Слепые отражения

Оксана Одрина, 2020

Слепое безумие беспощадно. Вадим не знал об этом, когда после трагической гибели отца изо всех сил пытался вернуться в привычный мир. Чтобы немного забыться и не винить себя во всех бедах семьи, он часто помогал в поисках пропавших людей, используя подсказки из отражений. Вадим мог проникать сознанием по ту сторону зеркальной толщи и узнавать всё, что ему нужно. Только вот цена за такой дар была высока – частица его собственной жизни при каждой беседе с бездушной стекляшкой. Ведь тот, кто говорит с отражениями, говорит со смертью. И однажды эта способность сыграла роковую роль. Вадим оказался втянут в тайны спецслужб – он участвует в расследовании дела жестокого маньяка, а в результате и сам оказывается в зеркальной ловушке. Теперь выбраться юному сыщику будет еще сложнее, ведь на кон поставлено уже несколько судеб.

Оглавление

Глава 1. Впусти

Отчаянный вопль тормозов в секунду сменился глухим ударом. Это неуправляемый грузовик с белоснежным прицепом сбил Вадима на пешеходном переходе на перекрёстке в центре города. Три сочных яблока во лбу внушительной кабины, мощные колёса, размытый силуэт встрёпанного человека за рулём — последнее, что видел он перед тем, как время, отмеренное на его вечность, внезапно прекратило ход.

Вадим не испугался и не почувствовал боли. Он не умер, нет — сегодня он снова проснулся от собственного крика в сердце глубокой ночи и такой же осени, что мёрзла за окном. Долго просто сидел на кровати, успокаивался, ощупывал себя — он цел и невредим. Прислушивался, не спешит ли на помощь мама, перепуганная его полуночными воплями — тишина. После он с облегчением выдохнул и упал обратно в постель. Но сон больше так и не вернулся, а яблоки не ушли.

Яблоки, эти бездушные яблоки преследовали Вадима в видениях вот уже почти два года. И время не лечило, нет. Время каждое утро менялось, обновлялось, преображалось и перерождалось в новую дату. А он в кого после таких снов?..

Первое ноября. На улице было холодно, серо и сыро. Стильные часы на запястье показывали десять минут четвёртого. Время уходило.

— Впусти, — нетерпеливо бросил Вадим волнам реки, когда они шумно накатили и скрыли пальцы руки в толще мутной воды.

Отражения безмолвствовали, но он не отступал. Поднялся, отряхнулся от капель надоедливого дождя и направился к пешеходному мосту. Всё равно заговорят, и не с такими он приходил к задушевным беседам. Сейчас глубже возьмёт.

Пронзительный ветер неприветливо встретил Вадима и его друзей Артёма с Алисой на безлюдной набережной, заставил поёжиться, до упора застегнуть молнию на тонкой куртке и накинуть капюшон.

Потирая озябшие ладони, Вадим снова присел на корточки. Брезгливо морщась, дотронулся до воды: тревожная и отталкивающая. Пальцы исчезали в набегающих волнах, появлялись на пару секунд и тут же скрывались. Ему хотелось скорее отдёрнуть руку, стряхнуть назойливое прикосновение реки, подняться и идти прочь, не оглядываясь. Он предпочёл бы прямо сейчас оказаться в приятном тепле под мягким пледом в удобном кресле с чашкой горячего чая, чтобы забыть об этом месте, как о неприятном сне. Только река не отпускала. Она отражала и подсказывала.

Замер Вадим, не шевелился, не дышал. Отражения показывали ответы, а ему оставалось только рассмотреть.

По воде пошли лёгкие круги, и проявилось граффити: перекошенные головы уродливых парней нескладно громоздились на хлипких шеях. Их белые безжизненные лица кривились в ехидных улыбках, чёрные невидящие глаза несуразно съехали к носу, тонкие руки скривились в костлявых локтях, а гнутые пальцы вздыбились в суставах безобразными шишками. На порванных майках корявых людей была надпись. Одна и та же у обоих: «Верни. Мне. Моё».

Вадим надменно хмыкнул: второразрядное искусство, да и создатели этих творений, похоже, далеки от классического видения мира и себя самих. Экспериментаторы, так сказать, а на деле бездари.

Как только отражение исчезло, Вадим взвился и осмотрелся. Он обернулся и тот час же задохнулся — наглый ветер швырнул в лицо коктейль из пыли, сухой листвы и мелкого щебня с асфальтированной набережной. Он запоздало закрылся руками, но это не помогло. Едкий микс забился в глаза, нос и рот, противно заскрипел на зубах и пересушил губы. Вадим разозлился. Прокашлялся и рывком отряхнулся.

Граффити: «Верни. Мне. Моё». Что за бред, что ему только что показали?

