22 эсминцев, для Тихого океана – 22 эсминца и для Черного моря – 10 эсминцев[686]. 27 ноября 1935 г. на ленинградском судостроительном заводе им. А. А. Жданова (с 1937 г. – завод № 190), по проекту № 7, был заложен головной эсминец «Гневный». Как и в случае с КРЛ «Киров», создание новых эсминцев осуществлялось с помощью итальянских кораблестроителей: фирма «Ансальдо» предоставила ЦКБС-1 необходимую техническую документацию и допустила советских специалистов к изучению технологии строительства своих кораблей. Непосредственно прототипами советского ЭМ стали итальянские эскадренные миноносцы «Фольгоре» и «Маэстрале».

Строительство эсминцев-«семерок» производилось с невиданным доселе размахом: на судостроительном заводе им. А. А. Жданова (№ 190) и на Балтийском судостроительном заводе им. С. Орджоникидзе (№ 189) было заложено соответственно 17 и 8 кораблей этого класса. В 1938 г. – начале 1939 г. из числа заложенных эсминцев проекта 7 на ленинградских судостроительных заводах №№ 189 и 190 были перезаложены по усовершенствованному проекту 7У сразу 15 кораблей. Головным стал ЭМ «Сторожевой», заложенный еще 26 августа 1936 г. В результате ускоренного строительства «сталинской» серии эсминцев, новые боевые единицы вскоре стали вступать в состав КБФ: в 1938-м году были получены эсминцы проекта 7 «Гордый», «Гневный», «Громкий», «Грозный», «Гремящий», «Сметливый» и «Стремительный», а в 1939-м году – «Грозящий», «Стерегущий» и «Сокрушительный»[687]. В конце 1940 г. – весной 1941 г. были введены в строй КБФ еще четыре эсминца усовершенствованного проекта 7У – «Сторожевой», «Стойкий», «Сильный» и «Сердитый». 12 апреля 1941 г. на кораблях был поднят Военно-морской флаг[688].

В отличие от подводных лодок, наращивание численности надводных сил КБФ в 1930-х годах происходило более медленными темпами. В начале 1935-го года руководством Морских Сил РККА планировалось ввести в состав КБФ в текущем году следующие надводные корабли: лидер «Ленинград», быстроходные тральщики «Заряд», «Буй», «Патрон», «Фугас», сторожевые корабли «Буря» и «Пурга»[689]. Кроме того, после переоборудования предполагалось получить минный заградитель «Марти» и плавбазы «Кронштадт» и «Полярная звезда»[690]. Несмотря на столь скромное начало, 30 августа 1935 г. командующий КБФ флагман 1-го ранга Л. М. Галлер и начальник Штаба КБФ флагман 2-го ранга А. К. Сивков в составленном ими плане предполагали к концу 1938-го года иметь в составе надводных сил Балтийского флота 3 линкора, 2 крейсера, 2 лидера, 12 новых эсминцев, 9 старых эсминцев, 9 сторожевых кораблей, 9 быстроходных эскадренных тральщиков, 5 базовых тральщиков, 102 торпедных катера и 20 катеров-охотников[691].

На 15 июля 1936 г. надводные силы КБФ были ещё невелики и включали в себя 2 линкора, 9 эсминцев, 3 сторожевых корабля, 4 базовых тральщика, 2 минных заградителя и 39 торпедных катеров. Общее водоизмещение надводных кораблей КБФ достигало 75686 тонн[692]. К 28 сентября 1938 г. в состав надводных сил КБФ входили 2 линкора, 1 крейсер, 1 лидер, 7 эсминцев, 7 сторожевых кораблей, 1 канонерская лодка, 2 минных заградителя, 9 тральщиков, 16 сторожевых катеров, 42 торпедных катера[693].

К концу 1939-го года, за счет мобилизации судов из других наркоматов (морского флота, речного флота) и введения в строй новых боевых кораблей, корабельный состав Краснознаменного Балтийского флота значительно увеличился. Накануне советско-финляндской войны, надводные силы КБФ имели в своем составе 2 линкора, 1 крейсер, 2 лидера, 11 эсминцев (из них 6 новых), 3 канонерские лодки, 13 сторожевых кораблей (из них 6 новых), 30 тральщиков (из них 10 новых), 33 сторожевых катера (из них 12 новых), 64 торпедных катера и 3 минных и сетевых заградителя[694]. В августе 1940-го года Краснознаменный Балтийский флот получил усиление в виде небольших военно-морских флотов прибалтийских стран – Эстонии и Латвии. В наследство от этих флотов КБФ получил 4 подводные лодки (из них 2 малые), 1 миноносец, 3 сторожевых корабля, 4 минных заградителя, 3 тральщика, 4 канонерские лодки и ряд более мелких кораблей и судов[695].

В итоге, к 1 сентября 1940 г. Краснознаменный Балтийский флот располагал 2 линкорами, 2 крейсерами, 2 лидера, 11 эсминцев (из них 5 новых), 1 канонерской лодкой, 5 минными заградителями (из них 4 малых), 8 сторожевыми кораблями, 14 быстроходными тральщиками, 22 тихоходными тральщиками, 51 торпедным катером, 22 бронекатерами, 11 сторожевыми катерами типа «МО-4», 19 сторожевыми катерами типа «Рыбинский», 5 учебными кораблями[696]. В результате предпринятых мер, к 1 января 1941 г. в надводных силах КБФ насчитывалось уже 2 линкора, 2 крейсера, 2 лидера, 23 эсминца (из них 16 новых), 7 сторожевых кораблей, 1 канонерская лодка, 26 малых охотников за подлодками, 25 сторожевых катеров, 31 тральщик, 71 торпедный катер, 22 бронекатера, 5 минных и сетевых заградителей и 6 глиссеров[697].

