Ищите кота

Наталья Нестерова, 2014

Как быть, если в самый неподходящий момент застала любимого супруга с лучшей подругой? Земля уходит из-под ног, недосягаемый шеф оказывается в курсе твоих проблем, зато теперь его подозревают в бурном романе… именно с тобой! Честные и ветреные жены, вредные и самоотверженные свекрови, благородные и коварные мужья… Наталья Нестерова – признанный мастер рассказа. А пишет она, так или иначе, о любви. Всегда есть проверенный рецепт удачи: ищите кота! При чем здесь кот? Откройте книгу, вас ждет сюрприз!

Оглавление

Из серии: Между нами, девочками. Истории Натальи Нестеровой

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ищите кота предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

ИЩИТЕ КОТА

Дина извинилась. В подобной ситуации ничего глупее было сделать нельзя. Дина застыла в проеме двери и смотрела на мужа и лучшую подругу Настю, которые лежали на диване в недвусмысленной позе.

— О! — задохнулась Дина. — Извините!

И улыбнулась. Было так больно, что даже смешно. Наверное, это и называется парадоксальной реакцией — когда мимика, движения, слова, поступки не соответствуют внезапному шоку. Как если бы человеку отрубили руку, а он продолжил рассказывать начатый анекдот.

«Лучше руку отрубить, — стучало в голове у Дины обрывочно, — и анекдот, и пусть две руки, и ноги, и голову, только не это».

Она повернулась и пошла к выходу. Минуту назад она влетела домой радостная и веселая. Одна минута между счастьем и крахом, между жизнью и смертью. Будто полет пули. Сколько пуля пролетает за минуту? Не важно, ведь убивает наповал.

Дина шла по улице, никого не замечая. Ее постоянно толкали. Людской поток сродни муравьиному — каждая особь петляет, лавирует, избегает столкновений. Дина двигалась как заведенная игрушка — строго прямо, не отклоняясь, поэтому ее толкали и бранились в спину: «Смотреть надо!», «Слепая?» и даже «Куда прешь?». Дина ничего не слышала, да и не видела. Если бы в эту минуту с неба спустился корабль инопланетян, то Дина осталась бы единственным человеком, равнодушным к небывалому событию. У нее перед глазами не было спешащих людей, проносящихся мимо автомобилей, ярких витрин магазинов, деревьев, укутанных дымкой молодой июньской листвы. Только голограммой маячил перед лицом снимок Сергея и Насти. Они лежат, он сверху, она снизу, головы повернули к ней. Почему-то выражения лиц не рассмотреть. Досада, стыд, испуг — что на лице? Не запомнилось. Но четко — грудой сброшенные джинсы, его и ее, Настина белая ляжка, волосатая нога Сергея, его рука, заведенная под ее ягодицы. Настя в красной кофточке, на Сергее синяя футболка — они голые только снизу, а до пояса одетые. Торопились.

Спустившись по лестнице в метро, толкнув стеклянные двери, Дина подошла к турникету, достала из кармана жакета проездной, загорелся зеленый огонек, она двинулась дальше. Подошел поезд, Дина вошла в вагон, взялась за поручень. Она не проехала станцию пересадки, вовремя вышла, перешла на другую линию. Она двигалась по привычному маршруту — на работу. Могла бы проделать путь с закрытыми глазами, так, собственно, сейчас и было. Дина не знала, зачем она едет на работу. После каждого слова можно поставить вопросительный знак. Зачем едет? Зачем на работу? Зачем она? На последний вопрос, пожалуй, есть ответ. Она — ни к чему и теперь ни к кому, она — даже не тряпка, о которую вытерли ноги. Тряпка материальна, а Дина — ничто, вакуум, дырка в пространстве.

Она не тронулась умом, решив проделать обратный путь, как открутить назад кино, в котором случилось плохое, чтобы начать с точки благополучия заново. Ума у Дины не было, и тронуться было нечему, как не было мыслей, чувств, эмоций. Она не отличила бы сейчас жар от холода, благоухание роз от запаха керосина, акулы от лягушки, раскат грома от шепота травы. Вероятно, напуганный громадным стрессом организм заставлял ее тело двигаться, и оно автоматически шествовало по рутинному маршруту.

Пройдя через сквер, Дина вошла в здание. Тут находилась фирма по поставке медицинского оборудования, в которой Дина работала заместителем начальника финансового отдела.

— Добрый вечер! — приветствовал ее охранник. — Забыли что-нибудь?

Дина молча прошла мимо, даже не повернув головы. Охранник удивился: Дина всегда приветлива, вежлива. И обиделся: вот такие они, женщины, — то все из себя ласковые, то, как на хвост им наступят, в упор не видят.

— Дина? Вы ко мне?

Она уткнулась в исполнительного директора Максима Буданова. Она бы в него врезалась, не посторонись Максим. Он только вышел из своего кабинета, в руках держал портфель. Его кабинет был последним по коридору, дальше просто некуда было идти.

— Что? Да, — пробормотала Дина.

Максим открыл ключом замок, который только что закрыл, распахнул дверь:

— Проходите!

Она послушно вошла, села на стул справа от приставного столика. Она уже тут сидела час или два назад. Приходила устраивать на работу свою подругу Настю. В фирме искали менеджера в отдел по продажам перевязочных материалов. Дина рекомендовала Настю, говорила об ее активности, коммуникабельности. Раньше работала в нескольких торговых фирмах различного профиля, хотя по образованию логопед. Опять-таки медик, специфику легко освоит. Буданов согласился взять Настю, с испытательным сроком, конечно.

Дина позвонила подруге:

— Приезжай к нам, у меня отличная новость!

— Уже на месте, — весело сообщила Настя.

И Дина подумала, как это славно, что Настена к ним заглянула, и летела домой как на крыльях, несла в клювике радостную весть. А потом ее подстрелили — от птицы осталась только куча кровавых перьев.

— Дина! — позвал Буданов. — Я вас слушаю.

Он уже несколько минут сидел напротив нее. Дина молчала, смотрела куда-то мимо его уха.

— Дина! — повысил он голос.

Она перевела взгляд на Максима, теперь она смотрела ему прямо в глаза, но сквозь глаза, точно Максим был стеклянным или вовсе невидимым. Дина выглядела как человек, получивший страшную информацию, в которую никто не поверит, хотя она достоверна. Например, что завтра начнется мировая атомная война и все погибнут.

— У вас все в порядке? Вы о чем-то хотели со мной поговорить? — Максиму ничего не оставалось, как задавать вопросы. — Может, воды?

Он встал, достал из встроенного холодильника бутылку воды, налил в стакан, протянул:

— Дина, вы хотите воды?

Никакой реакции.

— Очнитесь, наконец! Или я вылью эту воду вам на голову!

Угроза не подействовала. Максим поставил стакан на стол, двумя руками взял Дину за плечи и потряс:

— Эй! Ау! Ку-ку! Вы на планете Земля. Просыпайтесь!

— Что вы делаете? — подала голос Дина.

Максим обошел стол и снова сел напротив нее.

Дина озиралась по сторонам, явно не помня, как она здесь оказалась. Потом требовательно уставилась на Максима:

— Зачем вы меня пригласили?

— Я пригласил?

Дина ждала ответа с хмурой гримасой, не скрывая, что любые разговоры ей сейчас вести недосуг.

— Строго говоря, пригласил, — согласился Максим.

— Я вас слушаю.

— Э-э-э, — не знал он, о чем вести речь. — Хочу напомнить, некоторое время назад мы уже здесь с вами общались. Вы просили о своей подруге…

Он запнулся на полуслове, потому что Дина вдруг дернулась, как от удара плетью.

— Извините! — вскочила она. — Я не могу сейчас разговаривать. Простите! Я постоянно извиняюсь, — бормотала она, шагая к окну. — Как это глупо.

Перепутав направление, Дина уткнулась в окно, несколько секунд ей понадобилось, чтобы понять — через окно наружу не выходят. Она отвернулась, нашла глазами дверь и двинулась на выход.

Для Максима это был бы очень удобный вариант развития событий. Максим устал, был голоден, через полтора часа по телевизору покажут футбольный матч, который он хотел посмотреть. С другой стороны, бросить человека в том состоянии, в котором находилась Дина, было бы полнейшим свинством. Ее надо передать на руки близким или сдать психиатрам, если она скоропостижно чокнулась. Хотя последнее — вряд ли. Сумасшедшей Дина не выглядела, скорее — потрясенной, эмоционально контуженной каким-то горем.

Максим схватил портфель и поспешил из кабинета. Закрывая дверь, крикнул в спину Дине:

— Подождите!

Она не слышала, не остановилась. Максим догнал ее на середине коридора, взял за локоть:

— Дина, давайте я вас провожу.