— Где? Где? Где же? — негодовал Вадим.

Он крутанулся на месте и, придерживая рукой капюшон толстовки, чтоб неугомонный ветер не дёргал волосы, бросил беглый взгляд вдоль ухоженной набережной. Нет здесь граффити.

Над головой величаво раскинулся висячий пешеходный мост с гигантскими тросами и массивными колоннами. Люди неторопливо прогуливались по нему, фотографировались на фоне реки и любовались городскими пейзажами, невзирая на непогоду. Красиво, стильно, уютно. Только-только после реконструкции. Пешеходы до края пролёта доходили и поворачивали обратно. Почему?

Раздосадовано Вадим хлопнул себя ладонью по лбу.

— По ту сторону набережной, что, Вадим Андреевич? — воскликнул он. — Ничего!

— Ты о чём, Верес? — окликнул его Артём.

Но Вадим отмахнулся от него, через секунду сорвался с места и, не оглядываясь, помчался на мост. Никого не ждал, ничего не слышал, забыл о друзьях, которые незаметно ушли для него на второй план. Впереди ничего! Шёл быстро, налетал на редких прохожих — не обращал внимания на чужие недовольства, продолжал движение.

Добрался до другого берега и осмотрелся. Сзади догоняли Артём с Алисой. Впереди бежали вниз к реке ступени. Здесь, по ту сторону, неухоженные они, раскрошились от времени и непогоды, или же их и вовсе не было. Крошево бетона — всё, что осталось от лестницы. Вадим скользил по ней, скатывался и оступался. Ещё вниз. Ему нужно было под мост. И только когда спустился, вспомнил про друзей.

Рядом Артём грубо доламывал остатки лестницы неуклюжими попытками устоять на поломанных ступенях. Алиса спускалась осторожно, несмело нащупывая твёрдую основу ногой. Вадим поднялся к ней, протянул руку, безмолвно предолгая помощь. Она не отказалась, и остаток сложного пути они преодолели вместе.

Серая одинокая набережная тонула в нудной тишине. Под ногами были бетонные плиты с проросшей между стыков и трещин травой. Повсюду валялся хлам, осколки стекла, бумага, пакеты. Пепелища костров, бутылки, прах еды, смятые одноразовые стаканчики — остатки мгновений триумфа человеческого безрассудства над умением думать, постигать и чувствовать. Эстетика никчёмности, философия: «Живём один раз». Вадим тут же брезгливо скривился и прикрыл нос рукой, чтобы не вдыхать местные ароматы, словно боялся заразиться бесполезностью тех, кто здесь наследил. Он, как все, быть уж точно не собирался, потому сторонился рутинности и таких же людей.

Вдоль другой набережной, что была затюкана, нелюбима и нелюдима, парень шёл осторожно. Она казалась тихой и спокойной, на первый взгляд, но беззвучье её было обманчиво. Один неумелый шаг в сторону от проторенной среди мусора дорожки, и каждая разбитая бутылка дерзко пронзит ногу.

— Здесь осторожнее, — предупредил Вадим, обернувшись к друзьям. — Смотрите, куда идёте. Можем порезаться.

— Это понятно, — на долгом выдохе протянул Артём.

Под ботинками проскрипели осколки стекла, и ещё одна лестница осталась позади. Впереди показался бурьян в рост человека, что шумно раскачивался на ветру. Вадим осторожно раздвинул сухие стебли и шагнул вперёд. Кроссовок его тот час жадно чавкнул, хватил ледяной жижи и мгновенно промок насквозь. Вадим вскипел раздражением и запрыгнул на сухой пяточёк из асфальта чуть правее от лужи, в которой по неосмотрительности так глупо испачкался. Он был недоволен собой сегодня — раздосадован несобранностью. И без отговорок залепил сам себе свежий минус. Он негодовал, ведь сегодня одни промахи.

— Ого, смотрите, что здесь! — удивлённо воскликнула Алиса, указав рукой вперёд. — Настоящая выставка самобытного искусства под открытым небом!

— Тут не поспоришь, — согласился Вадим и чуть улыбнулся Алисе. — Редкостные экспонаты. Я бы даже сказал, штучные.

Это была она — высокая бетонная стена, что понуро тянулась вдоль изнанки набережной. Она целиком от пола до верха была исписана граффити: от одинокой идиотской фразы о безответной любви до глобальных полотен о смысле жизни. Рядом теснились уродливые люди, бесформенные животные и непонятные существа с витыми рогами, клыками и копытами, извивающиеся в огне. Настроение Вадима тут же улучшилось. Нелепые создания вызывали у него усмешку: не то демоны в аду куражатся, не то козлов жарят. Он, пренебрежительно улыбаясь, склонялся к козлам. Творец до демонов не дотянул. Рога и копыта у безобразных сущностей присутствовали, но цельный образ падших ангелов вызывал не страх, как задумано было великими живописцами задолго до этого мастера, а смех. Ошибочка здесь, с демонами умеючи обращаться нужно, искусно, как и с козлами.