Интересным будет отметить, что в январе 1941 г. начальник ГМШ и заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков в своих «Тезисах доклада по базированию КБФ на 1944 год» пришел к заключению, что в 1944-м году Краснознаменный Балтийский флот должен располагать следующим боевым составом: 2 линкора типа «Марат», 2 легких крейсера типа «Киров», 1 тяжелый крейсер «Петропавловск», 3 легких крейсера типа «Чапаев», 4 лидера, 44 эсминца, 15 сторожевых кораблей (из них 8 эскадренных), 2 минных заградителя, 30 базовых тральщиков, 16 эскадренных тральщиков, 182 торпедных катера, 20 больших охотников, 57 малых охотников[698]. Данные расчеты показывают, что командование РККФ планировало в перспективе очень значительное (можно сказать, даже чрезмерное) усиление надводных сил КБФ для столь ограниченного морского театра.

Помимо крупных надводных кораблей, Краснознаменный Балтийский флот медленно пополнялся и более мелкими боевыми единицами – сторожевыми кораблями и тральщиками. В октябре 1935 г. – сентябре 1936 г. вошли в строй сторожевики проекта 39[699] «Буря» и «Пурга», а в сентябре-октябре 1938 г. – «Снег» и «Туча»[700]. Следует отметить, что новые сторожевые корабли первоначально получили невысокую оценку со стороны командования флотов. Так, например, командующий Черноморским флотом

И. К. Кожанов более чем критически отнесся к тактико-техническим характеристикам данного класса кораблей, дав им нелицеприятную оценку: «… Корабли ни то, ни сё»[701]. В данном случае, он, вероятно, имел в виду недостаточно сильное артиллерийское и торпедное вооружение, слабую ПВО и отсутствие средств обнаружения подлодок на кораблях этого проекта. (Впрочем, данные оценки были не совсем справедливы: как показал последующий опыт советско-финляндской и Великой Отечественной войн, это были весьма мореходные и надежные корабли.)

Что касается быстроходных тральщиков проекта 3 типа «Фугас», то они вступали в строй необычайно медленными темпами. Здесь ситуация со строительством и укомплектованием флотов тральщиками выглядела откровенно неудовлетворительно. По расчетам Штаба Морских Сил РККА, общая потребность всех флотов в тральщиках была исчислена в 320 единиц. Фактически же, к концу 1935 г. в составе всех флотов имелось лишь 16 тральщиков, т. е. 5 % от требуемого количества. В течение 1935 г. на верфях было заложено 18 минно-тральных кораблей, но ни один так и не был введен в строй. К 1936 г. для ВМФ сложилась крайне тяжелая ситуация с тральщиками. В июне 1936 г. заместитель НКО докладывал председателю Совета труда и обороны при СНК СССР, что старые тральщики пришли уже в негодность, а новые в 1936 г. так и не вступили в строй, как это было предусмотрено планом второй судостроительной программы. В целом, за время второй пятилетки было построено лишь 6 тральщиков, или 3,7 % от всех построенных кораблей[702].

В 1936-м году командующий КБФ флагман флота 2-го ранга Л. М. Галлер поставил перед начальником Морских Сил РККА флагманом флота 1-го ранга В. М. Орловым вопрос о необходимости увеличения минно-трального флота на Балтике, отметив следующее: «…Особенности Балтийского театра требуют, по сравнению со всеми другими театрами, усиленного количества тральщиков. Между тем, КБФ имеет годных для использования в 1936 г. только 2 старых ТЩ— “Клюз” и “Запал”…»[703]. В связи с вышеизложенными, Галлер просил передать Балтфлоту 4 новых тральщика, предназначенных для Тихоокеанского флота, в дополнение к 4-м другим тральщикам, строящимся для КБФ[704]. Однако, просьба Галлера осталась невыполненной, поэтому в следующем, 1937-м, году командование Краснознаменным Балтийским флотом в отчете по боевой подготовке флота за год с тревогой отмечало, что «…КБФ особенно остро испытывал недостаток в ТЩ…»[705]. Однако, и на это реакции со стороны командования Морских Сил РККА не последовало.

В ходе заседания Главного Военного совета ВМФ 13 мая 1938 г. заместитель наркома ВМФ П. И. Смирнов-Светловский особо подчеркнул, что особый упор следует взять на постройку тральщиков, и прямо указал, что «количество тральщиков должно быть увеличено». С этим мнением полностью согласился командующий КБФ Г. И. Левченко[706]. Тем более странно, что на заседании ГВС ВМФ в августе 1938 г., при рассмотрении программы военного судостроения на 1939-й год, в него была внесена следующая поправка: «…Число тральщиков новых типов уменьшить на 10 единиц и вместо них строить базовые дизельные тральщики…»[707].

В итоге, в предвоенные годы КБФ постоянно испытывал нехватку минно-тральных кораблей. В течение 1937–1938 годов было введено в строй всего-навсего 4 быстроходных тральщика – «Фугас» («Т-204»), «Заряд» («Т-201»), «Буй» («Т-202»), «Патрон» («Т-203»), а в течение 1939 года – еще 6 тральщиков («Гафель» («Т-205»), «Верп» («Т-206»), «Шкив» («Т-208»), «Шпиль» («Т-207»), «Гак» («Т-210») и «Крамбол» («Т-213»))[708]. Корабли данного типа зачастую получали критические оценки со стороны военно-морских специалистов. Так, командующий Краснознаменным Балтийским флотом флагман 1-го ранга А. К. Сивков считал, что данные тральщики являются плохими, и необходимо строить ТЩ другой конструкции[709].

Однако не только тактико-технические характеристики новых миннотральных кораблей вызывали критику моряков; их количество совершенно не удовлетворяло потребности быстро растущих флотов. В докладе Военного совета КБФ от 19 августа 1939 г., адресованном на имя наркома ВМФ, говорилось о потребности Краснознаменного Балтийского флота сразу в 100–200 тральщиках[710]. Учитывая тяжелую ситуацию с минно-тральным флотом, в Наркомате ВМФ составлялись ведомости судов, подлежащих оборудованию с момента объявления мобилизации[711].

