Сборник рефератов по истории. 9 класс ( Коллектив авторов)

Сборник рефератов по истории для 9 класса является хорошим дополнительным материалом для изучения истории и подготовки к выпускным экзаменам по курсу основной средней школы. В сборнике содержатся рефераты, отражающие политическую, экономическую и духовную жизнь России с конца XIX до Начала XXI века. Интересно представлены портреты исторических личностей, о которых еще несколько лет назад в курсе истории говорили лишь обзорно. Это Колчак, Деникин, Врангель. Ярко эмоционально на основе интересного нового документального материала написаны рефераты, посвященные годам сталинских репрессий, Великой Отечественной войне. Много используется местного документального материала – о работе Саратовского Губ ЧК, о месте Саратовской области в борьбе против немецко-фашистских захватчиков. В рефератах, посвященные последним годам ХХ века, весьма интересны материалом по многопартийности России и о современной российской культуре. Во всех работах используются новейшие материалы российских и зарубежных историков. Пособие может быть рекомендовано учащимся 9-х, 10, 11 классов как дополнительный материал для уроков истории и для подготовки к выпускным экзаменам. Высокий уровень рефератов, их проблематика и используемый материал позволяет рекомендовать данный сборник учащимся средних специальных учебных заведений и студентам ВУЗов. Список авторов: Пушнова Ю. Б., Синчугова Л. А., Гусева В. С., Блонский Л. В., Артамонов Д. С., Назарова Е. С., Горбатов В. П., Шутова Ю. В., Попов С. Н., Шатаев А. В.

Оглавление

  • РОССИЯ В ХХ ВЕКЕ

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сборник рефератов по истории. 9 класс ( Коллектив авторов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

РОССИЯ В ХХ ВЕКЕ

РАЗДЕЛ I. РОССИЯ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВЕКА

ТЕМА 1. РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО НА РУБЕЖЕ XIX–XX вв

РЕФЕРАТ: «ВЕЛИКИЕ МЯТЕЖНИКИ»

ПЛАН

1. Мятежное время. Россия на рубеже XIX–XX вв.

2. Состояние науки. «Курс русской истории» В. О. Ключевского

3. Образование в России

4. «Художественный общедоступный». Значение развития театра для российской культуры

1. МЯТЕЖНОЕ ВРЕМЯ. РОССИЯ НА РУБЕЖЕ XIX–XX вв.

Весь период русской истории с последних десятилетий XIX в. до революции 1917 г. характеризуется большими изменениями в общественной жизни страны. Обострение внутренних противоречий было подготовлено развитием капиталистических форм экономики, углублением кризиса патриархально-дворянской государственной системы, возрастающей активностью рабочего класса.

Осенью 1894 г. на престол вступил последний царь из династии Романовых – Николай II, который стремился к сохранению монархической власти. Его характеризовали многие и положительные, и отрицательные черты, но одна из них интересно отражала общее настроение народа. Как известно, в переломные моменты в истории народа проявляются богословско-мистические и даже фатальные настроения. В сознании людей усугубляются мысли о «конце света», приходе Антихриста, втором пришествии Спасителя. Развивается «деятельность» разного рода колдунов и чародеев. Даже русская императрица Александра Федоровна, напуганная рождением сына, больного гемофилией, и желая любыми способами если не вылечить, то хотя бы сохранить жизнь царевича Алексея, окружает себя разными шарлатанами. Рядом с ней богомолка Дарья, странник Витоний, Матрена-босоножка, юродивый Митя Казельский и другие «символы народа-богоносца». Но самым прочным и разрушительным оказалось влияние Григория Распутина.

Часто вместо принятия энергичных мер Николай II выслушивал мнение своего духовного наставника «старца Григория». Почти десятилетняя дружба связывала царскую семью с этим человеком. «Наш Григорий», как ласково называла его императрица, решал важные государственные дела – размещал своим «клиентам» выгодные заказы, жаловал земли, должности. Силой «мудрого божьего провидения», излучаемого от «несравненного Григория», смещались министры, губернаторы, командующие фронтами. Часами длившиеся встречи строго оберегались. Никто не мог нарушить уединенных бесед Николая II и Григория Распутина.

Интересны воспоминания князя В. Юсупова, одного из убийц Распутина: «Пока он (Распутин) говорил, я внимательно следил за выражением его лица… Меня все больше и больше поражали его глаза, и поражающее в них было отвратительно. Не только никакого признака высокой одухотворенности не было в физиономии Распутина, но она скорее напоминала лицо сатира: лукавое и похотливое. Особенность же его глаз заключалась в том, что они были малы, бесцветны, слишком близко сидели один от другого в больших и чрезвычайно глубоких впадинах, так что издали глаз даже и не было заметно – они как-то терялись в глубине орбит. Благодаря этому иногда даже трудно было заметить, открыты у него глаза или нет, и только чувство, что будто иглы пронизывают вас насквозь, говорило о том, что Распутин на вас смотрит, за вами следит. Взгляд у него был острый, тяжелый и проницательный. В нем действительно чувствовалась скрытая нечеловеческая сила. Кроме ужасного взгляда, поражала еще его улыбка, слащавая и вместе с тем злая и плотоядная; да и во всем его существе было что-то невыразимо гадкое, скрытое под маской лицемерия и фальшивой святости».

Влияние Распутина на царскую семью и особенно на императрицу способствовало падению престижа Николая II. Выражение «распутинщина» стало синонимом разложения царской власти. Неудовлетворительная деятельность царского правительства и Государственной думы послужили основой роста оппозиции в стране. Царизм по природе своей враждебен просвещению. Но квалифицированные кадры были нужны для развивающейся промышленности, транспорта, здравоохранения, государственной службы. Самодержавие вынуждено было иногда проявлять внимание к просвещению, открывать новые учебные заведения, разрешать издание журналов и открытие научных обществ. К началу XIX в. в России было только одно высшее учебное заведение (Московский университет, открытый еще в 1755 г.), а уже в начале 1860-х гг. их стало 14.

К 1896 г. открыто 63 вуза. Россия заняла третье место в мире после Франции и Германии по количеству названий издаваемой литературы. К 1897 г. общий уровень грамотности населения вырос более чем в три раза и составил 21,1 %. Но средних школ в стране было по-прежнему мало, даже начальных школ не хватало. Количество их росло, но очень медленно, оно не успевало за потребностями развивающейся экономики. В 1910 г. почти 1000000 детей не были зачислены в начальную школу из-за отсутствия мест. Государство только на словах проявляло заботу о просвещении. Достаточно вспомнить школьный устав 1828 г. или циркуляр 1887 г. «О кухаркиных детях», охранительный университетский устав 1884 г. Допуская рост просвещения, царизм управлял им так, чтобы просвещение было уделом только господствующих классов.

Аналогично относилась монархия и к развитию науки в России. За «неблагонамеренность» власти преследовали ученых с такими именами, вышедшими из только российского значения. Из университета уволены ботаник К. А. Тимирязев, историк В. И. Семевский, социолог М. М. Ковалевский. Покинули родину и работали на чужбине С. В. Ковалевская, И. М. Мечников. Не было использовано сделанное А. С. Поповым в 1895 г. открытие радио.

Но несмотря на равнодушие или открытые нападки со стороны властей, науки все же развивались, поскольку этого требовали экономические потребности страны, промышленный рост, сельское хозяйство, освоение новых земель.

После революций 1905–1907 гг. произошла определенная демократизация высшей школы. Были разрешены выборы деканов и ректоров, студенческие организации. В 1911 г. в знак протеста против неудовлетворительного отношения государства к университетам была организована студенческая забастовка, поддержанная профессурой Московского университета. В результате получили отставку известные профессора В. И. Вернадский, Н. Д. Зелинский, К. А. Тимирязев, С. А. Чаплыгин. Был учинен настоящий разгром университета. В ответ на это 125 лучших ученых покинули его в знак протеста против реакционных правительственных акций.

2. СОСТОЯНИЕ НАУКИ. «КУРС РУССКОЙ ИСТОРИИ» В. О. КЛЮЧЕВСКОГО

В рассмотрении культуры конца XIX-начала XX вв. было бы несправедливо не обратиться к имени того, кто работал в то время, а возвратился к нам только сейчас, – к имени Василия Осиповича Ключевского (1841–1911 гг.). Основной труд Ключевского «Курс русской истории», как бы его ни оценивали в прошлом, остается памятником русской исторической мысли, содержащим в себе концепцию исторического развития России. Первая часть курса вышла в 1904 г., четвертая – в 1910 г. Читательский интерес был огромным, и параллельно с изданием отдельных частей происходили переиздания уже вышедших.

При жизни имя этого ученого было широко известно и пользовалось огромной популярностью. В 20–40 гг. ХХ в. в критике культурного и научного наследства оно оценивалось по-разному, часто двойственно. Но одно оставалось очевидно – его научное значение. С 50-х гг., когда творчество Ключевского было изучено глубже, вновь возрос интерес к его имени. В настоящее время его труды стоят в ряду с работами крупнейших деятелей мировой и российской культуры.

Что же происходило с критикой его труда? Дело в том, что концепция исторического процесса в России, отраженная В. О. Ключевским в «Курсе русской истории», противостояла взглядам государственной школы русских историков второй половины XIX в., основное внимание акцентировавшей на роли государства в истории Отечества и проблеме его управления в правовом аспекте.

Ключевский отрицательно относился к принятому взгляду об исключительно самобытном характере исторического пути России. Опыт чтения курсов по всеобщей истории привел ученого к вопросу об общеисторическом процессе, в котором каждая «местная» история имеет своеобразие.

Но «…успехи людского общежития, приобретение культуры или цивилизации… созданы совместными усилиями всех культурных народов, и ход их накопления не может быть изображен в тесных рамках какой-либо местной истории…».

В дневниках В. О. Ключевского остались воспоминания о том, что он боялся революции и призывал к классовому миру; однако, вместе с тем, он выдвигает тезис о необходимости «исторического воспитания народа» как условия его бытия.

Теоретическая основа учения Ключевского опиралась на триединство: человеческую личность, людское общество и природу страны. Их он считает теми историческими силами, которые строят людское общежитие. В условиях России Ключевский отдавал приоритет географической среде, в рамках которой происходила борьба трудовой деятельности человека с природой и в зависимости от которой создавались «различные сочетания отечественных элементов».

Особое место в творчестве Ключевского занимала проблема личности в истории. Она представлялась ему первостепенной силой. Ключевский подходил к проблеме личности вне принадлежности ее к тем или иным социальным слоям Отечества с их классовыми интересами. Художественная одаренность позволяла ученому проникать в тайники человеческой личности как в ее частной, так и в общественной жизни. Он, например, помог Ф. И. Шаляпину найти сценический образ Бориса Годунова. Сам он во время бесед с Шаляпиным пробовал создать образ князя Василия Шуйского. Шаляпин был поражен актерским перевоплощением Ключевского.

В связи с самодержавием Ключевский высказывал очень оригинальную точку зрения. В «Курсе русской истории», рассказывая о Петре I и его времени, он высказал резко отрицательное отношение к самодержавию как к политической системе. Характеристику Петру I и его эпохе он завершает такими словами: «Самовластие само по себе противно как политический принцип. Его никогда не признает гражданская совесть. Но можно мириться с лицом, в котором эта противоестественная сила соединяется с самопожертвованием».

Вообще, Ключевский рассказывал историю своего государства не так, как было принято до него. Он пошел не только дальше Карамзина, но и дальше своего учителя Сергея Михайловича Соловьева (профессора, заведующего кафедрой русской истории Московского университета). Ключевский первым начал серьезно исследовать экономические процессы, выдвинул на первый план историю не царей, как это делал Карамзин, и не государства, как делал Соловьев, а народа; отказался от общепринятой традиции освещать историю России по царствованиям. «Цари со временем переведутся. Это мамонты, которые могли жить лишь в допотопное время». Раскрывая личность, историк создавал малопривлекательные образы российских монархов. Неприятие Ивана IV, ирония над Алексеем Михайловичем, отрицательное, но завуалированное отношение к Екатерине II. И только Петра I оправдывал историк за личное мужество и самопожертвование. Преемников Екатерины II – Павла I, Александра I и Николая I – он прямо называл чужими России людьми.

История русской культуры стала одним из направлений в исследованиях Ключевского. Проблему истории он рассматривает в органической связи с социальными изменениями в России. В наибольшей степени антидворянские взгляды историка проявились в своеобразной оценке дворянской культуры XVIII–XIX вв. Ключевский восхищался творчеством А. С. Пушкина. Исследователь подчеркивал не только глубоко национальный характер творчества А. С. Пушкина, но и его значение в развитии мировой культуры. «Целый век нашей истории работал, – писал Ключевский, – чтобы сделать русскую жизнь способной к такому проявлению русского художественного гения».

Ключевский проявлял постоянное внимание к исторической науке, анализируя творчество своих непосредственных предшественников и старших коллег. В университете он читал специальные курсы по историографии.

Среди сохранившихся сочинений Ключевского интерес представляют две его рукописи, опубликованные впервые в 1983 г., – «Русская историография 1861–1893 гг.» и «Юбилей Отечества истории и древностей российских». В. О. Ключевский рассуждал в них о серьезных проблемах своего времени – о связи между отечественным мышлением и историческим прошлым, о задачах исторической мысли и преемственности поколений в изучении отечественной истории. Надо сказать, что среди учеников, в которых Ключевский воспитал любовь к родной истории и культуре, был Павел Николаевич Милюков – министр иностранных дел Временного правительства.

Большое значение для развития гуманитарных наук имело открытие при Московском университете музея, носившего название учебно-вспомогательного. Теперь это Государственный музей изобразительных искусств им А. С. Пушкина. Он был создан в 1912 г. при непосредственном участии профессора Московского университета Ивана Владимировича Цветаева и размещался в здании, специально для него построенном архитектором Романом Ивановичем Клейном. Средства на строительство и создание этого музея собирались обществом по подписке. В музее сначала экспонировалась подобранная коллекция слепков шедевров античной, средневековой и ренессансной скульптуры. Затем собрание пополнилось произведениями подлинной скульптуры, живописи, декоративно-прикладного искусства Древнего мира, Средних веков, Нового времени, современности.

3. ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ

А как же было поставлено общее и специальное образование в России к тому времени, когда большевики еще не взяли власть и не поставили вопрос о всеобщей грамотности? Система народного образования в предреволюционной России включала в себя: начальные училища одноклассные и двухклассные. В них учились от 3 до 6 лет. Высшие начальные училища – с 4-летним образованием. По земской принадлежности училища делились на земские, церковно-приходские, городские, министерские, фабричные. Среднее образование давали гимназии (мужские и женские), реальные и коммерческие училища, духовные училища и семинарии, кадетские корпуса и институты благородных девиц, епархиальные училища.

Несмотря на большой выбор учебных заведений, образование было привилегией дворян, помещиков, чиновников. Самый большой срок обучения в них был 8 лет. Специальное образование давали ремесленные, сельскохозяйственные, торговые и другие училища и школы. Эти учебные заведения уже не были привилегированными. Учителей для всех этих разнообразных школ и училищ готовили учительские семинарии и учительские институты (4-х и 3-годичные соответственно). Высшее образование давали университеты с 4-летним курсом обучения, высшие женские курсы, духовные академии. Технические, экономические и сельскохозяйственные вузы готовили специалистов для растущей экономики и промышленности.

Дети рабочих имели ограниченный доступ к образованию из-за разрыва между качеством знаний начальной и средней школы, неравномерностью распределения по стране учебных заведений и высокой платы за обучение в средних и высших учебных заведениях. Таким образом, в конце XIX в. Россия сильно отставала от развитых европейских стран по уровню образования. Некоторые районы были полностью неграмотными. Но зато тот, кто смог получить образование, мог с полной уверенностью называть себя интеллигентным человеком. В гимназиях изучали и точные науки, и полный набор гуманитарных, включая логику и закон Божий, историю и словесность. Целых 16 часов в неделю отводилось на изучение иностранных языков. Занимались греческим, латынью, немецким и французским, в основном письмом и устными переводами на иностранный с русского.

При хорошем уровне образования учителя гимназий не боялись ставить двойки тем, кто этого заслуживал, не обращая внимания на процент успеваемости. Двоечники оставались на второй и даже на третий год в одном классе. Получившие аттестат, кроме основных знаний, могли похвастаться свободным владением иностранными языками. Направление в основном на гуманитарные науки позволяло сформировать у гимназистов определенное европейское мировоззрение, высокую нравственность, давало возможность приобщиться к общеевропейской культуре. Тем более, что новая научная литература выходила в основном на немецком и французском языках. Реальные училища давали естественнонаучное образование. По инициативе С. Ю. Витте 15 апреля 1896 г. было сформировано Положение о коммерческих учебных заведениях. Так возникли коммерческие училища, торговые школы, коммерческие курсы, торговые классы.

Российское общество всегда уделяло внимание обездоленным, сиротам. Издревле при монастырях существовали богадельни и «дома призрения». В дореволюционной России возникло явление, не имевшее аналогов. В Кронштадт высылали из Петербурга бродяг, нищих, подобранных на улицах столицы пьяниц. Жили эти совершенно опустившиеся люди на окраинах города в полуразвалившихся домишках-лачугах. Там царили нищета, темнота, грязь. Проблемой таких людей занялся священник отец Иоанн Кронштадтский. Его подвижническая деятельность была направлена в основном на помощь детям-сиротам. С помощью привлеченных Иоанном людей в Кронштадте был создан городок, названный Домом трудолюбия. Работа в нем не требовала ни особых знаний, ни силы. В этом городке была школа для детей, мастерские, в которых учили какой-либо профессии. Самым удивительным там было наличие достаточно большой библиотеки, в которой даже устраивались лекции с показом диапозитивов (!) и концерты.

Открыт был приют для детей-сирот и детский дом для маленьких детей, матери которых работали. На лето устраивали лагерь для детей за городом. Не имевшие жилья могли ночевать в большом доме за 3 копейки.

Огромный вклад в развитие культуры, подъема уровня образованности России внесли российские меценаты. Галереи, выставки, музеи, частные собрания, Третьяковская галерея, музей Бахрушина, Русский музей, Музей изящных искусств были бы невозможны без их настойчивых поисков, без собирательства отечественных ценностей культуры. Большую коллекцию французской живописи авангарда собрали фабриканты Щукины. С. И. Мамонтов основал Московскую частную русскую оперу, которая вырастила много талантливых композиторов, актеров, певцов, музыкантов, декораторов. В ней впервые поставлена опера «Снегурочка» Н. А. Римского-Корсакова.

Интересна судьба целой династии меценатов Морозовых. Основатель династии Савва Васильевич сам, будучи крепостным (!), начал изготовление шелковых лент на продажу и в 1820 г. освободил всю свою семью за 17 тыс. рублей. Четверо сыновей С. В. Морозова славились своей широкой благотворительной деятельностью. Они не только собирали произведения искусства, ими были основаны институт для лечения онкологических заболеваний при Московском университете, детская больница им. С. Т. Морозова, богадельня им. В. А. Морозова, психиатрическая клиника, бесплатные читальни, музей кустарных изделий.

Один из последних Морозовых, Савва Тимофеевич (1861–1905 гг.), очень любил театр, сам пробовал себя на сцене любительских театров. Он вложил немалые по тем временам деньги – полмиллиона рублей, в создание Московского художественного театра и возглавил его строительство. В театре тех лет идет настойчивый поиск новых форм и средств выразительности. Именно в это время в России становятся известны имена К. Станиславского, В. Мейерхольда, Е. Вахтангова. Три великих режиссера дали миру новый взгляд на театр, актера, зрителя.

Театр – одна из существенных сфер культуры, его прогрессивное развитие уже много десятилетий идет под знаком творческого освоения эстетических идей великого реформатора сцены Константина Сергеевича Станиславского. Почти все театральные школы, теории, течения, направления начала XX в. испытали на себе воздействие системы Станиславского. Его эстетические принципы находят яркое выражение в высших актерских и режиссерских достижениях современного театра. Не случайно наибольшим признанием пользуются актеры и режиссеры, предельно правдивые в своем творчестве, поражающие искренностью, глубиной чувств, мыслей и переживаний, органичностью перевоплощения, делающие зрителей как бы соучастниками изображаемых событий.

В творчестве Станиславского наиболее полно выражены те черты русской театральной культуры, на которых основана ее всемирная слава: глубокая правдивость художественного отображения жизни, сила патриотического чувства, острота постановки социальных вопросов, уважение к человеку, тонкое и чуткое проникновение в его внутренний мир. Только Станиславскому и Немировичу-Данченко удалось создать новый тип театра с ярко выраженной демократической направленностью, последовательного в своем стремлении к жизненной правде, к подлинному гуманизму, т. е. театр передовых художественных принципов, театр высокой идейной силы.

В результате изучения объективных закономерностей творческого процесса Станиславский убедился в неразрывном, органическом единстве психических и физических начал в творчестве, присущем всем актерам реалистической школы. Станиславский доказал, что приемы творчества могут быть различны у каждого актера, но что при всем различии существуют общие, обязательные для каждого актера закономерности творческого процесса. От умения актера правильно организовать на сцене свои физические действия (как Станиславский условно называет внешнюю сторону воплощения роли) непосредственно зависит и внутреннее их оправдание. Создание сценической роли мыслилось как естественный, последовательный процесс, идущий от овладения логикой действующего персонажа, и высшее искусство актера состоит в том, чтобы уметь жить на сцене логикой действующего лица.

На основе этих традиций сложились идейные и художественные принципы того театра, который появился на исходе XIX в. под многозначительным названием «Художественный общедоступный».

4. «ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОБЩЕДОСТУПНЫЙ». ЗНАЧЕНИЕ РАЗВИТИЯ ТЕАТРА ДЛЯ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Возникнув как театр современный, тесно связанный с жизненным опытом и идейными, нравственными исканиями передовой русской демократической интеллигенции, найдя сценическое воплощение в не понятых старым театром пьесах Чехова, а потом и в пьесах Горького, МХТ (Московский художественный театр) в то же время много и последовательно работал над постановками выдающихся произведений русской классики. И это было не только репертуарными поисками молодого театра, не мыслившего своей художественной программы без опоры на классические традиции художественной национальной школы. Идеи Пушкина о театре, родившемся на площади и жаждущем освобождения от узких придворных рамок, высказывание Гоголя об актерском творчестве, разработанная Островским программа создания народного, общедоступного театра, который должен разъяснять зрителю моральные и общественные вопросы, задаваемые жизнью, помогли Станиславскому определить общественно-политическое и художественное направление реформы.

В своей книге «Моя жизнь в искусстве» Станиславский пишет: "…Программа начинающегося дела была революционной. Мы протестовали против старой манеры игры, и против театральности, и против ложного пафоса декламации, и против актерского наигрыша, и против дурных условностей постановки, декораций, и против притворства, которое портило ансамбль, и против всего строя спектаклей, и против ничтожного репертуара тогдашних театров. В своем разрушительном, революционном стремлении, ради обновления искусства, мы объявили войну всякой условности в театре, в чем бы она ни проявлялась: в игре, постановке, декорациях, костюмах, трактовке пьесы и прочее…Общий строй спектакля подлежал также пересмотру и обновлению…Пришлось бороться с вековыми условностями строя спектакля. В нашем театре были отменены выходы артистов на аплодисменты не только во время действия, но и в антрактах, и по окончании спектакля.

…Всюду лакеи и билетеры были во фраках или в ливреях с золотыми пуговицами и галунами, как в императорских театрах. Они, не стесняясь, шмыгали по всем направлениям зрительного зала, мешая актерам играть, а зрителям – понимать и слушать то, что происходило на сцене…Но вот однажды, вскоре после отмены выходов артистов на аплодисменты, я заметил группы запоздавших зрителей, бегавших по переулку нашего театра: они торопились до начала спектакля усесться на свои места. Что же случилось? Актеры перестали повиноваться зрителям, перестали выходить на их вызовы. Не чувствуя себя более полновластным хозяином в театре, зритель подчинился нашему правилу, хотя и с запозданием.

…Наиболее важная работа предстояла с артистами. Надо было спаять, слить воедино, привести к одному знаменателю всех членов труппы – молодых и старых, любителей и профессионалов, неопытных и опытных, талантливых и неодаренных, испорченных и нетронутых. Надо было ознакомить новых членов труппы с главными основами нашего искусства".

Станиславский был в молодые еще годы потрясен игрой Сальвинии Моисси, Ермоловой и Федотовой, Ольги Садовской и Михаила Садовского. И когда молодой любитель, никому не известный Алексеев (Станиславский – взятый позже псевдоним) восхищался поразительной жизнью великих артистов в сценических образах, он задумывался над тем, по каким законам совершается это волшебство. Станиславский стал по-настоящему счастливым человеком не просто потому, что искал, но и нашел. Он ничего не придумывал умозрительно, а вывел открытые им законы, наблюдая за игрой корифеев отечественной и мировой сцены. И когда Станиславского спрашивали, в чем состоит смысл его системы, он отвечал: «Система – это сама жизнь».

Станиславский при жизни стал признанным учителем и воспитателем артистических поколений. Но он никогда не заявлял – не считаем этого и мы, – будто система может творить таланты. Она только служит им. Ее предназначение – утверждать на сцене правду жизни, высокие идеалы гуманизма и гражданственности. Сам Станиславский расценивал свою театральную деятельность как гражданское служение России, служение прогрессу духовной культуры и всего человечества.

Таким образом, театр Станиславского и Немировича-Данченко – МХАТ – стал одним из центров художественного движения новой эпохи.

Наступал «серебряный век» русской культуры, наложивший отпечаток на всю жизнь российского общества.

«Серебряный век» – эпоха выдающихся художественных открытий, новых направлений, которые дали огромное множество имен поэтов, прозаиков, живописцев, композиторов, актеров. Символизм, акмеизм, модернизм, футуризм, авангардизм, неоантичность стали благодатной почвой и судьбой для А. Блока, Ф. Сологуба, Д. Мережковского, З. Гиппиус, Вяч. Иванова, К. Иванова, В. Холодной, В. Маяковского, В. Хлебникова, М. Цветаевой, А. Ахматовой, И. Стравинского, С. Рахманинова, В. Кандинского, А. Бенуа, К. Станиславского и В. Мейерхольда. Этих имен хватило бы на историю культуры целого народа, и не на одну эпоху!

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Георгиева Т. С. История русской культуры. М., 2000.

2. 3. Поспелов Г. Г. Русское искусство начала XX века. Судьба и облик России.

4. 5. Пашков Б. Г. Русь. Россия. Российская империя. М., 1997.

6. 7. Сибиряков Н. Н. Мировое значение Станиславского. М., 1988.

8. 9. Станиславский К. С. Моя жизнь в искусстве. М., 1948.

10. 11. Троицкий Н. А. Лекции по русской истории XIX века. М., 1994.

ТЕМА 2. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ РОССИИ

РЕФЕРАТ: «СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ РОССИИ НА РУБЕЖЕ XIX–XX вв.»

ПЛАН

1. Введение

2. Такое важное строительство железных дорог

3. Небывалый подъем в промышленности

4. Домашние промыслы, ремесла и мелкотоварное производство

5. Российский премьер и его курс на оздоровление экономики страны

6. Заключение

1. ВВЕДЕНИЕ

В конце XIX-начале XX вв. в числе ведущих мировых держав Россия вступает в новый период экономического развития, для которого характерно образование крупных монополий в различных отраслях промышленности и банковского дела, значительное развитие производительных сил всего народного хозяйства, усиление борьбы между государствами мира за рынки сбыта и сырья, за передел колоний, а также создание военно-политических блоков, что, как известно, порождает мировые войны.

Этот период в экономическом развитии России имеет свои характерные черты – и по причине необычайной огромности территории государства, и в силу особенностей национального характера, а также общей непохожести исторического развития страны, точнее, его политической системы.

В то же время следует отметить, что в качестве аграрно-индустриальной страны Россия вовсе не была государством, чей уровень экономического развития был ниже уровня экономики азиатских или европейских стран. По отдельным экономическим показателям Россия уступала лишь таким развитым в промышленном отношении странам, как Германия, Англия, Франция и США.

Итак, каков же был уровень экономического развития России на рубеже XIX–XX вв.?

2. ТАКОЕ ВАЖНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ

Развитая железнодорожная сеть, как известно, есть «кровеносная система» государства, без которой невозможны ни технический прогресс, ни успешное развитие хозяйства страны в целом. Потому строительству железных дорог и состоянию транспорта вообще в период с 1897 по 1917 гг. уделялось так много внимания. Правительство форсировало развитие железнодорожного строительства, что выражалось в системе концессионных мер. Концессии содействовали тому, что частные лица с большим желанием начинали строительство железнодорожных магистралей.

Так, на рубеже веков владелец крупного машиностроительного завода Вейхельта частный предприниматель фон Дервис связал хлебородную Саратовскую губернию с центром Москвы, а купец Савва Морозов провел магистраль из Архангельска через древний Ярославль.

К 1 января 1906 г. было завершено строительство важной в экономическом и стратегическом отношении Транссибирской магистрали. Длина пути – 5650 верст. «Величайшее железнодорожное дело мира» способствовало увеличению населения городов, через которые проходил Сибирский путь. В связи с этим значительно возросло население Омска, Хабаровска, Владивостока, Читы. Появились новые города со многими десятками тысяч жителей: Новониколаевск – на Оби, Никольск-Уссурийский. «Так завершилось, – сказал министр финансов Н. Х. Бунге, – одно из величайших завоеваний цивилизации культуры, доселе известных миру». Прокладка ветки от Сибирской магистрали – Восточно-Китайской железной дороги – на Порт-Артур удлинила путь, если считать от Москвы, до 10 000 верст. При этом население Маньчжурии, по которой пролегал путь, увеличилось с 1,5 до 12 млн. человек. Таким образом правительство России стремилось разбудить этот дремлющий край, с тем чтобы богатейшие ресурсы поставить на службу государству. А во время Первой мировой войны в сложнейших технических условиях была сооружена Мурманская железная дорога.

В первое десятилетие ХХ в. были также построены дороги по направлениям Оренбург-Ташкент, Саратов-Астрахань, Тюмень-Омск и Санкт-Петербург-Вологда. Они (железные дороги) связали центральные районы России с ее окраинами. К 1914 г. завершилось строительство сети закавказских железных дорог. Вот так за 20-летие железнодорожная сеть России выросла с 58 млн. до 71 млн. верст.

Созданные русскими инженерами паровозы новейшей конструкции во многом превосходили иностранные образцы, что позволило им прослужить на отечественных железных дорогах более полувека.

Чтобы поднять доходность железных дорог и содействовать усилению передвижения населения и товаров по стране, была принята оригинальная и, на первый взгляд, убыточная мера: понижение тарифа цен пропорционально увеличению проезжаемого пассажиром расстояния. Мера эта значительно повысила доходность железных дорог, что повлияло (наряду с другими полезными мероприятиями) на государственный бюджет страны самым положительным образом: если в начале царствования Николая II бюджет составлял около миллиарда, то к 1917 г. он достиг 3 млрд. рублей.

К 1913 г. значительно пополнился речной и морской флот. Россия к этому времени заняла лидирующее положение по теплоходостроению и производству дизельных моторов. Так, на Коломенском заводе к 1913 г. было построено 70 теплоходов с дизельными моторами (все другие страны, вместе взятые, имели всего 10 теплоходов с аналогичными моторами). 31 тыс. разного типа судов, морской флот из пароходов и теплоходов большого водоизмещения и дальнего плавания – вот как выглядел речной и морской транспорт в начале второго десятилетия ХХ в. Для судоходства этого периода времени был характерен интенсивный процесс концентрации капитала: около половины русского торгового флота принадлежало шести крупным компаниям.

3. НЕБЫВАЛЫЙ ПОДЪЕМ В ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Для экономики России конца XIX-начала XX вв. характерно бурное развитие промышленности. Небывалый подъем во всех отраслях экономики страны приходился на 1893–1899 гг. Наибольший рост производства наблюдался в горнодобывающей и металлургической отраслях промышленности, в машиностроении: увеличилась более чем в 2,5 раза добыча нефти и каменного угля; производство металлов и машиностроение возросли в 3 раза. Россия выходит на 1-е место в мире по добыче нефти и на 2-е место по выплавке чугуна.

Ведущее место в промышленном развитии страны принадлежало регионам: Центрально-Промышленному, Северо-Западному, Южному (Донбасс и Криворожье), Прибалтике, Уралу. Самыми развитыми в промышленном отношении были города: Москва, Петербург, Рига, Лодзь и Одесса.

В Москве на предприятиях металлообрабатывающего производства был самый высокий уровень концентрации рабочих. На предприятиях трудилось более 40 % занятых в этой отрасли (на каждом – по 500 человек или более).

Самым крупным машиностроительным заводом Москвы было предприятие «Общество механического завода бр. Бромлей». В 1900 г. предприятие насчитывало 1 233 рабочих. На заводе бр. Бромлей выпускались паровые машины, газовые и керосиновые двигатели. На заводах акционерного общества «Густав Лист» трудилось по 1 100 рабочих (на каждом заводе). Здесь также выпускались паровые машины, а кроме них, еще и насосы, весы и многое другое (а это была основная продукция). Завод товарищества «Добровы и Набгольц» производил мельничное оборудование, паровые машины, ткацкие станки.