Тут нашлись и уродцы, показанные на другом берегу — двое кривых парней с черными глазами. Они смотрели друг на друга. Один из них был в зеркале с невзрачной рамой. И надпись на груди у того, что внутри: «Верни. Мне. Моё».

У ног второго у стены на бетонном полу, пробитом навылет хлипкими стеблями упорной к жизни травы, сиротливо стоял остриём вверх крупный кусок старого зеркала. Другие стекляшки громоздились рядом колкой горкой и безмолвствовали. Раскололи люди ненужное ещё зрячее стекло, раздробили цельное отражение на сотни мелких, сгребли в кучу и вышвырнули на улицу, как мусор.

Те обломки, что оказались в кучке, смотрели только друг на друга и больше не отражали. Одинокому осколку повезло больше. Пожалел случайный прохожий стекло, пристроил его к стене зеркалом наружу и оставил отражать тяжёлое осеннее небо в одиночестве. Ведь опасен он, если в руки взять. Порежет, отомстит за повреждения несовместимые с жизнью, и за собственное увечье возьмёт плату чужой болью и кровью. Обида у него внутри, потому и тучи в нём грузнее и мрачнее настоящих.

Вадим присел, уткнулся коленями в сырой бетон и смахнул пыль и грязные пятна, которые сели на стекло после дождя.

— Не дуйся, и тебе света ещё достанется, — протянул он, обращаясь к осиротевшему осколку. — Поговори со мной. Успеешь ещё в кучу ненужности. Впусти.

Тот час же мимо него с визгом промчалась белая маршрутка, сигналя, что есть силы, визжа и въедаясь в голову писклявым голоском.

— Куда прёшь, псих! — завопил водитель, на секунду высунув себя из душной кабины. — Не хочешь жить, не мешай другим!

Вадим взвился. И в ту же секунду ужас овладел им — кричат ему. Это он, псих, потому что стоит на разделительной полосе на стыке перекрёстка двух дорог, не способный сделать и шагу. Необъяснимым образом он приклеился к свежей разметке на асфальте и не чувствовал ног.

Он дёрнул головой в сторону — старая вышколенная часть города, самый центр. Слева теснился небольшой сквер с аккуратными скамеечками, за которым горделиво возвышался стильный драмтеатр. Справа — удобный торговый центр, где при желании купишь, что нужно, отдохнёшь и вкусно перекусишь. Левее притаился цирк, вернее каркас его светлого будущего, которое никак не настанет вот уже десятилетие.

Позади — грандиозный компьютерный центр, выросший за пару лет из скромного двухэтажного сервисного центра в девятиэтажную профессиональную электронную вселенную. Впереди важничала историческая часть города: старые трех и четырёхэтажные дома, которые коммунальщики год от года старательно мажут, штукатурят и красят, возвращают былую красоту. Дома же после зимы вновь упорно линяют, рассыпаясь прахом на серость асфальта под ноги прохожим.

Чуть впереди, среди глухой стены из хмурых пятиэтажек, мелькал слепящий блик. Вадим прищурился и вгляделся в сочные вспышки — подворотня там, вон и облезлая арка. Темно внутри, людей не видно, а блеск не унимается. Ещё и ещё ударял свет ему в глаза: «Чего стоишь? Оглох?!»

Верно! Слышит он. Зеркало это! Подворотня! Он широко улыбнулся. Показали ему, что просил.

— Спасибо! — воскликнул Вадим.

Ликуя от того, что общение с отражениями сегодня было таким простым, быстрым и безболезненным, он развернулся на одной ноге к пешеходному переходу и рванул вперёд. Отклеился тут же и оборвал путы стопора, которые не позволял двигаться ещё секунду назад.

Тут Вадим шагнул на пешеходную разметку под зелёный сигнал светофора. Запоздало обернулся влево и дёрнулся назад. На него на бешеной скорости нёсся грузовик с белоснежным прицепом. Вадим только и успел взглянуть на водителя: за рулём сидел тот уродец из безобразного зеркала на стене с граффити. «Верни. Мне. Моё» — надпись на драной майке на его груди. На лбу могучей кабины три ярких сочных яблока и кровавая аббревиатура «Спелые решения».

Обезумевший визг тормозов и брызги кислого яблочного сока из-под колёс в секунду завершили непрочную бесконечность Вадима. Скрип, грохот, скрежет, удар.

«Что такое „Спелые решения“, папа?»

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я