В сентябре-октябре 1939 г. Наркомат ВМФ объявил о мобилизации более 20 судов из состава Наркомата речного (НКРФ) и Наркомата морского флота (НКМФ) и ряда научно-исследовательских институтов[712], которые были спешно переоборудованы под тральщики (типа «Ижорец») для нужд КБФ. В результате принятых мер, количество тральщиков на Балтике удалось довести до 28 единиц, новые ТЩ вошли в состав 3-го, 4-го и 5-го дивизионов тихоходных тральщиков Охраны водного района КБФ. Многие мобилизованные суда имели низкие тактико-технические характеристики и находились в плохом техническом состоянии, ввиду чего нуждались в проведении среднего или даже капитального ремонта. В конце 1939 г. – начале 1940 г. большая часть мобилизованных тральщиков была отдана обратно прежним владельцам[713].

В 1940-м году Краснознаменный Балтийский флот пополнился всего-навсего четырьмя быстроходными тральщиками – «Кнехт» («Т-209»), «Рым» («Т-211»), «Штаг» («Т-212») и «Бугель» («Т-214»)[714]. Однако, летом 1940 г., с присоединением к СССР республик Прибалтики, оперативный плацдарм КБФ увеличился почти в 10 раз, а в ряде новых военно-морских баз (Таллинн, Палдиски, Лиепая, Ханко) были сформированы свои собственные охраны водных районов (ОВР’ы), которые надо было укомплектовать тральщиками. Это привело к распылению и без того незначительных минно-тральных сил на Балтике[715].

В 1940-м году минно-тральные силы КБФ, включая мобилизованные у НКРФ суда (16 единиц), испытывали большое напряжение, поскольку были полностью заняты в масштабных работах по тралению своих прибрежных вод от выставленных в период советско-финляндской войны минных заграждений[716]. В ходе тральных работ было потеряно два тральщика («Ленводпуть» № 103 и 104)[717]. В «Отчете о боевой подготовке КБФ за 1940-й год» командующий флотом В. Ф. Трибуц подчеркивал: «…Со всей очевидностью выявилась слабость трального флота КБФ; необходимо, как минимум, сейчас уже иметь по 12 ТЩ на базу и 18 ТЩ на Главную базу, а всего до 66 ТЩ. Имеется же 14 ТЩ, не хватает 52 ТЩ…»[718].

Однако, несмотря на острый недостаток тральщиков на КБФ, командование ВМФ не особенно беспокоилось по данному поводу. Например, в январе 1941 г. заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков сообщил начальнику Оперативного управления ГМШ контр-адмиралу В. А. Алафузову, что «приписка тральщиков по мобилизации на КБФ вызывает сомнение у тральных командиров», а потому потребовал пересмотреть решение по поводу мобилизации судов[719]. В начале 1941 г. минно-тральные силы флота пополнились всего одним базовым тральщиком «Т-216», который был включен в состав ОВР’а Главной базы в Таллине[720].

В результате, к июню 1941 г. минно-тральные силы на Балтике насчитывали 47 единиц, но из них лишь 17 базовых тральщиков считались современными боевыми кораблями, и могли бороться с минными заграждениями из контактных мин (из оставшихся 16 были тихоходными тральщиками и 14 – катерами-тральщиками)[721]. Даже строительство 15 новых эскадренных тральщиков не могло в принципе решить проблемы траления мин в случае войны. Мобилизация могла дать лишь 5–7 базовых и 15–20 катерных тральщиков. Однако самым большим недостатком в создании современного минно-трального флота было то, что отсутствовали корабли для траления неконтактных мин[722].

Нельзя не упомянуть и такое важное событие, как вступление в строй КБФ после длительной модернизации 29 ноября 1936 г. минного заградителя «Марти», переоборудованного на заводе № 194 им. А. Марти из бывшей императорской яхты «Штандарт»[723]. Однако, наличие в составе флота всего лишь одного корабля специальной постройки для осуществления обширных минных постановок, которые имели решающее значение для данного ТВД, вызывало законные опасения у командования флота. 25 сентября 1939 г. нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов обратился в Правительство с просьбой передать КБФ из состава НКМФ корабль для его последующего переоборудования под минный заградитель, мотивируя это следующим образом: «В связи с уходом в Арктику судов, предназначенных к оборудованию по мобилизации в качестве минных и сетевых заградителей, Краснознаменный Балтийский флот не имеет в своем распоряжении судов, имеющих такое же предназначение. Пароходы “Унжа”, “Пинега”, “Кара”, “Куйбышев” не могут быть использованы для этой цели. Поэтому прошу Ваших указаний Наркомату речного флота о передаче НКВМФ буксира “Гарибальди” для использования в качестве сетевого заградителя и Наркомату морского флота о передаче НКВМФ одного парохода из находящихся на Балтике, по выбору Командования КБФ, для использования и оборудования в качестве минного заградителя»[724].

10 октября нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов вновь повторил свою просьбу, мотивируя это тем, что зона минной обороны КБФ «в данный момент включает в свой состав весь Финский, Рижский заливы и Моонзунд». Большая протяженность заграждаемых районов потребовала бы во время войны большого расхода мин, каковые поставить во всех этих районах, при наличии на КБФ лишь одного минного заградителя «Марти» было просто невозможно. Далее Кузнецов излагал свои соображения по этому поводу: «Оборудование пароходов под минные заградители даже при наличии подготовленного оборудования занимает около 45 суток, тогда как мины необходимо выставить в первые 10–15 дней войны. Следовательно, наличие в строю одного минного заградителя не обеспечивает решения задач, поставленных Краснознаменному Балтийскому флоту. Наиболее подходящим кораблем является теплоход “Дзержинский ”, который после оборудования сможет поднимать около 400 мин»[725].