Перечисленные предприятия являлись для своего времени передовыми, их продукция высоко ценилась и пользовалась большим спросом.

В первое десятилетие ХХ в. в Москве был построен электротехнический завод, получивший название «Динамо». В это же время небольшой завод братьев Гужон по выработке гвоздей превращается в крупное предприятие – «Товарищество Московского металлического завода», на котором работают уже 2 183 человека. Позднее возникает автомобильный завод братьев Рябушинских.

Наиболее быстрыми темпами развивалась текстильная промышленность. Выделяются предприятия текстильной промышленности в Серпухове, с. Ваулино, в Никольском, Орехово-Зуеве. Отличный российский текстиль поставляется на внешний и внутренний рынки. Славятся своим качеством миткаль, ситец и бархат, изготавливавшиеся на знаменитых многотысячных фабриках известной на всю Россию династии Морозовых.

Колоссальные прибыли дает Никольская мануфактура Тимофея Саввича Морозова; огромные прибыли у Елисея и Викулы в Орехово-Зуеве, у Захара Саввича – на Богородско-Глуховских фабриках, и у Абрама – на Тверских (все – Саввичи). Морозовские текстильные мануфактуры давали многомиллионные прибыли, за это фабрикантов называли «ситцевыми королями». Живя с размахом, «ситцевые короли» много денег расходовали на культуру: поддерживали Московский художественный театр, построили в Москве Кустарный музей, финансировали газеты «Голос Москвы», «Русское слово», а также вообще субсидировали прессу.

Супруга Абрама Саввича – Варвара Хлудова – полагала, что если уж жертвовать своими капиталами, то исключительно для того, чтобы «учить или лечить народ». И твердо следовала этому своему правилу. На ее средства были построены раковая клиника на Девичьем поле, богадельня и школа в Твери, здание Тургеневской библиотеки-читальни у Мясницких ворот.

Чтобы быть на уровне века и поставлять особо качественную продукцию на внутренний и международный рынки, Морозовы приглашали для консультаций иностранных специалистов, а из Англии и Швеции выписывали для своих мануфактур новейшее ткацкое оборудование. Качественное устройство красилен и других вспомогательных производств сделало морозовские мануфактуры безотказно действующим механизмом и, превращая хлопок и шелк-сырец в ткани на любой вкус и достаток, позволяло получать огромные прибыли.

Славилось хлопчатобумажное производство Трехгорной мануфактуры Прохоровых. Это предприятие вышло на 1-е место (1909 г.) по энерговооруженности рабочего (0,8 л. с.). Техническое совершенство предприятия позволяло существенно расширить производство. Так, например, с 1900 по 1908 гг. на Трехгорной мануфактуре при увеличении числа рабочих на 20 % объем производства возрос в 2 с лишним раза. Подобные процессы наблюдались и в других отраслях промышленности.

Следует отметить, что сверхблагополучными и сверхприбыльными годами российской текстильной промышленности были все же середина и конец 90-х гг. XIX в. Спрос на русский текстиль постоянно возрастал, цены на хлопок находились на низком уровне и не испытывали серьезных колебаний, и потому прядильное, ткацкое и набивное производство давало значительные прибыли. В конце года подводились итоги с великолепными балансами.

Огромные прибыли в текстильной промышленности привлекали внимание иностранцев. В России создаются совместные с иностранцами акционерные предприятия. Так, весной 1990 г. в швейцарском городе Санкт-Галлен было основано текстильное общество, которое получило название «Акционерного общества Московской текстильной мануфактуры». Инициаторами создания этого акционерного общества стали знаменитые в то время швейцарские промышленники К. Енни, Ф. Шиндлер-Енни и Ф. Ертли-Енни. Все трое были родом из Гларуса, поэтому позднее, когда руководство переехало в город Гларус, общество было переименовано в «Московскую текстильную мануфактуру в Гларусе».

В июне 1900 г. новое акционерное общество подписало контракт на приобретение фабрики в селе Ваулино, а также стало развертывать прядильное и ткацкое производства в Серпухове.

Фирма рассчитывала на крупномасштабную деятельность в России и потому повела активную работу по постройке новых производственных корпусов. В 1901 г. на ваулинской фабрике была установлена паровая машина мощностью в 1 000 лошадиных сил, начала работать первая прядильная машина. Был взят крупный банковский кредит (2 млн. швейцарских франков) для строительства общежития для рабочих. Строительство развернулось полным ходом. Но в декабре 1901 г. фирму постигло неожиданное бедствие: на фабрике в Ваулино произошел крупный пожар. В результате «сгорело все здание фабрики, были уничтожены все механизмы, пострадали паровая машина и котел» (из отчета фирмы). Расследование не установило причину пожара: что это, действия конкурентов или просто чья-то халатность, – выяснить так и не удалось. Страховое общество возместило незначительную (по сравнению с вложенными в предприятие средствами) сумму. Словом, реконструкция ваулинской фабрики, которую планировало провести руководство фирмы, так и не была проведена.

Дела фирмы на фабрике в Серпухове шли успешно. В 1902/1903 гг., несмотря на сложную промышленную конъюнктуру (был экономический кризис в 1900–1903 гг.), общая прибыль составила примерно 26 000 рублей, в 1903/1904 – 51 000, в 1904/1905 – 183 000, в 1905/1906 – 219 000, в 1906/1907 – 418 000 рублей.

Вскоре в делах швейцарской фирмы произошли существенные перемены. Руководство, обосновавшееся с 1905 г. в городе Гларусе, осуществило в 1907 г. слияние с другим швейцарским текстильным обществом, которое прежде действовало в России под названием «Анонимное общество в Цюрихе для русской хлопчатобумажной промышленности». Общество это имело фабрику в Рязанской губернии – в Зарайске. Слияние двух текстильных акционерных обществ свелось к тому, что «Московская текстильная мануфактура в Гларусе» поглотила почти весь акционерный капитал «Акционерного общества в Цюрихе». В то же время, несмотря на общее руководство, предприятия – в Серпухове и в Зарайске – продолжали управляться как самостоятельные производственные единицы. Акционерный капитал объединенного общества был достаточно высок: он составил в 1907 г. 9 млн. франков, в 1909 г. – 10 млн.

В 1905 г. (еще до слияния фирм) в Серпухове удалось закончить строительство новой четырехэтажной фабрики с машинным отделением и котельной, рабочим магазином. Годом позднее была закончена постройка нового пятиэтажного общежития для рабочих; построили также и больницу. На фабрике использовались английские машины и одновременно широко внедрялись швейцарские паровые машины фирмы Зульцера. В прядильном и ткацком производстве серпуховской фабрики использовался американский и среднеазиатский хлопок.

Слияние двух акционерных обществ в значительной степени укрепило рыночную позицию серпуховского и зарайского предприятий. Мощный рывок в их развитии приходится на 1907 г. Акционерный капитал объединенного акционерного общества в 1914 г. составил 12 млн. швейцарских франков. Большая (подавляющая!) часть этого капитала принадлежала швейцарским акционерам. К октябрю 1915 г. лишь 1 400 акций (примерно 5,8 % всего акционерного капитала) принадлежало российским держателям. В 1916 г. у швейцарских акционеров на руках находились акции, составляющие 93 % капитала, доля российских держателей составила 7 %.

Несмотря на большие прибыли швейцарских акционеров, русская экономика нисколько не проигрывала: предприятия исправно платили налоги в российскую казну, рублевые средства фирмы хранились в российских банках, фабрики давали рабочие места российским рабочим; в Серпухове и Зарайске лучше, чем где-либо, решались социальные вопросы, и поэтому стачечное движение здесь было минимальным; в период Первой мировой войны предприятия выполняли заказы на поставку продукции в действующую армию.

Швейцарские менеджеры и после революции 1917 г. планировали продолжить работу в России, но в 1919 г. предприятия были национализированы и общество свернуло свою деятельность в России.

Несмотря на экономический кризис в 1900–1903 гг. (о нем уже сказано выше), промышленное развитие сохраняло положительные тенденции. В этот период происходит усиленная концентрация производства, растет количество акционерных компаний. Наиболее яркий пример акционирования являла собой Москва. Так, например, завод Гоппера становится собственностью торгового дома «В. Я. Гоппер и К(о)». Крупный капиталист Гакенталь образует торговый дом «Ф. Гакенталь и К(о)». В «Товарищество бр. Самгиных» превратился старинный колокольный завод бр. Самгиных и К(о).

Часть московских предприятий в предвоенные годы вошли во всероссийские монополистические союзы, такие, к примеру, как синдикат по продаже металла «Продамет», синдикат «Медь» и другие.

Заметно расширилась в это время деятельность московских акционерных коммерческих банков – Купеческого, Международного торгового, Торгового и Учетного, чуть позднее к ним добавился Южнорусский банк.

Московские банки активно финансировали предприятия всего Центрального Промышленного района. Происходил процесс сращивания промышленного и банковского капиталов.

Возникали новые финансовые предприятия. Так, в 1902 г. был образован «Банкирский дом братьев Рябушинских», обороты которого в 1903 г. составили 34 млн рублей; а в 1908 г. оборот одного лишь Московского отделения составил более 742 млн рублей.

Постепенно Москва становится ведущим центром монополистического капитала России.

Для экономического развития России в конце XIX-начале XX вв. характерно особенно активное вмешательство государства в экономическую жизнь страны. Это, прежде всего, выражалось в системе государственных мер, направлявшихся на ускорение развития тяжелых отраслей промышленности и транспорта в государственно-капиталистическом предпринимательстве. Так, например, концессионная система действовала в тех случаях, когда частные лица выполняли государственные заказы – строили казенные предприятия или прокладывали железнодорожные магистрали. Кроме того, государство предоставляло льготные кредиты, делало казенные заказы на длительный срок с привлечением иностранного капитала, чтобы компенсировать недостаток денежных ресурсов в стране. Чтобы оградить русскую промышленность от конкуренции западноевропейской, проводилась покровительственная таможенная политика.

От вмешательства государства порой напрямую зависело существование предприятия. Пример этому – история закрытия металлургического завода в Рязанской губернии.

Истьинский металлургический завод – один из старейших в России.

Построенный московским купцом Панкратом Рюминым в 1716 г. (при деятельной поддержке А. Д. Меншикова – в постройке завода очень был заинтересован Петр I), Истьинский завод просуществовал почти три века. После Рюмина заводом владели: П. К. Хлебников, Н. П. Хлебников, Д. М. и А. П. Полторацкие (А. П. – сестра Хлебникова), С. Д. Полторацкий, братья Барковы и купец Кузнецов, Х. Х. Мейен, П. И. Губонин; позднее всех заводом распоряжалось «Акционерное общество русского рельсового производства». Директорами правления общества были братья С. П. и Н. П. Губонины. Здесь были основаны первые в России игольные заводы, построена фабрика парусных полотен. Позднее Истьинский чугоноплавильный и железнодорожный завод состоял из кричной и молотовой, проволочной и прокатной фабрик, вагранки, шурупного механического заведения, кузницы и подсобных строений. Производство базировалось на действии паровых машин.

Выпускал завод разных сортов проволоку, чугунное литье, стальные рессоры, паровые и механические машины, винты, болты.

К 1890-м гг. была произведена перестройка, завод переобразовали. Возвели новый промышленный комплекс, который включал рельсопрокатный, штамповочный и тормозной цеха, здание конторы, турбину, вагранку и водонапорную башню. На высоком уровне здесь выполнили всю конструктивную часть, в особенности легкие металлические фермы, перекрывающие пролеты цехов. От станции Старожилово Рязанско-Козловской железной дороги до Истья была проложена 10-верстная узкоколейная ветка. Завод оснастили мощным оборудованием, в которое входили 1 пудлинговая и 5 сварочных печей Сименса, 2 паровых молота по 1,5 т каждый, 1 крупносортный и 1 мелкосортный станы с паровыми машинами в 100 л. с., паровые котлы системы Шухова (прослужили до 1980-х гг.) и др.

В это время железа из собственной руды производилось до 100 тыс. пудов в год и, кроме этого, до 300 тыс. пудов «из пакетов, собираемых из разной мелочи, и старых рельсов, приобретаемых покупкой». Треть металла использовалась на самом заводе для изготовления рельсовых скреплений, накладок, болтов, костылей, проволочных канатов, телеграфной проволоки, гвоздей. Для местных помещиков исполнялись заказы на сельскохозяйственные машины. Две трети металла отправлялось в Москву, где продавали по средней цене по 1,5 рубля за пуд.

Истьинское железо продавалось и за границу, а иглы, выделываемые на игольной фабрике, считались лучшими по своему качеству. В одном из докладов правительственной комиссии говорилось: «Центральное в государстве производство имеет очевидное преимущество против сибирских заводов».

Несмотря на очевидные преимущества, коими располагал завод после капитальной реконструкции, предприятие не встретило поддержки со стороны правительства. Перестройка и переоборудование завода потребовали огромных расходов. Для покрытия этих расходов общество было вынуждено «влезть» в долги. Правление акционерного общества надеялось расплатиться с долгами при получении крупного правительственного заказа на изготовление подвижного состава для строящихся линий Рязанско-Уральской железной дороги. Но расчет не оправдался. Заказ был передан Путиловскому заводу.

Последовал аукцион, т. е. продажа по низким ценам, – и завод перестал работать.

Чтобы лучше представить (понять!) социально-экономическое развитие России на рубеже веков, нужен хотя бы беглый взгляд на неравномерность капиталистического развития в различных отраслях экономики, а также в различных регионах страны.

Более быстрыми темпами, гораздо интенсивнее капитализм развивался в промышленности, медленнее – в сельском хозяйстве. В сельском хозяйстве, к примеру, вплоть до 20-х гг. продолжали сохраняться докапиталистические и даже патриархально-натуральные формы.

Об окончательной победе капитализма можно было говорить лишь применительно к крупной и средней промышленности.

Любопытно, что за 20 лет (последние 10 лет XIX в. и первые 10 лет XX в.) российская промышленность достигла больших успехов, вместе с тем в ее развитии наблюдались спады. Экономисты того времени считали, что корень зла таится в образовании монополий. Председатель Совета министров российского правительства П. А. Столыпин, не отрицая издержек монополизации, первопричину застойных явлений видел в узости внутреннего рынка, в ограниченном спросе «лапотной Руси» на промышленные изделия. С этим трудно не согласиться.

В самом деле, вот о чем сообщали статисты начала ХХ в.: «Население Вологодской губернии не может жить на счет продуктов земледелия и принуждено искать средств к существованию, помимо хлебопашества, еще и в тех неземледельческих промыслах, которые дают ему возможность прокормить как-нибудь себя и семью. Этими промыслами не могут быть работы на фабриках и заводах, потому что фабрично-заводская промышленность развита в губернии очень слабо… Кроме того, немногочисленное городское население, главным образом вследствие своей бедности, не предъявляет почти никакого спроса на промышленный труд крестьян, и добрая половина городов… играет роль, главным образом, административных центров».

Неразвитость в промышленном отношении отдельных регионов страны способствовала тому, что в ряде мест сохранялась (и даже получала дальнейшее развитие) большая сфера различных форм докапиталистической промышленности – домашних промыслов, ремесел, мелкотоварного производства. Именно так обстояло дело в Вологодской губернии и других окраинных землях, где капиталистическое развитие происходило гораздо слабее.

4. ДОМАШНИЕ ПРОМЫСЛЫ, РЕМЕСЛА И МЕЛКОТОВАРНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

Издавна в коренной России крестьян обучали ремеслам. Знание ремесел помогало прокормиться. Обрабатывали и перерабатывали древесину. Особенно развиты были ремесла плотничное и столярное, мебельное и санное, плетение из бересты, лыка, луба и ивового прута; много времени отводилось ткачеству миллионов рогож и кулей из мочала (огромное количество их было необходимо для перевозки хлеба и соли); строили барки и иные суда под хлеб и соль; в ходу были курение смолы и сидка дегтя, выжиг угля для домниц и кузниц, да и сбор живицы и производство канифоли и скипидара также считались занятиями полезными и важными.

Охотились на рябчиков и тетерок и возами зимой отправляли в столицы. Серьезным промыслом считалась добыча мехов – медвежьих, лисьих, волчьих, заячьих, беличьих и куньих. Вологодские мужики промышляли также сбором ягод и грибов (к царскому двору поставляли соленые рыжики, причем принимались только такие, которые проходили в горлышко бутылки). Ценилась обработка свиной щетины и волокнистых материалов: конопли, шерсти и льна. Пользовалась спросом продукция гончарного производства: выделка корчаг, горшков, чашек, плошек, латок и промышленные емкости – кубы для смолокурения.

А еще вологодские мужики занимались извозом, сплавом плотов и барок; портняжничали, вязали плоты, рубили дрова, делали масло, пилили лес, возили почту, служили у купцов по торговым делам; занимались чеботарством, мочальным промыслом сит и решет; конопаткой судов, рыболовством, скупкой тряпья для бумажных фабрик также зарабатывали копейку для дома и семьи. Статистика тех лет утверждает, что дополнительно к земледелию более 80 % крестьян занимались какими-нибудь работами.

Зачастую крестьянские промыслы и ремесла достигали такого уровня развития, что начиналась узкая специализация. Так, в Вологодской губернии Маныловской волости Кадниковского уезда специализировались на изготовлении кубов для смолокуренных печей из местных огнеупорных глин. Крестьяне Усть-Сысольского уезда арендовали у государства гору Брусяну для выделки точил из залегавшего там камня. Из села Кентуры Тотемского уезда расходились коновалы. Из волостей Васьяновской, Шапшенской и Кумзерской уходило на заработки до 3 500 плотников. Крестьяне Семеновской волости Вологодского уезда славились как штукатуры. Пользовались известностью как плотники-"галки" крестьяне Галичского уезда Костромской губернии. Лучшими башмачниками были кимряки Тверской губернии. Хорошо известные и в настоящее время села Палех, Мстера и Холуй Владимирской губернии по всей России продавали иконы собственной работы, от расхожих крестьянских «краснушек» (дешевых) до ценимых любителями, особенно старообрядцами, «подстаринных» икон на разные «пошибы».

Чтобы заработать деньги, сметливый и й крестьянин мог исходить в поисках заработка всю Россию – и всегда находил, к чему приложить руки и чем завлечь тех, кто мог предложить работу.

Таким образом домашние промыслы, ремесла и мелководное производство, не являясь еще капиталистическими, тем не менее создавали широкую базу для развития капитализма. Проходившее в центре страны быстрее, а на окраинах государства – слабее, капиталистическое развитие постепенно двигалось вширь, т. е. распространялось на новые, еще не освоенные территории.

Хозяйству России была присуща многоукладность – другими словами, наряду с капиталистическим, действовало мелкотоварное и патриархально-натуральное производство. Долгое существование крепостного права и незавершенность последующих реформ обусловили даже в конце XIX в. сохранение многочисленных пережитков старины в экономике, политике и социальных отношениях. Господство помещичьего землевладения и неполноправность крестьян серьезно тормозили капиталистическое развитие деревни.

5. РОССИЙСКИЙ ПРЕМЬЕР И ЕГО КУРС НА ОЗДОРОВЛЕНИЕ ЭКОНОМИКИ СТРАНЫ

Историческую задачу преобразования крестьянской России на собственнический лад взялся выполнить первый сотрудник царя, председатель Совета министров Петр Аркадьевич Столыпин.

С приходом Столыпина к власти (1906 г.) правительством был широко поставлен переселенческий вопрос. Переселенческое движение за Урал должно было содействовать становлению крестьянина-собственника в Сибири. В 1906 г. на помощь крестьянам-переселенцам из государственной казны было выделено 5 млн. рублей. В 1907 г. переселенческий бюджет равнялся 11 млн. рублей. Позднее эта сумма была доведена до 30 млн. в год. Таким образом, на обустройство переселенцев в азиатской части России в начале ХХ в. (первые два десятилетия) было отпущено около 200 млн. рублей.

Столыпинская аграрная реформа была самым важным начинанием главы кабинета. Глава правительства мечтал научить крестьян правильному хозяйствованию.

И достичь этого он планировал путем соблюдения законности и последовательного осуществления реформ.

Столыпинская модель развития аграрного сектора экономики предусматривала из двух исторически сложившихся типов хозяйств (помещичье-прусского и фермерского, американского) выбрать последнее. Взаимоотношения между ними должны были строиться на основе здоровой конкуренции. Крестьяне восприняли закон как шаг к окончательному освобождению, когда 9 ноября 1906 г. Николай II подписал указ, разрешавший крестьянам выходить из общины и укреплять личные наделы. Им предлагалось покупать участки казенных и, с согласия самих владельцев, помещичьих земель. У помещиков также не было недовольства, а в лице покинувших общину домохозяев они обретали союзников. Столыпин смотрел далеко вперед, он понимал, что большинство землевладельцев-собственников, совмещавших предпринимательство с коренной службой, будет вытеснено из традиционной сферы хозяйства, но произойдет это бескровно.

6 марта 1907 г. Столыпин огласил в думе декларацию. «Отечество наше, – сказал премьер, – должно превратиться в правовое!»[1] На рассмотрение депутатов предлагались законопроекты о неприкосновенности личности, о восстановлении избираемых населением мировых судей и важные вопросы рабочего законодательства.

Своими действиями Столыпин последовательно осуществлял второе раскрепощение крестьянства. Опорой его курса должны были стать средние слои, прежде всего крестьяне-собственники. Торжество справедливости глава кабинета видел не в уравнительной справедливости, а в том, чтобы обладателями земельных богатств стали волевые, рачительные хозяева-труженики, прежде всего исконные земледельцы-крестьяне. Столыпин считал, что крестьянская община должна исчезнуть. Исчезновение общины, по мысли главы правительства, лишало смысла лозунг социализации земли, выдвигаемый эсерами.

Свою точку зрения П. А. Столыпин очень хорошо объяснил в письме к Л. Н. Толстому: «Лев Николаевич! Вы считаете злом то, что я считаю для России благом. Мне кажется, что отсутствие собственности на землю у крестьян создает все наше неустройство… Смешно говорить этим людям о свободе или свободах. Сначала доведите уровень их благосостояния до той, по крайней мере наименьшей грани, где минимальное довольство делает человека свободным. А это достижимо только при свободном приложении труда к земле, т. е. при наличии права собственности на землю».[2]

Летом 1909 г. Столыпин объехал хлебопроизводящие районы Поволжья и Сибири. Распашка восточно-степной полосы предусматривала не только удовлетворение внутренних потребностей страны, но и продажу зерна за рубеж. Перед Россией открывалась возможность превращения в крупнейшего поставщика продовольствия. Торговля знаменитыми пшеницами, вкуснейшим маслом с лихвой окупала расходы по переселению крестьян в Сибирь и на Дальний Восток, а также и оказание им на обживаемых местах денежной, агрономической и зоотехнической помощи. Столыпин мыслил глобально: «Богатая всем, кроме людей, Сибирь только в приливе сюда русской рабочей силы может найти полноту хозяйственной и культурной жизни». На валюту от продажи хлеба, масла, пушнины, за аренду эксплуатировавшихся иностранными компаниями рудных и нефтяных месторождений покупались сельскохозяйственные машины новейших конструкций, племенной скот, финансировалось строительство дорог, школ, больниц.

С притоком в Сибирь переселенцев жизнь там забила ключом, и Столыпин вернулся из поездки окрыленным: «Еще десять лет мира, дружной работы, и Россия будет неузнаваемой!»[3]

Четырехлетнее пребывание Столыпина на капитанском мостике приносило свои плоды. Постепенно стабилизировалась денежная система, увеличивались инвестиционные вложения отечественных и иностранных монополий в ведущие отрасли российской экономики.

Столыпинская политика привела к оздоровлению финансов, росту покупательной способности крестьян и рабочих и, следовательно, к увеличению спроса на промышленные товары; в промышленных и финансовых кругах был растоплен лед недоверия к премьеру. Столыпин умерил аппетиты иностранных монополий в европейской части России, но при этом предоставил им режим наибольшего благоприятствования в горнодобывающих районах Урала, Сибири и Казахстана, которые были мало освоены. Это отвечало интересам государства и национальной буржуазии, на монополистической стадии капитализма тесно взаимодействовавших с крупнейшими отечественными банками.

Беседуя с представителями центральных и региональных советов съездов промышленников, глава правительства признавал, что следует упростить процедуру создания акционерных обществ, добиться недопущения полицейского вмешательства (горной и фабрично-заводской полиции) в разрешение споров между предпринимателями и рабочими. Одновременно Столыпин требовал строгого соблюдения законодательства о труде, приведения заработной платы в соответствие с индексом цен на продукты и предметы широкого пользования.

6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Реформа, проводимая Столыпиным, ускорила кооперирование российского крестьянства (не имела ничего общего со сталинской принудительной коллективизацией). А следствием кооперирования крестьянской деревни, особенно на Урале и в Сибири, стал рост урожайности, продуктивности скота, применение сельхозмашин. Производство ржи и пшеницы превысило объем продукции, производимой в США, Канаде и Аргентине вместе взятых. Стараниями премьера и частных собственников Россия превращалась в крупнейшего экспортера зерна, масла, мяса, яиц, сахара. Питание разных слоев населения России, разумеется, различалось по калорийности, но потребление масла горожанами было намного выше современного, и это был не какой-нибудь бутербродный маргарин – это было отличное натуральное масло.

Успехи России в экономическом развитии пришлись не по нутру зарубежным политикам. Вот как прокомментировал итоги столыпинского курса германский кайзер Вильгельм: «С Россией надо кончать скорее, потому что через десять лет она будет непобедима, как основанная на правильной форме хозяйства…»[4]

А 1 сентября 1911 г. в Киеве в оперном театре произошла трагедия: двумя выстрелами был смертельно ранен председатель Совета министров Российской империи, статс-секретарь Петр Аркадьевич Столыпин.

Не все из задуманного Столыпиным удалось, но сделано было многое. И следствием всех этих мер премьера стала развитая экономика России. К 1913 г. страна превратилась в одного из главных поставщиков хлеба на мировой рынок. Второе место в российском экспорте занимала продукция животноводства. Накопившийся в государстве золотой запас в 1914 г. был самым крупным в мире. Удельный вес России в общемировом производстве продукции был еще невелик, но он неуклонно повышался: если в начале ХХ в. он составлял около 4 %, то в 1914 г. составил уже 7 %.

Россия поверила в себя и устойчиво держалась на плаву. Она двигалась к цивилизации и прогрессу.

Последовавшие мировая, а затем и гражданская война нанесли тяжелый урон российской экономике – войны и революции всегда были разорительны для государств.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. В. А. Федоров. История России 1861–1917 гг. М.: Высшая школа, 1998.

2. «Уральский следопыт» N 5/1991 – Ал-др Дмитриев. Трагедия «Российского Бисмарка», или Предводитель крестьянства".

3. «Огонек» N 7/1991 – Н. Семенова. Морозовы.

4. Москва, т. 1. С древнейших времен до 1917 года. М.: Мысль, 1985.

5. «Былое» N 10/1997 – 1) Е. Шухова. Свидетель трех столетий. 2) Л. Беловинский. И швец, и жнец. 3) И. Дьяконова. Русский след инофирмы (по швейцарским архивам).

6. «Техника молодежи» N 2/1991. Александр Бородулин. Четвертое кольцо Москвы.

ТЕМА 3. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА НИКОЛАЯ II В 1894–1904 гг

РЕФЕРАТ: «НИКОЛАЙ II. КРУШЕНИЕ НАДЕЖД»

ПЛАН

1. Социально-экономическое развитие России в конце XIX-начале XX вв.

2. Николай Александрович Романов – наследник престола

3. Кризис преемственности политического курса в царствование Николая II

4. Отречение. «Кругом измена, и трусость, и обман»

По воле истории, Николай II (1894–1917 гг.) вступил на престол в период глубочайших, коренных перемен в развитии страны. Некогда отсталая страна, где рабство крестьян в форме крепостного права было отменено всего за три десятка лет до воцарения последнего российского самодержца, Россия стала неожиданно для всего мира подниматься во весь свой гигантский рост. На огромных российских просторах от Польши на западе до Камчатки на востоке росли города, превращавшиеся в передовые промышленные центры, строились заводы и фабрики, прокладывались железные дороги, появлялись новые, не виданные для того времени виды транспорта. Революционные открытия происходили в науке и технике.

По темпам роста промышленности Россия на рубеже веков вышла на первое место в мире. Изменялся облик городов, появлялись великолепные архитектурные ансамбли. Строились университеты, открывались общедоступные музеи. Мировых высот достигли литература, искусство.

В то же самое время Россия оставалась аграрной страной. В деревне, где все еще проживало основное население, страна как бы застыла на уровне Средневековья. Нищее, безграмотное, а то и просто полудикое крестьянство оставалось на обочине исторического развития. Сельская Россия была как бы огромной дворянской вотчиной, которая охранялась и защищалась всей мощью государственной машины. Российское дворянство, владевшее огромными землями, и не помышляло о переменах. Оно было уверено в незыблемости своих привилегий и прав. В этом смысле российское дворянство, блестяще образованное и воспитанное на европейских канонах, было таким же заскорузлым, как крестьянство в своей нищете и невежестве.

Именно на этот слой российского общества и опиралась монархия. В первую очередь это власть помещиков, и самым богатым помещиком был сам царь. Недаром Николай II так ответил на вопрос переписного листа о роде своих занятий: «Хозяин земли Русской».

Перемены в экономическом развитии страны должны быть осознаны властью. Жизнь настоятельно требовала новых форм правления, использования опыта передовых стран. Как никогда раньше, России требовались умные, энергичные политики, понимавшие необходимость перемен.

Между тем к началу царствования Николая II можно было определенно говорить о кризисе власти в России. Неограниченная монархия как форма власти изжила себя. Самодержавие, существовавшее в России на протяжении многих веков, на определенном этапе развития страны сыграло положительную роль, способствуя централизации государства и укреплению его единства.

Для ХХ в. эта форма власти стала анахронизмом. В большинстве развитых стран монархия либо совсем была отброшена ходом исторического развития и заменена республиканской формой правления, либо значительно ограничивалась выборными органами власти и конституцией. Общая тенденция изменений сводилась к демократизации общественных институтов.

На рубеже ХХ в. Россия была похожа на огромный корабль, который метался по воле волн, ветра и течений, потому что капитан умел управлять только парусным судном. Между тем на горизонте собирались черные тучи; приближалась буря, и о грядущей революции, уже не таясь, говорили все – кто с ужасом, а кто со злорадством.

И вот в 1894 г. на капитанский мостик этого неспокойного корабля поднялся Николай Александрович Романов, последний русский самодержец.

По складу своего характера Николай II не искал и не жаждал власти. Он получил ее по праву первородства, т. е. как старший сын императора Александра III. Существует предание, что когда Николай узнал о смертельной болезни отца, им овладел страх. Николай умолял позволить ему отречься от престолонаследия. Но Александр III был непреклонен: закон должен неукоснительно соблюдаться. Николаю пришлось подчиниться. В ответ на его покорность отец разрешил наследнику взять в жены горячо любимую гессенскую принцессу Аликс, внучку английской королевы Виктории[5].

История отношений Николая II и Аликс – это романтическая поэма любви, которая рисует русского императора как преданного, заботливого человека, достойного самых высоких слов. Он встретил свою избранницу, когда ей было всего 12 лет. 10 лет он ждал своего счастья, решительно отказавшись от предложенной отцом другой партии и проявив в этом железную выдержку, несмотря на свой, в общем-то, уступчивый характер.

После долгожданной помолвки с Аликс в письме к матери он пишет: «…не могу выразить, как я счастлив. Весь мир сразу изменился для меня: природа, люди, – все мне кажутся добрыми, милыми и счастливыми. Я не могу даже писать, до того дрожат мои руки…»[6]

К чести Николая II надо отметить, что любовь к Аликс он сохранил до конца своих дней.

Николай Александрович был от природы замкнутым и скрытным человеком. Многие не знали его таким, каким он раскрывался только на страницах своих дневников. Он вел их всю свою жизнь, 36 лет, непрерывно, с 14 до 50 лет, до самого последнего дня, когда жизнь его и его семьи трагически оборвалась в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома.

Читая записи дневников, мы видим сначала обычного шаловливого, проказливого, но чувствительного и обожающего своих родителей мальчика, потом – влюбленного и мечтательного юношу.

Еще будучи цесаревичем, Николай II был убежден, что судьба благоволит к нему. 17 октября 1888 г. он первый раз чудом избежал смерти. Недалеко от Харькова произошло странное крушение царского поезда. Погибло 20 человек, ранено 16. Пострадала сестра Николая, но все члены царской семьи остались живы. «Все мы могли быть убиты, но по воле Божьей этого не случилось»[7]. Религиозность, искренняя вера в промысел Божий стала чертой характера будущего императора.