Ни на его прикосновение, ни на предложение Дина никак не отозвалась. Мимо охранника они прошествовали как парочка, связанная особыми отношениями: безучастная Дина, заглядывающий ей в лицо, придерживающий ее за руку Максим. Он повернул голову и попрощался с охранником, она не проронила ни слова.

«Ага! — сделал выводы охранник. — Оказывается, у Буданова с Диной роман. А ведь она замужем. Теперь она залетела, дело житейское, пришла к Максиму права качать, а он — в кусты, мол, сама не маленькая, знала, на что шла. Но Буданов боится, как бы Дина шум не подняла. Известное дело: баба залетает, а мужику расхлебывай, уговаривай ее аборт сделать».

Как большинство людей, которые маются от оплачиваемого безделья, охранник любил сплетничать и с удовольствием предвкушал, как завтра расскажет администратору Катерине про шуры-муры Буданова и Дины из финансового отдела.

Здание, в котором находилась их фирма, окружал небольшой сквер. Дина пошла не к выходу, а по аллее сквера. Максим давно отпустил ее руку, перестал задавать вопросы, просто шел рядом.

Все женщины делились для Максима на два разряда: женщины-да и женщины-нет. Женщины-да не обязательно были доступными особами легкого поведения. Доступность могла быть очень-очень теоретической, но присутствовали кокетство, игривость во взгляде, заигрывание в манерах, ужимках. Они как бы говорили: «Ты мне друг, товарищ, коллега. Но ты еще и мужчина — я это вижу, чувствую, знаю. А ты видишь, что я женщина?» Для женщин-нет после списка «друг, товарищ, коллега» стояла точка, и продолжения не следовало. Самое удивительное, что даже среди незамужних, одиночек, которым по определению следовало вести себя призывно, заигрывать, встречались женщины-нет. В них отсутствовало внешнее, трудно описуемое словами проявление биологической сущности. Проще говоря, инстинкт самки. В природе самки и самцы исполняют ритуальные танцы, даже если знают, что в итоге акта совокупления не случится. У бывшей жены Максима «Да! Да! Да!» было написано на лбу большими буквами. Просто он не умел читать, когда женился, и в годы супружеского бытия этой грамоты не освоил. Дина была женщиной-нет. Среднего роста, с ладной фигуркой и милым улыбчивым лицом. Но ее частые улыбки не несли никакого сексуального подтекста, точно улыбки ребенка. С первого взгляда было понятно, что Дина прочно и счастливо замужем, что она относится к тем женщинам-нет, которые выходят замуж, как принимают схиму.

Зазвонил сотовый телефон Максима. Дина вздрогнула и остановилась. Он ответил на звонок, наблюдая за переменой в лице Дины. Похоже, она снова пришла в себя.

Максим быстро свернул разговор и спросил:

— Что у вас случилось? Вы кого-то потеряли?

— Да, мужа.

— О! Соболезную. Он умер, погиб?

— Нет, я умерла.

— Понятно.

Ему действительно было понятно, что случилось с Диной. Ситуация типичная, хоть и болезненная. Дина не первая и не последняя, кто узнал об измене мужа. Особого сострадания Максим не испытывал. На голодный желудок высокие чувства его не посещали.

— Смею заметить, — говорил Максим, — что внешне вы вполне живая, и торопиться на тот свет не следует, мы там проведем всю вечность…

Дина вдруг стала преображаться на глазах. Она улыбнулась сначала робко, потом шире, облегченно вздохнула.

Нашелся выход! Разом избавиться от этой невыносимой боли унижения, бессмысленности существования, черного смолянистого мрака, в котором невозможно дышать. Есть выход — надо покончить с собой. Сразу будет покойно, легко, уже сейчас, когда пришла спасительная мысль, стало свободнее в груди и светлее в голове.

— Черт! — выругался Максим.

Он прекрасно видел, что происходит с Диной. Получилось, что он невольно подтолкнул ее к суициду. А ведь все сложилось почти удачно — Дина очухалась, можно было ее оставить и пойти, наконец, ужинать. Теперь же, пока он набивает брюхо, она бросится с моста или под поезд. Анна Каренина, ексель-моксель!

— Послушайте, Дина… — хмуро начал он.

— Как вы тут оказались? — перебила она.

— Так же, как и вы. Мы с вами гуляем, уже пять кругов нарезали вокруг здания.

— Да? Я не заметила. Вы идите, Максим! А я еще поброжу.

Ей очень хотелось, чтобы он ушел. Предаться в одиночестве счастливым, утешительным мыслям о самоубийстве. Смаковать их, тешиться, крутить во все стороны, примерять и так и эдак. Дина внутренне ликовала, приятно было снова видеть и слышать, мыслить связно и логично. С глаз точно спала пелена, из ушей и ноздрей вынули ватные затычки, окружающий мир вернулся — заблестел, зазвучал, запах.

— Всего доброго, Максим! — попрощалась Дина.

— Ничего доброго! — огрызнулся он. — У вас есть дети?

— Да.

— Дочь?

— Да. То есть нет. Сын. О, ужас! — Дина со стоном закрыла лицо руками.

— Вот именно! — поддакнул Максим.

Дина вспомнила свой навязчивый страх в детстве — страх маминой смерти. И ее собственный сын, пятилетний Сережа-маленький, недавно попросил:

— Мама, скажи мне точно, когда ты умрешь, чтобы я подготовился.

— Не нужно готовиться, сыночек. Это будет еще очень-очень не скоро. Я буду старенькая, а ты совсем взрослый.

— Какая старенькая, как бабушка Оля? — требовал конкретизировать сын.

— Намного старее. Бабушка Оля у нас в полном расцвете сил. Такая старенькая, как на рисунке в книжке со сказками.

— В платочке?

— В платочке, — согласилась Дина.

— Ты умрешь, — продолжал уточнять Сережа-маленький, — когда начнешь носить платочек?

— Можно и так сказать. — Дина посчитала нужным свернуть тему. — А ты знаешь какой будешь взрослый?

— Как папа?

— Еще взрослей. И у тебя, — грозным голосом заговорила Дина, — будет расти борода. Вот тут, тут и тут. А здесь усы, — щекотала она сына. — И в других местах появятся волосики. Еще не появились? — Она забралась ему в подмышки. — Ой, что-то есть! Тут живет смешинка.

Сережа-маленький хохотал и счастливо верещал. А потом он забрался в ее шкаф, вытащил все шейные платки и косынки, заодно прихватил шарфы и выкинул в мусорное ведро.

— Не слишком ли круто ты обошлась со своим гардеробом? — спросил вечером муж, Сережа-большой.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Дина.

— Я только что отнес на помойку ведро, набитое твоими платками.

— Как отнес? — ахнула Дина. — Как на помойку?

Она не может покончить с собой, потому что жизнь сына во сто крат дороже ее собственной. Открывшаяся было дверь с надписью «Запасной выход» ей не подходит. Нужно повернуться и идти в другую сторону, снова во мраке, без кислорода, без надежды.

Максим наблюдал очередное превращение Дины из разумного человека в зомби. На ее лице застыла улыбка, но это уже была улыбка жалкой сомнамбулы, которая бродит во сне с открытыми невидящими глазами.

— Пойдемте! — взял Максим Дину за локоть и повел к выходу.

Она безропотно, механически подчинилась. Если бы он оставил ее на скамейке и сказал: «Сидите!» — она бы сидела. Если бы развернул от себя и велел идти в противоположную сторону, она бы пошла. На более сложные команды: «Говорите!», «Отвечайте!» — Дина не реагировала. Максиму не удалось узнать, где она живет, по какому номеру можно связаться с ее родными. И советы не расстраиваться, не отчаиваться, потому что все пройдет, зарубцуется, были пропущены мимо ушей.

Два вопроса: «Как он мог?» и «Как она могла?» — сначала просто стучали в Дининой голове. Потом вырвались наружу, разрослись до гигантских размеров, одеревенели, превратились в ящик, который накрыл Дину. Ящик напоминал крышку гроба. Она не пропускала воздух, звуки, но под нее свободно заползали другие вопросы-муравьишки, упреки-букашки, обиды-жучки. В душном темном гробу насекомые кусались безжалостно.

Дина очнулась от боли в пальцах. Они с Максимом сидели друг напротив друга на диванчиках в полутемном ресторане. Столики отгорожены высокими панелями, тихо звучит музыка, слышен гомон и звон приборов. Дина не помнила, как они сюда пришли, как Максим сделал заказ официанту. Максим крепко сжимал ее кисть.

— Ой! — Дина попыталась выдернуть руку.

Максим ослабил захват, но руку не отпустил.

— Навели на резкость? — спросил он. — Я, конечно, благодаря кинематографу знаю, как выводить людей из ступора. Но представьте, как это будет выглядеть, когда я начну вас хлестать по щекам, брызгать водой? Очнулись? Прекрасно.