В связи с вышеизложенным, Кузнецов просил передать Наркомату ВМФ теплоход «Феликс Дзержинский» для использования его в качестве минного заградителя. Просьба наркома ВМФ была удовлетворена и в январе 1940 г. теплоход «Феликс Дзержинский» был передан в состав КБФ для использования в качестве надводного минного заградителя. Затем завод № 190 в течение почти всего 1940-го года производил переоборудование «Дзержинского» под минный заградитель[726]. В итоге, 22 октября 1940 г. новый минный заградитель, переименованный в «Урал», вошел в состав флота[727]. Кроме того, в августе 1940-го года КБФ получил от ВМС Эстонии два минных заградителя – «Сууроп» и «Ристна»[728], но эти старые колесные пароходы были скорее музейными экспонатами, чем боевыми единицами, и поэтому не представляли собой большой ценности.

Но и этих минно-заградительных сил было крайне недостаточно, поэтому в конце 1940-го года заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков приказал Военному совету КБФ произвести отбор 6–8 судов из числа вспомогательного флота «на предмет их переоборудования под минные заградители в течение периода зимнего 1940-41 гг. ремонта». Кроме того, нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов вошел в Правительство с ходатайством о передаче Наркомату ВМФ теплохода «Сибирь», для его последующего переоборудования под минный заградитель[729]. Однако, данные меры до начала войны с Германией осуществить так и не удалось.

Крупным недостатком КБФ, как и ВМФ в целом, было полное отсутствие десантных кораблей специальной постройки. Поэтому во время учений и боевых операций для перевозки сил десанта использовались обычные транспорты, буксиры и другие плавучие средства. Это сильно понижало боеспособность Советского Военно-Морского Флота, сильно ограничивало его возможности при проведении десантных операций. Причина такого положения заключалась в том, что командование РККА считало, что все задачи в приморских районах армия сможет решать своими силами и средствами, а потому возражало против строительства десантных кораблей для нужд ВМФ[730]. В итоге, получилось, что на Балтике в 1940-м году имелась 1-я бригада морской пехоты, а собственных морских средств для перевозки и десантирования личного состава она не имела.

Но все же, наиболее острую нужду Краснознаменный Балтийский флот испытывал во вспомогательных судах разного назначения – транспортах, ледоколах, буксирах, танкерах, водоналивных судах и пр. Надо сказать, что состояние транспортного и вспомогательного флота на Балтике к середине 1930-х годов внушало большие опасения руководству как военно-морского, так и торгового флота. В марте 1935 г. начальник Балтийского государственного морского пароходства Бронштейн информировал секретаря ЦК ВКП(б) и первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А. А. Жданова о крайне неудовлетворительном состоянии имевшегося транспортного и вспомогательного флота: «…Показатели технического состояния транспортного флота резко снижаются с каждым годом… Ещё хуже обстоит дело с техническим флотом, состоящим из 60 единиц со средним возрастом 30 лет. И в совершенно отчаянном положении вспомогательный флот, который насчитывает в своих рядах десяток “дедушек русского флота ”. Итак, физический и моральный износ нашего флота чрезвычайно велик…»[731]. В своих выводах начальник БГМП подчеркнул, что «техническое состояние флота (земкараван, транспортный и вспомогательный флот) тревожно и имеет определенную тенденцию к дальнейшему ухудшению»[732].

В августе 1935 г. командующий КБФ Л. М. Галлер в своей объяснительной записке к схеме базирования флота указывал на необходимость срочного строительства (или покупки) для нужд флота следующих плавучих средств: водолеев – 2, нефтевозов – 2, ледоколов – 1, больших буксиров – 6, средних буксиров – 10, рейдовых буксиров – 10, посыльных судов – 3, рефрижератор – 1, килекторов – 2, транспортов сухогрузных – 2[733]. В отчете по боевой подготовке КБФ за 1937-й год подчеркивалось, что «в течение 20 лет плавучие средства Главного военного порта почти не имели пополнения, постепенно изнашивались и выходили в тираж»[734]. И далее приводился такой весьма тревожный факт: «…Β итоге, в 1937 году КБФ располагал десятью (по списку) мореходными буксирами, против 192 (!), имевшихся в 1916 году… В такой же мере затруднял боевую подготовку и недостаток посыльных судов и, наконец, каких бы то ни было судов, способных поднимать современные торпеды и мины, что в свою очередь отрицательно сказывалось на минной и торпедной огневой подготовке»[735].

Спустя некоторое время, на заседании Главного Военного совета ВМФ в июле 1938 г., посвященном вопросам базирования флота, заместитель наркома ВМФ И. С. Исаков отметил крайне плохую обеспеченность КБФ вспомогательными судами: «…У нас нет танкеров, плавбаз и прочих вспомогательных средств…»[736]. На заседании Военного совета КБФ, проходившем в июне 1939 г., командование флотом пожаловалось наркому ВМФ на то, что «нет вспомогательного флота (вышел из строя последний (!) водолей)». Отдельно было отмечено плохое положение с нефтеналивными судами[737]. Также была отмечена необходимость флота в высадочных средствах для специальных десантных частей[738]. Вопрос о острой нехватке нефтеналивных судов на Балтике («из имеемых двух старых постройки 1898 г. нефтеналивных транспортов на ходу имеется только один, другой в ремонте») также ставился Военным советом КБФ перед вторым секретарем Ленинградского горкома ВКП(б) А. А. Кузнецовым в мае 1939 г[739].