Впоследствии, уже в бытность Государем, присущее ему с раннего детства глубокое религиозное чувство стало еще интенсивнее. Уже во время Первой мировой войны, когда русскую армию преследовали тяжелые неудачи, министр иностранных дел С. Д. Сазонов был поражен, увидев, каким горем это было для императора. «Глядя на него у церковных служб, во время которых он никогда не поворачивал головы, я не мог отделаться от мысли, что так молятся люди, изверившиеся в помощи людской и мало надеющиеся на собственные силы, а ждущие указаний и помощи только свыше. В его душе к горячей и искренней вере примешивалось, странным образом, какое-то чувство безнадежности, в чем он сам сознавался, называя себя фаталистом»[8].

Второй раз в жизни Николай II избежал смерти в 1891 г., еще до коронации. Находясь в Японии, он получил сильный удар саблей по правой стороне головы от японского полицейского. Свита не успела среагировать. Николай окончательно ощутил себя под защитой Бога – он не даст ему погибнуть. Наследник записывает в дневнике: «1 мая. Токио. Я нисколько не сержусь на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика… Мне пришлось всех успокаивать и подольше оставаться на ногах…»[9]

Таковы были задатки природы и плоды воспитания. К тому же Николай физически хорошо был развит, он обожал физические упражнения.

Однако все чаще он начинает примерять на себя образ будущего самодержца, «хозяина земли Русской». Наследник престола проходит службу в армии, это было традицией. Ибо «ни законами, ни цивилизацией, но армией сильна Россия», такова была расхожая формула власти.

Его идеалом остается отец, император Александр III, хотя не для всех политика его отца являлась образцом правления. «Постыдная деятельность виселиц, розог, гонений», – так характеризовал методы Александра III Л. Н. Толстой[10]. Но воспитатели будущего царя внушают будущему наследнику, что железная формула императорской власти «Самодержавие, православие, народность» не подлежит никаким изменениям.

Наступает май 1884 г., время совершеннолетия наследника и принятия им присяги на верность престолу. Николай II впервые осмысливает жестокую фразу: не быть на престоле человеком. Идеолог самодержавия М. Н. Катков поучал будущего императора: «Все побуждения и требования человеческой природы должны умолкнуть, подчинившись государственным обязанностям. Величие царственного призвания несовместимо с человеческими чувствами»[11].

Не отсюда ли берет начало процесс превращения доброго, впечатлительного юноши-цесаревича в хладнокровного, замкнутого, скрытного Государя Николая II? Будут и другие, не менее обидные для императора слова, сказанные в его адрес в будущем: упрямый, молчаливый, невозмутимый и даже слабовольный, беспринципный, подверженный чужому влиянию и т. д.

20 октября 1894 г. умирает Александр III. Благоприятные знаки судьбы не оправдали ожиданий молодого царя. В хмурый осенний день вслед за гробом отца в Петербург прибывает новый император. Свадьба с любимой Аликс стала как бы продолжением похорон.

А затем фортуна и вовсе отворачивается от нового русского самодержца.

18 мая 1894 г. – день коронации – стал одним из самых страшных дней царствования Николая II. В честь коронации должны были состоятся народные торжества на Ходынском поле. Ожидалась бесплатная раздача сладостей и памятных кружек. На гулянье собралось не менее 500 тыс. человек. Но поле было изрыто рвами, люди падали, началась страшная давка, в которой было затоптано 1 300 человек. Эту цифру царь записал в своем дневнике. Осмотрев место трагедии, новоиспеченный царь принял несколько депутаций, сказал речь, затем пообедал у «мама» и поехал с молодой императрицей на бал к Монтебелло. Так началось царствование[12].

К ужасу друзей и злорадству недругов, в этот вечер новоиспеченный император и императрица Александра Федоровна танцевали на балу, а с Ходынского поля всю ночь и утро вывозили трупы раздавленных людей. Кто мог тогда знать, что через 22 года, тоже на рассвете и тоже на телегах, повезут их трупы и трупы их расстрелянных детей после страшной ночи в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге…

Однако «черные дни» только еще начинались. В стране назревала революция. В правительстве возник план: чтобы избежать революции, России нужна маленькая победоносная война. План закончился полным крахом: война, затеянная, чтобы предотвратить революцию, разбудила ее.

9 января 1905 г. на Дворцовой площади были расстреляны шедшие к царю за правдой колонны рабочих и горожан, среди которых было много детей. Было убито более тысячи, ранено две тысячи человек. На снегу трупы и кровь. Царю доложили, что войска были вынуждены стрелять, чтобы спасти его от смертельной опасности. Погибли якобы 200 человек. «Господи, как больно и тяжело!» – запишет он в своем дневнике[13].

Теперь у него новое имя – Николай Кровавый. Революционеры вынесли приговор: царь – убийца и потому должен умереть.

Под влиянием Кровавого воскресенья в стране началась революция 1905-07 гг. К осени 1905 г. власть царя держалась на волоске. Великая страна вздыбилась под единым лозунгом «Долой самодержавие!» Наконец, император решается на немыслимые для него еще вчера отступления от исконных основ и принципов монархического правления, и 17 октября 1905 г. издает Манифест, в котором обещает даровать народу «незыблемые основы гражданской свободы» – неприкосновенность личности, свободу совести, слова, собраний и союзов; привлечь к выборам в Государственную думу все слои населения и признать ее законодательным органом.

Это было тяжелейшим для него решением, которое противоречило всем его прежним представлениям. Самодержавие и Россия, по его мнению, были вещи неразрывные. Пойдя на ограничение своей власти, он понимал, что только так можно добиться мира и согласия в стране. «Единственное утешение – это надежда, что такова воля Божья, что это тяжелое решение выведет дорогую Россию из такого невыносимого, хаотического состояния, в каком она находится почти год», – писал царь[14].

Но и это испытание не было последним. Прошло менее 12 лет, и в сходной критической ситуации 1917 г., в условиях другой, еще более кровопролитной войны и новой, Февральской революции, те же его представления о долге перед страной заставят его отречься от престола.

Итак, тяжелым бременем оказалась власть для Николая Александровича Романова. Он пережил и глубокую семейную трагедию. То, что многие принимали за замкнутость и равнодушие, являлось на самом деле глубоко скрытым внутренним страданием, причиной которого были не только государственные дела, но и неизлечимая болезнь нежно любимого сына и наследника Алексея. Только в семье, рядом с любимой женой, в окружении четырех дочерей и обожаемого сына он был по-настоящему счастлив. Так, все вместе, и дошли они до своего мучительного и страшного смертного часа.

Не все понимали его даже из ближайшего окружения. Но его высоко ценил глава кабинета министров С. Ю. Витте, отмечая, что Николай II – человек очень добрый и чрезвычайно воспитанный. «Я могу сказать, что в своей жизни не встречал человека более воспитанного»[15]. Не потому ли и умирающий от смертельного ранения великий реформатор П. А. Столыпин в последнюю секунду жизни слабеющей рукой осенил царя крестным знамением?

Пожалуй, самое точное суждение о Николае II принадлежит У. Черчиллю, заметившему: «Он не был ни великим полководцем, ни великим монархом. Он был только верным, простым человеком средних способностей, доброжелательного характера, опиравшимся в своей жизни на веру и Бога»[16].

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Жильяр П. Император Николай II и его семья. Вена: Русь, 1921.

2. Российские самодержцы. 1801–1917. М.: Международные отношения. 1993.

3. Радзинский Э. Николай II: жизнь и смерть. Издательство «Вагриус», 1997.

4. Скотт Стаффан. Романовы. Перевод со шведского. Екатеринбург, 1993.

ТЕМА 4. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В 1894–1904 гг

РЕФЕРАТ: «РОССИЯ И АНТАНТА»

ПЛАН

1. Обострение противоречий между развитыми странами за колониальный раздел мира в конце XIX-начале XX вв.

2. Создание двух враждебных военно-политических блоков в Европе и их роль в развязывании Первой мировой войны

3. Основные этапы формирования Антанты. Роль России в ее создании

4. Антанта в первой мировой войне. Крах «сердечного согласия»


Петербург, 23 июля 1914 г. У знаменитого старинного здания, построенного еще в XVIII в. итальянским архитектором Кваренги, где находилось теперь посольство Великобритании, собралась огромная толпа. Но это была особая толпа: хорошо одетые господа в котелках, элегантные дамы в шляпах. К дому подъехал автомобиль, из которого вышел человек, знакомый по фотографиям во всех столицах мира. Это был посол Его Величества короля Великобритании сэр Бьюкенен.

Толпа разразилась криками «ура» и принялась размахивать русскими, английскими и французскими флагами.

Так буржуазный Петербург приветствовал вступление Англии в Первую мировую войну на стороне России и Франции, т. е. на стороне Антанты.

Антанта – это название военно-политического блока Англии, Франции и России. В переводе оно означает не что иное, как «сердечное согласие», и происходит от французских слов «Entente cordiale». Этот термин, известный сейчас каждому образованному человеку, был когда-то не более чем первой строкой на листе бумаги – «по сердечному согласию» Англия и Франция заключили договор о разделе колониальных владений в северной Африке.

Была ли Антанта «сердечным согласием» ее членов на самом деле, мы рассмотрим дальше. Но сначала попытаемся понять, как и почему Антанта возникла, какие этапы привели к ее окончательному оформлению.

На стыке веков международные противоречия за раздел и передел мира, за захват новых колоний, сфер влияния, рынков сбыта и источников сырья достигли крайней степени обострения. Наиболее развитые страны – Германия, Англия, Франция, Россия, Италия, США – активно искали союзников на случай войны. Это привело, в конце концов, к образованию противостоящих друг другу военно-политических группировок.

Первой на этот путь вступила Германия. После завершения объединения страны и образования Германской империи ее промышленное развитие и милитаризация пошли вперед гигантскими темпами. Однако к этому времени (конец XIX в.) мир был уже разделен, и захватить новые колонии можно было только путем войны.

В 1879 г. Германия подписала договор о союзе с Австро-Венгрией. Договор носил ярко выраженный антирусский характер. В статье первой говорилось, что если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны, остальные обязаны выступить на помощь друг другу всеми своими вооруженными силами и не заключать мира без обоюдного согласия.

В то же время статья вторая предусматривала, что если на одну из договаривающихся сторон нападет не Россия, а какая-либо другая держава, стороны обязаны лишь соблюдать нейтралитет, и только при вмешательстве в конфликт России вступит в силу пункт первый договора. Договор, заключенный сначала сроком на 5 лет, затем неоднократно продлевался. Австро-германский договор явился первым шагом к созданию военного блока во главе с Германией. После присоединения к договору Италии в 1882 г. образовался Тройственный союз.

Так началось разделение Европы на два враждующих лагеря, что было одной из основных причин будущей мировой войны.

Необходимо подчеркнуть, что своим союзником в будущей войне с Россией Германия не случайно считала именно Австро-Венгрию. Их военно-политические планы совпадали из-за притязаний на Балканы. Здесь в тугой узел сплелись интересы России, Турции, Австро-Венгрии. В России всегда с сочувствием следили за борьбой славянских народов Балканского полуострова против ига Османской империи. На стороне славян сражались русские добровольцы.

Считалось, что поддержав борьбу славян за независимость (например, Болгарии), Россия сможет утвердиться в проливах Босфор и Дарданеллы, обрести свой выход в Средиземное море, без которого она «похожа на птицу с одним крылом».

В боях за освобождение Болгарии от турецкого ига в 1877–1878 гг. будущий император Александр III впервые увидел войну «лицом к лицу», постигнув ее как страшный кошмар. Он уже никогда не смог забыть пережитое здесь, забыть

Болезнь, усталость, боль и голод,

Свист пуль, тоскливый вой ядра,

Зальдевших ложементов холод,

Негреющий огонь костра.

В Австро-Венгрии, граничившей с Балканскими владениями Турции, с тревогой наблюдали за национально-освободительной борьбой славянских народов, поскольку это могло быть примером для насильно присоединенных к империи стран. Недаром Австро-Венгрию называли тогда «лоскутной империей».

После образования Тройственного союза стали оформлять свои военные обязательства и страны противники Германии.

В конце 80 гг. XIX в. произошло резкое обострение франко-германских отношений, что заставило Францию искать пути сближения с Россией. Со своей стороны правительство России также было заинтересованно в сближении с Францией, с Европой. Когда в 1887 г. возникла угроза германской агрессии против Франции, она обратилась к России с призывом. Канцлер Германии Бисмарк потребовал от России гарантий нейтралитета в случае войны за спорные пограничные территории между Германией и Францией. Россия ответила отказом, и Бисмарк был вынужден отступить.

Дальнейшее развитие событий еще больше сблизило Францию с Россией, поскольку Германия все активнее пытались влиять на европейские конфликты. Напряжение отношений между странами все больше нарастало. Например, русско-германские противоречия привели к так называемой «таможенной войне». В то же время Тройственный союз снова продлил свои договоренности против России. Возникли даже слухи о присоединении к нему Англии из-за споров с Россией по поводу территорий на Среднем Востоке.

Так возникла почва для заключения русско-французского соглашения. Стороны условились консультироваться в случае опасности и принимать совместные меры при угрозе нападения со стороны Германии и ее союзников.

В дальнейшем это соглашение было дополнено строго определенными военными обстоятельствами. По военной конвенции, стороны обязались действовать так, чтобы Германии в случае войны пришлось сражаться одновременно и на востоке, и на западе.

Окончательным шагом оформления франко-русского союза была ратификация военной конвенции в 1893 г.

Политическое сближение России и Франции было подкреплено и более тесными финансовыми отношениями.

Следующим шагом в оформлении Антанты стало подписание англо-французского соглашения 1904 г. Этому способствовало нарастание англо-германских противоречий по колониальным спорам. Огромная колониальная империя, созданная Англией за многие века господства на морях, не давала покоя Германии. И хотя Англия и Франция сами враждовали друг с другом по поводу господства в северной Африке, их общие противоречия с Германией оказались сильнее.

Подписав соглашение 1904 г., стороны взаимно признали права Англии в Египте и Франции в Марокко, причем не исключили и аннексии (т. е. полного захвата) этих территорий.

Таким образом, устранив взаимные споры, Англия и Франция смогли объединить свои силы против общего противника – Германии.

И наконец, англо-русское соглашение 1907 г. было завершающим шагом в объединении стран против Тройственного союза и в создании Антанты (Англия, Франция, Россия).

Царское правительство, ослабленное Русско-японской войной и революцией 1905–1907 гг., встревоженное ростом германского милитаризма, искало поддержки со стороны Англии. Однако переговоры были сложными и не раз находились на грани срыва.

Английская сторона старалась не уступать России в господстве над странами Среднего Востока. Переговоры касались Тибета, Афганистана и Ирана, где англо-русские противоречия были особенно сильными.

Англо-русское соглашение 1907 г. оказалось важнейшим этапом в окончательном оформлении Антанты, получившей название Тройственного согласия – в противовес Тройственному союзу (Германия, Австро-Венгрия, Италия).

В годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.) Антанта сгруппировала против Германии и ее союзников еще большее число государств, включая США (всего 25 государств воевало на стороне Антанты). В 1915 г. на ее сторону перешла и бывшая союзница Германии – Италия.

Посмотрим теперь, что же на самом деле скрывалось за амбициозным названием Антанты как «сердечного согласия», и было ли оно таковым в действительности?

В Росии к сложившемуся союзу государств было двойственное отношение. Русская буржуазная оппозиция постоянно тяготела к так называемым «передовым демократиям Запада».

Русские либерально-буржуазные партии с их стремлением к умеренным реформам и конституционным методам правления не могли не чувствовать симпатии к союзникам России по Антанте, Англии и Франции, в которых буржуазия добилась уже не только экономической, но и политической власти.

Однако были в России и так называемые «германофилы». Это влиятельные консервативные круги, ориентировавшиеся на Германию. Такие настроения были особенно сильны в дворцовой камарилье (князь Мещерский, граф Фредерикс), в Государственном совете (граф С. Ю. Витте, П. Н. Дурново), в Государственной думе (Марков). Как ни странно, подозрения этих влиятельных политиков относительно «коварного Альбиона» (т. е. Англии) ярко выразил всесильный царский временщик Григорий Распутин, который, по словам императрицы, «всегда боялся Англии, такой, какой она будет после войны, когда начнутся мирные переговоры».

Однако все эти сомнения относительно неискренности союзников со стороны не очень искушенных в дипломатических хитростях русских политиков меркнут перед откровенным бесстыдством «утонченных» и благообразных западных господ, представлявших в России ее «друзей» по Антанте.

Накануне войны стали чуть ли не расхожим мнением восторги западных союзников России, которые на все лады восхваляли несокрушимую военную мощь России. Здравый рассудок государственных мужей Англии и Франции был помрачен невесть откуда взявшейся легендой о русском паровом катке" (russian steam – roller). Суть ее сводилась к тому, что неисчерпаемые людские резервы России, огромная русская армия одной своей физической массой способна, подобно прессу или паровому катку, раздавить передовую в техническом отношении немецкую военную машину.

Дошло даже до того, что западные респектабельные господа не стеснялись рассуждать о том, что жизнь одного из многих и многих тысяч русских солдат не так ценна, как жизнь образованного англичанина или француза.

Не кто иной, а сам французский посол в Петрограде Морис Палеолог («напыщенный дурак» – назвал его предшественник) рассуждал: «По культурности и развитию французы и русские стоят не на одном уровне. Россия – одна из самых отсталых стран на свете. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием: в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные; это сливки и цвет человечества… С этой точки зрения, наши потери будут чувствительнее русских потерь».

Таким образом, несмотря на претенциозное название, Антанта была чем угодно, но только не сердечным согласием союзников, и это противоречие не замедлило проявиться, как только грянула война.

К лету 1914 г. Европа напоминала пороховой погреб, который мог взорваться от любой искры. Так и произошло. Всего за несколько дней конца июля и начала августа все основные страны были втянуты в войну.

Германия объявила войну России, занявшей сочувственную позицию в отношении Сербии. В Первой мировой войне приняли участие 38 государств с общим населением 1,5 млрд. (87 % населения земного шара).

Петроградское небо мутилось дождем,

На войну уходил эшелон.

Без конца – взвод за взводом и штык за штыком

Наполнял за вагоном вагон.

В этом поезде тысячью жизней цвели

Боль разлуки, тревоги любви,

Сила, юность, надежда… В закатной дали

Были дымные тучи в крови.

Александр Блок

С первых же дней войны союзники попытались претворить в жизнь миф «о русском паровом катке». На следующий же день после вступления в войну Франции ее посол «слезно умолял Николая II предписать своим войскам перейти в немедленное наступление, иначе французская армия рискует быть раздавленной». Затем эти просьбы сменились мольбами: немцы вплотную подошли к Парижу.

У России был разработан другой военный план, она готовилась к наступлению против Австрии – союзницы Германии. Однако царское правительство пересматривает его и подает приказ о вторжении русской армии в Восточную Пруссию.

К этому русская армия не была подготовлена, это был, по оценке военных специалистов, безрассудный шаг, но так Россия доказала верность союзническим обязательствам.

Наступление русских войск закончилось разгромом, два русских корпуса были окружены, генерал Самсонов покончил самоубийством.

Поражение явилось результатом срочной переброски немецких войск с Западного фронта для борьбы с русской армией, чего и добивалась Франция. Париж был спасен ценой гибели лучшей, кадровой части русской армии, отвлекшей на себя значительные немецкие силы с Западного фронта.

Дочь английского посла вспоминала: «Со всех вокзалов двигались погребальные процессии с гробами погибших офицеров…».

Дальнейшие события войны окончательно развенчали миф о сердечном согласии союзников. Особенно это проявилось в 1916 г., когда главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта был назначен талантливый русский полководец генерал А. А. Брусилов. Он подготовил и блестяще осуществил летнее наступление своего фронта, прорвав сильно укрепленные военные позиции противника. Это была одна из крупнейших стратегических операций Первой мировой войны, получившая название «Брусиловский прорыв».

В результате немецкие войска вынуждены были прекратить военную операцию под Верденом («Верденская мясорубка»). Франция была вновь спасена.

Тем не менее, наступление русских союзники своевременно не поддержали, операция союзных войск на реке Сомме началась лишь спустя месяц после намеченного срока. «По тем средствам, которые имелись у Юго-Западного фронта, – писал Брусилов, – он сделал все, что мог, и большего выполнить был не в состоянии…».

Тяготы войны ускорили революционный взрыв в Петрограде. Невиданный голод поразил столицу России. Каждая хлебная очередь становилась политическим митингом, а каждый новый день войны мог означать гибель сына или мужа.

Лозунги исстрадавшихся от войны людей: «Хлеба», «Мира!» – звучали похоронным звоном по «сердечному согласию». После Октябрьской революции 1917 г. Советское правительство заключило перемирие и приступило к мирным переговорам с германо-австрийским блоком. 3 марта 1918 г. был подписан Брест-Литовский мирный договор.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Алексеева И. В. Агония сердечного согласия. Лениздат, 1990.

2. Брусилов А. А. Мои воспоминания. М.: Воениздат, 1983.

3. Дипломатический словарь. М.: Наука, 1986. Т. 2.

4. Российские самодержцы (1801–1917). М.: Международные отношения, 1993.

5. Советская историческая энциклопедия. Т. 1. М.: Государственное научное издательство Советская энциклопедия, 1961.

ТЕМА 5. НАЧАЛО ПЕРВОЙ РОССИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. 1905 г

РЕФЕРАТ: «ПРИЧИНЫ КРОВАВЫХ СОБЫТИЙ 9 ЯНВАРЯ 1905 г.»

ПЛАН

1. Введение

2. Деятельность С. В. Зубатова

3. Деятельность Г. Гапона и 9 января 1905 г.

4. Заключение

5. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

Сейчас, когда мы живем во времена перемен, мы все чаще оглядываемся назад – в прошлое. Оглядываемся, чтобы лучше понять смысл настоящего. Революционные события во все времена приковывали к себе внимание, т. к. после них что-то обязательно менялось в жизни общества.

Первая русская революция 1905–1907 гг. внесла в размеренную монархическую жизнь России свои поправки – в результате в России появился первый русский парламент (Государственная дума), а власть царя была сильно подорвана. Началом этой революции принято считать одно из самых трагических событий нашей истории – Кровавое воскресенье (9 января 1905 г.). Казалось бы, сколько уже книг и исследований посвящено этой теме! Тем не менее до конца не ясны основные мотивы и причины, вызвавшие эти события.

А между тем это – одна из интереснейших страниц нашей истории. Ведь созданием зубатовских организаций, к которым мы относим и группу Гапона, была предпринята попытка повернуть рабочее движение в мирное русло. Как образовывались эти организации? Почему они не добились своих целей? Что же стояло за кровавыми событиями 9 января 1905 г.?

Ответам на данные вопросы и будет посвящен представленный реферат.

2. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ С. В. ЗУБАТОВА

«Зубатовщина» непосредственно связано с именем Сергея Владимировича Зубатова, имя которого интересно уже и потому, что он пытался перевести разрастающееся рабочее движение в мирное русло. Без понятия «зубатовщина» мы не поймем, почему же стало возможно Кровавое воскресение.

Итак, с 1896 г. Зубатов значится начальником московского охранного отделения. «В 1896 г. в Москве обнаружилось массовое рабочее движение, поднятое революционерами, – отмечал С. Зубатов. – Естественно, за арестами главарей в помещение охранного отделения потянулись массы необычных клиентов – в лице рабочих. Попадаясь с прокламациями так называемого „частного характера“, т. е. с такими, в которых излагались одни только бытовые непорядки, без какой-либо революционной фразеологии (дурная основа, придирки мастеров и пр.), но внизу которых значилась обычная революционная подпись (такой-то союз рабочей российской социал-демократической партии) с приложением печати партии, рабочие эти оказывались в удивительном и непонятном для себя положении: в охранном отделении интересовались вопросом, от кого такой-то рабочий получил прокламацию, где достал ее, принадлежит ли он к издававшему ее преступному обществу, а рабочий сворачивал все время разговор на содержание листка, на мастера, основу и пр. Подобного рабочего, взятого на месте преступления, надлежало бы выслать, а он, в сущности, оказывался политически невинен, как младенец. Мало того, вслед за его арестом являлась его жена с ребятами и плакалась, что ей с семьей есть нечего. Создавалась настоятельная необходимость серьезно разобраться во всей этой путанице, а пока что приходилось прибегнуть к самоограничению и самообуздыванию в области репрессий»[17].

Но одними репрессиями делу помочь было нельзя. И власть, как всегда, поступила хитро: одной рукой были сделаны некоторые уступки, издан 2 июня 1897 г. закон «о нормировке рабочего времени», т. е. об ограничении его 11 1/2 ч днем и 10 ч ночью; с другой стороны – был тут же подписан циркуляр МВД от 12 августа, суть которого, по словам одного из невольных его исполнителей – фабричного инспектора С. Гвоздева, сводилась к тому, чтобы ни в коем случае не допускать уступок рабочим и прекращать забастовки репрессивными методами: расчетом рабочих, высылкою их по месту жительства и арестом «зачинщиков»[18].

Решив таким способом «рабочий вопрос», правительство, наконец, пожелало его изучить хотя бы элементарно – узнать, сколько в стране рабочих, где они живут, сколько зарабатывают, отчего бастуют. Поставив целью узнать все о рабочих, правительство первым долгом засекретило документацию собственной фабричной инспекции, запретило рабочим сообщать о стачках и входить в рассуждения о них, а затем разослало по всей стране эмиссаров в высоких генеральских чинах.

«В конце 90-х гг. жандармский генерал Пантелеев объезжал ряд губерний с целью собрать материал о положении рабочих, – писал все тот же Гвоздев. – Источником, из которого он черпал нужные ему сведения, являлись, конечно, чины полиции. И вот перед приездом генерала ко мне является жандармский ротмистр; с таинственным видом он закрывает все двери в мой кабинет и шепотом сообщает, что пришел ко мне по весьма секретному делу. А именно: узнать, сколько же зарабатывают рабочие? Я сказал, что в моем участке заработок рабочих колеблется от 3 руб. 50 коп. до 60 руб. в месяц. Я сказал правду, нисколько не кривя душой, и не мог сказать ничего иного, не вдаваясь в длинные объяснения, едва ли доступные жандармскому пониманию, но я не знаю, какие выводы мог сделать отсюда генерал Пантелеев»[19].

А сколько же всего, в действительности, было рабочих в России в конце века? Согласно итогам переписи, на 28 сентября 1897 г. – 7 042 959 человек[20].

Для стодвадцатимиллионной страны с двухмиллионной регулярной армией это не так много. Однако же значение того или иного общественного слоя в политической жизни далеко не всегда определяется его численностью. Зубатов, например, считал, что сила рабочего класса в том, что «в его руках обреталась вся техника страны» и что он «опирался внизу на крестьянство, к сынам которого принадлежал», а вверху «необходимо соприкасался» с интеллигенцией. Будучи «разъярен социалистической пропагандой и агитацией в направлении уничтожения государственного и общественного строя, коллектив этот мог оказаться серьезнейшей угрозой для существующего порядка вещей»[21].

Однако же просто так, одной пропагандой «разъярить» миллионы людей – задача немыслимая. Для пропаганды нужна почва, нужны объективные предпосылки. Это понимало даже правительство, и даже оно желало знать: есть ли таковые? И в чем заключаются? Нам вроде бы ответ известен давно, его легко можно найти в любой популярной книжке о революции: «Доведенные до отчаяния голодом и нищетой, рабочие…». Но действительно ли рабочий жил хуже, беднее, чем, например, крестьянин?

Попробуем, по возможности объективно, представить себе уровень жизни российского рабочего на грани веков. Начнем с заработков. Согласно поданной в министерстве финансов справке, средняя зарплата на Путиловском заводе с 1899 по 1904 гг. выросла с 37 руб. 54 коп. до 43 руб. 46 коп. За средними цифрами скрыт довольно широкий разброс зарплат, в зависимости от профессии и квалификации. Мастеровые инструментальной мастерской получали, например, в среднем 59 руб. 47 коп., а рабочие по двору – только 18 руб. 59 коп. в месяц[22].

Но 40 рублей – это много или мало? Если сопоставить с ценами на основные продукты питания – в 1891–1900 гг. фунт печеного хлеба стоил 2,1 коп. (чуть больше пяти копеек за 1 кг); а в 1901–1904 гг. цены на хлеб и мясо составляли, соответственно, 2 коп. (5 коп. за 1 кг) и 4 руб. 77 коп. за пуд (30 коп. за 1 кг), – то заработки рабочих на грани веков покажутся нам очень приличными. Но полученная таким образом картина, конечно же, не до конца верна. Дело в том, что продукты питания в аграрной России были весьма дешевы, необходимые же промышленные изделия и особенно жилье – дороги. В среднем квартира в Петербурге в месяц обходилась в 13 с половиной рублей. Плюс дрова – 4 руб. в месяц[23].

Конечно, в других городах, а особенно в селах, цены на жилье были скромнее, но и заработки там были пониже.

Попробуем понять, что же стояло за типичными требованиями рабочих-забастовщиков. Историки делят, обычно, требования забастовщиков на экономические и политические. Очень популярно было требование об «отмене штрафов». На Путиловском заводе средний размер штрафов составлял 2 руб. 63 коп. в месяц, т. е. около 5 % заработка. В провинции же (например, по участку фабричного инспектора Гвоздева) штрафы за 1900 г. составили всего 0,61 % заработка рабочих[24].

И тот же Гвоздев пишет: «Штрафы – это бесконечный источник печалей рабочего класса. Это самая досадная статья расхода»[25].

Как писал питерский мастеровой тех лет Л. Тимофеев в своих записках: «При наложении взысканий больше, чем при каких-либо иных действиях заведующего, может проявляться его предвзятое отношение, может отражаться его случайное настроение, могут сказаться его посторонние влияния. Именно штрафами хозяева хотят выразить свое глумление над рабочими, постоянно напоминая о той зависимости, в какой они находятся»[26].

Еще меньше экономического смысла в таких популярных «экономических» требованиях, как обратный прием уволенных товарищей или, наоборот, увольнение ненавистного мастера. Ведь никто же при этом всерьез не надеялся, что новый мастер будет, скажем, больше платить. Дело было в другом. «Мастер, – писал Тимофеев, – это тот винт в заводской жизни, который ближе всего нажимает на рабочего и от которого ближайшим образом зависит его существование». И требование забастовщиков об удалении мастера выступает на заводе таким же последним и единственным ограничением произвола, как и требование об отмене штрафов."[27]

Популярность этих требований, как мы видим, отнюдь не свидетельствовала о нищете рабочих. Это был протест против социально-нравственной приниженности, собственного бесправия и произвола администрации. Это был вопрос гордости, а не «желудка», борьбы за человеческое достоинство, а не за «копейку». Кроме того, бурный рост капитализма в России конца ХIХ-нач. ХХ вв. отразился и на развитии рабочего движения. Новые, молодые фабриканты были одними из раздражителей рабочего движения. «К общей характеристике фабрикантов, – свидетельствовал С. Гвоздев, – следует добавить, что большинство их обладало удивительной мелочностью, скупостью, почти граничащей со скаредностью, главным образом, конечно, в том, что не касалось их лично самих; вместе с тем они иногда проявляли полное невнимание к таким дефектам в деле, которые приносили им громадные убытки»[28].

Итак, фабричная жизнь была на грани веков зоной наибольшего социального напряжения, аккумулятором протеста, взрывной, разрушительной силы. Но значит ли это, что рабочий вопрос в России имел только одно, революционное решение? Именно этим и озадачился Зубатов. Итак, что же предлагал Зубатов? Почему зубатовское движение, создававшееся, чтобы затормозить революцию, на самом деле ее страшно ускорило?

Зубатов в начале века писал: «Народная масса во все времена и у всех больших народов (не говоря уже о нашем) всегда живо верила, что только монарх является представителем общих интересов, защитником слабых и угнетенных. В Риме, в Средние века, она неизменно поддерживала монархическую власть в ее борьбе с аристократией и нобилитетом. Народное представительство, просуществовав всего сто лет, трещит уже по всем швам, и не выдерживающая критики его политическая идея умирает, уступая место процессу развивающейся самоорганизации народа (печать, профессиональные движения всех видов и прочие). Введенная в заблуждение хитроумной системой народного представительства, народная масса дрогнула было, но, раскусив сей орех, охладела к нему»[29].

В этом Зубатов близко сходится с другим носителем и пропагандистом «выстраданной монархической идеи» – Львом Тихомировым. Еще в августе 1888 г. этот бывший народоволец писал царю в прошении о помиловании: "Чрезвычайную пользу я извлек из личного наблюдения республиканских порядков и практики политических партий. Нетрудно было видеть, что самодержавие народа, о котором я когда-то мечтал, есть в действительности совершенная ложь и может служить средством для тех, кто более искушен в одурачивании толпы. Я увидел, как невероятно трудно восстановить или воссоздать государственную власть, однажды потрясенную и попавшую в руки честолюбцев. Развращающее влияние политиканства, разжигающего инстинкты, само бросалось в глаза. Все это осветило для меня мое прошлое, мой горький опыт и мое размышление и придало смелости подвергнуть строгому пересмотру пресловутые идеи французской революции. Одну за другой я их судил и осуждал. И понял, наконец, что развитие народов, как всего живущего, совершается лишь органически, на тех основаниях, на которых они исторически сложились и выросли, и что поэтому здоровое развитие может быть мирным и национальным.