— Ресторан? — удивленно оглянулась по сторонам Дина.

— Ресторан, — подтвердил Максим. — Сейчас вы будете есть и пить. Сначала пить.

Он пододвинул к ней пузатый фужер, наполовину наполненный коричневой жидкостью.

— Коньяк. В лечебных целях. Быстро выпить.

— Я не пью.

— Пьете! Или я насильно волью, предварительно надавав по физиономии. Я не шучу!

«И вы мне порядком надоели, — добавил он мысленно. — Что б мне было уйти с работы на полчаса раньше».

— Но… — начала Дина.

— Никаких но! — жестко сказал Максим.

— Хорошо, — неожиданно согласилась Дина.

Подчиняться чужой воле — это тоже выход. Не нужно терзаться, принимать решения, можно тупо, не рассуждая, выполнять приказы.

— Пейте! — повторил Максим и вложил в руку Дины фужер.

— А вы?

— А я за рулем. На раз-два-три. На выдохе. Вздохнула, выдохнула. Раз, два, три!

Дина зажмурила глаза и выпила половину, огненный остаток не лез в горло.

Но Максим не позволил опустить фужер, придержал своей рукой:

— До конца. Не дышать! Это лекарство. Молодец! Сейчас полегчает. Как ощущения?

Дина прислушалась к себе. Ощущение было такое, что коньяк, минуя органы пищеварения, сразу поступил в кровь, растворил внутреннюю дрожь, согрел.

— Лихо! — оценила Дина и свои ощущения, и командирские замашки Максима.

Официант поставил перед ними большие тарелки с салатами.

— А теперь ешьте! — велел Максим и сам принялся орудовать ножом и вилкой.

— Спасибо, не хочется.

— Через не хочется! Сытое брюхо к горю глухо.

— К ученью.

— Что?

— Пословица звучит: сытое брюхо к ученью глухо.

— Сойдемся на том, что оно ко всему глухо: к ученью, к горю, к любви, к ненависти. Вам сейчас требуется сытое, пардон, брюхо? Требуется! Вот и ешьте без капризов.

Обычно у Дины пропадал аппетит во время болезней, острых переживаний. В институте за сессию она теряла по пять килограммов. Когда хворал сын, не могла себя заставить ложку супа проглотить. После того что сегодня случилось, у Дины должна была начаться злостная анорексия. Она с легким ужасом смотрела на тарелку размером с небольшой тазик, на гору салата «Цезарь» — столько она и в добром здравии осилить не смогла бы.

— Приступайте! — с набитым ртом приказал Максим. — За маму, за папу и за себя любимую. Вы уже поняли, что со мной шутки плохи?

— Да, — кивнула Дина, наколола листочек салата и отправила в рот.

Когда официант принес горячее, тарелка Максима была чиста, а Дина справилась с третью салата. В одной руке официант держал тарелку с рыбой, зажаренной на гриле, в другой — сочный стейк с гарниром.

— Рыба или мясо? — спросил Максим Дину.

Она помотала головой и посмотрела на него жалобно.

— Значит, даме рыбу, — постановил бессердечный Максим.

К своему удивлению, Дина съела почти всю порцию, рыба была отменно вкусной. Потом они выпили зеленого чая. От коньяка и обильной еды Дина слегка осоловела. Ее уже не накрывало страшной гробовой крышкой. Боль поселилась внутри, в сердце. Точно в него вживили маленького ежика с очень острыми иголками. Но если забыть про ежика и дышать не глубоко, а мелко, то иголки почти не кололись, не дырявили сердце насквозь, и оно почти не кровоточило.

Максим расплатился, они вышли на улицу, сели в его машину.

— Куда вас отвезти, Дина?

— Куда? — переспросила она и почувствовала, как иголки зашевелились.

— Может быть, к родителям?

— Мама с сыном в доме отдыха.

«Если бы Сережа-маленький был дома, — подумала Дина, — этого бы не случилось. Но, может, это у них не в первый раз, а триста двадцатый. Как больно!» Иголки впились в сердечную мышцу.

— Тогда к подруге?

«Моя единственная любимая подруга меня предала. Конечно, есть еще Настя, и Света, и Наташа. Но заявиться к ним на ночь глядя? Все рассказать? И домой я ехать не могу. Увидеть Сергея, объясняться с ним? Не выдержу. Ежик в груди раздуется, от сердца ничего не останется, а ежик будет все расти, и я превращусь в кровавый фарш. Только при мысли о Сергее мне нехорошо. Зачем так больно умирать?»

При скудном освещении салона Максим увидел, как побледнела Дина. Она дышала мелко-мелко, хваталась за грудь.

— Вам плохо? — испугался Максим.

В милой комедии «Французский поцелуй» главной героине, которая собралась падать в обморок, герой делает лечебную гимнастику: хватает за голову и начинает ее качать, опускает-поднимает, вверх-вниз, до коленей и обратно. И еще где-то, не помнит где, Максим слышал о таком способе первой помощи — обеспечить прилив кислорода к мозгу. Или отлив? Не важно.

Максим захватил Динин затылок и силой послал ее голову вперед и вниз. Во «Французском поцелуе» Мег Райан сидела на стуле, и Кевин Клайн свободно качал ее голову вверх-вниз. Дина находилась в автомобиле, поэтому первая помощь, оказанная Максимом, обернулась тем, что он с размаха шмякнул Дину головой о панель приборной доски.

— А-а-а! — завопили они хором.

Максим — от раскаяния, потому что он не собирался колотить головой дамы о панель. Дина — от ужаса, потому что Максим сошел с ума и стал драться.

— Простите! Ради бога, простите! — умолял Максим. — Я не хотел! То есть я хотел вам обеспечить прилив, он же отлив крови… или кислорода? Словом, хотел помочь, вы так жутко побледнели. Вам очень больно?

Дина прислушалась к себе. На лбу саднило, но сердце не болело! Исчезли иголки, спрятался ежик, и сердце стучало как обычно. Вернее, его не было слышно.

— Какой кошмар! — сказала Дина.

— Не то слово! — подхватил Максим. — Тысячу раз извините! Вам нужно что-то холодненькое приложить, — суетился он, вытащил ключи зажигания и протянул Дине.

«Какой кошмар! — думала она. — Чтобы избавиться от сердечной боли, мне нужно было получить по башке. Надо поискать в Интернете объявления для мазохистов. Что-нибудь вроде “За пять сеансов порки излечиваем от несчастной любви”».

— Максим, успокойтесь! Я верю, что не в ваших привычках оглушать дам подобным способом.

— Точно не в моих! Клянусь! Я вас приложил из лучших побуждений.

— Вы не могли бы дать мне денег в долг? Простите, что обращаюсь, вы и так много для меня сделали…

— Даже слишком, — хмыкнул Максим.

— Я выскочила из дома без сумочки, без телефона, без денег, только проездной на метро был в кармане. Завтра я долг отдам. И отвезите меня, пожалуйста, в какую-нибудь гостиницу.

— Чтобы поселиться в гостинице, требуется паспорт.

— Правда? — расстроилась Дина. — Но ведь есть гостиницы, где формальности не соблюдают.

— Наверное, есть, я их адресов не знаю, а вам определенно там не место.

— Дома свиданий? — догадалась Дина и брезгливо сморщилась.

Она держала брелок на лбу, на шишке, а ключи свешивались Дине на нос. Дина выглядела потешно — настолько, насколько может потешно выглядеть женщина, которая держится изо всех сил и которой только что нанесли легкие телесные повреждения. Максим порылся в ящичке под широким подлокотником между сиденьями, достал маленький фонарик в металлическом корпусе, протянул его Дине:

— Меняем компресс.

Дина отдала ему ключи, приложила фонарик ко лбу и пошутила:

— Фонарь на фонаре.

Максим завел машину и тронулся с места. Он все еще злился на себя, не мог понять, как угораздило его выказать себя кретином. Он очень испугался за Дину. Окажись на ее месте любой другой человек с признаками умирания, Максим тоже бы струхнул. Но не до потери разума — только идиот мог забыть про панель и ударить женщину.

Несчастная Дина была самой собой — в горе женщины забывают что-то из себя изображать, нести образ. Дина-сама-собой была очень обаятельной, несмотря на полукоматозное состояние. Кроме того, она не ныла и не плакала, чего Максим очень опасался и за что проникся уважением к Дине.

«Подведем итоги. Во-первых, когда я сытый, я очень добрый, но кретин, — мысленно перечислял Максим. — Вывод: не ходи на важные переговоры сытым. Во-вторых, Дина по-настоящему обаятельная женщина, и я ее уважаю. Вывод: я уважаю женщину, потому что она обаятельная». Максим крякнул, чтобы подавить смешок, и подумал, что молчание затянулось, как бы Дина опять не отключилась.