По этому вопросу командование РККФ и КБФ также неоднократно ставило в известность Правительство. Не исключались даже такие экстраординарные меры, как закупка необходимых судов в других странах. Например, 11 июля 1939 г. нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов докладывал секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Жданову: «Докладываю о том, что вопрос о вспомогательном флоте вторично обсуждался на заседании Главного Военного совета РККФ 9.7.39 г. В результате обсуждения Главный Военный совет РККФ, учитывая крайне тяжелое положение со вспомогательным флотом в РККФ, признал необходимым войти в Правительство с ходатайством о немедленном приобретении за границей следующих судов (из общего числа приведенных в моем докладе за № 1398сс от 17.5.39 г. и испрашиваемых к приобретению на 1939-40 годы): 1) Буксиров морских водоизмещением 700-1000 тонн для: ТОФ – 2 единицы, КБФ – 2 единицы, ЧФ – 2 единицы, СФ – 1 единицу. Всего: 7 единиц;… 4) Танкеров мазутных грузоподъемностью 1500 тонн для Черноморского и Краснознаменного Балтийского флотов – 2 единицы;…6) Водоналивных судов грузоподъемностью 1200 тонн для ТОФ и КБФ – 2 единицы…»[740]. Тогда же командование ВМФ информировало Наркомат судостроительной промышленности и Комитет обороны при СНК СССР о том, что «положение с обеспечением ВМФ вспомогательными судами и плавсредствами является угрожающим»[741].

В дальнейшем, вопрос о пополнении вспомогательного флота корабельным составом не терял прежней остроты. В октябре 1940 г. нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов вновь поставил перед Комитетом обороны при СНК СССР вопрос о неудовлетворительном состоянии вспомогательных судов и плавсредств[742]. Командующий Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц в своем отчете по боевой подготовке КБФ за 1940-й год с тревогой отмечал, что «рост вспомогательного состава флота резко отстает от роста боевого состава»[743]. В качестве доказательства, Трибуц проиллюстрировал это утверждение следующим наглядным примером: если в 1917 г. Флот Балтийского моря имел 339 боевых кораблей и 474 вспомогательных судна (то есть, соотношение 41 % и 59 %), то в 1940-м году КБФ располагал 248 боевыми кораблями и лишь 138 вспомогательными судами (64 % и 36 %)[744]. Иными словами, если до революции на Балтийском флоте вспомогательных судов было в 1,4 раза больше, чем боевых кораблей, то в 1940-м году, наоборот, их было почти в 2 раза меньше.

В результате предпринятых мер, к 1 января 1941 г. Краснознаменный Балтийский флот имел в своем составе 6 транспортов, 64 буксира, 3 плав-мастерские, 2 учебные парусные шхуны, 12 плавкранов, 3 землечерпалки, 1 киллектор, 2 десантных болиндера, 1 плавучий док, 13 мотоботов, 227 моторных катеров, 8 паровых катеров, 1 плавбаза, 8 опытовых кораблей, 4 торпедозаправщика, 1 кабельное судно, 5 пассажирских транспортов, 121 баржу[745]. Нельзя не отметить, что к началу Великой Отечественной войны Краснознаменный Балтийский флот располагал всего лишь 4 нефтеналивными и 2 водоналивными судами[746]. Как мы видим, некоторый прогресс имел место, хотя реальные потребности КБФ в данных судах были значительно больше.

Итак, в ходе проведения первой и второй пятилеток Морские силы Балтийского моря и Краснознаменный Балтийский флот получил достаточно много современных боевых кораблей различных классов, что позволило ему существенно повысить свою боевую мощь и выйти на качественно новый уровень. Однако нельзя забывать при этом о того немаловажного обстоятельства, что Балтийский флот в эти годы не только увеличивал свои собственные надводные и подводные силы, но и служил ещё и материальной базой для создания и усиления военно-морских сил на других морских театрах (прежде всего, на Севере и на Тихом океане).

22 ноября 1929-го года линейный корабль «Парижская коммуна» и крейсер «Профинтерн» вышли из Кронштадта, а затем совершили тяжелый двухмесячный переход с Балтики на Черное море, и 18 января 1930 г. вошли в Севастополь. Корабли были включены в состав Морских сил Черного моря (МСЧМ)[747]. В 1932-м году, при немалой организационной помощи балтийских моряков, были созданы Морские силы Дальнего Востока (МСДВ). В частности, с 1932 г. по 1 июля 1934 г. на Дальний Восток из Ленинграда было отправлено для последующей сборки 25 средних подводных лодок типа «Щ» трех серий (12 единиц V серии, 8 единиц V-бис серии и 5 единиц У-бис-2 серии) и 4 сторожевых корабля («Метель», «Вьюга», «Молния», «Зарница»)[748]. В июле-октябре 1936 г. из Кронштадта на Тихий океан перешли Северным морским путем эсминцы КБФ «Сталин» и «Войков»[749]. А в 1939-м году из Ленинграда по железной дороге были доставлены на Дальний Восток 4 средние подлодки типа «Щ» Х-бис серии[750]. В июне-августе 1939 г. совершил переход из Кронштадта на Дальний Восток отряд кораблей КБФ в составе четырех базовых тральщиков («Т-1», «Т-2», «Т-3» и «Т-4»)[751]. Тогда же железнодорожным путем на ТОФ были отправлены еще 4 малые подлодки VI-бис серии[752].

В 1933 г. советским правительством было принято решение о создании военно-морских сил в Заполярье – Северной военной флотилии (СВФ). Для этой цели, по недавно введенному в строй Беломорско-Балтийскому каналу, из Балтийского моря в Баренцево море, весной-летом 1933 г. были переведены двумя отрядами (экспедициями особого назначения (ЭОН) № 1 и 2) эсминцы «Урицкий», «Карл Либкнехт» и «Валериан Куйбышев», сторожевые корабли «Гроза», «Ураган» и «Смерч», подлодки «Декабрист», «Народоволец» и «Красногвардеец»[753]. Этим же маршрутом летом 1937 г. были переведены с Балтийского в Баренцево море четыре подлодки типа «Щ» X серии[754]. Следующее крупное пополнение пришло на Северный флот с Балтики в 1939 г., когда туда были отправлены эсминцы «Громкий», «Грозный», «Гремящий» и «Сокрушительный», а также 4 средние подлодки типа «Щ» X серии и 6 малых подлодок типа «Μ» XII серии[755]. В течение 1940 г. КБФ передал другим флотам еще целый ряд боевых кораблей: Тихоокеанскому флоту – две подлодки типа «М», Северному флоту – эсминец «Стремительный» и две подлодки типа «К», Черноморскому флоту – 12 торпедных катеров и 3 подлодки типа «М»[756].