Таким путем я пришел к власти и благородству наших исторических судеб, совместивших духовную свободу с незыблемым авторитетом власти, поднятой превыше всяческих алчных стремлений честолюбцев. Я понял, какое драгоценное сокровище для народа, какое незаменимое орудие его благосостояния и совершенствования составляет власть с веками укрепленным авторитетом"[30].

Зубатов, если вчитаться в его статьи внимательно, видит, что неустойчивость демократий ведет вовсе не к возрождению монархий, но к возникновению различных форм развивающейся самоорганизации народа" – свободной печати, профессиональных союзов. И что это «развязывание общественных сил», их непосредственный выход на политическую арену создает стабилизирующую систему стяжек и противовесов. Зубатов считал это развязывание не органическим порождением демократии, а чем-то самим по себе хорошим, что под сенью монархии, следовательно, окажется еще лучше. Так рождается то, что он именует «правильно понятой монархической идеей»: власть монарха как некий балансир и регулятор свободной борьбы «развязанных» общественных сил. По Зубатову, вся беда лишь в том, что между царем и народом обыкновенно образуется срастание из сословных, профессиональных и классовых элементов, обуживающих понятие «народ» до собственного объема и извращающих все нормальные государственные отношения[31].

К числу этих элементов он относил: а) аристократию (плутократию), традиционно заинтересованную в ограничении самодержавия; б) нобилитет, под которым скорее всего следует понимать крупную и среднюю буржуазию, и в) интеллигентов, которых он, за исключением «крупных» и «национально мыслящих», зачисляет в революционеры по самой их природе «идеологов». Ну а все, кто остается за пределами этих групп, – это и есть народ, поддерживающий самодержавие и поддерживаемый им в борьбе с указанными группами образованного общества, а потому от сильной власти только выигрывающий. Поэтому первостепенную задачу русской государственности Зубатов видел в том, чтобы «слить воедино царя и народ», перекинув между ними своеобразный политический мост над всем «образованным обществом»[32].

Например, «зная непочтительность к себе народной массы и живую веру ее в монархический принцип, нобилитет старается сохранить „монархию“ в целях вящего использования ее в своих целях и при том безнаказанно со стороны народных масс. Поддавшаяся в истории на эту удочку монархическая власть принуждена была затем играть роль дворцового гренадера на сундуках нобилитета». Следовательно, надо не поддаваться, а «для равновесия (в качестве противоядия) с чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих, убивая тем самым сразу двух зайцев: укрощая буржуазию и идеологов и располагая к себе рабочих и крестьян». И вообще, Зубатов был уверен, что «при нынешнем положении девизом внутренней политики должно быть поддержание противовеса среди классов, злобно друг на друга посматривающих»[33].

Таковы были в общих чертах представления Зубатова о движущих силах современного ему общества, их идеальном взаимодействии. Но, разумеется, он не мог не видеть, сколь многое в реальной политической практике было бесконечно далеко от рисуемых им схем. Он мечтал о слиянии народной массы с монархией, а видел ее нарастающее слияние с радикальной интеллигенцией; он мечтал о «развязанности» общественных сил, а вынужден был вязать" даже те, которые считал совершенно безвредными; считал, что монархическая власть ни в коем случае не должна играть роль «дворцового гренадера на сундуках нобилитета», но вспыхивала очередная забастовка, вновь, «как нарочно, неправыми оказывались не рабочие», а он, представитель этой самой монархической власти, все равно должен был всячески оберегать покой и интересы «чувствующей себя гордо и поступающей нахально буржуазии», а искренних монархистов-рабочих высылать из Москвы.

Из этого разлада между «монархическим идеалом» и монархической действительностью и родилась его идея мирных, легальных общественных движений. Не только рабочих – он пытался создать легальное студенческое движение, придать мирный и промонархический характер движениям национального характера[34].

Началом зубатовской деятельности можно считать 1897 г. Еще раньше на должность московского обер-полицмейстера был назначен Д. Ф. Трепов. В его лице Зубатов нашел горячего сторонника своих идей по урегулированию рабочего вопроса сверху. Зубатов писал: «Начиная с 1897 г., я пытался найти почву для примирения с рабочими». 12 августа 1897 г. министерство внутренних дел издало циркуляр о борьбе со сходками и стачками, 4-й и 8-й параграф, которого требовали всех активных участников стачек, «обыскав, арестовать и выслать». «С изданием этого пресловутого Манифеста, – резюмировал Зубатов, – правительство само как бы признавало движение преступлением не только политическим, но и государственным»[35].

Однако же московская администрация во главе с Треповым поняла (или сделала вид, что поняла) суть циркуляра совсем иначе. Главными параграфами сочли здесь другие – 2-й и 5-й, осторожно предлагающие выяснять и устранять, «по возможности, поводы к неудовольствию в тех случаях, когда рабочие имели основание жаловаться»[36]. С этого момента и вошла московская рабочая политика в явный диссонанс с общеимператорской. Вскоре из Санкт-Петербурга в Москву прибыла представительная комиссия во главе с тайным советником В. Коковцевым для разбирательства. Она обнаружила:

"1. Что принятие мер к предупреждению споров и недоразумений между фабрикантами и рабочими путем исследования на месте возникающих неудовольствий и миролюбивого соглашения сторон проводится на фабриках и заводах столицы не только чинами фабричной инспекции, но и чинами полиции, иногда без участия и ведома инспекции;

2. Что полиция принимает заявления рабочих, касающиеся нарушения порядка и благоустройства на фабриках и заводах, но не для направления их по принадлежности к фабричной инспекции, а для производства самостоятельных дознаний без участия инспекции;

3. Что московский обер-полицмейстер дает непосредственно от себя указания фабричным инспекторам, притом иногда несогласные с законом и изданными в развитие его правилами"[37].

Осудив столь «ненормальное положение вещей» в Москве, председатель комиссии, тайный советник Коковцев счел необходимым добавить, что, по его «личному убеждению», причины сего заключаются, «во-первых, в личном взгляде московского обер-полицмейстера на обязанности его по отношению к фабрично-заводскому населению. Исходя из той мысли, что рабочие только тогда будут обращаться к правительственной власти со своими пожеланиями и ждать от нее удовлетворения (а не от противоправительственных элементов), когда убедятся, что власть эта сильна и стоит на стороне их интересов, безотлагательно восстанавливая нарушенную справедливость, – московский обер-полицмейстер же считает всякое неудовольствие, высказанное по какому-либо поводу среди рабочих, – беспорядком на фабрике или заводе, не только дающим полиции право, но даже возлагающим на нее обязанность вмешаться в разбор неудовольствия»[38].

Как видим, Трепов воспринял зубатовские идеи всерьез: проводил его принципы на практике и с известным мужеством отстаивал их перед начальством, идя даже на межведомственные конфликты. Для понятия сути этих конфликтов надо иметь в виду, что официально российская промышленность находилась в ведении министерства финансов, и отношения рабочих и хозяев регулировались его фабричной инспекцией. И «принцип законченности» всячески проповедовался в этом ведомстве. «Рабочий труд рабочего человека и рабочий вопрос, – писал позднее Зубатов, – министерством финансов рассматривались лишь со стороны строго формальной и исключительно экономической точки зрения, под которую, конечно, никак нельзя было подвести революционность рабочего коллектива с его разнообразными стремлениями. А потому явления этого оно как бы не хотело замечать и ради него не желало поступаться своими правами»[39].

Пожалуй, особую убедительность принципам зубатовско-треповской «попечительной политики» могла бы придать их практика. По свидетельству Л. Меншикова – чиновника московской охранки, «пользуясь тем, что охране „законы не писаны“, Зубатов начал вмешиваться во все более или менее крупные конфликты, возникающие между рабочими и хозяевами, стал поручать подведомственным ему чинам производить особые расследования о фабрично-заводских порядках, стараясь, не без задней мысли, конечно, демонстрировать отеческую заботу начальства об экономических нуждах рабочего класса и строго карая в то же время всякую агитацию, в особенности политического характера. Слава о Трепове – покровителе рабочих – заметно росла в среде темной фабрично-заводской массы»[40].

Так, например, была предотвращена забастовка на фабрике Шульца-Шуберта (февраль 1898 г.) и ряд других.

Но все это были эксперименты в одном отдельно взятом городе. Ибо внутренняя политика в империи в целом развивалась в эти годы совсем в ином направлении, о чем свидетельствует обширная записка «по рабочему вопросу», с которой выступил сам министр внутренних дел Д. С. Сипягин. Резюмируя ее, профессор Озеров писал: «Одним словом, Сипягин с удивительной виртуозностью хотел превратить фабрики в военные лагеря с широкой системой шпионства, соглядатайства и наушничества. Эта записка чрезвычайно характерна для развития воззрений на рабочий вопрос в России: проповедь опеки доводится до апогея, но если, по мысли Сипягина, она не будет иметь своего воздействия, то – беспощадное применение физической силы»[41].

Зубатов лучше других чувствовал атмосферу «рабочего котла» и понимал, что ни указом 1899 г. об усилении полиции на фабриках, ни каким-либо другим закручиванием гаек уже ничего не сделаешь: котел вот-вот закипит – и тогда произойдет страшное. И потому он хотел приподнять хотя бы крышку этого котла, дать выход пару, но так, чтобы в любой момент его можно было все же захлопнуть. А для этого «правительственным попечением» надо не превращать фабрики в казармы, а, наоборот, вести дело к «развязыванию общественных сил», предоставлению им определенных возможностей для свободной игры интересов. Он, в отличие от большинства своих начальников, прекрасно видит, что запретить рабочее движение, как и всякую другую объективную потребность, нельзя. И поэтому он ставит вопрос по-другому: кому удастся этим движением овладеть, такие оно и примет формы, характер и направление[42].

Сотрудник московской охранки, будущий жандармский генерал А. Спиридович так характеризовал зубатовские идеи: "Основная идея Зубатова была та, что при русском самодержавии, когда царь надпартиен и не заинтересован по преимуществу ни в одном сословии, рабочие могут получить все, что им нужно, через царя и его правительство. Освобождение крестьян – лучшее тому доказательство. Рабочее движение должно быть профессиональным, а не революционно-социал-демократическим, и его надо направить на этот, первый путь. И хотя у самих социал-демократов увлечение экономизмом почти проходит, но все-таки это направление надо использовать. Правительство уже сделало ошибку, прозевав его, но что же делать: лучше поздно, чем никогда. Путем собеседования Зубатов стал подготавливать пропагандистов своих идей из рабочих. В отделении была заведена библиотека с соответствующим подбором книг – Рузье, Вебб, Геркнер, Прокопович, Зомбарт, новый труд Бердяева «Поворот к идеализму» – все было пущено в ход, дабы переубедить сторонников революционного марксизма и направить их в сторону профессионального движения.

Между тем рабочее движение находилось в то время на перепутье, и от правительства в значительной степени зависело – дать ему то или иное направление. То был момент, когда правительству надлежало овладеть рабочим движением и направить его по руслу мирного профессионального движения"[43].

Итак, Зубатов проявил себя как неординарный человек, пытаясь привести революционное движение в нечто управляемое. По сути, его можно считать основателем первых русских профсоюзов. Но, как мы говорили выше, он понимал, что должен быть какой-то перепускной клапан. И им стало Кровавое воскресение 1905 г.

3. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Г. ГАПОНА И 9 ЯНВАРЯ 1905 ГОДА

В 1902 г. Зубатова переводят в Петербург, где ему поручено продолжать заниматься тем же самым, чем занимался в Москве, – организацией легальных рабочих союзов.

«Когда, – вспоминал в 1912 г. Зубатов, – по прибытии в 1902 г. в Петербург, мною было приступлено там к организации легального рабочего движения через подручных мне московских деятелей, местная администрация очень ревниво отнеслась к этому начинанию и, зная, что в Москве рабочие были оставлены мною на руки духовной интеллигенции, постоянно стала убеждать меня познакомиться с протежируемым ею отцом Георгием Гапоном, подававшим в администрацию записку о нежелательности организации босяков. Странность темы не располагала меня ни к ознакомлению с запиской (так и оставшейся мною не прочитанной), ни к знакомству с автором. Тем не менее меня с Гапоном все-таки познакомили. Побеседовав со мною, он обычно кончал просьбою „дать ему почитать свеженькой нелегальщинки“, в чем никогда отказа не имел. Из бесед я убеждался, что в политике он достаточно желторот, в рабочих делах совсем сырой человек, а о существовании литературы по профессиональному движению даже не слышал. Я сдал его на попечение моему московскому помощнику (рабочему), с которым он затем не разлучался ни днем, ни ночью, ночуя у него в комнате и ведя образ жизни совсем аскетический»[44].

Гапон же так вспоминал о знакомстве с Зубатовым: "Однажды Михайлов приехал ко мне в академию и сказал, что одно лицо хочет со мной познакомиться, и просил меня немедленно ехать к нему. «Вы сейчас увидите Зубатова», – сказал мне Михайлов. Я в это время ничего не знал ни о департаменте полиции, ни о Зубатове, всесильном начальнике политического отделения. Мое любопытство было сильно возбуждено. «Мой коллега Михайлов, – сказал Зубатов с приветливым движением руки, – хорошо отзывался о вас. Он говорит, что вы в постоянном общении с рабочими, имеете свободный к ним доступ и оказываете на них большое влияние. Вот почему я так рад познакомиться с вами»[45].

Далее Гапон продолжал: «После долгих колебаний я решил, несмотря на испытываемое мной отвращение, принять участие в начальной организации и попытаться, пользуясь Зубатовым как орудием, постепенно забрать контроль в свои руки. Я полагал, что, начав организацию рабочих для взаимной помощи под покровительством властей, я могу одновременно организовать и тайные общества из лучших рабочих, которых я воспитаю и которыми я буду пользоваться как миссионерами, и таким образом мало-помалу направлять всю организацию к желаемой цели»[46].

Постепенно численность людей, ходящих на собрания Гапона, росла. Если в ноябре 1903 г. 30 с лишним человек входило в группу Гапона, то в последующем численность ее стала расти: 1 мая 1904 г. – 170 человек; 30 мая 1904 г. – 750 человек; 21 сентября 1904 г. – 1 200 человек[47].

Как видим, группа Гапона пользовалось популярностью. Во многом это объяснялось его личным обаянием. Летом 1904 г. численность «действительных членов собрания» продолжала заметно расти, был даже открыт еще один отдел – Василеостровский. 19 сентября в Народном доме Паниной состоялось общегородское собрание всех отделов. Зал на 1 000 мест был забит еще с утра[48].

Идея созыва этого общегородского собрания была отличным политическим ходом – мирным и даже лояльным по отношению к властям способом дать почувствовать членам группы их возросшую силу, проникнуться гордостью за свою принадлежность к чему-то необычному, будоражащему умы. С начала осени работа организации, к тому же, окончательно приобретает черты правильно, регулярно поставленной деятельности. Все отделы были открыты ежедневно с семи часов вечера; по средам и воскресеньям в них регулярно проходили собрания; каждую субботу в квартире Гапона на Церковной собирались «штабные», чтобы подготовить материал для очередных московских собеседований[49].

«По средам и воскресеньям выступать могли все пришедшие, причем при входе контроля не было никакого. Конечно, выступали со своими мыслями люди более или менее развитые, но иногда не обходилось и без того, чтобы иной нес ахинею. В дни, когда не было ни собраний, ни лекций, в отделы приходили просто так – почитать газеты, потолковать в тесном кругу за чайком. Буфеты-чайные были при каждом отделе и никогда не пустовали. И это тоже была важная часть общей работы, быть может, даже важнейшая», – писал участник тех собраний, певец И. Павлов[50].

Отделы собрания росли как грибы после дождя. У группы было теперь все: покровительство обманутого начальства, деньги (благодаря концертам и чайным отделы совсем неплохо окупались), а главное – кадры. Только полиция чувствовала себя здесь все более неуютно. Гапон до того осмелел, что однажды просто напросто выставил полицейского пристава: «Вам здесь делать нечего. У нас был градоначальник – это лучшее свидетельство того, что у нас все благополучно и законно»[51].

«Осенью у собрания появился запасной капитал в банке. В несколько тысяч. Когда появился капитал, дело ширится и развивается. Задумана широкая система кооперации – открыть при отделах свои мастерские, чтобы обувь и платье рабочему, находящемуся в кооперации, стоила ровно столько, сколько стоит материал при оптовой закупке. Возникает проект специального рабочего банка, созданного исключительно на рабочие деньги»[52], – писал журналист Н. Симбирский.

Но все это были мечты, миражи. Потому что все эти благие веяния, радужные перспективы сулили сколько-либо реальные сдвиги лишь при длительном существовании собрания. А длительно оно существовать не могло. И осенью 1904 г. в нем самом и вокруг него уже нарастали социальные и психологические напряжения, неизбежные и, собственно, ведущие к катастрофе 9 января. Превращение «благомысленного», реакционного, беспрерывно распевающего молитвы и чуть ли не на деньги полиции созданного гапоновского собрания в неслыханно грозную революционную силу составляло для большинства современников загадку: да как же такое могло случиться?

Не следует забывать, что сама структура гапоновского собрания (харизматический лидер + узкий круг «посвященных» + круг полупосвященных + масса, находящаяся под властным обаянием своего харизматического лидера) делала его явлением весьма динамичным, мощно резонирующим на всякую подвижку общественной жизни. Тем временем обстановка в стране накалялась. Это было связано еще и с военными поражениями в идущей Русско-японской войне. У собрания Гапона возникла вначале смутная потребность, а затем и настоятельная мысль о некой демонстрации силы, оформившаяся на совете «штабных» гапоновцев 28 ноября 1904 г. в «заговор на выступление»[53].

Н. Варнашов, один из активистов зубатовских организаций, вспоминал, что «речи Гапона и других, то торжественно серьезные, то страстные до отчаяния, так овладели всеми, что пишущему это в первый момент показалось, что результат достигнут обратный – какая-то растерянность и паника отражалась на лицах и движениях всех. Но вот начали раздаваться восклицания и фразы, в которых звучал один вопрос – когда, каким образом и что надо делать? Сразу же возник и острый спор о сроках планируемого выступления: не подождать ли крупного военного поражения? Скажем, падения Порт-Артура или гибели небогатовской эскадры? Что эскадра погибнет, у нас не было двух мнений, но за ожидание этой катастрофы стояли Гапон, Кузин и Варнашов с одной частью собрания, а вторая часть с Карелиным и Васильевым во главе настаивала на скорейшем выступлении, но все-таки соглашалась с Гапоном, пока ко второй части не присоединилось событие, перепутавшее все расчеты, – Путиловская забастовка»[54].

Таким образом, до начала обсуждения в собрании ситуации с четырьмя уволенными рабочими-путиловцами идея общего выступления никак не связывалась с забастовочным движением. И. Павлов вспоминал: «Мало-помалу стали распускать всякие вздорные мысли про собрание, поносили Гапона на чем свет стоит, но это только приносило ему пользу, т. к. увеличивало интерес к собранию у рабочих. Затем пошли насмешки над „гапоновцами“, „поповичами“ – и это не действовало. Тогда, очевидно, решили идти на форменное противодействие. Что расчет четырех рабочих был пробным шагом Путиловского завода, в том нет никакого сомнения. До сих пор Гапон все встречавшиеся трения и недоразумения с полицией и администрацией заводов обходил елейно, ему одному известным путем. Но в этом случае он сам, сколько мне помнится, заявил, что наступил момент, когда собрание может сделать открыто выступление в защиту своих интересов»[55].

Если решимость собрания выступить подогревалась нарастающею либеральной волной, то и решимость заводчиков стоять насмерть тоже подогревалась волною, только противоположной, идущей из консервативных кругов, только что одержавших победу на самом верху и, естественно, желавших свой успех закрепить. Это с одной стороны, а с другой – решимости заводчиков немало способствовали и доходившие до них слухи о готовящемся грандиозном выступлении рабочих. Таким образом конфликт был неизбежен. 26 декабря торжественно открылся очередной, 10-й, отдел собрания на Гаванской улице. Председателем кружка ответственных лиц был избран «действительный член собрания с августа 1904 г.» П. Давлидович[56].

Гапон торжественно освятил помещение. Все было, как всегда. Собрание росло, процветало и, похоже, само еще не до конца осознавало, что ступило на ту тропу войны, с которой нет возврата. Когда же был сделан решающий шаг на эту тропу и кто его сделал?

На съезде собрания – 27 декабря 1904 г. – была принята петиция, состоящая из 5 пунктов:

1) заявить через градоначальника нашему правительству, что отношение труда и капитала в России ненормально. Это проявляется, между прочим, в отношениях мастеров к рабочим;

2) потребовать от администрации Путиловского завода, чтобы мастер Тетявкин немедленно был удален с завода;

3) уволенные за принадлежность к обществу должны быть немедленно приняты обратно;

4) через особую депутацию довести до сведения градоначальника и фабричного инспектора о случившемся и просить, чтобы впредь подобные факты не повторялись;

5) если законные требования рабочих не будут удовлетворены, то собрание фабрично-заводских рабочих не ручается за спокойное течение жизни города"[57].

Три депутации должны были вновь представить эту резолюцию директору, фабричному инспектору и градоначальнику – теперь уже от лица всего собрания[58]. Забастовка еще как бы не решена. Но уже неизбежна. Неизбежна политически, ибо к четырем очень скромным пунктам присоединен пятый, по существу, оскорбляющий власть. 29 декабря делегация собрания посещает директора завода Смирнова и получает отказ в удовлетворении своих требований. Таким образом, уже с 30 декабря события приобретают черты необратимости. В воскресенье 2 января в зале Нарвского отдела общества произошло собрание, окончательно решавшее вопрос о забастовке[59]. Это привлекло к обществу внимание революционеров и полиции. Требования гапоновцев из первоначально экономических превращались в политические.

Власти, связанные с Гапоном, попытались через него предотвратить намечавшуюся забастовку и шествие, но он отвечал им, что уже не может никак влиять на рабочих. Движение развертывалось и своей внутренней силой опережало намеченные для него сроки. Слишком велик был запас накопившейся горечи и гнева. К тому же начало забастовки совпало с сообщением о капитуляции Порт-Артура: к чувству социальной ущемленности примешалось оскорбленное национальное достоинство.

6 января на собрании решено устроить шествие к царю. В ночь с 6 на 7 января Гапон пишет свою петицию и рассылает по отделениям общества. По агентурным данным царской охранки, к середине дня 7 января выясняется, что забастовка приняла поистине угрожающие размеры (бастовало 382 предприятия и 105 тыс. рабочих!)[60].

Катастрофа была неизбежна. В тот же день, 7 января, Гапон встречается с министром юстиции Муравьевым, который сам пригласил его. Гапон так вспоминал эту встречу: "Я вручил ему копию нашей петиции. Он внимательно посмотрел ее и затем простер руки с жестом отчаяния и воскликнул:

– Но ведь вы хотите ограничить самодержавие!

– Да, – ответил я, – но это ограничение было бы на благо как для самого царя, так и его народа. Если не будет реформы свыше, то в России вспыхнет революция, борьба будет длиться годами и вызовет страшное кровопролитие. Мы не просим, чтобы все наши желания были немедленно удовлетворены. Пусть простят всех политических и немедленно созовут народных представителей, тогда весь народ станет обожать царя.

Министр, отпуская меня, сказал:

– Я исполню свой долг.

Когда я спускался по лестнице, меня поразила мысль, что эти загадочные слова могут иметь только тот смысл, что он поедет к царю посоветовать стрелять без колебаний"[61].

7 января Санкт-Петербург был объявлен на военном положении и разделен на 8 округов. В город стянули дополнительные войска. Мирное шествие 9 января 1905 г. было обречено. Накануне Гапон, понимая весь трагизм будущей катастрофы, писал письма в различные инстанции с просьбой отменить военное положение, объясняя, что шествие к Зимнему дворцу имеет исключительно мирный характер. Но все было безрезультатно. Перепуганные масштабами шествия и забастовкой, царь и его окружение сделали все, чтобы этот день вошел в анналы истории. Расстрелом мирного шествия 9 января 1905 г. царское правительство положило начало первой русской революции, которая закончилась только в 1907 г. [62]

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, подойдя к концу нашего реферата, мы можем сделать некие выводы.

Мы видим, что, оказывается, Кровавое воскресенье спровоцировали сами власти. Дав добро на организацию зубатовских кружков, царское правительство пошло, тем не менее, не до конца. История, как известно, не терпит сослагательных наклонений, и что сделано – уже не возвратишь. Объективно всем ясно, что царская власть к началу ХХ в. уже разлагалась и, разлагаясь, мешала своим зловонием всем благим начинаниям.

Зубатов был, конечно, идеалистом, но кто знает, если бы ему дали большую свободу, пошло ли что-нибудь по другому сценарию, отличному от Кровавого воскресенья, или нет? События в истории повторяются. В наше время возникают ситуации, схожие с событиями столетней давности: налицо слабость власти, стагнация производства и т. д. Быть может, оглянувшись назад, мы найдем решение своих проблем в прошлом.

5. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Авенар Э. Кровавое воскресенье. М.: Мысль, 1991.

2. Венедиктов В. Георгий Гапон. М.: Изд-во политической литературы, 1990.

3. Жухрай В. Тайны царской охранки: авантюристы и провокаторы. М.: Изд-во политической литературы, 1991.

4. Кавторин В. Первый шаг к катастрофе 9 января 1905 года. Л. Лениздат, 1992.

5. Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М.: Мысль, 1987.

6. Панкратова А. Первая русская революция 1905–1907 гг. М.: Правда, 1951.

7. Перегудова З. И. Политический сыск в России 1880–1917 гг. М.: Росмэн, 2000.

8. Смолин И. 9 января 1905 года в Петербурге. Л.: Лениздат, 1965.

9. Убийство Гапона. Записки П. М. Рутберга. М.: Слово, 1990.

ТЕМА 6. ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕФОРМЫ 1906–1907 гг

РЕФЕРАТ: «ПЕРВАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА. 1906 г.»

ПЛАН

1. Введение

2. Открытие первой Государственной думы

3. Государственная дума и правительство

4. Попытки создания ответственного перед Думой министерства

5. Роспуск первой Думы

6. Заключение

7. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

В 1906 г. впервые в России было созвано представительное учреждение, обладавшее законодательными правами, – Государственная дума. Деятельность ее представляет особый интерес, поскольку это был первый в истории страны выбранный народом законодательный орган, имевший право контроля за некоторыми сторонами государственного управления, что ранее являлось безраздельной прерогативой царя-самодержца. Конечно, выборы в Думу происходили не на демократической основе: целые пласты населения – женщины, военнослужащие, так называемые «бродячие инородцы» (т. е. скотоводы севера и юга страны), рабочие мелких предприятий – были лишены права выбирать и быть избранными.

Выборы не были прямыми, шли по «куриальной системе», когда выборщики, объединенные по цензовому или социальному признаку (домовладельцы, землевладельцы, рабочие, крестьяне-общинники), выбирали каждый в своей курии; не были они и равными, т. к. курии были разными по количеству избирателей. Кроме того, в первой курии (земельные собственники, в основном помещики) выбирали по двухстепенной системе (выбранные в губернские выборщики выбирали сразу членов Думы), а для крестьян-общинников – четырехстепенные (сход-волость-губерния-Дума). В результате один голос в первой курии приравнивался к трем голосам богатых горожан второй курии, 15 голосам крестьян третьей курии и 45 голосам рабочих крупных предприятий, объединявшихся в четвертой, так называемой «второй городской» курии.

Не была Дума и всемогущей. Накануне открытия заседаний первой Думы права ее были резко ограничены: она не имела возможности пересматривать основные государственные законы; вне сферы ее деятельности находились вопросы внешней политики, дела, связанные с вооруженными силами. Все это оставалось прерогативой царя. Даже бюджетные права Думы оказались урезанными: она, например, не могла контролировать бюджет, иногда и расходы, связанные с содержанием царского двора: была и специальная статья, не подлежавшая огласке в Думе и называвшаяся «На известное Его императорскому Величеству употребление»[63].

Она включала средства на военную разведку, подкуп иностранной и отечественной прессы правового направления.

И тем не менее, несмотря на эти все оговорки, введение законодательной выборной Думы стало важнейшим в истории России событием и крупнейшим завоеванием народа, достигнутым в годы первой российской революции. Теперь без одобрения Думы нельзя было принять ни одного закона, вводить новые налоги, новые расходные статьи в государственном бюджете. Если Дума не утверждала бюджет на текущий год, правительство вынуждено было пользоваться прошлогодним бюджетом, что не могло не стеснять его, особенно в части развития вооруженных сил, сильно потрепанных в Русско-японской войне.

2. ОТКРЫТИЕ ПЕРВОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ

17 октября 1905 г. император Николай II издал Манифест «Об усовершенствовании основ государственного управления». Этот акт был составлен членом Государственного совета князем Алексеем Оболенским и временно управляющим делами Совета министров действительным статским советником Николаем Вцичем. Под руководством председателя Совета министров действительного тайного советника графа Сергея Витте обсуждали проект Манифеста и несколько приближенных императора, но под давлением графа Витте их поправки были отклонены. В Манифесте Николай II объявил: «На обязанности правительства возлагаем мы выполнение непреклонной нашей воли:…установить, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной думы и чтобы возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей»[64].

Одновременно император утвердил всеподданнейший доклад председателя Совета министров, в котором говорилось: «В отношении к будущей Государственной думе заботой правительства должно быть поддержание ее престижа, доверие к ее работам и обеспечение подобающего сему учреждению значения. Правительство не должно явиться элементом противодействия решениям Думы, поскольку эти решения не будут, что невероятно, коренным образом расходиться с величием России, достигнутым тысячелетней ее историей»[65].

Не подлежит никакому сомнению, что царь действительно намеревался исполнить свои обещания и осуществить программу, основные принципы которой изложены были в Манифесте 17 октября. По желанию царя, новая эра государственной жизни России должна была открыться торжественным образом. Открытие Государственной думы и преобразованного Государственного совета имело место на торжественном приеме всех депутатов обеих палат в Зимнем дворце.

В. Н. Коковцев, принимавший участие в приеме в качестве министра, отмечает в своих воспоминаниях: «Странное впечатление производила в эту минуту тронная Георгиевская зала, и думалось мне, что не видели еще ее стены того зрелища, которое представляла собою толпа собравшихся»[66].

По правую строну от трона стояла «мундирская публика», члены Государственного совета, сенаторы, придворные, члены императорской семьи. С левой стороны буквально толпились члены Государственной думы. Лишь немногие из них одеты были во фрак или в сюртук; многие – притом как раз те, которые демонстративно пробились вперед, близко к престолу, – одеты были в рабочую одежду, а за ними стояли крестьяне в самых разнообразных одеяниях, многие в национальных костюмах; немало было и духовных лиц. Впоследствии вдовствующая императрица сказала, что никогда еще не приходилось ей видеть таких «серых батюшек»[67].

Коковцев пишет: "На первом месте среди этой категории народных представителей особенно выдвигалась фигура человека высокого роста, в рабочей блузе, в высоких смазных сапогах, с насмешливым и наглым видом рассматривавшего трон и всех, кто окружал его… Я просто не мог отвести моих глаз от него… таким презрением и злобою дышало это наглое лицо… Столыпин… сказал мне: «Мы с вами, видимо, поглощены одним и тем же впечатлением, меня не оставляет даже все время мысль о том, нет ли у этого человека бомбы и не произойдет ли тут несчастие. Впрочем, я думаю, что этого опасаться не следует – это было бы слишком невыгодно для этих господ – и слишком было бы ясно, что нам делать в создавшейся обстановке»[68].

Позже императрица-мать говорила Коковцеву о депутатах: «Они смотрели на нас, как на своих врагов, и я не могла отвести глаз от некоторых типов – настолько их лица дышали какою-то непонятною мне ненавистью против нас всех»[69].

Тронная речь царя полностью соответствовала духу и содержанию Манифеста 17 октября. В краткой и ясной речи этой очень выпукло сформулированы были важнейшие моменты программы нового правительства. П. А. Столыпин утверждал, что Николай II сам сочинил речь и что она являлась сюрпризом и для самого правительства. В этой речи царь обещал охранять непоколебимо установления, им дарованные, и заявил, что установлением нового строя начинается эпоха реформ, эпоха «обновления нравственного облика русской земли и возрождения ее лучших сил»[70].

Реформы должны в первую очередь служить делу решения крестьянского вопроса, развитию просвещения и экономического благосостояния. Реформы не должны быть делом одного только правительства: царь призывал народное представительство активно принять участие в проведении в жизнь реформ – «выяснить нужды», что соответствовало принципу законодательной инициативы народного представительства. Царь призывал Божье благословение на труды, предстоящие ему в «единении Государственного совета и Государственной думы»[71].

Он подчеркивал, что основой порядка является право; свобода и право – столпы, на которых зиждется государственный порядок. Маклаков пишет: «Наконец, последняя черта этой речи. Те самые люди, которые были выбраны в Думу, по своему направлению почитались недавно врагами государства, изменниками. Состав Думы вызвал негодование правой печати: у нее не хватало для него бранных эпитетов. А Государь приветствовал „всех лице лучших людей“. Вероятно, он так не думал: он следовал конституционной фикции»[72].