— Как вы? — спросил он.

— Хорошо.

— Давайте вести светскую беседу, — предложил он. — Что вы предпочитаете: истории, анекдоты, загадки?

— Мне все равно, пусть будут загадки.

— Отлично. Загадывайте.

— Я?

— Конечно, вы. Я веду машину, а вы меня светски развлекаете загадками.

— Хорошо.

За последний час Дина раз десять сказала «хорошо». В подчинении чужой воле она по-прежнему чувствовала спасение.

— Что нужно делать, когда вы видите зеленого человечка? — спросила Дина.

— Его надо схватить, связать, если станет брыкаться. И срочно вбрасывать информацию в социальные сети: я поймал инопланетянина на углу Садовой и проспекта Мира. Правильно?

— Когда вы видите зеленого человечка, нужно переходить улицу.

— Один ноль, — признал поражение Максим. — Дальше.

— Может ли страус назвать себя птицей?

— Запросто. Если твои предки летали, то ты птица, хотя никогда не увидишь неба.

— Страус не может назвать себя птицей, потому что он не умеет разговаривать.

— Дина, откуда у вас такие дьявольские загадки?

— Мы с сыном их любим.

— Последняя попытка?

— Хорошо. Что легко поднять с земли, а кинуть далеко трудно?

— Пятитысячную купюру. Поднять легко — понятно. А кинуть далеко — извините!

— Интересный ответ. Пожалуй, его можно засчитать.

— А правильный какой?

— Пушинка.

— Мы на месте, — сказал Максим, въезжая во двор.

— Где на месте? — вгляделась в темноту за окном Дина.

— У моего дома.

— Максим, это неудобно, спасибо, конечно, но я…

— А вы перестаньте жеманничать. Ехать вам некуда и не к кому. Не оставлять же мне вас на вокзале в самом деле. Вот если бы я подбил вам глаз, тогда другое дело, а с маленькой шишкой на лбу вам ничего на вокзале не светит.

Максим говорил и парковал машину, оглянувшись назад, подавал задним ходом, стараясь вписаться между другим автомобилем и деревом. Из-за того, что был занят сложным маневром, речь его звучала нейтрально, без нажима. Так говорят, когда хотят донести обыденную информацию, а не уговаривают, убеждают.

— Кроме того, — продолжал Максим, — не рассчитывайте, что я вам уступлю свою кровать. Вы будете спать на диване, он не раскладывается, сломался.

Про диван Максим соврал, но надеялся, что подтекст Дине понятен: приставать к ней Максим не собирается, ее женской чести ничто не угрожает.

Дина подтекст расшифровала и в очередной раз согласилась:

— Хорошо.

Нерассуждающая покорность чужой воле — свидетельство рабской натуры. Когда на нас обрушивается горе, мы все становимся его рабами.

Максим жил в старом панельном доме постройки семидесятых годов прошлого века. Но в квартире был сделан современный ремонт. Прихожую от гостиной, объединенной с кухней, отгораживал книжный стеллаж. Внутри квартиры всего одна дверь — в спальню. Зона кухни располагалась в нише, обеденный стол отсутствовал. Это была квартира холостяка, успешного небедного одинокого мужчины, который принципиально не планировал обзаводиться семьей, да и ночующих гостей не жаловал. Поэтому дверь в спальню была стеклянной, а в ванную и в туалет можно было попасть только из спальни. Зато холостяк любил поваляться на диване перед телевизором. Громадный диван-царь занимал центральное место в комнате и наводил мысли о неге, уютном горизонтальном положении тела — словом, диван манил, обещал и гарантировал. Кресел по бокам дивана, которые обычны в меблировке гостиной, у Максима не было. На низком столике перед диваном валялись журналы и газеты, стояли чашки с присохшими остатками кофе. Поперек спинки дивана висело несколько галстуков и пара несвежих сорочек. На диване клубился мягкий плед, подтверждая мысль о том, что хозяин любит здесь расслабиться.

Максим показал Дине, где находятся удобства. Удобства были совмещенными — большая душевая кабина, раковина, утопленная в стильную тумбу, зеркало с полочками, унитаз, рядом с которым стояла газетница, набитая журналами. Дина мыла руки, смотрела на себя в зеркало. Лицо осталось прежним, а жизнь перевернулась.

Дина не часто сталкивалась по работе с Максимом. В прошлом году начальница болела, Дина ее замещала, несколько недель пришлось тесно общаться с Максимом. Он произвел на Дину впечатление крепкого профессионала, делового современного менеджера, но человека не теплого, сухого и отчасти сноба. Полная противоположность руководителю компании Игорю Леонидовичу, в сердечности и мягкости которого не было слабости и благодушия. Они, Игорь и Максим, составляли отличный руководящий тандем.

По наблюдениям Дины, все мужчины, абсолютно все, смотрят на молоденьких женщин-коллег по работе двояко, будто меняют контактные линзы. Первые линзы — деловые, появляются в обстановке обсуждения производственных проблем, принятия решений. Взгляд не расслабленный, а сосредоточенный, и половая как и прочая принадлежность собеседника в такой ситуации значения не имеет. Женщина, мужчина, негр, эскимос, марсианин — не важно, главное принятие верного решения. Но рабочий день не на сто процентов состоит из важных деловых моментов, и бессознательно, хотят того или нет, мужчины в расслабленном состоянии цепляют другие линзы — с радужной хитринкой. И взгляд становится неформальным, комплиментарно ласковым. Именно так большинство мужчин смотрели на Дину. Но не Максим. У него второй набор линз был с дефектом. Не только на Дину, но и на остальных женщин он взирал как пресыщенный набоб, который признает, что без мадамочек никуда не деться, но зависимость от них чисто физиологическая, и вообще они, женщины, стоят ниже на лестнице эволюционного развития. Странным образом его почти-презрение действовало провокационно возбуждающе на сослуживиц, он был желанным объектом для интрижки, хотя никто не мог похвастаться победой над этим задавакой. Дина считала противоестественным, что здоровый крепкий мужчина, умный и внешне привлекательный, не женат, не воспитывает детей. Противоестественность говорит о душевной ущербности.

Но сейчас рассуждать о недостатках Максима, который спас ее, вытащил из-под гробовой доски, было по меньшей мере неблагодарно.

Пока она отсутствовала, Максим навел порядок — сгреб все с дивана и со столика, бросил за гардины. Вернувшаяся Дина обнаружила на столике бутылку коньяка, рюмки, сыр на дощечке с ножом. Максим чистил апельсины и раскладывал дольки на тарелке.

— Другой закуски нет, — извинился он.

— Опять пить? — испугалась Дина.

— Не опять, а снова. Вам положено пить с горя, а у меня вообще ни в одном глазу. Присаживайтесь.

Дина села в угол. Диван оправдал ожидания — принял тело нежно и мягко. Дине хотелось забраться на него с ногами, устроиться поудобнее, но Дина постеснялась принять непринужденную позу.

— Выпьем за здоровье добрых людей! — пододвинул ей рюмку Максим и жестом показал: поднимайте, чокайтесь со мной.

— Хорошо, — подчинилась Дина, чокнулась и пригубила коньяк.

Максим выпил одним махом, взял кусочек сыра, протянул Дине, но не отдал:

— Добрые люди обидятся. До дна! Вот правильно, молодец! Закусывайте. Отличный коньяк, верно? — Он снова наполнил рюмки.

— Вы меня спаиваете? — спросила Дина.

— Спаиваю, — подтвердил Максим. — Но без корыстных целей и для вашей же пользы. Тост номер два: «Чтоб они сдохли!»

— Кто?

— Плохие люди. До дна! А то некоторые не допивают, и плохих людей развелось — хоть соли их.

— Хорошо.

Дина выпила и получила дольку апельсина.

— Я не могу пить в таком ритме, — жалобно проговорила она.

— Пробовали?

— Нет.

— Если не пробовали, то и не зарекайтесь. — Максим говорил задумчиво, точно мысленно решал какую-то задачу.

Он действительно решал.

Максим никогда и никому не рассказывал о причинах своего развода с женой. Слишком уж отвратительны и унизительны были эти причин. Кроме того, не в его правилах было распространяться о собственной личной жизни, да и чужая его мало интересовала. Но Дина, стойкий оловянный солдатик, заслуживала того, чтобы понять: не одна она хлебнула из горькой чаши. Дина, конечно, это и так знала — общетеоретически.