С начала 1930-х годов происходило также и активное перевооружение авиационных частей Военно-воздушных сил Морских сил Балтийского моря (ВВС МСБМ) на новые типы боевых самолетов. Ещё в период первой пятилетки на вооружение авиации флота стали поступать первые самолеты отечественной конструкции – истребители «И-2», разведчики «Р-3» и гидросамолеты «РОМ-1», «МР-1». Использовались в незначительном количестве немецкие корабельные гидросамолеты HD-55 фирмы «Хейнкель» (советское обозначение – КР-1), находившиеся в составе 51-го авиаотряда (12 штук). Затем, в первой половине 1930-х гг. авиация Морских сил Балтийского моря получила в свое распоряжение истребители «И-4» и гидросамолеты «МР-6», «ТБ-1», «Р-6» и «МБР-2». Но с середины 1930-х гг. стали поступать более современные образцы авиационной техники – истребители «И-15», «И-15бис», «И-16», «И-153», скоростные бомбардировщики «СБ», дальние бомбардировщики и торпедоносцы «ДБ-ЗТ», разведчики «Р-5»[757].

Наконец, в 1940–1941 гг. соединения и части морской авиации на Балтике стали получать на вооружение самые последние образцы авиационной техники – бомбардировщики «ДБ-Зф» и «АР-2», истребители «МиГ-3» и «Як-1»[758]. Как можно видеть, данные типы боевых самолетов изначально предназначались для армейской авиации, специальных морских самолетов не создавалось. Несмотря на предпринятые усилия, к началу Великой Отечественной войны полностью обновить авиационный парк ВВС Балтфлота так и не удалось, и он был представлен, по большей части, устаревшими типами самолетов.

Численность морской авиации на Балтийском море стремительно росла. Еще в конце 1935 г., когда в составе Военно-воздушных сил КБФ имелось всего лишь 8 авиаэскадрилий общей численностью в 159 самолетов, командующий КБФ Л. М. Галлер разработал более чем амбициозный план развития авиации Балтфлота. В соответствии с этим планом, одобренным начальником Морских Сил РККА, планировалось иметь в составе ВВС КБФ к 1939-му году тяжелый авиакорпус, торпедо-миноносную авиабригаду, морскую дальнеразведывательную авиабригаду, морскую ближнеразведывательную авиабригаду, истребительную авиабригаду, штурмовую авиаэскадрилью, отдельный корректировочный авиаотряд, отдельный авиаотряд ПВО, отдельный авиаотряд торпедных катеров волнового управления общей численностью в 618 самолетов[759]. К ноябрю 1937 г. Военно-воздушные силы КБФ состояли уже из 3 авиабригад и 12 отдельных авиаэскадрилий и авиаотрядов[760].

В конце ноября 1939 г., к началу советско-финляндской войны, Военно-воздушные силы КБФ состояли из 61-й истребительной, 8-й бомбардировочной и 10-й смешанной авиабригад, 15-го разведывательного авиаполка, 41-й отдельной разведывательной авиаэскадрильи и 71-го отдельного корректировочного авиаотряда общей численностью 410 боеготовых самолетов[761].

К 1 сентября 1940 г. авиация Краснознаменного Балтийского флота имела в своем составе 519 боевых самолетов, из них 245 истребителей, 132 бомбардировщика «ДБ-3» и «СБ», 128 разведчиков «МБР-2», 11 разведчиков «Р-5» и 3 бомбардировщика «ТБ-3»[762]. А на 22 июня 1941 г. количественный состав авиации КБФ достиг уже 656 боевых самолетов, из них 353 истребителя, 172 бомбардировщика и торпедоносца и 131 разведчик. Причем, летчики морской авиации начали осваивать новую технику – истребители «МиГ-3» и «Як-1», бомбардировщики «ДБ-3» и «АР-2», количество которых, правда, было невелико[763].

Тем не менее, данная численность ВВС Балтийского флота отнюдь не соответствовала тем многочисленным, амбициозным задачам, которые стояли перед ними согласно оперативным планам КБФ 1940–1941 годов. В соответствии с «Расчетной потребностью авиации ВМФ СССР», составленной еще весной 1940 г., общая численность авиации КБФ должна была составлять 1273 самолетов, из них 420 бомбардировщиков и торпедоносцев, 450 истребителей, 66 штурмовиков, 216 ближних и средних разведчиков. Однако подобную грандиозную задачу предполагалось выполнить лишь к 1947-му году[764].

Подводя итоги развития Морских сил Балтийского моря (Краснознаменного Балтийского флота) за 20 предвоенных лет – с 1921 по 1941 годы, следует отметить, что он (как и Морские Силы РККА в целом) прошёл за это время три основных этапа.

Первый этап (1921–1926 гг.) характеризовался значительным сокращением флота и списанием большого количества боевых кораблей. Новых кораблей в это время, из-за финансовых трудностей, вообще не строилось, но зато подверглись модернизации, достройке и капитально-восстановительному ремонту многие старые корабли (линкоры, крейсера, эсминцы, подводные лодки). В 1920-е годы началась выработка стратегии применения Рабоче-Крестьянского Красного флота (РККФ) в будущей войне. Проходили дискуссии на тему дальнейшего строительства Военно-Морского Флота и характера его применения в будущей войне.