К 27 апреля 1906 г. в первую Думу избрали 121 земледельца, 21 волостного старшину и волостного писаря, 10 ремесленников, 17 фабричных рабочих, 14 торговцев, 5 фабрикантов и управляющих имениями, 73 земских, городских и дворянских служащих, 16 священников, 14 чиновников, 39 адвокатов, 16 врачей, 7 инженеров, 16 профессоров и приват-доцентов, 3 преподавателей гимназий, 14 сельских учителей, 11 журналистов и 9 лиц неизвестных занятий[73].

111 членов Думы до или во время избрания занимали выборные должности по земскому или городскому самоуправлению (председателей и членов земских и городских управ, городских голов и старост, гласных). Можно отметить, что в Думу первого созыва был избран цвет земского либерального движения. Поэтому представляется верным замечание Василия Маклакова, что в первой Думе «большинство было серой, для законодательства не подготовленной массой. Зато в ней было блестящее, далеко поднимавшееся над средним уровнем меньшинство»[74].

Партия конституционных демократов (кадетов) занимала в Думе руководящее положение: из состава кадетской фракции были избраны председатель, оба заместителя председателя и секретарь, а также руководители 22 постоянных и временных думских комиссий (57 % их членов также были кадетами). «В таком составе Думы и ее руководящих органов с самого начала был потенциально заложен их конфликт с правительством, не имевшим необходимой опоры в лице правых депутатов, тогда как кадеты в общем и целом сумели повести за собой крестьян-трудовиков, значительную часть депутатов от национальных районов и беспартийных, и, фактически, установили в Думе своего рода политическую гегемонию», – отмечает С. В. Тютюкин[75].

3. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА И ПРАВИТЕЛЬСТВО

В соответствии с Основным государственным законом 1906 г. во главе государства стоял император. Он наделялся «верховной самодержавной властью». Его особа объявлялась «священной и неприкосновенной». Императору принадлежала «власть управления во всем ее объеме». При этом император лично осуществлял «верховное управление», а «подчиненное управление» исполняли чиновники и административные органы от его имени и по его повелениям. Верховное управление трактовалось весьма широко. Император издавал, в соответствии с законами, указы «для устройства и приведения в действие различных частей государственного управления» и повеления, «необходимые для исполнения законов»[76]. На практике иногда издавались указы, прямо противоречащие законам.

Император назначал председателя Совета министров, главноуправляющих отдельными частями, других чиновников V класса по табели о рангах, в том числе председателя, вице-председателя и половину членов Государственного совета сроком на один год и увольнял чиновников.

Император имел право председательствовать на заседаниях Совета министров, но делал это редко. Он являлся «верховным руководителем внешних сношений… государства», объявлял войну и заключал мирные и иные договоры. Император являлся также «державным вождем российской армии и флота» и в качестве такового командовал ими, определял их устройство, издавал указы о дислокации войск, их обучении, переводе их на военное положение и о «всем вообще, относящемся до устройства вооруженных сил и обороны государства»[77].

Император определял время ежегодных сессий законодательных палат, что теоретически позволяло ему не созывать палаты 2–3 месяца, распускал Государственную думу и выборную часть Государственного совета. Все Государственные думы, прекратившие существование при монархии, были распущены императором, причем две – через несколько месяцев после начала работы. Лишь третья Дума просуществовала около 5 лет и была распущена из-за того, что в законе не был четко указан срок окончания ее полномочий.

При роспуске император тем же указом должен был назначить новые выборы и дату созыва Думы. При роспуске Госдумы первого созыва не был назначен срок выборов, что послужило формальным поводом Выборгского воззвания. При последующих роспусках срок выборов назначался.

Между роспуском первой Государственной думы и созывом второй прошло свыше 7 месяцев.

В Основном законе имелась знаменитая 87-я статья (первоначально 45-я), гласившая: «Во время прекращения занятий Государственной думы, если чрезвычайные обстоятельства вызовут необходимость в такой мере, которая требует обсуждения в порядке законодательном, Совет министров представляет о ней Государю императору непосредственно. Мера эта не может, однако, вносить изменений ни в Основной государственный закон, ни в учреждения Государственного совета и Государственной думы, ни в постановления о выборах в них. Действие такой меры прекращается, если подлежащим министрам или главноуправляющим отдельной частью не будет внесен в Государственную думу соответствующий принятой мере законопроект или его не примут Государственная дума или Государственный совет»[78].

Эта статья Основного закона вызвала значительные споры. Предлагалось допустить издание чрезвычайных указов лишь между сессиями (в то время как формулировка «во время прекращения занятий» позволяла использовать эту статью и во время кратковременных перерывов во время сессии), однако совещание статс-секретарей Государственной канцелярии сняло это положение. Член Государственного совета Таганцев предлагал снять эту статью. Но граф Витте заметил, что «поставить палку в углу необходимо»[79].

Предлагали предоставить императору право в чрезвычайных обстоятельствах издавать «указы в видах предотвращения грозящей государству опасности» без какой-либо регламентации этого права. Автор предложения, Дурново, разъяснял, что проектируемая им "статья имеет в виду опасность высшего порядка на тот случай, если придется сказать, что Дума и Госсовет не существуют. Несомненно, это будет государственный переворот, но его лучше «основать на законе»[80].

Его поддержал граф Витте, который утверждал, что «во всех государствах бывали такие моменты, когда становился необходимым coup d' Etat»[81].

Как показали дальнейшие события, императорскому правительству действительно пришлось для обеспечения нормального управления страной прибегнуть к государственному перевороту.

Эта статья в разное время использовалась по-разному. 60 указов и предложений по ней было издано в 1906–1907 гг., между роспуском первой и созывом второй Дум. Сразу же началось злоупотребление этой статьей. Правительство использовало предусмотренный ею порядок для реализации своей программы, не обращая внимания на чрезвычайность предпринимаемых мер. После созыва второй Думы большинство актов по 87-й статье было внесено в нее.

Нормального сотрудничества Государственной думы первого созыва с императорским правительством не сложилось. Основной причиной этого были неумеренные амбиции депутатов. «Идеалом и лидером Думы был не рабочий парламент, трудящийся над положительным законодательством, а Assemble nationale и имела исторической миссией совершить революцию, а не мирно преобразовать государство»[82].

Депутаты обладали психологией членов полновластного Учредительного собрания и отождествляли себя с деятелями Великой французской революции. Они не были склонны считаться с ограничением прав Думы по Основному закону. Напротив, они полагали, что «ни о каких уступках старому строю не может быть речи… Все народные требования должны быть удовлетворены безусловно и во всей полноте! Только при этом условии конституция может быть признана и принята народом»[83].

Многие депутаты пришли в Думу, чтобы спасать Родину, и были возмущены тем, что им говорят о каких-то пределах власти.

Такой подход был вызван тем, что «весь народ, само интеллигентное общество было воспитано на том же самодержавии и… усвоило его главные недостатки. У него тоже не было уважения к закону и праву, свою победу над старым порядком оно поняло так, что само же теперь выше закона, как раньше было самодержавие… оно думало теперь, что непосредственной воле „народа“ ничто не может противиться». А народ, по мнению видного деятеля трудовой группы первой Думы профессора Тимофея Локтя, полагал, что «воля Думы – воля народа, воля государства»[84].

К тому же многие депутаты были озлоблены обысками, разгонами собраний с их участием и другими репрессивными акциями власти.

Первое крупное столкновение Думы с правительством произошло 5 мая по вопросу об «Ответном адресе» на речь, произнесенную царем 27 апреля в Зимнем дворце на церемонии встречи с «народными избранниками». Хотя и в несколько урезанном виде, кадеты включили в этот документ основные пункты своей программы. Среди них были: создание ответственного перед Думой правительства, отмена особого полицейского режима, на котором находились многие районы страны, упразднение Государственного совета, введение всеобщего избирательного права и демократических свобод, установление полного гражданского равноправия, отмена смертной казни, всеобщее бесплатное начальное обучение, реформа органов местного управления и самоуправления, «укрепление в армии и флоте начал справедливости», решение аграрного вопроса на основе кадетской программы принудительного отчуждения части помещичьих земель, ограждение интересов рабочего класса, амнистия.

Почти единодушное одобрение Думой кадетского проекта «Ответного адреса» правительство и высшие сферы восприняли как прямой вызов. Царь демонстративно отказался принять делегацию депутатов Думы, которая должна была лично передать ему этот документ, а в «Правительственном Вестнике» началась публикация телеграмм монархических организаций с требованием роспуска первого российского парламента.

Однако это было еще лишь самым началом конфликта. Беседуя 6 мая во время завтрака у царя в Петергофе с военным министром А. Ф. Редигером, председатель Думы кадет С. А. Муромцев сказал ему, что Дума «готова уважать сильное правительство, которое твердо и с убеждением будет проводить свои взгляды»[85]. Муромцев высказал также мнение, что парламент нужно поскорее занять конкретной работой, и тогда он быстрее дифференцируется на партийные фракции, с которыми правительству легче будет иметь дело. Редигер немедленно сообщил об этом разговоре премьер-министру И. Л. Горемыкину, но тот явно не торопился воспользоваться советом думского лидера.

Ситуацию усугубляла также неготовность императорского правительства к созыву Государственной думы: накануне этого события был сменен Кабинет министров, и новые члены правительства еще не вошли в курс дела. Поэтому, хотя император еще в сентябре 1905 г. предписал министрам «озаботиться, чтобы Государственная дума, как только она соберется, могла немедленно приступить к обсуждению и разработке законопроектов, имеющих общегосударственное значение»[86], в нее первоначально не было внесено никаких правительственных законопроектов, а потом внесли 2 весьма маловажных, что было сочтено депутатами, собравшимися радикально изменить Россию, издевательством, хотя министры отнюдь не имели это в виду.

Прошла всего неделя, и в Таврическом дворце разразился новый скандал, связанный теперь уже с ответом правительства на адрес Думы. Правительственная декларация, оглашенная 13 мая 1906 года председателем Совета министров И. Л. Горемыкиным, носила подчеркнуто агрессивный характер. В этом проявились и общий курс внутренней политики правительства после подавления декабрьских вооруженных восстаний в стране, и нескрываемое раздражение царя и камарильи, вызванное «Ответным адресом» Думы, и личная антипатия Горемыкина к «народным избранникам», треть из которых, по его мнению, «просилась на виселицу»[87].

Поэтому неудивительно, что правительственная декларация вызвала нескрываемое разочарование, раздражение и протест депутатов Думы. Как заявил депутат от тамбовских крестьян трудовик И. Т. Лосев, «листок», оглашенный Горемыкиным с думской трибуны, «помутил глаза и сердца крестьян». Кадет Ф. И. Родичев выразил глубокое разочарование по поводу того, что «вместо сотрудничества мы встречаем со стороны власти отпор», а его товарищ по партии «Народной свободы» В. Д. Набоков торжественно провозгласил: «Исполнительная власть да покорится власти законодательной»[88].

В итоге кадеты проголосовали за «трудовическую» резолюцию, в которой выражалось «полное недоверие к безответственному перед народным представительством министерству»[89] и выдвигалось требование заметить его правительством, пользующимся доверием Государственной Думы. Заметим, что требование отставки правительства Горемыкина выдвигалось в Думе и позже.

Между тем ни закон, ни практика не предписывали ему уходить в таком случае в отставку. Правительство и не ушло. Это вызвало возмущение в Думе. Очевидно, что правительство не сможет длительное время управлять страной при отрицательно к нему относящейся законодательной власти: она будет отклонять законопроекты, необходимые для проведения в жизнь курса правительства. Однако такой путь свержения кабинета требовал времени. Думцы ждать не хотели и начали бороться с министрами методом площадной брани. Их и их представителей встречали в Думе криками: «В отставку!», «Погромщики!», «Убийца!», «Палач!», «Вон его!», «Разбойник!», «Долой!» и т. п. А представителю военного министра генерал-лейтенанту Павлову путем обструкции не дали говорить. Предлагалось не давать министрам слова и даже предъявить им запрос: «Скоро ли они уйдут?». Лидер одной из крупнейших фракций Алексей Аладьин даже угрожал министрам физической расправой в Думе. Такое обращение подрывало престиж министров в общественном мнении. Министры терпели подобное обращение лишь из-за страха перед революцией, которая, однако, к этому времени была в основном подавлена[90].

По рекомендации Горемыкина члены кабинета перестали посещать Таврический дворец, а 28 мая министр народного просвещения Кауфман как бы в насмешку направил в думу два «вермишельных» законопроекта: об учреждении частных курсов с программой преподавания «выше средних учебных заведений и об отпуске средств на переоборудование пальмовой оранжереи и постройку прачечной при Юрьевском университете»[91].

Законодательная инициатива самой Думы была ограничена. Достаточно сказать, что кадеты считали большой победой уже одну только возможность предварительного выяснения в Думе сущности внесенного законопроекта до истечения месячного срока, в течение которого он должен был рассматриваться соответствующим министром. Не будь этой уловки, придуманной кадетскими юристами, Думу ждала бы настоящая стагнация, ибо министры, получив соответствующий запрос, отнюдь не торопились санкционировать его обсуждение в Думе. За все время работы ею был принят, прошел Государственный совет и был подписан царем лишь один закон – об ассигновании 15 млн рублей на помощь голодающим. Почти три десятка других законопроектов так и остались в ее комиссиях, а законопроект об отмене смертной казни, принятый Думой 19 июня, был отклонен Государственным советом.

30 мая 1906 г. П. Н. Милюков опубликовал в газете «Речь» – печатный орган кадетов – статью «Первый месяц думской работы», где со ссылками на печать различных политических направлений сделал попытку оценить сложившуюся ситуацию. Старый режим, писал Милюков, не только не исчез, но еще сильнее, чем прежде, дает о себе знать смертными казнями, ссылками, арестами, военными судами. С другой стороны, народ волнуется тоже еще больше, чем раньше: вновь началось и грозит усилиться аграрное движение, появились признаки революционного брожения в армии, растет число террористических актов, хотя формально партия эсеров и вынесла решение об их приостановке[92].

Что может противопоставить этому Дума? – спрашивал Милюков. Ведь она вносит законопроекты, судьба которых неизвестна; выражает недоверие правительству, на которое не обращают внимания; назначает комиссии для расследования злоупотреблений царских властей, не располагая средствами привлечь их к ответу; вносит запросы, на которые отвечают канцелярскими отписками; направляет к верховной власти ходатайства, на которые вообще нет ответа. Что же делать Думе дальше? Обращаться с просьбами прямо к царю? Уйти и отдать решение всех вопросов непосредственно в руки народа? Объявить себя правительством и взять все в свои собственные руки? Пассивно ждать развития событий или создавать их самим? Как видим, альтернативные решения намечены здесь довольно верно, однако сделать выбор кадеты так и не решились, склонившись в конце концов к тактике пассивного выжидания. Недаром Милюков заканчивал статью успокоительным прогнозом: скоро, очень скоро положение может стать безвыходным, но пока оно еще не безвыходно. На этой оптимистической позиции кадеты, как известно, оставались вплоть до 9 июля 1906 г. [93]

Коллега Милюкова по кадетскому ЦК Н. А. Гредескул откровенно писал 5 июня: «Наша цель – исчерпать все мирные средства, во-первых, потому что если мирный исход возможен, то мы не должны его упустить, а во-вторых, если он невозможен, то в этом надо вполне и до конца убедить народ до самого последнего мужика»[94].

Перлюстрированные полицией письма, датированные первой декадой июня 1906 г., обнаруживают очень пеструю, но достаточно тревожную гамму настроений, царивших тогда в самых разных кругах общества. Так, директор ярославской гимназии Высотский писал 1 июня: «Свои мрачные предчувствия я строю не на угрозах представителей крайних партий, а на несомненных грозных фактах, сведениями о которых полны газеты. Упорное нежелание министерства хоть сколько-нибудь идти навстречу освободительному движению есть положительный факт, невозможность для Думы добиться удовлетворения своих желаний и провести свои законопроекты – тоже факт… Приговоры военных судов и расстрелы, с одной стороны, бомбы и политические убийства – с другой, не прекращаются. Заявления черносотенных союзов и резолюции революционных организаций накапливаются в изобилии. Нет возможности выйти из всего этого хаоса мирным путем. Деятельность провинциальных властей возмутительна до последней степени. Добром ничего от правительства не добьешься. Я не вижу возможности компромисса с людьми, которые ничего не хотят знать и понимать. Правительство само парализует все легальные пути, само толкает своих противников на революционный путь»[95].

Один из представителей консервативно-монархического лагеря писал 3 июня за границу: "Дума не внесла успокоения в общественную совесть и показала только, что мы, русские, много говорим и мало делаем. Со дня на день ждем беспорядков и проповедь вооруженного восстания все громче раздается во всяких жидовствующих газетах: «Россия теперь – громадный дом сумасшедших. Просто страшно жить». В другом письме высказывалось предположение, что восстанием в конце июня будут охвачены и город, и деревня. «Либералы ведут к анархии, крови. Я никак не могу решить, где будет безопаснее – в деревне или в городе. Думаю, что придется остаться в городе, т. к. здесь все же войско, которое, слава Богу, до сих пор еще верно долгу и присяге»[96].

4. ПОПЫТКИ СОЗДАНИЯ ОТВЕТСТВЕННОГО ПЕРЕД ДУМОЙ МИНИСТЕРСТВА

Таким образом, именно из создавшегося положения вытекала необходимость распустить Думу как можно скорее; а если не делать этого, то надо было сформировать правительство из думского большинства, т. е. собственно из кадетов. В правительственных кругах рассматривались обе возможности. Тогдашний дворцовый комендант Д. Ф. Трепов, человек в высшей степени влиятельный, считал желательным сформировать правительство из членов думского большинства или, по крайней мере, предоставить им важнейшие министерские посты, и об этом вел переговоры с Милюковым. Напротив, В. Н. Коковцев и П. А. Столыпин эту идею отклоняли. (Столыпин был в то время министром внутренних дел в кабинете Горемыкина).

На вопрос царя, "что же нужно делать, чтобы положить предел тому, что творится в Думе, и направить ее работу на мирный путь, Коковцев отвечал: «Политическая партия, из которой неведомый мне автор предполагает сформировать новое правительство (конституционно-демократическая партия), в своем стремлении захватить власть слишком много наобещала крайним левым элементам и слишком явно попала уже в зависимость от них… она сама будет сметена этими элементами, и я не вижу, на чем и где можно остановиться. Я вижу без всяких прикрас надвигающийся призрак революции…»[97].

Почти все советники царя были с Коковцевым одного мнения, и мысль о кадетском правительстве вскоре отбросили. «Николай II заверил своего взволнованного министра финансов, что никогда не совершит „этот скачок в неизвестность“, т. е. никогда не согласится на министерство, где председателем Совета министров будет председатель Думы С. А. Муромцев, министром внутренних дел – И. И. Петрункевич, а министром финансов – М. Я. Герценштейн», – члены кадетской партии[98].

Наоборот, положительно принята была идея составить правительство, которое хотя и не будет состоять из представителей думского большинства, однако будет таким, что Дума все же станет с ним сотрудничать. Иными словами, еще существовало намерение добиться соглашения между народным представительством и государственной властью. Такое правительство называли «коалиционным», поскольку в него должны были войти как либеральные чиновники, так и умеренные представители общественности, в том числе и члены думской кадетской фракции. Инициатива исходила от обеих сторон. Со стороны правительства решение это предложено было министром иностранных дел А. П. Извольским. Со стороны Думы князь Н. Н. Львов представил сходную докладную записку. Столыпин принял эту идею, царь тоже одобрил ее.

Несомненно, с его ведома министры вступили в переговоры с многочисленными представителями общественности. Во главе этого коалиционного правительства по плану должен был стать Д. Н. Шипов. Но он сам не верил в осуществимость этого плана. «Мне представляется несомненным, – говорил он Столыпину, – что если в образованный мною кабинет мне удастся привлечь только своих единомышленников, как, например, графа Гейдена и князя Львова, то такой кабинет встретит в Государственной думе такое же отношение, как и кабинет И. Л. Горемыкина, причем новый кабинет, конечно, не может искать поддержки в традициях старого слоя и будет поставлен в необходимость в самом скором времени, при неизбежном столкновении с Думой, подать в отставку»[99].

Переговоры о создании «коалиционного» министерства и чисто «кадетского» велись практически параллельно. По второму вопросу, как указывалось, с лидером партии конституционных демократов договаривался Д. Ф. Трепов. "Наше свидание состоялось в ресторане «Кюба», – пишет П. Н. Милюков, – и этим рестораном меня потом долго травили всеведущие газетчики. Свидание протекало в очень любезных тонах. Я из нас двоих был гораздо больше настороже. Трепов прямо приступил к теме, предложив мне участвовать в составлении «министерства доверия». Я прежде всего ответил ему тем, что мне приходилось часто повторять в эти месяцы – и устно, и печатно. Я сказал ему, что теперь нельзя выбирать лиц; надо выбирать направления. «Нельзя входить в приватные переговоры и выбирать из готовой программы то, что нравится, отбрасывая то, что не подходит. Надо брать живое, как оно есть – или не брать его вовсе… Обмануть тут нельзя; кто пытался бы это сделать, обманул бы только самого себя… Дело не во внешней реабилитации власти, при сохранении ее внутренней сущности; дело в решительной и бесповоротной перемене всего курса»[100].

Трепов, выслушав программу предполагаемого «кадетского» министерства, изложенную Милюковым, обещал содействовать. Но царь, говоря о Трепове и его переговорах, намекал на людей, которые «несколько наивны в понимании государственных дел, но добросовестно ищут выхода из трудного положения». И, с легкой руки Трепова, беседы об ответственном министерстве, уже по прямому поручению Государя, были переданы в менее «дилетантские руки», т. е. П. А. Столыпину[101].

В отличие от Трепова, Столыпин вел речь с Милюковым о возможности создания только коалиционного кабинета, т. е. правительства, составленного из царских бюрократов и общественных деятелей. Переговоры шли с участием А. П. Извольского, «обиняками Столыпин скоро выяснил, что участие Извольского в будущем министерстве возможно, а участие его, Столыпина, как премьера или министра внутренних дел, безусловно, исключено. Я помню его иронические вопросы, – вспоминал Милюков: понимаю ли я, что министр внутренних дел есть в то же время и шеф жандармов, следовательно, заведует функциями, непривычными для кадетов? Я ответил, тоже полуиронически, что элементарные функции власти прекрасно известны кадетам, но характер выполнения этих функций может быть различен сравнительно с существующим, в зависимости от общего направления правительственной деятельности. Я прибавил при этом, что о поведении кадетов в правительстве не следует судить по их роли в оппозиции»[102].

П. Н. Милюков на предложения о создании коалиционного правительства ответил отказом, чем очень обрадовал П. А. Столыпина и «успокоил» царя Николая II. «Я могу сказать вам теперь, – откровенничал император, – что я никогда не имел в виду пускаться в неизвестную для меня даль, которую мне советовали испробовать. Я не оказал этого тем, кто мне предложил эту мысль, – конечно, с наилучшими намерениями, и хотел проверить свои собственные мысли. То, что вы мне сказали, сказали также почти все, с кем я говорил за это время, и теперь у меня нет более никаких колебаний – да их и не было на самом деле, потому что я не имею права отказаться от того, что мне завещано моими предками и что я должен передать в сохранности моему сыну»[103].

5. РОСПУСК ПЕРВОЙ ДУМЫ

В кругах буржуазной общественности все чаще говорили об альтернативе: свержение кабинета Горемыкина или разгон Думы. И то, и другое, считал, например, лидер октябристов А. И. Гучков, должно было стать величайшим потрясением для страны… «В первом случае, – писал он, – получим анархию, которая приведет нас к диктатуре; во втором случае – диктатуру, которая приведет к анархии. Как видите, положение, на мой взгляд, совершенно безвыходное. В кружках, в которых приходится вращаться, такая преступная апатия, что иногда действительно думаешь, да уж не созрели ли мы для того, чтобы нас проглотил пролетариат?»[104]

В мае-начале июня 1906 г. слухи о предстоящем роспуске Думы, как волны морского прибоя, периодически набегали на страницы печати, носились в разгоряченных думских кулуарах. Так, уже 14 мая 1906 г. трудовик-саратовец Я. Е. Дитц писал на родину: «Завтра ждем разгона. Но нас отсюда не выпустят: если разгонят, то завтра же ожидается железнодорожная забастовка, и мы перед уходом из Петербурга издадим Манифест к народу… Будьте готовы на все… Если эти подлецы не желают давать народу свободу мирным путем, то она будет добыта силой»[105].

2 июня сельский учитель из Смоленской губернии трудовик Т. О. Волков тоже сообщал о предполагаемом буквально на днях разгоне Думы. «Хотя бы скорее, а то все измучились. Скорее бы рассчитались с этим режимом. Если не арестуют, решено собраться в другом городе и объявить себя Учредительным собранием. Многие уже подумывают, что вместо Конституции не получилась бы сразу республика. И это вполне возможно, если правительство не пойдет на уступки». Через три дня, 5 июня, тот же Т. О. Волков пишет на родину: «Положение дел в Думе самое скверное. Правительство ввиду оппозиционности Думы решило ее распустить на днях. В партийных заседаниях этот вопрос обсуждался, и пришли к заключению не расходиться, пока не добудут земли и воли. Вера сделать что-либо хорошее и в самой Думе исчезает. Революция неизбежна. Левые партии уже готовятся вступить в бой. Будет сильное кровопролитие. Из достоверных источников известно, что бумага о распущении думы уже подписана Государем, только не поставлено число – это последнее предложено сделать министерству, когда оно найдет удобным. Необходимо готовиться на местах, чтобы в известную минуту всем вступить в бой с правительством и добить его окончательно. Брожение в армии уже началось. Надеемся, что когда встанет вся страна, то и армия перейдет на нашу сторону»[106].

Дело дошло до того, что 6 июня Петербургское телеграфное агентство вынуждено было официально опровергнуть слух о том, что 4 июня царь якобы подписал указ о роспуске Думы. Как явствует из письма кадета М. Я. Герценштейна от 5 июня, премьер Горемыкин тоже заявил в ответ на вопросы членов Государственного совета, что мысль о роспуске Думы даже на каникулы оставлена. Ему следовало бы добавить: оставлена на время, но об этом Горемыкин предпочел умолчать.

Когда был отклонен план создания кадетского правительства, пришлось решиться на роспуск Думы. Горемыкин с самого начала считал это мероприятие неизбежным, однако вел себя в высшей степени пассивно, выжидая прямого приказания Николая. Глава правительства проклинал своего предшественника С. Ю. Витте, который собрал не палату депутатов, а «грязных подонков населения, сплотившихся в разбойничью шайку». «Теперь, – говорил Горемыкин в начале июня 1906 г., – не остается ничего другого, как распустить Думу, затем созвать ее вновь, повлияв всеми возможными средствами на выборы, а если и это не поможет, то вновь распустить Думу и издать новый избирательный закон»[107].

Царь же считал, что как раз правительству надлежит выбрать подходящий момент для роспуска Думы и предпринять нужные шаги для гладкого его выполнения. Очевидно, это стало непосредственной причиной ухода Горемыкина и назначения Столыпина на пост председателя Совета министров.

П. А. Столыпин сначала придерживался мнения, что не надо спешить с роспуском Думы, но на основании губернаторских докладов он пришел к выводу, что ждать дольше нельзя, и так и доложил царю.

7 июня 1906 г. созвано было у Горемыкина заседание Совета министров. Собравшиеся министры узнали только, что Горемыкин у Государя и приедет позже. В девять часов сияющий Горемыкин вошел в помещение, где ожидали его министры, и заявил: «Ну вот! Поздравьте меня, господа, с величайшею милостью, которую мог мне оказать Государь: я освобожден от должности председателя Совета министров и на мое место назначен П. А. Столыпин, с сохранением, разумеется, должности министра внутренних дел»[108].

В. Н. Коковцев в своих воспоминаниях соединяет в одну красочную сцену подписание указа о роспуске Думы и указа о назначении Столыпина главой правительства. Особый интерес представляют приведенные в этих воспоминаниях высказывания Николая II в столь важный исторический момент: «Все мы, и я в первую очередь, – сказал царь, – понесем ответственность за нашу слабость и нерешительность. Бог знает, что произойдет, если не распустить этого очага призыва к бунту, неповиновения властям, издевательства… и нескрываемого стремления вырвать власть из рук правительства, которое назначено мною, и захватить ее в свои руки, чтобы тотчас же лишить меня всякой власти и обратить в послушное орудие своих стремлений, а при малейшем несогласии моем просто устранить и меня… Я обязан перед моей совестью, перед Богом и перед Родиной бороться и лучше погибнуть, нежели без сопротивления сдать всю власть тем, кто протягивает к ней свои руки»[109].

Затем Николай II перекрестил Столыпина, обнял, поцеловал его и спросил, когда и какие сделать распоряжения для поддержания порядка в Петербурге и Москве.

Указ о роспуске Думы гласил: «На основании статьи 105 Основного государственного закона издания 1906 года повелеваем: Государственную думу распустить с назначением времени созыва вновь избранной Думы на 20-е февраля 1907 года. О времени производства новых выборов в Государственную думу последует от нас особый указ. Правительственный сенат учинит к исполнению сего подлежащее распоряжение. Николай II»[110].

В ночь с 8 на 9 июня 1906 г. указ о роспуске Думы был прибит на дверях Таврического дворца, где заседал первый русский парламент, и опубликован в утреннем выпуске «Правительственного Вестника».

Характерна запись, сделанная Николаем II в дневнике 9 июня: «Свершилось! Дума сегодня закрыта. За завтраком после обедни заметны были у многих вытянувшиеся лица. Днем составлялся и переписывался Манифест назавтра. Подписал его около 6 часов»[111].

10 июля царским указом была приостановлена до 20 февраля 1907 г. и работа Государственного совета.

6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Первая Государственная дума отошла в историю. История не сказала о ней последнего слова: слишком были различны интересы и идеи, с нею связанные. По сравнению с тем, что было в России до 1905 г., Дума представляла собой несомненный шаг вперед. Бессильная как законодательный орган, она постоянно будоражила, а во многом и формировала общественное мнение, предавала гласности наиболее вопиющие злоупотребления царских властей. Сюда же стекались со всей России многочисленные просьбы и петиции населения. Бесспорно, «таврический комар», как иронически называли Думу в консервативных кругах, не мог всерьез соперничать ни с самодержавным «слоном», ни с народной «улицей», которые олицетворяли две главные силы, непосредственно столкнувшиеся в ходе революции. Тем не менее Дума не стала послушным орудием в руках царя и правительства. Сея конституционные иллюзии и давая царизму некоторую передышку для накопления сил, необходимых в открытой борьбе с народом, она в то же время мешала стабилизации старого порядка и в своем тогдашнем составе объективно приносила царизму больше вреда, чем пользы.

72 дня, которые отпустила история российскому парламенту, не прошли даром. С думской трибуны в Таврическом дворце прозвучал голос самых разных слоев народа и политических партий. Депутаты-перводумцы открыто заявили о животрепещущих экономических, социальных и политических вопросах, стоявших в то время перед Россией, предложили альтернативные варианты их решения, выработали определенную процедуру думских прений и запросов. При этом роль Думы представлялась различным слоям российского общества по-разному: если для одних она стала символом бессмысленности любых надежд на эффективность парламентской системы в условиях России, то для других – необходимым, желанным и в принципе вполне реальным атрибутом будущего правового государства.

7. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Шацилло К. Ф. Первая Государственная дума // Отечественная история. 1996. N 4.

2. Демин В. А. Государственная дума России (1906–1917): Механизм функционирования. М., 1996.

3. Коковцев В. Н. Из моего прошлого: Воспоминания 1903–1919. В 2-х кн. М., 1992.

4. Леонтович В. В. История либерализма в России. 1762–1914 гг. М., 1995.

5. Тютюкин С. В. Июльский политический кризис 1906 года в России. М., 1991.

6. Дякин В. С. Чрезвычайно-указное законодательство в России (1906–1914 гг.) // Вспомогательные исторические дисциплины. М., 1976. Вып. 7.

7. Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 3.

8. Аврех А. Я. П. А. Столыпин и судьбы реформ в России. М., 1991.

9. Милюков П. Н. Воспоминания. М., 1990. Т. I.

ТЕМА 7. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ РОССИИ В 1907–1914 гг

РЕФЕРАТ: «ВЕЛИКАЯ РОССИЯ БЕЗ ВЕЛИКИХ ПОТРЯСЕНИЙ (РЕФОРМЫ П. А. СТОЛЫПИНА)»

ПЛАН

1. Введение

2. Аграрная реформа

3. Другие реформы

4. Заключение

5. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

Сильная личность в истории всегда вызывала и вызывает большой интерес. Такой личностью был П. А. Столыпин. В последнее десятилетие, пожалуй, ни одна личность не удостаивалась такого внимания, как личность Столыпина. Это объясняется во многом тем, что, отмежевавшись от советского прошлого, мы ищем новых кумиров в предшествующем периоде.