— У меня была жена, — начал Максим почему-то запевным тоном, как былину принялся рассказывать. Поймал себя на этом и усмехнулся. — У попа была собака, он ее убил. Я жену не убивал, хотя чертовски хотелось. Она любила отдыхать в Тунисе, дважды в год туда ездила. А я любил жену и был верен ей, как большевик Ленину-Сталину. Решил сделать сюрприз — приехал в Тунис без предупреждения. Сюрприз удался. Она ездила туда… как бы культурно выразиться? За сексуальными утехами. У них служба поставлена: русские бабы и горячие тунисские альфонсы.

Признание далось Максиму нелегко, он точно выдавил из себя слова, а потом встряхнулся, отгоняя воспоминания:

— Вот такие пироги с котятами, их ешь, они мяукают. Добро пожаловать в клуб, Дина!

Максим наполнил рюмки, и они выпили, Дина, потрясенная, не капризничала. И Максим уже не казался ей снобом, пресыщенным набобом. Человек, переживший болезненную драму. Выходя из стен этого дома, он надевает защитную маску.

— А дети? — спросила она. — У вас есть дети?

— Дочь Ксения девяти лет. Я хотел ее забрать. Но бившая (он так и сказал с издевкой — «бившая», а не «бывшая») притащила Ксюху в суд. Девочка должна быть с мамой и тра-та-та в этом духе. Я не мог сказать: «Девочку не должна воспитывать мать-шлюха!» Я ничего не мог сказать. Но, к счастью, все устроилось. Дина! Рано или поздно все устраивается. Ксюха бо́льшую часть времени проводит у моей мамы, я приезжаю к ним. Бившая твердо усвоила: если при дочери начнут мелькать в доме мужики, то денег она не получит ни копейки. Выпьем?

— Хорошо, только…

— Разрешается не до дна, что я, зверь, что ли? Теперь ваша очередь исповедоваться. Вам ведь хочется выплеснуть?

— Наверное. Только у меня язык не поворачивается…

— Для неповорачивающихся языков есть наводящие вопросы. Как вы познакомились со своим мужем?

— Я с ним не знакомилась, он был всегда, с пеленок. Наши родители дружили, и сейчас его родители дружат с моей мамой, папа умер три года назад. Наши отцы дипломаты, вместе работали сначала в Париже, потом в Брюсселе. Все выходные вместе, все отпуска вместе. Я так часто слышала, как Сережа опекал меня в детстве, что кажется, будто помню сама. Пятилетним он возил колясочку со мной, новорожденной, в семь лет заявлял, что я самая красивая девочка на свете, и так далее. Он никогда не называл меня Диной, только Диночкой, и не стыдился перед другими мальчишками за свое сюсюканье. Сергей был мне как брат, но я никогда не была ему как сестра. Я была его девочкой, потом девушкой. Он встречал меня из школы, записался в секцию тяжелой атлетики, потому что занятия в ней совпадали с моими в секции художественной гимнастики, он пиликал на скрипке, потому что я училась играть на фортепиано, он терпеть не мог рисование, но ходил в художественную школу, потому что мне захотелось брать уроки живописи.

Рассказывая, Дина забралась с ногами на диван, согнув их в коленках. Максим укрыл ее пледом и сам устроился в другом углу, положив ноги на журнальный столик.

— В институте, — продолжала Дина, — появились молодые люди, которые проявляли ко мне интерес, да и я к ним. Начались жуткие обиды, Сергей буквально клокотал, лез в драку, устраивал мне сцены, обвинял в предательстве. Его гнев и ярость я могла бы вынести, ведь в юности острые реакции близких людей не больно-то нас трогают. Подумаешь, мама ругается. Подумаешь, Сергей беснуется. Но я не могла вынести его отчаяния, потерянности, щенячьего взгляда — его страданий. Когда страдают наши родные, мы готовы на любые жертвы. Сергей был очень родной, и я к нему вернулась, забыв про флирт на стороне. Сергей очень хороший, — почему-то убеждала Дина Максима. — Умный, сильный, надежный, верный… — Дина смешалась и горько рассмеялась: — Очень верный, как выяснилось. Давай выпьем?

— Давай, — согласился Максим. — За то, что перешли на «ты» без брудершафтов и поцелуев.

«Я бы не отказался», — добавил он мысленно.

— Хорошо, — привычно согласилась Дина. — А пьянствовать не так уж и противно. Почему я раньше редко заглядывала в рюмку?

— У тебя еще все впереди. Продолжай рассказывать.

— Тебе правда не надоело?

— Весь внимание.

Максим не любил чужих исповедей — этот повторяющийся жанр, одни и те же сюжеты, только с разными героями. Если случалось попасть под поток чужих личных откровений, он изображал внимание, но думал о своем. Спроси его потом, про что говорили Петя или Таня, он не смог бы ответить. Но Дину он слушал внимательно: ему нравился звук ее голоса, нравилось, что она не плачется, не проклинает судьбу, не казнит бессовестного супруга, а пытается разобраться в своей жизни, глядя на нее как бы со стороны.

— Я люблю своего мужа, то есть любила, вернее — я его полюбила по-настоящему после свадьбы. Что-то стало расти во мне — что-то хорошее, приятное, чувственное. И вообще мне нравилось замужем, я домашняя женщина. Мне нравилось подбирать мебель в квартиру, и шторы, и светильники, и сантехнику в ванную, и продумывать декорирование стен — мне нравится вить гнездо. А уж когда родился Сережа-маленький, я была на седьмом небе, а Сережа-большой на двадцать седьмом. Однако в глубине души… Спьяну легко тащить секреты из глубины души, — усмехнулась Дина. — Подсознательно я, наверное, всегда считала, что, уступив Сергею, я его облагодетельствовала. Я большой подарок для него. Когда с подарком обращаются нежно и бережно — это нормально и естественно. Поэтому, когда случилось… когда случилось то, что случилось сегодня, во мне, вероятно, не просто гордость обманутой женщины пострадала, а еще и оскорбленное возмущение благодетеля. Знаешь ведь, как это бывает, вроде бы человек и не ведет счет своим добрым поступкам, а потом, если облагодетельствованный повел себя нехорошо, человек возмущается: я ему столько сделал, а он мне…

— Навалил дерьма в шляпу. Пардон! — спохватился Максим. Он неожиданно забыл, что имеет дело не с приятелем, а с дамой.

— Грубо, но точно.

Максим плеснул в рюмки, и Дина без приглашения выпила. Коньяк проваливался в бездонную бочку, казалось, уже не хмелил, но действовал как обезболивающее. Страдающий человек не может оторваться от анальгетика.

— Я не психоаналитик, — пожал плечами Максим, — это они копаются в мотивах, реакциях. С моей точки зрения, важны факты. Была измена — факт. А плохо тебе, потому что мужа любишь или потому что подарком небес себя считаешь, значения не имеет. Какая разница: подстрелили тебя или зарезали, ведь все равно погибаешь.

— Да, погибаю.

— Я имел в виду — фигурально погибаешь.

— У меня такое чувство, как будто застыла перед пропастью. То есть уже качнулась, падаю. Какая-то секунда, доля секунды, когда ты еще на земле и уже летишь вниз. Секунда длиною во многие часы. В этот момент человек переживает дикий ужас. Миллион мыслей, воспоминаний — и ни одной мысли, пустота, только ужас. У тебя так же было?

— Наверное, не помню. Я был раздавлен и страшно взбешен. Так вот одновременно — раздавлен и взбешен. И еще, конечно, дико оскорблен по-мужски, даже перепуган. Что ты за мужик, если твоя жена ездит к продажным альфонсам? Дальнейшая жизнь показала, что по этой части у меня все в порядке. Я постарался вычеркнуть из памяти, забыть свое супружество. Не было его, и точка.

— Скажи мне, Максим… Если не хочешь, не отвечай…

— Если не захочу, не отвечу. Что?

— В популярной литературе весьма известна теория гиперсексуальности мужчин. Мол, они ничего не могут с собой поделать, когда видят смазливое личико, стройные ножки, кругленькие попки. Происходит выброс гомонов, и мужчина собой не владеет. Он не виноват, это зов природы, не порицайте его, заложника инстинктов.

«Какой вариант ответа, — задумался Максим, — ей подойдет?»

— Ты мне лучше не отвечай, только не ври, — попросила Дина.

— Мы с тобой уже столько приняли на грудь, что находимся в состоянии «ты меня уважаешь», и врать в этом состоянии западло. У нормального мужика с инстинктами все в порядке, и личики-ножки-попки, конечно, вызывают, то есть возбуждают. Но ведь кроме гормонов есть еще белое и серое вещество в мозгах, есть, бывают, — поправился Максим, — высокие чувства, порядочность, наконец… Что-то я не то несу, не могу подобрать слов.

«Я переспал со столькими замужними бабами, доказывая себе свой мачизм, — подумал Максим, — что по большому счету не имею права иметь право высказываться на данную тему. Чего имею — не имею? Кажется, я захмелел».