Второй период (1927-середина 1930-х гг.) знаменует собой переход от послевоенного восстановления флота к его активному строительству. В этот период шла острая борьба «молодой» школы (А. Якимычев, А. Александров, Н. Алякринский, С. Столярский) со старой» школой (Б. Б. Жерве, М. А. Петров). Как известно, в это время возобладала «молодая школа», отстаивавшая необходимость наличия так называемого «москитного флота» (подлодки, боевые катера и морская авиация). Данная теория отрицала возможность самостоятельных операций флота и борьбу за господство на море. Старая школа, отстаивавшая классическую «теорию владения морем» А. Мэхэна и К. Коломба, и соответственно, необходимость наличия сильного линейного флота, подверглась репрессиям в конце 1920-х – начале 1930-х гг. В соответствии с принятой концепцией «малого флота», для нужд Морских сил Балтийского моря в эти годы строились сравнительно небольшие и относительно недорогие корабли (сторожевые корабли пр. 2, тральщики пр. 3, торпедные катера типа «Г-5» и сторожевые катера типа «МО-4», подводные лодки типа «Д»), необходимые, прежде всего, для обороны собственного побережья, а также увеличивалась морская авиация. В итоге, Морские силы Балтийского моря стали довольно быстро пополняться новыми типами боевых кораблей.

Наконец, с середины 1930-х гг. по начало 1941 г., проходил третий период развития КБФ, отмеченный введением в строй флота крупных боевых единиц – новых легких крейсеров (пр. 26 и 26-бис), лидеров эсминцев (пр. 2 и 38), эскадренных миноносцев (пр. 7 и 7у), а также закладкой новейших линкоров (пр. 23) и тяжелых крейсеров (пр. 69). Надо сказать, что в этот период военно-политическое руководство СССР постепенно подходит к идее создания «Большого», океанского флота. В июне 1936 г. Генеральным штабом РККА и Управлением ВМС РККА была выдвинута программа «крупного морского судостроения», в феврале 1938 г. – «Большая судостроительная программа», а в августе 1939 г. был представлен на утверждение правительства «10-летний план строительства кораблей ВМФ»[765]. Во всех этих программах основной акцент был сделан на постройку, причем в большом количестве, надводных кораблей (линкоров, тяжёлых и лёгких крейсеров, лидеров и эскадренных миноносцев), хотя и подводным лодкам была отведена при этом немалая роль.

Предварительные итоги развития Краснознаменного Балтийского флота за период 1930-х годов отразил в своих выводах начальник Штаба флота капитан 1-го ранга В. Ф. Трибуц весной 1939 г.: «На данном этапе развития и строительства нашего Военно-Морского Флота в составе КБФ подавляющим элементом являются наши подводные лодки, наша многочисленная и быстро растущая морская авиация и легкие силы в лице новых крейсеров, лидеров, миноносцев, торпедных катеров и наши укрепленные районы, пополняемые новой современной техникой»[766]. Далее Трибуц обосновал данную систему приоритетов в строительстве флота. По его мнению, «незначительное количество крупных боевых высокоценных объектов, какими являются линкоры, составляющие основу надводного флота, требуют сложного и громоздкого обеспечения». Риск потерь таких кораблей в случае войны, как считал В. Ф. Трибуц, довольно велик, а последующее их восстановление очень длительно или даже невозможно[767].

В то же время, авиационные и подводные соединения флота требуют относительно меньшего обеспечения, особенно в море (кроме баз и обеспечения выходов), а «массовый характер раздельно и скрытно действующих единиц (подлодок) или высокоподвижных соединений (авиа) делает тактический риск не столь существенным и, в то же время, допускает их оперативное массирование, когда это выгодно по обстановке»[768]. Как мы видим, в данном заявлении В. Ф. Трибуца была сформулирована, с некоторыми коррективами в отношении крупных кораблей, программа строительства Советского ВМФ накануне Великой Отечественной войны.

Результаты осуществления советских судостроительных программ накануне войны с Германией на первый взгляд выглядели впечатляюще. К 22 июня 1941 г. надводные силы КБФ включали в себя: 2 линкора, 2 крейсера, 2 лидера, 19 новых эсминцев (из них 5 в достройке), 7 старых эсминцев (из них 1 в ремонте), 7 сторожевых кораблей (из них 3 в ремонте), 2 канонерские лодки, 18 базовых тральщиков (из них 4 в достройке и 1 в ремонте), 17 тихоходных тральщиков, 4 надводных заградителя, 48 сторожевых катеров типа «МО», 79 торпедных катеров, 4 бронекатера, 6 плавбаз подводных лодок.

В подводные силы Балтийского флота входили: 9 больших подлодок типа «К» (из них 7 в достройке и 2 уходили на Северный флот), 15 средних подлодок типа «С» (из них 1 в достройке и 2 уходили на Север), 4 подводных минных заградителя типа «Л» (из них 2 в достройке и 1 в ремонте), 24 средние подлодки типа «Щ» (из них 6 в достройке и 2 в ремонте), 27 малых подлодок типа «М» (из них 6 в достройке и 1 в ремонте), 3 большие подлодки типа «П» и 7 старых подлодок[769].

Вспомогательный флот КБФ насчитывал 190 судов, в том числе 12 транспортов, 40 ледоколов и буксиров, 10 плавучих кранов, 21 наливная баржа, 12 угольных барж, 35 сухогрузных барж, 15 плашкоутов, 14 различных катеров, 2 санитарные баржи, 5 специальных судов, 4 танкера, 1 кил лектор[770].

Военно-воздушные силы КБФ состояли из 61-й истребительной авиабригады, 10-й авиабригады, 8-й бомбардировочной авиабригады и 15-го разведывательного авиаполка, а также учебного центра и насчитывали 714 самолетов[771].