Дореволюционная Россия была страной аграрной, вот почему любые преобразования в сельскохозяйственной сфере вызывали волну откликов с разных сторон. Столыпин же задумал провести крупнейшую, после отмены крепостного права, реформу в аграрной сфере и, естественно, вызвал этим бурю эмоций. Сегодня фигура Столыпина вызывает не меньший интерес. Россия в очередной раз находится на пути реформ и не знает, как выйти из тупика, вызванного ими. Естественно, ищутся какие-то параллели с прошлым. Недавно в Саратове, где Столыпин около трех лет губернаторствовал, был открыт первый в России памятник П. А. Столыпину. Это событие опять вызвало массу различных мнений. Так что же из себя представляли реформы, проводимые П. А. Столыпиным? Почему главная из них – аграрная – окончилась неудачей? Ответам на эти вопросы и посвящен данный реферат.

Имя Столыпина сразу втягивает нас в круговорот страстных взаимоисключающих оценок. Ни один из политических деятелей царизма начала XX в. не может идти с ним в сравнение по преданной и восторженной памяти его почитателей и сосредоточенной ненависти революционеров. «Период столыпинской реакции», виселицы – «столыпинские галстуки», с одной стороны, и «борец за благо России», человек, «достойный сесть на царский трон» – с другой. Карьера длилась всего лишь пять лет. Это был взлет после многолетней обычной службы в провинции, стремительное превращение из саратовского губернатора в министра внутренних дел и председателя Совета министров – в государственную фигуру с огромной властью, грандиозными планами, российского Бисмарка. Вся его деятельность – это органическое сочетание трагедии и фарса, придворных интриг и высокой политики.

Данный реферат – всего лишь маленькая толика в большом количестве исследований, посвященных жизни и деятельности П. А. Столыпина. При написании реферата было использовано много фактического материала и воспоминаний. Особенно ценными можно считать воспоминания сына П. А. Столыпина – А. П. Столыпина, написанные им в конце 20-х гг. в Париже.

2. АГРАРНАЯ РЕФОРМА

Самой главной реформой из всех, которые проводил П. А. Столыпин, можно считать аграрную. Собственно, все действия П. А. Столыпина на посту премьер-министра были подчинены воплощению в жизнь именно этой реформы.

Еще в самом начале своей карьеры, когда Столыпин был только ковенским уездным предводителем дворянства, он раз в год объезжал свои имения, которые находились у него в Нижегородской, Казанской, Пензенской и Саратовской губерниях[112]. У Столыпина было и еще одно имение, на границе с Германией. Дороги российские всегда были плохи, а потому самый удобный путь в это имение пролегал через Пруссию. Именно в этих «заграничных» путешествиях Столыпин познакомился с хуторами. Возвращаясь домой, он с восхищением рассказывал об образцовых немецких хуторах.

В 1899 г. Столыпин был назначен ковенским губернским предводителем дворянства, а в 1902 г., неожиданно для себя, – гродненским губернатором. Его выдвинул министр внутренних дел В. К. Плеве, старавшийся замещать губернаторские должности местными землевладельцами. В Гродно Столыпин пробыл всего 10 месяцев[113]. В это время по всем губерниям были созданы комитеты по нуждам сельскохозяйственной промышленности. Председательствуя на заседаниях Гродненского комитета, Столыпин впервые публично изложил свои взгляды.

16 июля 1902 г., открывая заседание комитета, Столыпин перечислил те факторы, которые он считал первостепенными в деле подъема сельского хозяйства. Среди них на первое место он поставил уничтожение чересполосицы крестьянских земель и расселение крестьян на хутора. При этом губернатор подчеркнул, что не следует цепляться за «установившиеся, веками освященные способы правопользования землею, раз эти способы ведут к сохранению хотя бы, например, трехпольной системы хозяйства, т. к. они выразятся в конце концов экономическим крахом и полным разорением страны». Вслед за этими прекрасными словами последовала еще одна тирада, которая, как казалось Столыпину, логически была связана с предыдущей… «Ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент наступления ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъеме умственного развития населения, которое настанет неизвестно когда, жгучие вопросы разрешатся сами собой, – это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых немыслимы ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельною собственностью»[114]. Иными словами, народ темен, пользы своей не разумеет, а потому следует улучшать его быт, не спрашивая о том его мнения. Это убеждение Столыпин пронес через всю свою государственную деятельность.

Важным фактором подъема земледелия Столыпин считал также развитие мелиоративного кредита (так назывался кредит на всякие сельскохозяйственные улучшения). Он был против излишней централизации этого дела, считая, что на местах люди лучше разберутся, какие виды улучшений наиболее перспективны в данной местности.

Один из помещиков, князь А. К. Святополк-Четвертинский, позволил себе высказать такую мысль: «Для работника в имениях или крестьянина, обрабатывающего свою землю, нужен физический труд и способность к нему, а не образование. Образование должно быть доступно обеспеченным классам, но не массе, нравственные взгляды которой таковы, что с расширением доступа в школы она, несомненно, будет стремиться к государственному перевороту, социальной революции и анархии»[115]. Столыпин сразу же возразил: «Бояться грамоты и просвещения, бояться света нельзя. Образование народа, правильно и разумно поставленное, никогда не поведет его к анархии. Общее образование в Германии должно служить идеалом для многих культурных стран»[116]. Особое внимание Столыпин советовал уделить подтягиванию женского образования и насаждению сельскохозяйственных знаний.

Некоторые члены комитета подняли вопрос о реформе волости и введении земств в западных губерниях, но Столыпин решительно пресек попытки начать обсуждение этих тем. Он заявил, что «вопросы о нуждах сельскохозяйственной промышленности с вопросом о введении земской реформы не имеют тесной, непосредственной и, так сказать, органической связи». Губернатор предупредил, что «всякий вопрос, связанный с политическими соображениями, им, по праву председателя, будет снят с очереди»[117]. Стараясь поставить работу комитета в жесткие ограниченные рамки, Столыпин выполнял волю своего патрона, министра внутренних дел В. К. Плеве. Однако, по-видимому, он и сам в те времена смотрел на аграрный вопрос весьма узко. В дальнейшем, как мы увидим, Столыпин признал проблемы местного самоуправления и крестьянских прав частью аграрного вопроса.

В 1903 г. Столыпин был назначен губернатором Саратовской губернии, где ощутил на себе все прелести крестьянских бунтов. Показал он себя и мастером по их подавлению, причем действовал очень хладнокровно. Один из почитателей Столыпина, В. В. Шульгин, например, писал, как однажды губернатор оказался без охраны перед лицом взволнованного схода, и «дюжий парень пошел на него с дубиной. Не растерявшись, Столыпин бросил ему шинель: „Подержи!“ – и буян опешил, послушно подхватил шинель и выронил дубину»[118].

В докладах царю Столыпин утверждал, что главной причиной аграрных беспорядков является стремление крестьян получить землю в собственность. Если крестьяне станут мелкими собственниками, они перестанут бунтовать. Кроме того, он ставил вопрос о передаче крестьянам части государственных земель[119].

Вряд ли, однако, эти доклады сыграли важную роль в выдвижении Столыпина на пост министра внутренних дел. Молодой губернатор, малоизвестный в столице, неожиданно взлетел на ключевой в российской администрации пост. Какие пружины при этом действовали, до сих пор недостаточно ясно. Впервые его кандидатура обсуждалась в октябре 1905 г. на совещании С. Ю. Витте с «общественными деятелями». Обер-прокурор Синода князь А. Д. Оболенский, родственник Столыпина, предложил его на пост министра внутренних дел, стараясь вывести переговоры из тупика. Но Витте не хотел видеть на этом посту никого другого, кроме П. Н. Дурново, общественные же деятели мало, что знали о Столыпине[120].

Вторично вопрос о Столыпине встал в апреле 1906 г. когда уходило в отставку правительство Витте. Замена непосредственно перед созывом Думы либерального премьера Витте на реакционного И. Л. Горемыкина была вызовом общественному мнению. И чтобы вместе с тем его озадачить, было решено заменить прямолинейного карателя Дурново на более либерального министра. Выбор пал на Столыпина. «Достигнув власти без труда и борьбы, силою одной лишь удачи и родственных связей, Столыпин всю свою недолгую, но блестящую карьеру чувствовал над собой попечительную руку Провидения», – вспоминал товарищ министра внутренних дел С. Е. Крыжановский[121].

Столыпин был назначен министром внутренних дел 26 апреля 1906 г. Депутаты первой Думы были приняты царем, обратившимся к ним с речью в Зимнем дворце на другой день – 27 апреля[122]. Однозначно, что Столыпин получил свой пост именно под Думу, в том смысле, что ему было доверено проложить политический курс в новых, совершенно непривычных для царизма исторических условиях – обеспечить сожительство дотоле ничем не стесненного самодержавия с Думой. То, что Столыпин начал свой «конституционный» путь в ранге не главы правительства, а всего лишь министра внутренних дел, никого не обманывало. Во-первых, министерство, которое он возглавил, было ключевым, ибо именно оно определяло в первую очередь внутреннюю политику правительства. Этот пост остался за ним и тогда, когда он сменил И. Л. Горемыкина на посту председателя Совета министров. Произошло это уже через 72 дня. И здесь судьба Думы и Столыпина оказались полностью взаимосвязаны. Ее роспуск и его назначение на пост премьера произошло в один и тот же день – 8 июля 1906 г.

Именно с этого момента начинается стремительный взлет Столыпина. Взятый им курс в аграрном вопросе, жесткое подавление революции, вызывающе провокационные речи во второй Думе с угрозами в адрес ее левой части в короткое время делают его кумиром всех ненавистников революции, начиная от крайне правых и кончая октябристами. Престиж его при дворе, во влиятельнейших дворянских кругах, Государственном совете, в самом правительстве очень высок. Теперь он мог более-менее спокойно приняться за осуществление своих реформ, в частности, главной из них – аграрной.

Спустя 12 дней, 24 августа 1906 г., после покушения на Столыпина было опубликована правительственная программа, состоявшая из двух частей – репрессивной и реформистской[123]. «Правительство, не колеблясь, противопоставит насилию силу», – говорилось в ней. В местностях, объявленных на военном положении и положении чрезвычайной охраны, вводились военно-полевые суды. В центре реформистской части программы был знаменитый указ 9 ноября 1906 г. о выводе из общины с сопутствующими этому законами[124]. Именно с этими двумя составляющими – столыпинской аграрной политикой и «столыпинскими галстуками», как была прозвана виселица, – у современников в первую очередь и ассоциировался новый глава правительства.

Вторая Государственная дума избиралась Столыпиным как испытательный полигон для проводимого им курса. Но если в прежней Думе Столыпин, памятуя об обстановке в стране, пытался хотя бы внешне демонстрировать лояльность и даже заинтересованность в сотрудничестве с «народным представительством», то теперь тон резко изменился. Премьер явно провоцировал Думу на открытые конфликты с правительством, приближая час ее разгона. Вторая Дума начала свою работу 20 февраля 1907 г., а уже 6 марта Столыпин выступил перед ней с правительственной программой реформ. Список открывал указ 9 от ноября и другие аграрные мероприятия[125].

Указ от 9 ноября трактовался как выбор между крестьянином-бездельником и крестьянином-хозяином в пользу последнего. «Всегда были и будут тунеядцы, – решительно заявил премьер, – но не на них должно ориентироваться государство: только право способного, право даровитого создало и право собственности на Западе. Правительство желает видеть крестьянина богатым, достаточным, т. к. где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Способный, трудолюбивый крестьянин – соль земли русской и поэтому его надо поскорее освободить от тисков общины, передав ему землю в неотъемлемую собственность»[126].

Чтобы подчеркнуть генеральное значение избранного курса и твердую решимость претворить его в жизнь, Столыпин закончил свою речь фразой, которая, конечно, была заготовлена заранее: «Противникам государственности, конечно, хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»[127]. Из всех крылатых фраз Столыпина эта, как показало время, в его ораторском арсенале оказалась лучшей и наиболее политически эффектной. Чтобы Столыпину ничего не мешало в проведении его реформ – главным образом аграрных, 3 июня 1907 г. был подготовлен указ о роспуске второй Думы. Одновременно с Манифестом от 3 июня 1907 г. о ее роспуске было опубликовано Положение о выборах в Думу, т. е. новый избирательный закон. В Манифесте указывался также и срок открытия новой Думы – 1 ноября 1907 г. [128]

Этот акт можно справедливо назвать государственным переворотом: он был совершен в нарушение Манифеста от 17 октября 1907 г. и Основного закона 1906 г., согласно которому ни один новый закон не мог быть принят без санкции Государственной думы.

Социально-политический смысл акта 3 июня сводился к тому, что Дума «крестьянская» превращалась в Думу «господскую». Это было достигнуто путем коренного перераспределения квот выборщиков в пользу помещиков и буржуазии за счет крестьян и рабочих, лишения избирательных прав целых народов и территорий, уменьшения общего числа членов Думы с 524 до 442 и других ограничений.

Сам Столыпин в интервью проправительственному журналу «Волга» заявил, что установленный строй есть «чисто русское государственное устройство, отвечающее историческим преданиям и национальному духу» и что Думе ничего не урвать из царской власти"[129].

В Думе образовалось проправительственное большинство, состоящее из «октябристов» во главе с Гучковым, которое являло собой «центр». В зависимости от необходимости, «октябристы» консолидировались то с «правыми», то с «левыми» фракциями. Так была создана третьеиюньская система с двумя большинствами в Думе, где первому большинству – «правому» отводилась охранительная роль, а второе должно было осуществить тот пакет либеральных «реформ», который был выработан Столыпиным. Это типично бонапартистская система, «специально рассчитанная на использование, в очень широких пределах, антагонизма либеральной буржуазии и помещичьей реакционности при гораздо более глубоком общем их антагонизме со всей демократией и с рабочим классом в особенности»[130].

Теперь Столыпин мог взяться за осуществление своих реформ. Просто сказать, что указ от 9 ноября 1906 г. был главным делом жизни Столыпина, – значит не сказать ничего. Это был символ веры, великая и последняя надежда, одержимость, его настоящее и будущее – великое, если реформа удастся; катастрофическое, если ее ждет провал. «Крепкое, проникнутое идеей собственности, богатое крестьянство, – говорил Столыпин в особом секретном журнале Совета министров от 13 июня 1907 г., – служит везде лучшим оплотом порядка и спокойствия; если бы правительству удалось проведением в жизнь своих землеустроительных мероприятий достигнуть этой цели, то мечтам о государственном и социалистическом перевороте в России раз и навсегда был бы положен конец»[131].

Необходимо отметить, что Столыпин не являлся единоличным творцом нового аграрного курса. Столыпинская аграрная реформа настолько совпадала с аграрной программой Совета объединенного дворянства, что все тогдашние политические наблюдатели, от кадетов до большевиков, подчеркивали это родство. Кадет А. С. Изгоев отмечал, что программа Столыпина – это программа «объединенных дворян»[132]. Идея мелкого крестьянского землевладения как антитеза общинному возникла и стала распространяться как в правительственных, так и в дворянских кругах еще до революции. Это была ведущая идея Витте и возглавляемого им «Совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности». Именно она послужила причиной закрытия «Совещания». Понадобился опыт революции и первых двух Дум, чтобы режим понял, что ставка на крестьянский консерватизм и общину бита.

И. Чернышев в сборнике «Крестьянин об общине» накануне 9 ноября 1906 г. опубликовал результаты опроса крестьян, проведенного Смоленской губернской земской управой в 1902 г. Из 186 крестьян, отвечавших на вопрос об общине, 68 высказались за нее, против – 118. «Общинное землевладение – тюрьма сельского хозяйства», – гласил один из ответов. «Здесь все добрые примеры улучшения землепашества невозможны», – сообщал другой. «Нигде нет такого поглощения слабого сильным, как в общине», – говорил третий[133].

Столыпин действительно первоочередной задачей своей реформы сделал разрушение общины. Предполагалось, что первый ее этап, чересполосное укрепление наделов отдельными домохозяевами, нарушит единство крестьянской общины. Крестьяне, имеющие земельные излишки своих наделов, могли образовать группу, на которую правительство рассчитывало опереться. Столыпин говорил, что таким способом он хочет «вбить клин» в общину[134]. После этого предполагалось приступить ко второму этапу – разбивке всего деревенского надела на отруба, или хутора. Последние считались идеальной формой землевладения еще и в том смысле, что крестьянам, рассредоточенным по хуторам, было очень трудно поднимать мятежи. «Совместная жизнь крестьян в деревнях облегчала работу революционерам», – писала дочь Столыпина, М. П. Бок, явно со слов своего отца[135].

Что же должно было появиться на месте разрушенной общины? Узкий слой сельских капиталистов, как полагали советские историки, или широкие массы процветающих фермеров, как считают нынешние историки? Можно сказать, что первое не предлагалось, а второе не получилось. Не получилось вследствие сохранения помещичьих латифундий. Переселение в Сибирь и продажа земель через Крестьянский банк не решали проблемы крестьянского малоземелья. Сосредоточения же земли в руках кулаков не хотело само правительство, ибо в результате этого должна была разориться масса крестьян. Не имея средств пропитания в деревне, они хлынули бы в город. Промышленность, до 1910 г. находившаяся в депрессии, не смогла бы справиться с наплывом рабочей силы в таких масштабах. Это грозило новыми социальными потрясениями.

Для доказательства того, что указ от 9 ноября 1906 г. был издан с целью укрепления немногочисленной деревенской верхушки, часто используется речь Столыпина в Думе, где он говорил о том, что правительство сделало «ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных». Эти слова обычно вырываются из контекста речи и подаются вне связи с теми обстоятельствами, при которых они были сказаны.

5 декабря 1908 г., когда была произнесена эта речь, третья Дума уже приняла законопроект в первом чтении. Лидер фракции кадетов П. Н. Милюков вспоминал: "Шло постатейное обсуждение, и возник вопрос, признавать ли укрепленные участки личной или семейной собственностью. Настроение Думы заколебалось под воздействием многочисленных известий о том, что некоторые домохозяева пропивают укрепленные наделы и пускают по миру свои семейства. Но создание семейной собственности вместо общинной не устраивало Столыпина, ибо большая семья напоминала ему общину. На месте разрушенной общины, полагал он, должен быть мелкий собственник. Видя угрозу одному из главных положений своей реформы, Столыпин решил вступить в прения.

"Проживание наделов, – доказывал он в своей речи, – это исключительное явление, удел «слабых». Нельзя создавать общий закон ради исключительно уродливого явления, нельзя убивать этим кредитоспособность крестьянина, нельзя лишать его веры в свои силы, надежд на лучшее будущее, нельзя ставить преграды обогащению сильного для того, чтобы слабые разделили с ним его нищету. Для борьбы с уродливыми явлениями надо создавать специальные законы, устанавливать опеку за расточительность, но при выработке общих законодательных мер надо «иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых». Заканчивая эту мысль, он выразил уверенность, что «таких сильных людей в России большинство»[136].

Из всего этого отнюдь не вытекает, что «разумными и сильными» Столыпин считал лишь богатых крестьян, а «пьяными и слабыми» – всех остальных. Любители выпить есть среди всех социальных слоев, и именно этих людей клеймил в своей речи премьер. Крепкий, работящий собственник, по замыслу Столыпина, должен был формироваться на основе широких слоев зажиточного и среднего крестьянства. Он считал, что дух предприимчивости, освобожденный от стеснений со стороны общины и семьи, в короткое время способен преобразовать даже весьма жилое хозяйство середняка. Каждый должен стать «кузнецом своего счастья»[137] (слова Столыпина из той же речи), и каждый такой «кузнец» мог рассчитывать лишь на крепость своих рук и рук своих ближних, ибо сколь-нибудь значительной помощи со стороны на переустройство хозяйства на предполагалось (финансовое обеспечение реформы было одним из ее слабых мест). Ставка делалась почти исключительно на «дух предприимчивости», что показывает, что и Столыпин, при всей своей практичности, волей или неволей бывал идеалистом.

В идеале же получалось вот что: из общины выходила в основном беднота, а также городские жители, вспомнившие, что в давно покинутой деревне у них есть надел, который теперь можно продать. Огромное количество земель чересполосного укрепления шло в продажу. В 1914 г., например, было продано 60 % площади укрепленных к этому году земель[138]. Чаще всего покупали землю зажиточные крестьяне, которые, кстати говоря, сами не всегда спешили с выходом из общины. В руках одного и того же хозяина оказывались земли укрепленные и общественные. Не выходя из общины, он в то же время имел и укрепленные участки. Свидетель и участник всей этой перетряски еще мог помнить, где какие у него полосы. Но уже во втором поколении должна была начаться такая путаница, в которой не в силах был бы разобраться не один суд.

Нечто подобное имело уже место после реформы 1861 г., когда досрочно выкупленные, по реформе, наделы сильно нарушали единообразие землепользования в общине[139]. Но потом они стали постепенно подравниваться. Поскольку столыпинская реформа не разрешила аграрного вопроса и земляное утеснение продолжало возрастать, неизбежна была новая волна переделов, которая должна была смести очень многое из наследия Столыпина. И действительно, земельные переделы, в разгар реформы почти заглохшие, с 1912 г. снова пошли по восходящей.

Многие крестьяне сопротивлялись переходу на хутора и отруба не по темноте своей и невежеству, как считали власти, а исходя из здравых жизненных соображений. Крестьянское земледелие очень зависело от климата. Имея полосы в разных частях общественного надела, крестьянин обеспечивал себе ежегодный средний урожай: в засушливый год выручали полосы в низинах, в дождливый – на взгорках. Получив надел в одном отрубе, крестьянин оказывался во власти стихии. Только большой отруб, расположенный в разных рельефах, мог гарантировать ежегодный средний урожай.

Вообще, во всей этой затее с хуторами и отрубами было много надуманного. Сами по себе хутора и отруба не обеспечивали подъем крестьянской агрокультуры, и преимущества их перед чересполосной системой хозяйства, по существу, не доказаны. «Нигде в мире не наблюдалось такого практического опыта, – пишет американский историк Дж. Ейни, – который бы показал, что соединенные в одно целое поля принесли с собой агрокультурный прогресс, и некоторые современные исследователи крестьянской агрокультуры фактически отрицают подобную причинно-следственную связь»[140].

Абстрактность замысла столыпинской аграрной реформы в значительной мере объяснялась тем, что ее сочиняли люди, плохо знавшие русскую деревню. За два года пребывания в Саратове Столыпин не мог, конечно, узнать ее достаточно хорошо. Ближайшим его сподвижником в проведении реформы был А. В. Кривошеин. «Он был талантлив, энергичен, чрезвычайно импульсивен и обладал счастливой способностью улавливать, в какую сторону дует ветер», – вспоминал о нем А. А. Кофод, служивший под его началом[141]. Витте, считавший Кривошеина «величайшим карьеристом», отмечал, что в 1905 г. он был еще сторонником общины, но после крутого поворота правительственной политики резко изменил свои взгляды[142]. Главный правительственным теоретиком по землеустройству был датчанин А. А. Кофод. В Россию он приехал в возрасте 22 лет, ни слова не зная по-русски, и затем долго жил в небольшой датской колонии под Псковом.

Несмотря на все старания правительства, хутора приживались только в некоторых западных губерниях, включая Псковскую и Смоленскую. Отруба, как оказалось, подходили лишь для губерний Северного Причерноморья, Северного Кавказа и степного Заволжья. Отсутствие сильных общинных традиций здесь сочеталось с высоким уровнем развития аграрного капитализма, исключительным плодородием почвы, ее однородностью на очень больших пространствах и весьма низким уровнем агрокультуры. Только при таких условиях переход на отруба происходил более или менее безболезненно и быстро приносил пользу.

Итоги столыпинской реформы выражаются в следующих цифрах. К 1 января 1916 г. из общины в чересполосное укрепление вышло 2 млн. домохозяев. Им принадлежало 14,1 млн. дес. земли. 469 тыс. домохозяев, живших в беспередельных общинах, получили удостоверительные акты на 2,8 млн. дес. 1, 3 млн домохозяев перешли к хуторскому и отрубному владению (12,7 млн дес.). По приблизительным подсчетам, всего из общины вышло около 3 млн. домохозяев, что составляет примерно 1/3 часть от общей их численности в тех губерниях, где проводилась реформа. Впрочем, некоторые земледельцы фактически давно уже забросили земледелие. Выходили из общины и переселенцы, отправлявшиеся в Сибирь. Таковых было около 16 % от общего числа домохозяев, вышедших из общины. Из общинного оборота было изъято 22 % земель. Около половины их пошло на продажу[143]. В конечном счете, властям не удалось ни разрушить общину, ни создать устойчивый и массовый слой крестьян-собственников. Так что можно говорить об общей неудаче столыпинской аграрной реформы.

Вместе с тем известно, что после окончания революции 1905–1907 гг. и до начала Первой мировой войны положение в русской деревне заметно улучшилось. Но нельзя в целом связывать это улучшение с проведением аграрной реформы. Здесь действовали другие платежи. Это было большим облегчением для крестьян. Во-вторых, наблюдался рост мировых цен на зерно. От этого кое-что перепадало и простым крестьянам. В-третьих, за годы революции сократилось помещичье землевладение, в связи с чем уменьшились и кабальные формы эксплуатации. Наконец, в-четвертых, за весь период был только один неурожайный год (1911), но зато подряд два года (1912–1913) были очень хорошие урожаи[144]. Что касается аграрной реформы, то эта была настолько широкомасштабная реформа, потребовавшая столь значительной земельной перетряски, что она никак не могла сказаться положительным образом в первые же годы, даже если бы впоследствии имела успех.

3. ДРУГИЕ РЕФОРМЫ

Как уже говорилось выше, 6 марта 1907 г. Столыпин выступил перед второй Думой с программой своих реформ. Помимо аграрных мероприятий, программа включала в себя и другие реформы. Несколько законопроектов касались свободы совести (переход из одного вероисповедания в другое, беспрепятственное «богомоление», закон о старообрядческих общинах и т. д.). Были обещаны законопроекты о неприкосновенности личности и введении волостного земства; рабочим – профессиональные союзы и государственное страхование, стране в целом – реформа образования. Большое значение в программе придавалось «возрождению» боевой мощи армии и флота, утраченной в Русско-японскую войну[145]. Вся остальная часть программы была в том же духе.

Столыпин твердо дал понять, что режим не намерен делиться своей властью с «народным представительством». Об этом свидетельствовали заключительные фразы речи. Заявив, что «правительство для реализации этой программы готово совместно с законодательными учреждениями приложить величайшие усилия», оратор пояснил, какое правительство он имеет в виду: «правительство, которое хранит исторические заветы России», т. е. самодержавно-монархическую власть; «правительство, которое восстановит в ней порядок и спокойствие, т. е. стойкое и чисто русское правительство, каковым должно быть и будет правительство его величества»[146].

Одним из вопросов, наиболее занимавших П. А. Столыпина, помимо аграрного, был национальный вопрос. Он выразился в законе о западном земстве. В ряде губерний Западного края – Витебской, Минской, Могилевской, Киевской, Волынской, Подольской, где подавляющая часть населения была русской, в Государственный совет избирались только поляки, численность которых составляла всего 2–3 % от общего числа населения.

В связи с этим профессор Д. И. Пихно внес законопроект о реформе выборов в Государственный совет от Западного края. Проект Пихно, правого деятеля, редактора газеты «Киевлянин», отчима В. В. Шульгина, нес в себе по меньшей мере три составляющих. Профессор предлагал выделить поляков в общую курию, а большинство мест предоставить русским. Во-первых, это нарушало принцип равенства национальностей. Во-вторых, поскольку фактически большинство крупных помещиков в крае были именно поляки, то избрание на их место в верхней палате русских означало бы ущемление прав аристократии. В-третьих, такая мера означала бы, что русское население нуждается в защите[147].

В Государственном совете предложение Пихно не нашло поддержки. Бывший обер-прокурор Синода князь А. П. Оболенский сказал: «Основное начало нашей государственности заключается в том, что в Российской монархии есть русский царь, перед которым все народы и все племена равны. Государь император выше партий, национальностей, групп и сословий»[148]. Тем не менее у Столыпина была другая точка зрения. Он поддерживал проект Пихно, бросив вызов большинству членов Государственного совета. Почему же он так отстаивал эту точку зрения?

На Западе, где Россия держала стратегическую оборону, положение русских отличалось от положений во внутренних губерниях тем, что там русские соперничали (мирно, надо отметить) с другими народами. При столыпинской перемене курса несоответствие демократизации жизни и подчеркнуто аристократически узконациональной практики выборов в Западном крае бросалось в глаза. Русские явно становились людьми «второго сорта», и подобное положение нельзя было терпеть.

Столыпин говорил (7 мая 1910 г.): "Западные губернии, как вам известно, в XIV столетии представляли из себя сильное литовско-русское государство. В XVIII столетии край этот перешел опять под власть России, с ополяченным и перешедшим в католичество высшим классом населения и с низшим классом, порабощенным и угнетенным, но сохранившим вместе со своим духовенством преданность православию и России. В эту эпоху русское государство было властно вводить свободно в край русские государственные начала. Мы видим Екатерину Великую, несмотря на ее гуманность, водворяющую в край русских землевладельцев, русских должностных людей, вводящую общие учреждения, отменяющую Литовский статус и Магдебургское право.

Но не так думали ее преемники. Они считали ошибкой государственное воздействие на благоприятное в русском смысле разрешение процесса, которым бродил Западный край в течение столетия, процесса, который заключался в долголетней борьбе начал русско-славянских и польско-латинских". Столыпин открыто призвал к защите русских государственных интересов: «Необходимо дать простор местной самодеятельности, поставить государственные грани для защиты русского элемента, который иначе неминуемо будет оттеснен»[149].

Для решения этого вопроса он предложил создать национальные избирательные курии – русскую и польскую. Через неделю в короткой речи в Думе Столыпин снова возвращается к этой теме и подчеркивает, что больше всего боится «равнодушия закона к русским»[150]. Законопроект был принят со значительными поправками, но сохранился принцип курий и понижение имущественного ценза. Как ни странно, спустя 90 лет, в наши дни русские в прибалтийских республиках тоже требуют для защиты своих интересов создания отдельных избирательных курий. Это бесспорно свидетельствует, что мы в понимании национальной государственной идеи не продвинулись никуда дальше прошлого.

Что же еще из задуманного осуществил П. А. Столыпин? Думой народного образования называли третью Думу. Бесплатное начальное образование, как пишет А. И. Солженицын в очерке о Столыпине, уже широко пошло в 1908 г. и должно было осуществиться как всеобщее к 1922 г. Было установлено ежегодное увеличение кредитов на народное образование на 20 млн рублей, половина из которых шла на постройку новых школ, остальное – на их содержание. К 1914 г. расходы государства, земств и городов на народное образование составили почти 300 млн рублей. Минимальное вознаграждение учителей составило 360 рублей (в сельской местности)[151].

В декабре 1907 г. был внесен на обсуждение Думы законопроект о страховании рабочих. Его принимали в 1912 г., уже после смерти автора проекта. Врачебная помощь рабочим теперь предоставлялась за счет владельца предприятия, он же нес материальную ответственность за охрану их труда. Отношения рабочих и владельцев Столыпин предоставил решать им самим. Правительство лишь гарантировало им право бастовать и создавать профсоюзы[152]. Для Столыпина главным во всех реформах было народное осознание. «После горечи перенесенных испытаний Россия, естественно, не может не быть недовольной, – говорил он в Думе. – Она недовольна не только правительством, но и Государственной думой и Государственным советом, недовольна и правыми партиями, и левыми партиями. Недовольство это пройдет, когда выйдет из смутных очертаний, когда образуется и укрепится русское государственное самосознание, когда Россия почувствует себя опять Россией»[153].

«За его словами никогда не стояла пустота», – признавал через много лет даже враг Столыпина А. Ф. Керенский[154]. «Было время, когда либерально-просвещенные круги русского общества, увлеченные организацией и устройством мелкой земской единицы, страстно этого добивались, а дореформенные административные власти всеми силами этому противодействовали, – вспоминал А. И. Гучков. – Столыпин внес эти законопроекты в законодательные учреждения»[155].

Планировал Столыпин воссоздать и разрушенный после Русско-японской войны флот. В заседании комиссии по государственной обороне 3 марта 1908 г. он доказывал необходимость воссоздания флота: "Долг моей совести – сказать вам, что после того, как вы откажете в деньгах на флот, Россия выйдет в международном положении преуменьшенной. Никаких пышных фраз произносить я не желаю, но в данную минуту мне припоминаются слова, сказанные создателем русского флота, Петром Великим. Эти слова нам нужно надолго запомнить. Вот они: «Промедление времени смерти безвозвратной подобно»[156].