— Понимаю тебя, — кивнула Дина.

Что она поняла, было неясно. Максим попробовал не то что забросить удочку, а показать наличие снастей.

— Вот ты, Дина, очень симпатичная девушка. Ты мне нравишься, всегда нравилась. Обстановка располагает, — он внимательно смотрел на Дину: клюнет? Не клюнула. — Но я не собираюсь к тебе приставать, потому что я тебя…

— Уважаешь? — подсказала Дина.

— Точно. Минутку! Тогда получается, что всех остальных я не уважал?

— Выходит, чтобы не изменять жене, надо ее уважать, а женщину, с которой вступают во внебрачную связь, не уважают?

— Да, то есть нет. Пошел какой-то пьяный треп.

— А я еще не рассказала про Настю.

— Кто у нас Настя? — спросил Максим и разлил остатки коньяка.

Дина отпила, посмотрела на рюмку:

— Странно, идет точно вода. Настя — моя лучшая подруга, которую я застала с моим мужем, его застала, их застала… У меня стало плохо с русским языком.

— Нормально, говори.

— Родители не одобряли нашу дружбу, но я Настю обожала. Мы с ней сошлись в последних классах школы, когда наша семья вернулась из командировки. Сергей всегда ревновал меня к Насте и упрекал за то, что я себя ставлю как бы ниже Насти. Ее мнение решающее, куда Настя покажет, туда я и бегу, что Настя скажет, то я и делаю. Но мне это было приятно. Понимаешь, я такая блеклая, аморфная, простая, вялая. Не спорь! — остановила Дина жестом Максима. — А Настя — бурная, яркая, из нее фонтаном бьет жизненная сила, эмоции. Кроме того, мы относимся к разным социальным уровням. Мои родители — состоятельные люди, высококультурные и образованные, Настина мама — продавщица, а папа — слесарь в ЖЭКе. Возможно, во мне всегда сидело интеллигентское неудобство и заискивание перед человеком, которому выпал скудный жизненный шанс. О, прости, Максим, ты не любишь психоаналитических копаний. Но как бы то ни было, я всегда завидовала Насте и подчинялась ей. Сергею подчинялась, Насте подчинялась… Девушка с комплексом прислуги. Понимаешь, у меня было пять, десять джинсов, а Настя покупала поддельные китайские и так их расхваливала, кружилась в них, что мои фирменные джинсы казались тряпками. Я всегда радовалась, когда мои вещи перетекали к Насте. Но у нас разные размеры, Настя крупнее. Я специально покупала одежду, в которой утопала, чтобы она досталась Насте. Добренькой получаюсь, правда? Неправда! Мне самой это нравилось. Сергей говорил, что Настя меня использует. Но мне нравилось, что она меня использует! Моя жизнь катила как по рельсам: счастливое детство, институт, удачное замужество. А у Насти — ухабы, перепады, страсти. Я жила ее страстями. Она дважды выходила замуж по бешеной любви и разводилась с кошмарными скандалами. Меня устроили на работу в теплое местечко, где я благополучно продвигалась по карьерной лестнице.

— Дина, ты прекрасный работник.

— Спасибо! Настя сменила десять мест, если не больше. Ей страшно не везет на производственные коллективы. То попадаются сквалыжные бабы-сослуживицы, то тупые начальники. Настя хочет как лучше, но ее выдавливают на улицу. И все это, ее производственные конфликты, мы переживали вместе. Она не помнит, как звали ее руководителя в закупочной фирме, а я помню, потому что остро сострадала подруге. Честно говоря… Я тебе сказала, что по образованию Настя логопед, но она не совсем дипломированный логопед. Моя свекровь устроила Настю на какие-то скоротечные курсы, но это занятие не подошло Насте. Ей не хватало терпения возиться ни с шепелявыми детишками, ни с несчастными людьми, потерявшими связную речь после инсультов.

— Хорошенького работника ты мне хотела подсунуть! — насмешливо возмутился Максим.

— Я ркувову… О, господи! Руквово… Я ру-ко-во-ство-во-во-ся-ва-ла…

У Дины стал язык заплетаться враз, точно выключили рубильник. Только что был правильный слог, а теперь она не может выговорить ни слова.

— Кофе? — предложил Максим.

— Угу! — кивнула Дина с извиняющейся улыбкой. — Я немнжк слишк… Ой! — икнула она.

Максим варил кофе и думал, что Дина всегда выглядела как тепличная женщина. Прежде он никогда не задумывался, как она выглядит, женщины-нет по большому счету его не интересовали. В Дине не просто чувствовалась порода, а порода, отшлифованная хорошим воспитанием и образованием, прекрасными условиями жизни. Если взять двух девушек — одну дворянку голубых кровей, а другую крестьянку — нарядить одинаково, и хотя они рта не будут открывать, вы безошибочно поймете — кто аристократка, воспитанная гувернантками и привыкшая спать на перинах, а кто — от земли, от соломы. Десятки маленьких сигналов: мимика, манера держаться, взгляд, исполненный спокойного достоинства или настороженно затравленный, цвет кожи, наконец, — все это непросто подделать и трудно натренировать.

Когда Максим вернулся с чашкой кофе, Дина спала, свернувшись калачиком в углу дивана.

Утром голова у Дины не болела, но была не своей, туманной. Проснулась Дина от наждачной сухости во рту и в глотке. Первое, что увидела, было оранжевое и с буквами. Поморгав, Дина определила: оранжевое — это стакан с апельсиновым соком, буквы — на записке, прислоненной к стакану. «Кота зовут Майкл», — прочитала Дина. Она жадно пила сок и недоумевала: что такое «кота»? Дина оглянулась по сторонам, тихо застонала, вспомнив вчерашние события. «Кота» — это кот, у Максима есть кот. Был ли вчера кот? Дина не помнила. Она вообще смутно все помнила. Сергей и Настя — ежик в сердце зашевелился, но не кололся сильно. Хотелось еще пить и в туалет. Когда у человека жажда и настоятельный позыв сходить по-маленькому, душевные терзания отступают. Дина зашлепала босиком в кухонный закуток, нашла чайник с еще теплой водой, припала к носику. Так в кино пьют алкоголики. Наплевать. Максим Буданов — откуда он взялся? Откуда-то взялся. Они, кажется, ужинали в ресторане, а потом приехали к нему домой. Это его квартира — точно! Была какая-то мысль… Вот: квартира принципиально закоренелого холостяка. Туалет Дина нашла легко, значит, уже тут бывала.

Сидя на унитазе, рассматривая пальцы на ногах, она отметила: удачный лак для ногтей. Стоп! Именно эти слова она несколько дней назад сказала педикюрше. Но почему она видит свои пальцы? Потому что ноги голые, чулки отсутствуют. А также юбка, блузка, жакет. На ней чужая, явно мужская белая майка. Бюстгальтер и трусики на месте.

Дину пошатывало, то ли она еще не протрезвела, то ли это и есть знаменитое состояние похмелья.

«Мне изменил муж, — рассуждала Дина. — И я провела ночь в квартире другого мужчины. У нас что-то было? Не помню. Я бы обязательно помнила, если бы было! Что же я, совсем была… Кажется, совсем. А, и черт с ним, то есть со мной! Хотя обидно — предаться греху и не помнить».

Она забралась под душ и долго стояла под струями воды, одной рукой держась за стойку душа, чтобы не свалиться, а другой меняя температуру воды с кипятка на ледяную.

«Исходя из меблировки квартиры, Максим не мог меня, отключившуюся, просто раздеть и укрыть. Я спала на простынях, на подушке с наволочкой, на разложенном диване. Но откуда-то я знаю, что диван не должен раскладываться, он сломан. Меня нужно было поднять, куда-то отнести, а отнести можно было только на кровать в спальне, стульев и кресел здесь нет, постелить мне постель, переодеть и вернуть на место. Такие сложные маневры. А какая мне разница? — прислушалась к себе Дина и сама себе ответила: — Никакой разницы. Волнует это меня? Нисколько. Подумаешь, мужик таскал меня пьяную по квартире».

Дина провела рукой по голове, на лбу у линии роста волос нащупала болезненную шишку. И все вспомнила: ресторан, загадки в машине, ее страх отправиться домой, к Сергею; паркуя машину у своего дома, Максим сказал, что диван сломан, потом они пили коньяк, Максим рассказал про свой развод, она тоже откровенничала. Хорошо посидели. И алкогольная амнезия отменяется. Точнее, она распространяется на период от последних капель коньяка до утреннего пробуждения.

«Было или не было? Если было — это хорошо или плохо? А если не было? Хорошо или плохо? Значения не имеет, все равно ничего не помню».