Оценивая в целом развитие Краснознаменного Балтийского флота, нельзя не отметить, что на него влиял в значительной степени мировой опыт военного судостроения того времени и господствовавшие в нем тенденции. Советское политическое и военное руководство, пожелавшее иметь полноценный Военно-Морской Флот, соответствующий статусу великой державы и способный выполнять все боевые задачи, с середины 1930-х годов проявляло определенную склонность к созданию крупных надводных боевых кораблей – линкоров и крейсеров. В то же время, руководство СССР не собиралось отказываться и от такого важного компонента флота, как подводные лодки, в создании которых были достигнуты значительные успехи. Таким образом, создаваемый во второй половине 1930-х годов большой, океанский ВМФ носил в целом универсальный характер и был в принципе готов к решению любых задач в рамках составляемых планов войны. Однако при его строительстве военным руководством был всё же допущен ряд досадных промахов, весьма наглядно проявившихся на примере Краснознаменного Балтийского флота. Данные упущения в процессе строительства флота свидетельствовали об определенной недооценке некоторых видов морских операций.

При внимательном изучении корабельного состава КБФ видна явная несбалансированность флота по основным классам боевых кораблей. Оба имевшихся линкора были кораблями старой постройки и к концу 1930-х гг. они морально и физически устарели. Новые крейсера «Киров» и «Максим Горький» обладали очень хорошими тактико-техническими данными, но имели весьма слабое бронирование при довольно солидной артиллерии. Количество эскортных кораблей (лидеры и эсминцы) было невелико, что позволяло с большим трудом обеспечивать охрану лишь основных соединений КБФ. К тому же, они были ещё очень плохо освоены личным составом, что сильно сказывалось на их боеспособности. Для выполнения каких-либо других задач (например, прикрытия десантной операции или активных действий на коммуникациях) имевшихся эсминцев уже явно не хватало.

Неоднократно уже говорилось о том, что Краснознаменный Балтийский флот испытывал острейший недостаток в тральщиках (прежде всего, быстроходных) и сторожевых кораблях[772]. Фактически, тральщиков едва хватало для обеспечения выходов Эскадры и Отряда легких сил флота в море, но на другие задачи их уже неоткуда было взять. А ведь масштабы Балтийского ТВД (с учетом имевшихся баз) требовали значительного количества кораблей данного класса. Вряд ли можно признать нормальным и тот факт, что в составе КБФ было всего-навсего два минных заградителя специальной постройки («Марти» и «Урал»). В случае их потери, Балтийский флот рисковал вообще оказаться без специальных минных кораблей. Слабым местом было практически полное отсутствие в составе КБФ специальных десантных кораблей[773].

Кроме того, Краснознаменный Балтийский флот имел в своем распоряжении недостаточное количество вспомогательных судов (транспортов, танкеров, буксиров, ледоколов, барж, плавучих баз и др.), что не обеспечивало его полноценного функционирования и обеспечения боевой деятельности[774]. С другой стороны, флот располагал весьма значительным количеством подводных лодок (даже излишним для такого ограниченного театра военных действий), торпедных катеров и довольно многочисленной морской авиацией.

Таким образом, Краснознаменный Балтийский флот накануне Великой Отечественной войны, с одной стороны, являлся весьма мощным оперативно-стратегическим объединением, обладавшим немалыми силами и материальными средствами. С другой стороны, КБФ был крайне несбалансирован по основным типам боевых кораблей и довольно плохо обеспечен вспомогательными судами. Тем самым, отсутствовала устойчивая база для обеспечения боевой деятельности флота.

При этом следовало учитывать то обстоятельство, что ряд западных военно-морских баз, расположенных в Прибалтике, где находилась подавляющая часть боевых кораблей КБФ, были недостаточно снабжены необходимым количеством различных видов вооружения (мины, торпеды, бомбы, тралы) и предметов снабжения на случай боевых действий. Недостаточный вспомогательный флот не мог в случае войны обеспечить текущие потребности соединений КБФ в новых базах. Кроме того, базы Балтийского флота в Прибалтике не имели полноценной сухопутной обороны, в силу проявленного невнимания армейского командования к этой проблеме. Все это создавало крайне неустойчивый базис для боевой деятельности надводных, подводных и воздушных сил КБФ и ставило под угрозу выполнение его первых боевых операций.

Подводя итоги вышесказанного, следует заметить, что создание как Военно-Морских Сил в масштабе всей страны, так и флота на отдельном морском театре является целым комплексом сложных мероприятий, направленных на создание не только корабельного состава и вооружения флота, но также и на создание необходимой для его эксплуатации соответствующей береговой инфраструктуры, современной судостроительной и судоремонтной базы, а также подготовку личного состава флота. Если один из этих компонентов по какой-либо причине отсутствует или недостаточно развит, назвать такой флот полноценным уже нельзя. Поэтому одна лишь техническая сторона в деле создания современного ВМФ определяла далеко не всё: необходимо было решать проблему всесторонне, комплексным путем.

Следует понимать, что создать такой сложный боевой механизм, как Военно-Морской Флот, за 10–15 предвоенных лет было крайне трудной задачей. В отличие от сухопутных войск, которые являлись более неприхотливыми в плане своего содержания, флот являлся весьма дорогостоящим военным механизмом и требовал постоянного внимания к проблемам его повседневной эксплуатации, ремонта и снабжения. Тем более, это было трудно сделать в условиях, когда многие процессы в деле строительства ВМФ осуществлялись параллельно, и зачастую при решении одной проблемы упускалась другая. В данном случае, сказывались издержки форсированной индустриализации, где количественные показатели зачастую достигались за счет качественных. По многим направлениям развития боевой техники и вооружения для флота приходилось ликвидировать имевшуюся отсталость, доставшуюся еще с дореволюционных времен. Поэтому, несмотря на огромные финансовые средства, вложенные в строительство ВМФ, и предпринятые советским политическим и военным руководством в 1930-е годы огромные усилия по созданию мощного океанского флота, так и не удалось создать на Балтике к 1941-му году современный, в полной мере сбалансированный флот.

Оглавление

Из серии: Холодная война

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Краснознаменный Балтийский флот накануне Великой Отечественной войны: 1935 – весна 1941 гг.. (П. В. Петров, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я