Вторично защищал Столыпин дело воссоздания флота на заседании Думы 24 мая 1908 г. Постепенно дело воссоздания флота сдвинулось с мертвой точки и начало развиваться. 12 августа 1911 года, буквально перед самым убийством Столыпина, Совет министров под председательством Столыпина обсудил вопрос о строительстве Черноморского флота. На это дело законодательными учреждениями было отпущено 102 млн рублей. Решено было построить 3 броненосца типа дредноут, 9 эскадронных миноносцев и 6 подводных лодок. Заказы были распределены между обществом русских заводов и обществом частных николаевских судостроительных заводов. Остается добавить, что процесс воссоздания российского флота рассчитывался на длительный срок, впрочем, как и все реформы Столыпина. В частности, процесс переоборудования и воссоздания новых кораблей на Балтийском море планировалось завершить только к 1930 г. [157]

Планировал Столыпин провести и очень прогрессивный по тем временам закон по преобразованию системы местного самоуправления. Действовавшая в России система местного управления основывалась на сословных началах. Сельское и волостное управление было сословно-крестьянским, а уездная администрация находилась в руках местных дворян. Получалось, что одно сословие накладывалось на другое, одно сословие руководило другим. Столыпин планировал ввести бессословную систему управления. Если раньше помещик был над мужиком, то теперь Столыпин хотел усадить их рядом в волостном правлении[158].

Кроме этого, Столыпин касался и вопроса об иностранных займах. Брать иностранные займы предполагалось лишь первое время и только на общегосударственные нужды – исследования недр, строительство железных и шоссейных дорог. Намечались сроки полного отказа от иностранных займов. Планировалось создание министерства труда и министерства национальностей. Кстати, к 1923 г. намечалось предоставить независимость Польше, а предварительно разрешить национальные противоречия в Западном крае[159].

Многое задумывал осуществить П. А. Столыпин. «Дайте только 20 спокойных лет – и вы не узнаете России», – говорил премьер. Так это или не так, нам не дано узнать. 1 сентября 1911 г. он был смертельно ранен в Киеве. Один из наиболее ярких премьер-министров России унес с собой большинство своих планов и начинаний. Многие предусматривала посмертная программа Столыпина, проект которой исчез из его письменного стола в Ковенском имении сразу после убийства автора.

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Отвечая на вопрос о том, в чем же причина особого интереса к фигуре Столыпина, мы можем сказать, что она заключается не только в его личной судьбе и драматизме сопровождавших ее событий. Деятельность Столыпина тесно связана с вопросом о том, каково значение столыпинского курса и почему не состоялся курс реформ. Многие исследователи считают, что помешали осуществиться столыпинским реформам не объективные факторы, а ограниченность и слепота царизма, верхов, распутинщина. Сами же реформы были столь значительны, что, увенчайся они успехом, никакой революции не было бы.

Во многом ответ на вопрос о судьбе своих реформ давал сам Столыпин. Выступая с трибуны еще первой Думы 8 июня 1906 г., тогдашний министр внутренних дел России Столыпин заметил: «Нельзя сказать человеку: у тебя старое кремневое ружье; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних, брось ружье». На это честный человек ответит: «Покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым»[160]. П. А. Столыпин, ставший затем председателем Совета министров, «часовым» старого режима, пытался честно и исправно нести свою службу в старой среде и во многом старыми методами.

В Столыпине удивительно сочетались бездуховность и бессодержательность власти как таковой и большая личная духовность, интеллект, идейность, взволнованность. Но ни в речах, ни в комментариях мы не найдем ответа на вопрос, почему же многие столь логически безупречные, столь решительно проведенные реформы П. А. Столыпина не дали желаемых результатов? В этих материалах не просматривается то прокрустово ложе старой системы, которая вносила во все начинания реформатора свой безжалостный, искажающий их замысел приговор, окутывала их своим тлетворным духом. П. А. Столыпин мечтал о «великой России», не понимая, что без «великих потрясений» – и, как теперь видно, не в одном поколении – достигнуть этого было невозможно.

5. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Аврех А. Я. П. А. Столыпин и судьбы реформ в России. М.: Изд. полит. лит-ры, 1991.

2. Витте С. Ю. Воспоминания. М.: Изд. полит. лит-ры, 1960.

3. Дубровский С. М. Столыпинская земельная реформа. М. Правда, 1963.

4. Ленин В. И. Столыпин и революция. Полн. собр. соч. М., 1959. Т. 20.

5. Милюков П. Н. Воспоминания. М. Изд-во полит. лит-ры, 1991.

6. Зырянов П. Н. Столыпин без легенд. М.: Знание, 1991.

7. Рыбас С. Реформатор: жизнь и смерть Петра Столыпина. М.: Недра. 1991.

8. Столыпин: жизнь и смерть. Саратов: Приволж. кн. изд-во, 1991.

9. Столыпин А. П. А. Столыпин 1862–1911. М.: Планета. 1991.

ПЕРИОДИКА

10. Дьяков И. Забытый исполин // Наш современник. 1990. N 3.

11. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте // Вопросы истории. 1990. N 6-12.

12. Шульгин В. В. Главы из книги «Годы» // История СССР. 1966. N 6.

ТЕМА 8. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ РОССИИ В 1907–1914 гг

РЕФЕРАТ: «Е. Ф. АЗЕФ – РЕВОЛЮЦИОНЕР И ПРОВОКАТОР»

ПЛАН

1. Введение

2. Революционная деятельность Е. Ф. Азефа

3. Е. Ф. Азеф на службе в полиции

4. Разоблачение Е. Ф. Азефа

5. Заключение

6. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

Имя гражданского мещанина Евгения Филипповича (Евно Фишелевича) Азефа прочно вошло в историю русского освободительного движения. Одновременно это имя стало и синонимом низости и предательства. Карл Маркс давным-давно предупреждал: заговорщики находятся в постоянном соприкосновении с полицией. Небольшой скачок от профессионального заговорщика к платному полицейскому агенту совершается часто; заговорщики нередко видят в своих лучших людях шпиков, а в шпиках – самых надежных людей.

Именно так и произошло в Боевой организации. Лучшие люди, не выдерживая подозрений, накладывали на себя руки. А шпик-провокатор ходил в супернадежных.

Вызывает удивление продолжительность провокаторской деятельности Азефа уже потому, что у многих людей при первом взгляде на него являлась мысль: «Это – провокатор!» Жена писателя И. А. Бунина В. Н. Муромцева-Бунина вспоминала: «Нам рассказывали, что когда однажды Азеф пришел в семью известного революционера, нянька доложила: „Барыня, к вам провокатор пришел!“ – чем и вызвала общий смех. А у нее было, конечно, художественное восприятие, какое нередко встречается в народе, и она сразу почувствовала, что этот Иван Николаевич дурной человек, а т. к. среди революционеров самым дурным считается провокатор, то она его так и определила»[161].

Но вот что действительно поражает: он был вдохновителем и организатором всех побед. Он был нетороплив в поступках, и это казалось мудрой осмотрительностью. Он скупо ронял слова, и они казались весомыми. Он никого не любил, а казалось, что он любит всех. Низколобый и вроде бы сальный, он казался величественным. Он обманул всех.

Азеф плевал на ученые теории как правых, так и левых. Он обвел вокруг пальца охранку, спланировав убийства и своего шефа Плеве, и великого князя Сергея Александровича. Он околпачил Боевую организацию, отправив на эшафот многих боевиков. Кредит доверия и кредит денежный он черпал разом из двух корыт.

Азеф многолик. Это и усердный, педантично точный в своих донесениях агент тайной политической полиции, и энергичный, расчетливый партийный практик, разоблаченный провокатор, и блюститель партийной чести, заботливый товарищ.

Образно выражаясь, это был гибрид шакала и вепря. «Зверь из бездны» в русской истории.

1. РЕВОЛЮЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Е. Ф. АЗЕФА

В 1869 г. в захолустном местечке Гродненской губернии в семье портного-еврея Фишеля Азефа родился сын. Родители назвали его Евно. Семья Азефов была большая: три сына и четыре дочери, из которых Евно был вторым. Жить было тяжело: нищета кругом была отчаянная, к каждому куску тянулось слишком много ртов. Когда молодому Азефу было пять лет, в погоне за лучшею жизнью выбрался из так называемой черты еврейской оседлости его отец. Семья переехала в Ростов-на-Дону. Глава семьи завел лавку. С трудом, выбиваясь из последних сил, Азеф-отец давал своим детям возможность учиться: сыновей он отдал в гимназию, которую Евно окончил около 1890 г. На дальнейшее средств не было. Несколько лет Евно Азеф перебивался мелкими заработками, перепробовав ряд профессий: давал уроки, был репортером маленькой местной газетки – «Донская пчела», служил писцом в какой-то конторе; наконец, пристроился по коммерческой части: стал мелким коммивояжером.

Хотя российские законы на каждом шагу напоминали Азефу о его национальной принадлежности, он равнодушно относился к своим соплеменникам, за исключением ближайших родственников. Он нежно заботился о матери, братья и сестры подолгу жили в его доме.

По общему мнению, он был малосимпатичным молодым человеком, а с возрастом его внешность становилась все хуже и хуже. Толстый, сутуловатый, выше среднего роста, ноги и руки маленькие, шея толстая, короткая. Лицо круглое, одутловатое, желто-смуглое; череп кверху суженный; волосы прямые, жесткие, обыкновенно коротко подстриженные; темный шатен. Лоб низкий, брови темные, внутренние концы слегка приподняты; глаза карие, слегка навыкате. Нос большой, приплюснутый, скулы выдаются, одно ухо оттопыренное; губы очень толстые и выпяченные, чувственные; нижняя часть лица слегка выдающаяся. Бороду обычно брил, усы носил подстриженными. Это объективные приметы, а вот и личная характеристика Е. Азефа.

Очевидица, видевшая его еще в 1898 г. в студенческой столовой, когда он со своей грузной фигурой, широко расставив ноги, стоял неподвижно посреди столовой, вращая только во все стороны выпуклыми глазами и выпятив толстые губы, говорила, что ей страшно было бы встретиться с ним не только ночью в темном лесу, но и днем на многолюдном Невском. Как видим, Азеф производил отвратительное впечатление при первой встрече, и это несмотря на то, что он тщательно следил за своим внешним видом. Любопытно свидетельство его жены Любови Григорьевны, что еще в начале их знакомства, в середине 90-х гг. XIX в., Е. Ф. Азеф ей заявил: "…когда он будет работать, то он будет делать все не так, как делают теперешние революционеры. Эти «обтрепанные революционеры», как он выражался, ему не нравятся, а вот такие, как Валериан Осинский, вот это – да. Он будет хорошо одет и т. п. Вообще, он страшно мечтал о своей внешности, как он будет хорошо одеваться, как он поставит себя с другими, словом, он хотел сыграть крупную роль. Я помню, что это на меня тогда произвело отвратительное впечатление[162].

Она акцентирует на этом внимание, вновь заявляя: «Он страшно любил одеваться, это была какая-то совсем особенная страсть. Вообще, он очень любил удобства, очень любил жизнь, и когда приезжал домой, то всегда все критиковал и сердился: и комната ему мала, и обеды не так хороши, и т. п.»[163].

У большинства молодых евреев политические взгляды были радикальными. Фамилия Азефа впервые появилась в картотеке Департамента полиции как фамилия участника еврейского революционного кружка. В мае 1892 г. Донское губернское жандармское управление сообщило, что Азеф занимается рабочей пропагандой и, разъезжая в качестве комиссионера, имеет возможность поддерживать связь с «иногородними соумышленниками». Однако к моменту отправления донесения Азефа уже не было ни в Ростове-на-Дону, ни в России. При первом известии о возбуждении полицейского дознания он выправил заграничный паспорт и поспешил выехать в Германию. Перед исчезновением Азеф совершил удачную комиссионную сделку: в качестве комиссионера он взял у какого-то мариупольского купца партию масла для продажи, выручил за нее 800 рублей и уехал с ними весною 1892 г. в Карлсруэ, где поступил в политехникум.

В Карлсруэ уже тогда существовала небольшая колония русской учащейся молодежи. Среди них был ряд знакомых Азефа по Ростову. Азеф вошел в их среду. В политехническом институте он старательно изучал электротехнику. Из него вышел хороший специалист-электрик, и, вернувшись в Россию в 1899 г., он получил место по специальности во «Всеобщей компании электрического освещения».

Еще будучи студентом политехникума, Азеф во второй половине 90-х гг. XIX в. примыкает к заграничной революционной группе, именующейся союзом русских социалистов-революционеров и издающей газету «Русский рабочий».

В годы своего студенчества Азеф часто приезжает из Карлсруэ в Швейцарию, где он познакомился с молодой эмигранткой по имени Любовь Григорьевна Менкина. Менкина была в России модисткой, но очень много работала над своим самообразованием; стремясь к знаниям и духовному развитию, она, подобно тысячам других молодых девушек, решила покинуть свой родной город и поехать учиться в Швейцарию. Здесь она сошлась с Азефом. В 1895 г. у молодой четы родился первый ребенок, через семь лет другой, оба мальчика.

По рекомендации «Союза русских социалистов-революционеров», Азеф в Москве вступает в «Северный союз социалистов-революционеров». Служа в «Компании всеобщего электрического освещения», он зарекомендовал себя квалифицированным специалистом. Тем не менее работа в компании являлась только прикрытием. Сослуживцы замечали, что Азефа постоянно отрывают от занятий посетители. Все время Азефа вызывали в приемную, к нему ходили студентки, курсистки, дамы.

В особенности часто его посещали дамы разных возрастов и разно одетые, богатые и бедные. Азеф вел подпольную работу, он считался сочувствующим и получил свои первые революционные конспиративные клички – Француз, Плантатор. Впоследствии он их часто менял: от неуважительного намека Толстый до внушавшего трепет Иван Николаевич.

По свидетельству основателя «Северного союза социалистов-революционеров» А. А. Аргунова, «Азеф, вступив в члены общества, на первых порах был довольно аккуратным посетителем собраний и комиссий, он не выступал открыто с какими-либо предложениями и не участвовал в прениях, но его фигура часто виднелась в помещении общества. В общем, за этот период первого знакомства Азеф казался человеком сочувствующим, не трусом, к которому можно обратиться за услугой, за помощью и который, по своим взглядам, тяготеет к нам (т. е. социалистам-революционерам). Располагала еще его сдержанность, молчаливость, умение конспирировать и отсутствие праздного любопытства»[164].

Е. Ф. Азеф принимал участие в создании томской типографии. По просьбе А. А. Аргунова он изготовил вал для печатного станка. Но уже в то время в разговорах с Аргуновым Азеф «излагал свои взгляды на очередные задачи, признавая потребность одной террористической борьбы, отрицательно относясь к прочим видам работы, ввиду, главным образом, тяжелых полицейских условий, невозможности строить какое-либо прочное и широкое предприятие, неизбежности скорого провала и т. п».

После ареста томской типографии «Союза» руководители его, опасаясь своего ареста, передают Азефу все связи и полномочия на продолжение дела. «Азефу мы поручили все, как умирающие на смертном одре, – пишет А. Аргунов. – Мы ему рассказали все наши пароли, все без исключения связи (литературные и организационные), всех людей, все фамилии и адреса и отрекомендовали его заочно своим близким. За границей он должен был явиться с полною доверенностью от нас, как представитель „Союза“. Чувство к нему было товарищеское, пожалуй, даже чувство дружбы».

Е. Ф. Азефу поручают закончить переговоры об объединении с южными группами социал-революционеров, образовавшими партию. «Мы получили Азефа от заграничных товарищей, – вспоминает Аргунов, – доверия которых он добился сдержанным и умелым поведением лица сочувствующего, доброго малого и не труса. Среди нас он продолжал ту же тактику и добился успеха. Помогло ему и наше несчастье – разгром „Союза“. Как члена „Союза“, снабдив всеми полномочиями, дав еще на придачу нашего давнишнего друга, – отправили мы Азефа за границу для закладки фундамента партии. И он повел себя так, что оказался вскоре на высоте положения».

В 1901 г. Азефу вместе с другим членом северного союза и Г. А. Гершуней окончательно удается оформить слияние «южных» и «северных» социалистов-революционеров в объединенную партию. С июля 1902 г. Азеф работает в Петербурге, одновременно как член ЦК и петербурского комитета. Он организует транспорт партийной литературы через Финляндию, совершает объезды организаций. Наряду с этим, он вместе с Гершуней обсуждает планы террористических предприятий: вторичного покушения на князя Оболенского и покушение на Богдановича. Гершуня назначает его своим ближайшим помощником по руководству боевой организацией. После ареста Гершуни, с января 1904 г., Азеф встал во главе расширенной организации (куда вошли Каляев, Сазонов, Покотилов, Швейцер и др.). В то же время он участвует в общепартийной работе и организует в России динамитную мастерскую.

В организационном вопросе Азефом был внесен проект объединения боевого дела партии в одних руках, в особом коллективе. Этому коллективу должны были быть подчинены не только террористические группы и организации центрального комитета, но и местные; на нем должна лежать обязанность руководства боевыми выступлениями, разработка планов, учет всех боевых сил и пр.

Проект образования боевого коллектива (из трех лиц) был одобрен, но вышло недоразумение между Азефом и ЦК партии по вопросу о способе его осуществления.

Центральный комитет стоял за то, чтобы выбрать этот коллектив, Азеф же в резкой, категорической форме настаивал на том, чтобы предоставить образование коллектива ему: он подберет себе сочленов; в таком деле, как боевое, аргументировал Азеф, работа возможна лишь по предварительному знакомству друг с другом, при полном единомыслии и пр. ЦК не согласился, вопрос как-то был смят, и фактически Азеф взял верх – он начал приглашать сочленов.

Боевой организации, которая занималась «центральным террором», т. е. подготовкой покушений на высших сановников, принадлежало особое место в партийной структуре. ЦК отдавал лишь общие директивы, во всем остальном организация получила полную самостоятельность. Численность Боевой организации не превышала 15–20 человек, однако эта маленькая армия отнимала у ее командира много времени. Помимо боевиков, в организацию входили «техники», имевшие дело со взрывчатыми веществами. Одним из них был младший брат Азефа, Владимир, химик по специальности. В российской глубинке ждали своего часа женщины, готовые, в зависимости от задания, принять облик светских дам или кухарок, привезти бомбу в шляпной коробке или на квартиру для явки.

«Боевая организация, – вспоминал Б. Савинков, – представляла собой в то время крупную силу. Убийство Плеве и затем убийство князя Сергея Александровича создали ей громадный престиж во всех слоях населения, правительство боялось ее, партия считала ее своим самым ценным учреждением. С другой стороны, реальные силы организации были для тайного общества несомненно очень велики… Денег было довольно, в кандидатах в боевую организацию тоже не было недостатка… Можно с уверенностью сказать, что к этому времени организация окончательно окрепла, отлилась в твердую форму самостоятельного и подчиненного своим собственным законам отдельного целого, т. е. достигла того положения, к которому, естественно, стремится каждое тайное общество и которое единственно может гарантировать ему успех»[165].

Азеф был практическим руководителем террора. Во время выборов в Центральный комитет партии "многие голосовали за него, не зная его и доверяя агитировавшим, у которых в руках был убедительный аргумент: «Это человек, который вел и будет вести террор. Террор был тогда святыней для нас всех», – утверждал А. Аргунов.

Азеф проводил террор, не считаясь ни с материальными, ни с людскими жертвами. «Вы должны быть готовы ко всяким несчастиям, – говорил он Б. Савинкову. – Вы должны быть готовы к гибели всей организации до последнего человека. Что вас смущает? Если нет людей, их нужно найти. Если нет динамита, его необходимо сделать. Но бросать дело нельзя никогда».

И еще один пример. Когда встал вопрос о том, кому поручить изготовление снарядов в Москве, Азеф назначил Валентину Попову, которая в то время была беременна, да к тому же больна. На возражение своего помощника Бориса Савинкова Азеф равнодушно отвечал: «Какой вздор… Нам дела нет, здорова ли Валентина или больна. Раз она приняла на себя ответственность, мы должны верить ей… Я знаю Валентину. Она приготовит снаряды, и не о чем толковать».

Несмотря на такое категорическое заявление, Савинкову все же удалось уговорить Азефа не подвергать беременную женщину опасности, хотя он и называл это «сентиментальностью».

Среди эсеровской молодежи всегда было достаточно желающих уйти в террор. Азефу не составляло труда находить фанатиков, которые не разомкнули бы уст даже под виселицей. При первой встрече Азеф предпочитал оттолкнуть добровольца, объяснив ему с равнодушным видом, что в его помощи не нуждается. Только самые упорные имели шанс приобщиться к террору. Тщательность отбора принесла плоды.

Членам Боевой организации порой не хватало умения, у некоторых сдавали нервы в самый ответственный момент. Зато ни один из них, будучи схваченным на месте преступления, не выдавал товарищей. Азеф считал, что «люди учатся на делах. Ни у кого не бывает сразу нужного опыта».

В Боевой организации господствовала суровая дисциплина, боевики представляли собой сплошную солдатскую массу: «Манеры, костюм, даже лица казались однородными». Недоброжелатели говорили, что среди боевиков культивировался «кавалергардский дух». Считая себя элитой, они свысока смотрели на остальных эсеров. Будучи отличным психологом, Азеф не упускал случая пожаловаться своим подчиненным на то, что члены ЦК, не высовывавшие носа из заграничных убежищ, осмеливаются критиковать людей, которые ежеминутно рискуют жизнью в России. Не приходится удивляться, что боевики были недоброжелательно настроены к лидерам партии и признавали авторитет только своего руководителя. «Вера в Азефа была у них огромная, имя произносили с уважением, иногда с любовью», – свидетельствует А. Аргунов.

Е. Ф. Азеф организовал десятки террористических актов, из которых самые громкие – убийство министра внутренних дел Плеве, убийство великого князя Сергея Александровича, покушение на премьер-министра Столыпина и три покушения на царя Николая II. По мнению всех, Азеф имел право сказать о себе: «Террор – это я».

2. Е. Ф. АЗЕФ НА СЛУЖБЕ В ПОЛИЦИИ

Сотрудничество Азефа с Департаментом полиции началось еще в начале 90-х гг. XIX в., в то время когда он учился в политехническом институте в городе Карлсруэ и был членом социалистического кружка.

Нуждаясь в средствах, Азеф начал приторговывать теми секретами о революционной деятельности своих товарищей, которые ему были известны. 10 апреля 1893 г. он написал свое первое письмо в Департамент полиции. Это письмо носило характер предварительного прощупывания почвы. "Сим имею честь представить Вашему Высокопревосходительству, что месяца два назад здесь образовался кружок лиц – революционеров, задавшихся целью объединить в одно целое всех лиц, учащихся за границей, в различных городах, для того чтобы заняться посерьезнее литературой нелегальной и главным образом препровождать ее в Россию… Эти лица если не непосредственно, то окольным путем переписываются с лицами карлсруйского кружка…

Если мои сведения окажутся Вам необходимыми в дальнейшем, то я не откажусь их сообщать.

Готовый к услугам покорным Ваш слуга…"

Хотя письмо было анонимным, Департаменту полиции не составило труда установить личность добровольца. Запросили Ростов-на-Дону, полковник Страхов доложил: «Подозреваю, что это мой старый знакомый Азеф». Он охарактеризовал его как человека неглупого, пронырливого и отчаянно нуждающегося. После согласования с начальством заведующий 3-м делопроизводством Г. К. Седякин уведомил анонимного корреспондента о зачислении на службу: «Я думаю, что не ошибусь, называя вас господин Азеф».

По Департаменту полиции ходил анекдот, что не очень грамотный писарь, получив письмо из Карлсруэ, завел досье на «сотрудника из кастрюли». Но это одна из легенд. Первый том архивного дела заключен в голубую папку с лаконичной надписью: «Азеф». Позже появились агентурные псевдонимы: Виноградов, Раскин, Капустин, Филипповский.

Сначала услуги Азефа оценивалось в 50 рублей в месяц – именно столько запросил он сам. Скромность оплаты соответствовала незначительности сведений, которые можно было почерпнуть в студенческой среде. Став агентом-осведомителем Департамента полиции, он быстро передвинулся «влево», и уже в 1894–1895 гг. приобрел репутацию последовательного сторонника террористических методов борьбы. В студенческих кружках он постепенно создает себе заметное положение. Говорить на собраниях он не любит – он не «теоретик», а «практик». Но за налаживание различных технических дел берется охотно. Умело расширяет круг знакомств.

Жена Азефа уверяла, что «теоретически он был малообразованным человеком, и когда ему приходилось что-нибудь сказать, то он никогда не мог даже двух слов связать как следует. Вообще, он говорить совершенно не умел. Однажды он как-то собрался прочесть реферат в Дармштадте, и было даже стыдно слушать, как он говорил. Мысли у него были, но говорить он совершенно не умел». Впрочем, по ее же словам, «если сидят всего два-три человека, то он мог пустить пыль в глаза. У него всегда был очень такой спокойный вид, очень самоуверенный и спокойный вид».

Примечательно свидетельство Любови Григорьевны Азеф, заявившей товарищам по партии: «…Я вам даю честное слово, что не только сейчас, но и прежде я его никогда очень умным не считала, и я помню, бывали иногда минуты, когда я в ссоре говорю ему: ты глуп!.. Конечно, на самом деле он не был глуп, это Володя (брат Азефа) был просто глупым человеком, а он не глуп, но чтобы он был особенно умным – этого я совершенно не могут сказать. И то, что он сыграл такую крупную роль в партии, – я этого, собственного говоря, и до сегодняшнего дня не могу понять. Очень может быть, что это сделало дело Плеве, так я понимаю. А впрочем, не знаю… Тут, вероятно, есть много такого, чем он пользовался, чтобы привлекать к себе людей. Он как-то умел это делать. Он мне всегда говорил, что я не умею держаться как следует, а у него действительно было умение держаться всегда с каким-то апломбом, с самоуверенностью, так что он всегда подавлял других своей манерой держаться».

Наибольшую ценность для тайной полиции представляли сведения о террористических актах, являвшихся своеобразной визитной карточкой эсеров. Согласно полицейским источникам, Азеф способствовал предотвращению покушений на иркутского генерал-губернатора графа Кутайсова, бакинского губернатора князя Накашидзе, нижегородского генерал-губернатора барона Утенбергера.

В августе 1905 г. уходивший в отставку Л. А. Ратаев, непосредственный начальник Азефа, передал его заведующему политической частью Департамента полиции П. И. Рачковскому. Через некоторое время он стал получать инструкции и деньги от нового начальника – А. В. Герасимова.

Азеф способствовал ликвидации боевого отряда Северной области во главе с А. Д. Траубергом, готовившегося взорвать Государственный совет, выдал террористическую группу Л. И. Зильберберга, которая убила петербурского градоначальника Ф. В. фон дер Лауница, предотвратил покушение на великого князя Николая Николаевича и министра юстиции И. Г. Щегловитова, указав полиции связную отряда боевиков.

Азеф не получал чинов или орденов, как его полицейские начальники. Однако его денежное вознаграждение росло в соответствии с его заслугами. От Ратаева он получил 150 рублей в месяц, перейдя в ведение Рачковского, получил 500 рублей, попав к Герасимову, он стал зарабатывать более 1 тыс. рублей в месяц – больше, чем директор Департамента полиции.

В студенческие годы Азеф едва не умирал с голоду. Когда он приступил к работе в электрической компании, то нанимал дешевую квартиру, а летом, чтобы ездить на скромную дачу, выпрашивал у друзей бесплатный железнодорожный билет третьего класса. Через несколько лет Азеф уже выглядел солидным барином, одетым в костюмы от лучших портных. Его можно было встретить в театральных ложах в Петербурге и в игорных домах на Французской Ривьере. Полицейского жалованья не хватало для такой широкой жизни. Азеф беззастенчиво запускал руку в партийную кассу. «Он брал сколько нужно, – свидетельствует А. Аргунов, – о чем и сообщал, а иногда и не сообщал».

Азеф постоянно подчеркивал, что добывает интересующие полицию сведения окольными путями. «Относительно покушений, – разъяснял он, – никогда нельзя узнать деталей, которые известны тем только, кто занимается этим, да и то не всем».

Азеф был весьма скуп насчет информации о членах Боевой организации. В своих донесениях он высказывал туманные предположения о ее составе, обещал навести справки, сетовал на невозможность выяснить личности боевиков, которых сам же принял в ряды организации. В Департаменте полиции чувствовали это и упрекали Азефа. В одном из писем к Л. А. Ратаеву он пишет: «Вы упрекаете меня в недомолвках и говорите о бесцельности нашего существования, если мы не сумеем сберечь того, кто дороже всего. На это я могу сказать только то, что я, как всегда, так и теперь, работаю для Вас с полной свойственной мне добросовестностью и осторожностью и желал бы видеть у Вас полное ко мне доверие».

Он затеял игру в прятки по поводу своего ближайшего помощника Бориса Савинкова – неохотно признал, что знает такого, потом попросил прислать одну фотокарточку, затем другую. Азеф пожертвовал Борисом Савинковым только после того, как требования полиции стали слишком настойчивыми. После его ареста он отказался предпринять какие-либо шаги для его освобождения. Впрочем, после дерзкого побега Савинкова из камеры смертников Азеф договорился с Герасимовым, что не будет второй раз сдавать полиции своего помощника. Но стоило только Б. Савинкову отказаться от участия в терроре и от работы с Азефом, последний немедленно сдал его полиции, и только чудом Савинкову удалось избежать ареста.

Осенью 1907 г. было принято решение после почти годичного перерыва возобновить «центральный террор». Азеф вновь возглавил боевиков. В этот период весь политический розыск в столице строился на указаниях Азефа; от него зависела даже свобода передвижения царя. Если он гарантировал отсутствие в городе террористов, охранное отделение давало «добро» на выезд. Когда он предупреждал об опасности, царь не покидал своей резиденции.

Пятнадцать лет Азеф выполнял свои агентурные обязанности, и каждый день из этих пятнадцати лет грозил стать для него последним. Многие из тех, кому доводилось сталкиваться с Азефом, и еще большее число тех, кто никогда с ним не встречался, утверждали, что эсеры могли без труда разоблачить предателя – уж очень роскошную жизнь он вел в последние годы. Все эти доводы появились задним числом. Действительная или мнимая неосторожность не принесла Азефу вреда.

Настоящая опасность грозила ему с другой стороны, и предотвратить ее он был совершенно бессилен. По идейным соображениям или из чувства мести, некоторые полицейские чиновники искали контакта с нелегальными организациями и предупреждали о секретной агентуре. Донесения Азефа пестрят подобными фактами, причем комментарии постепенно менялись от доверительного «счел долгом это вам сообщить… Прошу вас деликатно это использовать» до язвительного «право, удивляюсь, что Департамент не может конспиративно устроить свои дела».

«Некоторое время, – пишет об Азефе его начальник Л. А. Ратаев, – он был занят разрешением невыполнимой задачи, как бы ему уберечь и козла, и капусту, т. е. найти способ осведомления полиции, не подвергая себя ни малейшему риску, и, наконец, останавливаемся на таком, довольно странном плане. Впредь, не давая никаких указаний на замыслы революционеров, он будет в удобный, им самим избранный момент указывать на отдельных лиц, предоставляя затем наружному наблюдению выследить их преступную деятельность. Таким образом ликвидация террористов, основанная не на агентурных указаниях, а на данных секретного наблюдения, совершенно естественна, ни в ком не возбудит подозрения, он же останется в стороне. Но Азеф слишком понадеялся и на проницательность полиции, и на свои собственные силы. Он, видимо, рассчитывал, что от него зависит в каждый данный момент устранить опасность или предупредить покушение. Ему самому и его товарищам кажется, что он руководит ими и событиями, тогда как на самом деле товарищи и события влекут его за собою, и он катится по наклонной плоскости, не замечая и не давая себе отчет, что уже не в силах остановить их дальнейшее развитие».

3. РАЗОБЛАЧЕНИЕ Е. Ф. АЗЕФА

Первое предупреждение об Азефе относилось к 1903 г. Оно поступило от мелкого осведомителя, который обиделся на «старшего сыщика» и рассказал студенту Крестьянинову, что всей работой эсеров в столице руководит секретный агент. Крестьянинов добился создания партийной комиссии для рассмотрения дела, но не сумел ничего доказать.

Гораздо серьезнее было так называемое петербургское письмо, переданное члену городского комитета партии эсеров Е. П. Ростовскому в августе 1905 г. В анонимном письме (его автором был чиновник Департамента полиции Л. П. Меньшиков) говорилось о двух предателях: некоем Т. и Азиеве. Интересно, что первым, кто познакомился с этим письмом, был сам Азеф. Когда Е. П. Ростовский, знавший только его партийную кличку, попросил расшифровать упомянутых в предупреждении лиц, Азеф хладнокровно ответил: «Т. – это Татаров, а инженер Азиев – это я».

Несомненное отношение к Азефу имело так называемое саратовское письмо. Этот документ был составлен осенью 1907 г. и являлся развернутым резюме одного из служащих саратовского охранного отделения.

Тщательный анализ всех сведений об Азефе произвел Владимир Львович Бурцев. Ему было известно положение Азефа в партии эсеров. Их личное знакомство было поверхностным. Бурцев не подозревал, что Азеф пристально наблюдал за его деятельностью еще со студенческих времен и впервые упомянул его фамилию в агентурных донесениях в 1897 г. Что же касается Бурцева, то Азеф попал в сферу его внимания лишь летом 1906 г. Издатель журнала «Былое» столкнулся с руководителем Боевой организации на столичной улице и задал себе вопрос: «Если я издали увидел Азефа и так легко узнал его, то как же сыщики, которые, конечно, знают его в лицо, могут его не узнать, когда он так открыто бывает в Петербурге?». Вскоре у Бурцева зародилось подозрение, что Азеф – провокатор. Оно было подтверждено бывшим чиновником охранки М. Е. Бакаем, а затем и более серьезной фигурой – А. А. Лопухиным, бывшим директором Департамента полиции.