Дина вымыла голову «шампунем для мужчин на каждый день», нашла в шкафчике чистые полотенца, закрутила тюрбан на голове, другое полотенце обернула вокруг тела. Намазала лицо гелем после бритья. Женской парфюмерии у Максима не было, фен тоже не нашла.

Уже лучше. После пробуждения голова кружилась со скоростью десять оборотов в секунду, а теперь только два оборота. Снова хотелось пить. И надо поесть. Горячего и острого, как прописал классик и доктор по образованию Булгаков. И еще кота покормить.

— Кис-кис! — звала Дина. — Майкл, котик, пойдем кушать!

Она сварила кофе и пожарила яичницу. Странным образом не смущалась тому, что хозяйничает в чужом доме. Дину гораздо больше волновало, что кот Майкл не показывался. Дина ходила по квартире с тарелкой и вилкой в руках, ела на ходу и звала кота. Потом она ходила с чашкой кофе и снова кликала Майкла. Кот не хотел выходить. Покончив с завтраком и уже разволновавшись не на шутку, Дина легла на пол в спальне и принялась шарить под кроватью. В темноте было не разглядеть, спрятался ли кот в дальнем углу, куда не доставала рука, но никаких звуков Дина не слышала и блеска кошачьих глаз не видела.

Она поднялась и присела на корточки:

— Майкл, кис-кис, выходи, пожалуйста! Тетя не кусается, тетя добрая. Я понимаю, у тебя стресс: пришла незнакомая женщина, пьянствовала тут, ночевала, завтракала. Но Майкл! Я тебе клянусь, что не останусь тут жить. Во всяком случае, на следующую ночь точно не останусь. Майкл, выходи, кис-кис.

Ответом ей было молчание. Взгляд уткнулся в маленький циферблат на телефонном аппарате. Одиннадцать двадцать. Надо позвонить маме. Сергей, разыскивая сбежавшую жену, мог испугать маму.

Дина сняла трубку, набрала номер маминого сотового:

— Мамочка, привет! Как ваши дела?

— Отлично. Что у тебя с голосом?

— Немножко осипла, ерунда.

— У вас все в порядке? Уже дважды звонил Сергей, говорит, что не может с тобой связаться.

— Я не на работе. Отпросилась. Я в косметическом салоне, телефон разрядился. Включи, пожалуйста, громкую связь, хочу поговорить с сынулей. Здравствуй, солнышко!

— Привет, мама! Я уже собрал из «Лего» полицейский участок!

— Молодец! Ты у меня настоящий инженер-конструктор. Давай ты сконструируешь для себя и для меня пропеллеры с моторчиками, как у Карлсона? Мы их повесим на спину и будем летать под потолком. Или вообще куда-нибудь улетим далеко.

— Давай! — обрадовался. — А папа тоже полетит?

— Не уверена. Кто-то должен оставаться на земле. Но знаешь, чего нельзя делать, когда летаешь над людьми?

— Чего?

— Нельзя бросать мусор, нельзя плеваться и нельзя писать с потолка.

Сережа-маленький ахнул и весело засмеялся.

— Дина! — возмутилась мама. — Что ты такое говоришь!

— Пардон! Просто я никак не могу найти кота.

— Что найти?

— Кота… такая шляпка модная.

— А мне пойдет?

— Посмотрим. Все! Бегу на массаж. Целую вас, мои родные! — Дина положила трубку. — Массаж мозгов — это то, что мне сейчас очень бы не мешало. Майкл! Имей совесть! Кис-кис-кис!

С утра у Максима были переговоры. В финансовый отдел он заглянул после десяти.

— Дина не звонила? Нет? Она просила передать, что ее сегодня не будет.

Ответом почему-то было недоброе молчание трех женщин. Они смотрели на него с нескрываемым осуждением: «Вот ты какой, оказывается!» Максим вышел за дверь и пожал плечами, ему было недосуг разбираться с настроением сотрудниц, его волновал предстоящий тендер на поставку томографов. Максим прошел в кабинет главы фирмы Игоря, мимоходом отметив, что секретарша в приемной тоже повела себя странно: поздоровалась холодно, сквозь зубы.

Со своим руководителем Максим был в полуприятельских отношениях. Они не дружили семьями, не оказывали друг другу личных услуг, но как-то само собой подразумевалось, что в случае необходимости один другому всегда придет на помощь. Игорь был на семь лет старше Максима, наедине они были на «ты», при подчиненных — на «вы». В интеллигентном и мягком Игоре с первого взгляда нельзя было заподозрить хорошего руководителя с железной управляющей рукой. Игорь излучал добро и человеколюбие, какая уж тут железная рука. Тем не менее он был не просто хорошим организатором, а прекрасным: селекционно отбирая сотрудников, создал слаженный работоспособный коллектив, в котором его обожали без лести и чинопочитания. Подвести Игоря, не выполнить его приказ, который всегда отдавался в форме просьбы, было как расписаться в подлости, сделанной хорошему человеку. Это был высший пилотаж управленца, и Максим считал своей жизненной удачей работать под началом умного и деликатного Игоря.

Они закончили обсуждать подготовку к тендеру, Игорь замялся, принялся перекладывать бумаги на столе:

— И еще такое дело, Макс… Ты, конечно, человек свободный, но нехорошо, когда в офисе все болтают про твои амурные дела. Сплетни и все такое. Дина-то замужем…

Максим постарался скрыть удивление: как могли узнать, что Дина у него ночевала? Не натыканы же у него в квартире камеры наблюдения.

— Можно поконкретней? — попросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Нет, ну когда у вас было шито-крыто, никто не догадывался, хотя служебные романы — это…

— Недопустимо. С чего ты взял, что у нас роман?

Игорь пальцами выкручивал уши, точно они у него саднили, он зримо страдал от необходимости вести этот разговор.

— Весь офис знает, что она сегодня делает от тебя аборт, — на одном дыхании выпалил Игорь.

— Что-о-о? — Максим нервно захохотал.

— Неправда? — с надеждой спросил Игорь.

— Бред! Чумовой бред!

Максим принципиально не заводил интрижек на работе. Удовольствие не стоило того, чтобы попасть в зависимость от подчиненной. Как одинокий мужчина он вызывал интерес у незамужних женщин и у многих замужних тоже. Но женщины ведь не имеют обыкновения брать избранника приступом — не бросаются на шею, не зажимают тебя в углу. А многообещающие взгляды, кокетство, заигрывание никому не портили жизни. Достаточно было изобразить: «Спасибо, польщен! Ты тоже прекрасна, но — увы!» Почему «увы», каждая додумывала самостоятельно. Фантазии женщинам не занимать, особенно если нужно объяснить, что мешает возможному роману.

В другой ситуации Максим посмеялся бы над сплетнями и только. То, чего не было, не могло пугать, настораживать или портить настроение. Но ведь есть Дина, которую он приволок к себе домой, которую теперь заподозрили черт знает в чем. Еще один удар в добавление к измене мужа — это слишком.

«Почему меня волнует Дина? — спрашивал себя Максим. И отвечал: — Почему-то волнует».

— Кто принес тебе этот бредовый слух? — спросил Максим.

— Лена, секретарша.

— Вызови ее.

Строго говоря, расспрашивать и распекать Лену должен был начальник, но Максиму было не до субординаций, и он устроил Лене допрос с пристрастием. Лене рассказала Маша из финансового отдела. Маше — Оля из бухгалтерии, Оле — менеджер Вероника. Все они по очереди побывали в кабинете Игоря и получили от Максима нагоняй. Он старался не упоминать имени Дины, как бы подчеркивая, что она ему безразлична, а нажимал на то, что пострадало его доброе имя, его оскорбили, унизили, смешали с грязью. Игорь помалкивал, предоставив Максиму роль плохого следователя. Оправдываясь, сотрудницы апеллировали к Игорю, смотрели на него жалобно, но Максим не давал Игорю открыть рта, и начальник довольствовался сочувственными взглядами. В последнем действии спектакля на сцене появились зачинщики — охранник и администратор Катерина. Пунцовая Катерина тыкала в охранника: это он сказал. Трясущийся охранник мямлил про то, что вчера поздно вечером Дина и Максим уходили вдвоем, и она была очень расстроена, а он ее как бы утешал.

— Это все? — гаркнул Максим. — Из этого ты сделал вывод об аборте?

— Так ведь это… оно самое… — полуобморочно бормотал охранник.

Максим жалости не ведал, но ему надоело распекать несчастных любительниц сплетен. Поэтому Максим отвел душу на охраннике, охарактеризовав его мыслительные способности и человеческие качества не последними бранными, но предпоследними культурными словами.

— Не знаю, что ты будешь делать с этим козлом, — Максим повернулся к Игорю. — Завтра он увидит тебя с дочерьми и пустит слух, что ты содержишь гарем малолеток.

Максим вышел, громко хлопнув дверью. Он редко терял спокойствие, никогда не кричал на подчиненных, да это и не принято было в их фирме. Сейчас его гнев был большей частью напускной, театральный. Но сотрудники испугались нешуточно. Максим шел по коридору, а они, как тараканы, шмыгали в кабинеты, чтобы не попасться ему на глаза.

Сдерживая улыбку, Максим вошел в свой кабинет и набрал номер домашнего телефона.

Дина, в полотенце и с тюрбаном на голове, сидела на полу у кровати и на все лады уговаривала кота показаться. Зазвонил телефон, после семи гудков включился автоответчик.

— Девушка, возьмите трубку! — раздался голос Максима.

Он опасался называть Дину по имени. Не ровен час кто-нибудь подслушивает под дверью.

— Алло! — ответила Дина.

— Как самочувствие?

— Хорошо, то есть ужасно! Максим, я не могу найти Майкла!

— Майкла?

— Твоего кота. А вдруг он умер от стресса?

— Воняет?

— Чем?

— Дохлым котом.

— Нет… пока.

— Значит, еще жив. Спрятался куда-нибудь. Он у меня стеснительный аутист и отлично прячется в укромных местечках. Ты поищи его, пожалуйста, а я приеду через пару часов.

Дина быстро переоделась и принялась обыскивать квартиру метр за метром.

По дороге домой Максим заехал в ресторан и купил еды. Он позвонил в дверь, чтобы предупредить Дину о своем приходе, а потом открыл ключом. Дина встречала его в прихожей. Обычно тщательно причесанная, сейчас она выглядела, мягко говоря, лохматой. Такое впечатление, что вымыла голову, а причесаться и макияж нанести забыла. Но все равно мила, ей к лицу взволнованность.

Дина суетилась вокруг Максима, вынимавшего из пакетов судочки с едой и расставлявшего их на журнальном столике, и оправдывалась:

— Обыскала каждый закуток! Теперь я все о тебе знаю: что у тебя домработница маленького роста…

— Как ты определила?

— В ящичке, где хранятся моющие средства, лежат ее миниатюрные тапочки и резиновые перчатки самого маленького размера. Я знаю, какой фирмы белье, сорочки, ботинки ты предпочитаешь, что полотенца и постельное белье тебе безбожно портят в прачечной, что запасные ключи от машины ты прячешь за книжками…

— Ты их нашла? Вот спасибо! Приборы принеси, пожалуйста!

— Хорошо!

Дина направилась в кухонный отсек, достала из ящичка ложки, вилки и ножи, продолжая перечислять результаты обыска. Максим был странно равнодушен к ее стенаниям.

— Салат овощной, суп куриная лапша и котлеты по-киевски с пюре, — показал он на судочки-лоточки. — Нормально?

— Максим! Ты слышишь меня? Твоего кота нигде нет.

— Нет, — кивнул Максим, — и никогда не было.

— Как? — опешила Дина.

— Ты ведь умная женщина, и с дедукцией у тебя все в порядке — в смысле габаритов моей домработницы. Но неужели тебе не пришло в голову, что, кроме наличия самого кота, должны быть признаки его присутствия: мисочки для еды, корм, лоток для туалета? Ведь ничего этого нет.

— Нет, — механически повторила Дина. — Но зачем ты мне про него написал и потом заставил искать?

— Не заставил, а предложил, — уточнил Максим. — Чтобы занять тебя, отвлечь. В противном случае ты бы сидела тут и горевала о своей несчастной судьбе, а так — делом была занята. Опять-таки ключи мне нашла. Элементарный психологический трюк. Из меня получился неплохой утешитель горюющих женщин, верно? Не дать ли мне объявление: «Уникальная услуга! Если вам изменил муж, обращайтесь!»

— Не забудь указать, что твоя услуга предполагает ощутимый удар по голове.

— Каждый метод требует шлифовки. Извини! Шишка почти незаметна. Дина, еда остывает! Приступай!

Когда они покончили с обедом и пили кофе, Максим в лицах рассказал о случившемся в офисе. Дина не испугалась сплетен. Как и Максима, ее не волновали домыслы на пустом месте. Только на пустом ли? Отдельной строкой Максим выделил реакцию Игоря, который выступил добрым следователем, сочувственно взиравшим на корчи подследственных.

— Игорь Леонидович удивительный человек, — признала Дина, и Максим вдруг почувствовал ощутимый укол ревности.

— Безусловный лидер, отличный организатор, — продолжала Дина, — хорошо замаскированный пассионарий. Максим, ты меня ночью раздел, — без паузы перешла Дина к волнующему ее вопросу.

— Да, раздел. Ну и что? У меня мама в прошлом году ногу сломала, я ее купал. И дочку раздевал-переодевал не один год. Навыки имеются. Терпеть не могу, когда люди спят в одежде. Тем более, если люди — женщины. Если бы ты спала в одежде, то можно было бы подумать, что ты вдрабадан пьяная.

— Такое могло прийти в голову только слепому, глухому и с детства умственно отсталому. Раздел и… и все?

— А что еще надо было? — хитро улыбнулся Максим. — Надо было? — повторил он.

— Не надо. Спасибо! За все спасибо! Честно говоря, я от тебя не ожидала… то есть не подумай, что раньше я к тебе относилась, то есть относилась по-другому… — запуталась Дина.

— Да ладно! — махнул рукой Максим. — Я сам от себя не ожидал. Что случилось, то случилось. Самое страшное уже позади.

— А самое трудное впереди?

— Точно!

Максим посмотрел на часы и спросил:

— Какие у тебя планы?

— Поеду домой.

— Я тебя отвезу.

— Нет, благодарю, лучше на такси. Вызови, пожалуйста!

— Конечно. Дина, — замялся Максим, — я бы на твоем месте…

— Да? — подбодрила его Дина, ожидая услышать совет, как вести себя с мужем.

— На твоем месте я бы немного причесался.

Проводив Дину до двери, вернувшись в комнату, Максим недоуменно огляделся. Его жилище, которое он любил за максимальную приватность, его берлога, в которую, кроме мамы и дочери, он никого не допускал, с уходом Дины изменилась — погрустнела, если возможно применить это слово по отношению к квартире. Точно вынесли хрустальную люстру, и стало темнее, пропали радужные огоньки, или украли иконы, и пропала божья благодать.

«Ну да! — мысленно одернул себя Максим. — Люстра! Иконы! Придет же такое в голову».

Он вернулся за столик, достал портативный компьютер, вошел в Интернет и стал смотреть значение слова «пассионарий», которое упомянула Дина, а он не знал точного значения. Вроде «пациента» — от латинского «больной, страдающий, терпящий»? И это об Игоре? Все оказалось с точностью до наоборот. Человек, обладающий большой внутренней энергией, темпераментный, активный, лидер. «Значит, Игорь — замаскированный пассионарий, — ревниво думал Максим. — Такие нравятся Дине? А если без маскировки, то не подходят?»

Дина ехала в такси и никак не могла выработать план поведения, настроиться на разговор с Сергеем. Она совершенно точно знала, чего не хочет: видеть мужа и Настю. Но если подругу можно просто и решительно вычеркнуть из своей жизни, то с мужем и отцом ребенка так не получится. Кризис, трагичный для любой семьи, и тем более для такой идеально благополучной, как ее, — а у Дины мысли витают непонятно где. Там, где им витать сейчас не положено.

Несколько лет назад она сломала руку. Было чудовищно больно. Наложили гипс, и боль, уже не столь кошмарная, а вполне переносимая, держалась несколько дней. С душевными травмами, выходит, так же?

Вчера она умирала. Зависла в последней точке между жизнью и смертью. Накрывало гробовой доской, в сердце поселился ежик, который каждую секунду грозил раздуться и превратить Дину в кровавое месиво. Сейчас гроба нет, а ежик скукожился до размеров булавочной головки.

«Папа однажды сказал, — вспомнила Дина, — что если заходишь в интеллектуальный тупик, то нужно отойти в сторону, посмотреть на проблему издалека и с другой точки, под иным углом. Какая у меня другая точка? Теперь я свободная женщина. Преимущества неясны, но они определенно есть. И я могу думать не о том, о чем надо, а о том, о чем хочется. Впереди меня ждут шекспировские драмы и древнегреческие трагедии — тихий ужас. У меня, возможно, последние спокойные минуты».

Дина удовлетворенно поерзала на сиденье, улыбнулась и принялась обдумывать сюрприз, который преподнесет Максиму Буданову.

Звонок в дверь. Максим открывает. На пороге стоит курьер с корзинкой. В корзинке симпатичный маленький котенок с бантиком на шее и записка: «Меня зовут Майкл».

Оглавление

Из серии: Между нами, девочками. Истории Натальи Нестеровой

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ищите кота предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я