Над Азефом был проведен «суд чести», который и установил его виновность. В состав суда входили избранные центральным комитетом партии старые революционеры Г. А. Лопатин, князь П. А. Кропоткин и В. Н. Фигнер.

24 декабря 1908 (5 января 1909 г.) домой к Азефу пришли уполномоченные партии и дали срок до утра для чистосердечного признания. Ночью Азеф выскользнул из дома и уехал первым поездом. Сразу после его бегства ЦК известил членов партии, что Азеф объявляется провокатором.

Впоследствии Азеф прислал в Центральный комитет следующее письмо: «Ваш приход в мою квартиру вечером 5 января и предъявление мне какого-то гнусного ультиматума без суда надо мною, без дачи мне какой-либо возможности защищаться против возведенного полицией или ее агентами гнусного на меня обвинения возмутителен и противоречит всем понятиям и представлениям о революционной чести и этике… Мне, одному из основателей партии с. р., вынесшему на своих плечах всю ее работу в разные периоды и поднявшему благодаря своей энергии и настойчивости в одно время партию на высоту, на которой никогда не стояли другие революционные организации, приходят и говорят: „Сдавайся или мы тебя убьем“. Это ваше поведение, конечно, будет историей оценено».

Азеф скрывался в Берлине, ведя жизнь биржевого игрока, и боролся за восстановление своей репутации. Он писал жене: «В глазах всего мира я какой-то изверг, вероятно, человек холодный и действовавший только с расчетами. На самом деле, мне кажется, нет более мягких людей, чем я. Я не могу видеть или читать людское несчастье – у меня навертываются слезы, когда читаю, в театре или на лице вижу страдания. Это было у меня всегда».

"Да, я совершил непростительную ошибку, – размышлял Азеф в другом письме, – и, собственно, я мог давно снять с себя это позорное пятно, если бы в известное время пришел к товарищам и сказал: «Вот то-то есть – я загладил моей работой такой-то и такой-то, судите меня».

В 1912 г. он решил исправить эту ошибку, согласившись встретиться со своим разоблачителем Владимиром Бурцевым во Франкфурте-на-Майне. Азеф попросил устроить над ним суд из старых товарищей и, если этот суд вынесет смертный приговор, обещал сам привести его в исполнение в течение 24 часов.

Азеф неоднократно говорил, что все претензии партии к нему надуманны, он жил в Германии под фамилией, которую знали его товарищи, и никто не пришел его убивать. Более того, встречаясь с Бурцевым и давая ему объяснения, Азеф сказал: «Вы сумасшедший, если б не вы, я бы царя убил». Дальше Азеф, показав весы, сказал: «Если на одну чашу положить все, что я сделал для партии, и сравнить с тем, что мне стоило сделать, когда я кого-то выдал, то очевидно, что правая чаша несопоставима с левой».

Действительно, Азеф состоял членом партии с самого ее основания. Он знал о покушении на харьковского губернатора князя Оболенского (1902) и принимал участие в приготовлениях к убийству уфимского губернатора Богдановича (1903). Он руководил с осени 1903 г. Боевой организацией и в равной степени участвовал в следующих террористических актах: в убийстве министра внутренних дел Плеве, в убийстве великого князя Сергея Александровича, в покушениях на петербургского генерал-губернатора Клейгельса, нижегородского – барона Унтенбергера, московского – адмирала Дубасова, в покушении на офицеров Семеновского полка генерала Мина и полковника Римана, в покушении на заведующего политическим розыском Рачковского, в убийстве Георгия Гапона, в покушении на командира черноморского флота адмирала Чухнина, в покушении на премьер-министра Столыпина и в трех покушениях на царя. Кроме того, он заранее знал и о многих других предполагаемых и свершившихся террористических актах.

Ввиду таких фактов в биографии Азефа трудно было поверить, что он служит в полиции. Тем не менее премьер-министр П. А. Столыпин, выступая 11 февраля 1909 г. в Государственной думе и изложив все перипетии биографии Азефа, подчеркнул, что не сомневается в его верной службе. Он иронически заметил, что если один из главарей революции оказался сотрудником полиции, то это весьма печальное явление, но никак не для правительства, а для революционной партии.

Кем был Азеф на самом деле – это видно по последствиям. После его провала Боевая организация фактически прекратила свое существование. Б. Савинков писал: «Честь террора требует возобновления его после дела Азефа: необходимо было доказать, что не Азеф создал центральный террор и что не попустительство полиции было причиной удачных террористических актов. Возобновленный террор смывал пятно с Боевой организации, с живых и умерших ее членов». Л. Д. Троцкий, человек злобно ироничный и к эсерам относившийся с большой нелюбовью, заявлял, что после Азефа они кричали: «Мы наварим большой котел динамита и – снова в террор», – и вот ничего не получилось. Практически Боевая организация, которую возглавил лично Б. В. Савинков, оказалась небоеспособной.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Азеф не был марионеткой в чьих-либо руках. Он вел двойную игру на собственный страх и риск. Это выражалось в систематическом утаивании информации, передаче заведомо ложных сведений и, самое главное, в активном соучастии в ряде тяжких государственных преступлений. Полицейский агент, являясь одним из вождей эсеровской партии, действовал в зависимости от политической ситуации. Когда крах режима казался неизбежным, «Азеф склонялся к мысли о полном переходе на сторону революции» и даже строил планы взрыва Петербурского охранного отделения, чтобы уничтожить следы своего сотрудничества с полицией. После победы реакции он вернулся к выполнению агентурных обязанностей. При любом раскладе для него было невыгодным уничтожение Боевой организации, т. к. поступавшие на ее содержание средства значительно превышали агентурное жалование.

Азефу доводилось попадать почти в безвыходные положения по вине полиции, и он сделал соответствующие выводы. Если в первые годы он аккуратно сообщал обо всем, то затем ему в целях самозащиты пришлось тщательно дозировать информацию. По мере возвышения он все сильнее искажал картину революционного подполья, чтобы скрыть от полицейского начальства свое положение в партии. Данной практике способствовала сама система агентурной службы. От осведомителя требовали соблюдать законность и в то же время толкали в самый центр революционного движения, где невозможно было оставаться сторонним наблюдателем. Возможно, Азеф непроизвольно оказался втянутым в эту игру. Он слишком быстро и неожиданно для себя вошел в состав эсеровского руководства. Однако он мог преодолеть соблазн и выйти из игры. Жажда наживы и охотничий азарт заставили его вступить на путь двойного предательства.

Но явно Азеф не вел двойную игру, он был профессиональным террористом. Он вел одну игру – центральный террор. А если бы он не сотрудничал с полицией, то он бы не продержался на воле более года, а что характерно, в период деятельности Азефа весь аппарат центрального террора сохранялся в неприкосновенности.

Азеф сумел вышвырнуть из своей организации всех осведомителей и работал очень эффективно. Не удивляет поэтому, что все мгновенно развалилось, когда он ушел.

Азеф разрывался между противоположными требованиями. Его ценность как агента зависела от авторитета в революционном мире. В свою очередь, этот авторитет поддерживался удачными террористическими актами. Ему долго удавалось балансировать на краю пропасти, потому что он удовлетворял обе стороны. Политические убийства, которые устраивал руководитель Боевой организации, затмевали в глазах эсеров любые подозрительные факты. Аресты террористов, на которых указывал секретный агент, побуждали полицию предоставить ему фактически неограниченную свободу. Поэтому трудно определить, кому Азеф причинил больше вреда – правительству или его противникам.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Лонге Ж., Зильбер Г. Террористы и охранка. М., 1991.

2. Морозов К. Н. Партия социалистов-революционеров в 1907–1914 гг. М., 1998.

3. Николаеский Б. Н. История одного предателя: террористы и политическая полиция. М., 1991.

4. Одесский М. П., Фельдман Д. М. «Азеф – двойной агент». Освободительное движение в России. Саратов, 2001.

5. Письма Азефа: 1893–1917 гг. М., 1994.

6. Провокатор. Воспоминания и документы о разоблачении Азефа. Л., 1991.

7. Рууд Ч. А., Степанов С. А. Фонтанка, 16: политический сыск при царях. М., 1993.

8. Савинков Б. В. Воспоминания террориста. Конь бледный, Конь вороной. М., 1990.

ТЕМА 9. СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ (НАЧАЛО ХХ ВЕКА)

РЕФЕРАТ: «СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК» РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ"

ПЛАН

1. Общая характеристика «серебряного века»

2. Духовная жизнь России конца XIX-начала XX вв.

3. Первая волна русской эмиграции

4. «Мир искусства»

а) М. А. Врубель

б) М. В. Нестеров

в) В. А. Серов

5. Заключение

6. Использованная литература

«Серебряным веком» в сравнении с «золотым», пушкинским, принято называть в истории русской культуры конец XIX – начало XX вв. До сих пор ученые спорят о его временных рамках. Его началом принято считать знаменитую речь Ф. Достоевского на открытии памятника А. С. Пушкину в Москве в 1880 г. Его концом условно приняли программную речь А. Блока, посвященную тоже Пушкину, «О назначении поэта» (1921 г.).

Россия в то время переживала невероятный подъем в философии, поэзии, в целом в интеллектуальной сфере жизни. Н. Бердяев назвал данный период «русским культурным ренессансом».(1) Именно он дал и второе определение – «серебряный век». Это не просто хронологический период и не только сумма философских, литературно-эстетических, искусствоведческих и политических течений. Прежде всего это образ мышления нового художника, свежее, оригинальное, принципиально новое миропонимание.

Неповторимость «серебряного века» связана с выходом в обновленную жизнь и искусство, с возможностью достичь новых творческих высот.

Для духовной жизни России этого периода характерна невероятная насыщенность, продолжение лучших художественных традиций, стремление обновить литературный язык, желание вернуть, оживить максимально все образы и формы, найденные человеческой культурой. Вместе с тем проводится принципиальная установкам на эксперимент и новизну, с чем связано появление понятий «модерн» и «модернизм». Художникам во всех сферах искусства стало невозможно работать в тесных рамках установившихся ранее классических правил. Творческий мир раскололся на два полярно противоположных сознания. Одно проявляло приверженность к духовному наследию прошлого, другое – отрицало его. Новые формы, которых так активно искали творчески одаренные личности, привели к появлению новых направлений в литературе (символизм, акмеизм, футуризм), в живописи (кубизм, абстракционизм), в музыке (символизм).

Конечно, в искусстве господствующим стилем остается реализм, но, наряду с ним, прочные позиции занимает новая форма романтизма – символизм.

Личность художника и его романтического героя становится более динамичной. Она вовлечена в многообразную историческую жизнь, она причастна ко всему, что происходит в России. В центр выдвигается проблема свободы, в том числе свободы творчества. В свое время В. И. Ленин дал свое понимание свободы творчества – как осознанное подчинение художника, писателя целям большевиков. Философ Н. Бердяев и поэт В. Брюсов оспорили это. С особой силой в творчестве гениев новой эпохи зазвучала тема личности человека, его достоинства, ценности каждого отдельно взятого человека, а не «человеческой массы». Важнейшие аспекты этой темы – личность и свобода, личность и народ, личность и культура, трагедия интеллигенции, разрушение личности интеллигента, его одиночество.

Искусство стремится к отражению множества проблем, поставленных жизнью. Среди них особенно остро поставлена проблема назначения искусства в жизни общества, миссия художника. В творчестве каждого художника проявляются две тенденции, которые вполне могли взаимодействовать.

Первая – возросшее внимание к прошлому искусства, к различным временным эпохам. Вторая – стремление к новому, с чем связано появление термина «модерн».

Реализм как основное течение преобразован в прозе И. Бунина, Л. Андреева, А. Куприна, М. Горького. В творчестве каждого из них найден новый подход к проблеме личности. Сильными соперниками реализма стали модернистские течения – символизм, акмеизм, футуризм. Расхождение во взглядах на творчество касалось в основном вопросов искусства, эстетики, философии, отношения к художественному наследию. Однако А. Блок осудил «стремление быть принципиально враждебным какому-либо направлению».

«Серебряный век» стал веком культа творчества – как единственного пути преодоления в русском менталитете единения святого и порочного, Христа и Антихриста. Художественная интеллигенция заново осмысливает свое время и «Я» в этом времени. Ищет мотивы свободы, воли, Бога, жизни, смерти…

«Серебряный век» стал чрезвычайно плодотворным. Он дал блистательную галерею имен, идей и судеб. Достаточно вспомнить только литературу и философию, которая представлена весьма сложным культурологическим направлением. Каждое из имен имеет мировое значение, безусловно, каждая личность имеет право на голос и в наше непростое время: И. Бунин, А. Куприн, А. Блок, Н. Гумилев, А. Белый, В. Иванов, В. Хлебников, С. Есенин, Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Флоренский, С. Франк, А. Лосев. Главными категориями, которыми заняты умы и сердца этих великих литераторов, философов и психологов русской души, становятся «русский ум» и «русский характер». Все чаще и чаще за поисками истоков формирования «русского характера», русского менталитета обращается художник к православию, к русской церкви.

Особое место в философии и искусстве «серебряного века» заняла тема русской интеллигенции и тот исторический страшный тупик, в который загнала ее политическая обстановка начала XX в. Только сейчас наше общество начало осознанно, не прячась, осмысливать свою национальную беду – эмиграцию из России на рубеже 1910–1920 гг., в послеоктябрьское время. Все чаще и чаще поднимается вопрос о массовом выезде творческой интеллигенции, которая так и не смогла понять и принять «новую Россию».

История русской эмиграции только начинает создаваться. Эмиграция художественная – явление, которое еще предстоит осмыслить. Необходимо дать также ответ на некоторые не совсем приятные вопросы. Почему покидали Россию художники на заре Советской власти? Стали ли причиной голод, разруха, неустроенный быт, нищета? Да, это имело место, но еще страшнее оказалась невостребованность художника в новом обществе. Ненужными оказались изысканный эстет К. Сомов, добротные реалисты Н. Фешин, С. Виноградов, мастера старшего поколения Л. Пастернак и Ф. Малявин, среднего – С. Судейкин и С. Коненков и совсем молодой В. Шухаев. Нельзя не говорить и о большевистском «классовом принципе». Ведь среди уезжавших были и потомки столбовых дворян, и сыновья крестьян. Уезжали в основном реалисты, хотя за ними потянулись и мастера авангарда.

Говоря о первой волне художественной эмиграции, важно не допустить неточность, ведь первоклассные мастера уезжали из России и до революции. Имели значение и возможность работать в лучших условиях, и количество выгодных заказов, и общение с представителями творческой богемы.

20-е гг. дали художникам, казалось бы, творческую свободу. Были созданы и активно работали художественные группы, объединения. В каждом из них – свое лицо, свой почерк. Мастера художественного авангарда имели реальную возможность быть и в авангарде социальной революции. Что же случилось? Почему постепенно образовалось культурное «подполье»? Может быть, отчасти дело в том, что известная строка К. Маркса «искусство должно быть понято массами» стала извращенно толковаться – «искусство должно быть понятно массам?» Классовое вдруг стало важнее общечеловеческого не только в культуре, но и во всех областях жизни. Даже на тех художников, которые встретили революцию как праздник, вешают ярлык «классово чуждые». На мастеров, при жизни называемых «гениями русского авангарда», – К. Малевича, П. Филонова – пишут анонимные доносы, от них отворачиваются, их учеников допрашивают в ГПУ. Обезоруживающе прямодушная рабфаковская молодежь с юношеским максимализмом на диспутах, не отличающихся профессиональным подходом к искусству, задает вопросы типа: «Почему Филонова не пустят в расход?» Его, и не только его, творчество непонятно – а значит враждебно.

В 1932 г. появляется постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». Существовавшему еще к тому времени многообразию форм, жанров, направлений в искусстве приходит конец. Вместо этого провозглашается «свобода творческих исканий» в рамках превозносимого метода социалистического реализма. Вопреки этому, конечно, нашлись художники, которые не могли закрепостить свое особенное видение и восприятие мира, свое сознание. Так возникло «неофициальное» искусство. В итоге сложилось и существовало два не соприкасающихся между собой мира: мир официальный, выставочный, с торжественными вернисажами, подобострастными отзывами в прессе, монографиями, и другой – мир сугубо личный, не выставочный, почти всегда нищенский, с творчеством «для себя» и ближайших друзей. Такое существование вели в 30-х гг., например, Н. Удальцова, А. Древин, П. Филонов, К. Истомин. Художники, уходя в свой мир, лишенный чуждой им фальшивой народности, не думали о каком-то протесте. Что же это было? Оппозиция «официальному» искусству? Может быть. Но скорее – отстаивание творческой личностью права видеть и писать то, что она считает нужным, близким, правильным для себя.

Накануне XX в. значительным событием культурной жизни России стало возникновение художественного объединения «Мир искусства», в котором участвовали знаменитые художники того времени: А. Н. Бенуа, Л. С. Бакст, М. В. Добужинский, Е. Е. Лансере, А. П. Остроумова-Лебедева, К. А. Сомов, Я. И. Билибин, А. Я. Головин, И. Э. Грабарь, К. А. Коровин, Б. М. Кустодиев, Н. К. Рерих, В. А. Серов. В выставках объединения участвовали М. А. Врубель, И. И. Левитан, М. В. Нестеров.

С разговора об этом объединении художников и стоит начать рассказ о «серебряном веке» изобразительного искусства.

С течением времени объединение это превратилось в новое эстетическое направление. Оно отличалось от академической салонности с ее консерватизмом принципов. Оно отличалось также от реалистичности передвижников, от их социальной направленности. Создателем и одним из организаторов «Мира искусства» стал выдающийся человек своего времени, известный как театральный и художественный организатор, – С. П. Дягилев (1872–1929). Художники утверждали свои новые мировоззренческие принципы. Они хотели освободить искусство от социальной установки (от политики и морали), поскольку считали, что искусство должно быть «чистым». Только независимое искусство обладает самоценностью и самодостаточностью. Оно должно развивать личность человека, если он творчески воспринимает произведение, давать ему чувственное и эстетическое наслаждение. «Мир искусства» не принимал современного общества с его антиэстетизмом. Отвергали они, однако, и творчество передвижников, считая его, правда, значимым исторически. Отвергая академизм в искусстве, они провозглашали его независимость.

Большое влияние на формирование образов произведений большой части художников «Мира искусства» оказала поэтика символизма и неоромантизма. В них воплощалось изящество рококо, строгость благородного русского ампира. С творчеством Бенуа и Лансере сложился особый тип лирического пейзажа.

Неповторимый колорит древнерусской культуры возрождался в исторических полотнах Билибина и Рериха. Рядом с ними ярко и оригинально выглядели картины Бакста, Серова, Добужинского с тенденциями неоклассицизма.

Особенно плодотворным для объединения стал период после 1910 г. Оно начало быстро разрастаться. Главным требованием для новых художников стало «мастерство и творческая оригинальность». Однако неожиданно проявилась и «обратная сторона» этого требования, когда порой прямо противоположные творческие установки участников не содействовали единству художественных принципов объединения. Это со временем привело к расколу в рядах художников и к распаду объединения.

Стилеобразующее начало и поиски «целостного искусства» были наиболее полно реализованы в театральных работах «Мира искусства». В Париже 1904–1914 гг. регулярно ежегодно проходили «Русские сезоны», вызывавшие неизменный интерес рафинированной публики, и не только французской. Эти «Русские сезоны» стали вершиной деятельности Дягилева по пропаганде русского искусства на Западе. Целую эпоху в истории мировой культуры составили оперные и балетные спектакли, оформленные Бакстом, Бенуа, Коровиным, Билибиным, Рерихом.

Последняя выставка «Мира искусства» прошла в 1927 г. в Париже.

«Мирискусниками» проводилась большая просветительская работа. Они смогли влиять на вкусы не только русской, но и европейской публики, возродили интерес к живописи Левицкого, Венецианова, Кипренского.

Валентин Александрович Серов (1865–1911). Творчество этого мастера невозможно ограничить одним каким-либо направлением. Оно объединило традиции реализма, импрессионизма, модерна. Серов происходил из семьи музыкантов. Отец – Александр Николаевич – знаменитый композитор. Мать – пианистка.

Еще в раннем детстве Серов привлек внимание знаменитого Репина. Правда, он так и не закончил Академию художеств. Это не помешало ему стать прославленным портретистом. Серову принадлежат работы, которые сделали его «великим среди великих», – "Девочка с персиками, 1887, «Девушка, освещенная солнцем», 1888 г., «Портрет З. Н. Юсуповой», 1902, "Портрет княгини О. К. Орловой, 1911, «Портрет Г. Л. Гиршман», 1907.

Но более всего Серов любил изображать близких себе по духу людей – художников, писателей, драматических и оперных артистов. Жемчужиной творчества его стал портрет великой русской актрисы Марии Николаевны Ермоловой (1905 г.). Ее осанка царственна и горда, уже немолодое лицо невероятно красиво, одухотворенно, торжественно. Однажды известный архитектор Ф. Шехтель сказал об этом портрете: «Это памятник Ермоловой. С этого холста она продолжает жечь сердца!» Серов прекрасно разбирался в психологии людей различного возраста, положения. Он был настоящим знатоком характеров. Серов помещал свои модели в естественную для них, удобную и знакомую обстановку. Светских львиц и их юных дочерей он писал в гостиных, будуарах. В конторах и строгих кабинетах – деловых людей.

Дети любили позировать на природе во время прогулки. Художников он всегда писал в мастерских, за работой или в мгновения отдыха, размышлений.

Острая кисть Серова не щадила никого, от внимательного взгляда ничто не могло ускользнуть. Своей живописью мастер «делал характеристику». Превосходные пейзажи Серова выполнены в импрессионистической манере. Не чужда ему была и историческая тема («Петр I», 1907 г.). Настоящим шедевром модерна можно назвать одно из поздних полотен – «Похищение Европы», 1910 г. В нем видится сочетание условного и реального в гармоничном единстве.

Михаил Александрович Врубель (1856–1910) родился в Омске в семье военного юриста. В Академию художеств поступил после окончания юридического факультета Санкт-Петербургского университета (1880 г.). Он владел четырьмя языками, изучал современные философские течения. Живописи учился у И. Репина. Много дала художнику поездка в Италию. Первым потрясением стало неприятие академическим жюри его образа Христа. «Я хочу, чтобы все тело его лучилось, чтобы оно все сверкало, как один огромный бриллиант жизни».

Художник пробует все виды работ. Осенью 1889 г. в Абрамцеве, в имении С. И. Мамонтова, он осваивает мастерство майолики (разновидность керамики). С середины 1890-х гг. Врубель работает в Частной русской опере как мастер-декоратор. Здесь он знакомится с прекрасной женщиной – Н. И. Забелой, которая станет его женой, подругой, музой и ангелом-хранителем до конца дней. Ей посвящены многие работы, в которых ясно видны черты красивой оперной примадонны («Царевна-лебедь», «Сирень»).

Фантастический мир М. Врубеля интересен и загадочен. В нем сочетаются русская сказка, история, фольклор, мифология, образы Средневековья («Суд Париса», «Фауст», «Маргарита», «Микула Селянинович», «Принцесса Греза»). Неизменный интерес вызывает образ Демона. Увлечение Врубеля образом Демона началось с работы в конкурсе «Дьявол», который проходил в журнале «Золотое руно». В образе Демона не вселенское зло, не смерть и не смертный грех. Здесь – гордый вызов миру, желание свободы, страстное стремление к освобождению от условностей и ограничений.

Образ Демона надолго захватил Врубеля. Он искал все новые и новые приемы для его воплощения («Демон поверженный», 1901, «Демон сидящий», 1890).

Портреты Врубеля, которые он писал для друзей и просто знакомых, поражают сходством с моделью не только внешне. Он очень тонко раскрывал сущность характера человека.

Последние годы жизни Врубеля были омрачены тяжелым психическим заболеванием. С 1902 г. он периодически вынужден был лечиться в психиатрических клиниках. Изо всех сил гениальность боролась с подступающим безумием. Болезнь Врубель пытался победить с помощью любви жены и работы. В клинике он делал карандашные портреты тех, кто его окружал, – врачей, санитаров, больных. Рисовал свою комнату, предметы в комнате, одежду. Мастер работал, пока не отказало зрение. В 1906 г. была создана его последняя работа – «Портрет Брюсова».

Михаил Васильевич Нестеров (1862–1942) возрождал в своем творчестве образы Святой Руси (чистое отрочество, старцы-монахи, юные монашки, отрекающиеся от бренного грешного мира). Может быть, сыграло свою роль то, что родился Нестеров в очень религиозной купеческой семье. Будучи очень слабым от рождения, он с самого младенчества узнал, что такое уповать на святых угодников и, в особенности, на заступничество Сергия Радонежского. Молитвы и заботы матери помогли – младенец выжил и окреп. Но с тех пор тема святых заступников станет самой главной в его творчестве.

Наиболее известными его работами стали «Пустынник», 1889 г., «Видение отроку Варфоломею», 1890 г. Появляется целый ряд картин, воплощавших русский религиозный идеал. Художника особенно привлекает житие преподобного Сергия Радонежского. Сергий первым начал возрождение монастырской жизни на Руси, и с ним люди связывали надежды на духовное возрождение Родины. В «Видении отроку Варфоломею» Нестеров выбирает эпизод в житии святого Сергия, когда благочестивому отроку, посланному отцом на поиски пропавшего стада, было видение. Таинственный старец, к которому отрок, тщетно пытавшийся овладеть грамотой, обратился с молитвой, одарил его чудесным даром премудрости и постижения смысла Священного Писания.

Образ природы – особая любовь Нестерова. Он пишет природу либо ранней весной, либо поздней осенью, в момент рождения и в момент увядания. Темные приглушенные краски как бы «подсвечены» изнутри. От всех пейзажей веет покоем, благоговейной тишиной. В них – раздолье русской природы, реки, холмы, все это в гармонии с человеком, с Богом.

Нестеров создает свой образ вечной русской женской красоты. Образ его героинь строгий до аскетичности, утонченный, идеально прекрасный. Любимой его моделью стала дочь Ольга, его единственное утешение после безвременной смерти молодой жены Марии. Целую галерею образов своих современников создает кисть Нестерова. Он пишет портреты В. М. Васнецова, П. Д. Корина, физиолога И. П. Павлова и т. д. Но подлинно гениальными творениями мастера, на которые все чаще в наше неспокойное, лишенное идеалов время обращают внимание знатоки искусства, стали «Великий постриг», «За приворотным зельем», «Молчание», «Видение отроку Варфоломею».

Без страха и сомнения высказывался Нестеров против безликости, серости, неискренности официального искусства. На могильном камне великого мастера кисти всего четыре слова «Художник Михаил Васильевич Нестеров».

Более всего влияние на формирование идеологии «Мира искусства» оказал Александр Николаевич Бенуа (1870–1960). Лучшие произведения созданы им в жанре графики. Достаточно вспомнить иллюстрации к поэме А. С. Пушкина «Медный всадник». Главным «героем» цикла стал неповторимый Петербург. Еще грандиозней, величественней и загадочней стали его улицы, каналы, здания в строгих линиях графики. В страшный момент погони медного всадника за Евгением Бенуа пишет город черными, мрачными красками, в резком контрасте с жутким светом луны. Бенуа противопоставляет одиночество героя, страдание его души и равнодушие темного мира вокруг него.

Совсем по-иному Бенуа пишет «галантный» XVIII в. Не случайно его обращение к прошлому. Близок здесь Бенуа к Евгению Евгеньевичу Лансере (1875–1946). Лансере, правда, предпочитал изображать русскую жизнь XVIII в. Бенуа пишет Версальские дворцы и парки как прекрасный, но покинутый людьми мир. Обращение к прошлому у него – это тоска по утраченному идеальному миру.

Кроме представленного направления «Мир искусства», в России были созданы и плодотворно работали и другие художественные объединения – «Союз русских художников», «Голубая роза».

«Союз русских художников» (1903 г.) возник в Москве. Его организаторами стали К. Юон, А. Архипов, А. Рылов. Москвичи во многом противопоставляли себя «Миру искусства», несмотря на то, что тот сыграл не последнюю роль в появлении «Союза русских художников». Стиль «Союза» сочетал традиции реализма передвижников и элементы импрессионизма. Особенно это видно в передаче света и воздуха. Художники, входящие в «Союз русских художников», наиболее ярко проявили себя в пейзаже и жанровой живописи. Среди пейзажистов наиболее интересными были К. Ф. Юон (1875–1958), И. Э. Грабарь (1871–1960), А. А. Рылов (1870–1939). Жанровые полотна А. Е. Архипова (1862–1930) – очень реалистичные, остро социальные картины жизни.

Однако приверженность реализму не дала живописцам уйти в поиск новых форм и новых средств выразительности. Наверное, поэтому многие члены «Союза русских художников» сумели найти себя в официальном искусстве советского периода. Представив, правда, самую достойную его плеяду.

В марте 1907 г. в Москве открылась выставка художников под названием «Голубая роза». Ее основные участники – П. Кузнецов, С. Судейкин, М. Сарьян. Объединило их увлечение идеями символизма. Сильно сказывалось влияние В. Э. Борисова-Мусатова. Молодые художники-символисты так определили свои задачи: показать самые тонкие, неуловимые нюансы чувства, раскрыть сложные внутренние ощущения, которые невозможно определить словами. Первая же выставка оказалась, к сожалению, итогом совместной работы художников. Вскоре после нее объединение распалось.

Художественные искания, философия, поиски в литературе и искусстве «серебряного века» дали невероятно мощный импульс для развития не только русской, но и мировой художественной культуры в целом. Они обогатили ее новыми формами, стилями, жанрами. По-новому прозвучала тема личности человека. Возрождение религиозной философии дало новое направление развитию культуры, философии, этики в России и в Западной Европе. На нем сформировались экзистенциализм, философия истории, новейшее богословие.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Алленов М. В. Михаил Врубель. М., 1996.

2. Дмитриева Н. А. М. А. Врубель. Альбом. Л., 1984.

3. Культурология в вопросах и ответах // под ред. Г. В. Драч. Ростов-на-Дону, 1997 г.

4. Леняшин В. А. Портретная живопись В. А. Серова 1900 гг. Л. 1980.

5. Михайлов А. И. М. В. Нестеров. Жизнь и творчество. М., 1958.

6. Никонова И. Н. М. В. Нестеров. М., 1984.

7. Саратьянов Д. В. Серов. Л., 1982.

8. А. И. Чернокозов История мировой культуры. Ростов-на-Дону, 1997 г.

9. Эткинд М. А. Н. Бенуа и русская художественная культура: конец XIX-начало XX века. Л., 1989 г.

РАЗДЕЛ II. РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ

ТЕМА 10. РОССИЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ

РЕФЕРАТ: «ПУТЬ К КРАХУ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПРОЦЕССЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (ВЗГЛЯД СОВРЕМЕННИКОВ)»

ПЛАН

1. Введение

2. Политическая ситуация в стране и на фронте в ходе Первой мировой войны

3. Николай II и его окружение в преддверии краха Российской империи

4. Заключение

5. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

В июле 1914 г. началась Первая мировая война. Война, которая втянула в себя 38 государств, где проживало свыше 1,5 млрд. человек, что составляло 77 % всего населения земного шара[166].

Для России Первая мировая война особенно значима еще и потому, что она явилась одним из основных факторов в нарастании будущей революции. Россия, несшая на себе основную мощь военных и человеческих потерь среди всех стран Антанты, к 1917 г. была истощена морально и физически.

Этот период политического кризиса в России всегда вызывал огромный интерес. И это не случайно. Ведь в эти годы развала старой Российской империи до крайностей обострились все давние противоречия в обществе. Все понимали, что династия Романовых в лице Николая II уже не может справляться с властными полномочиями, но, а кто же будет править страной после его свержения, оставалось только гадать. Как же вела себя власть в эти предсмертные часы агонии? Что предпринимал Николай II в преддверии своего падения? Ответить на эти вопросы мы и попытаемся в данном реферате.

Ответы мы будем искать с помощью очевидцев и непосредственных участников тех событий. Более того, эти очевидцы были сами приближены к власти. Эти очевидцы – П. Н. Милюков и великий князь Александр Михайлович. Милюков сам представлял собой законодательную власть, являясь членом Государственной думы и возглавляя в ней партию кадетов (конституционных демократов). Известный историк-публицист, видный политический деятель, он общался и был знаком со многими государственными деятелями той поры. Уже после свержения царской власти он занимал пост министра иностранных дел во Временном правительстве.

Менее известен нам великий князь Александр Михайлович, оставивший книгу своих воспоминаний. Великий князь Александр Михайлович являлся дядей последнего русского царя Николая II. Он был вхож в императорскую семью, а Николай II второй считал его своим другом и иначе, как Сандро, не называл. Свои воспоминания и размышления от разговоров с Николаем II и его окружением он и запечатлел в своей книге. Может быть, они выглядят чуть-чуть субъективными, но уж чего у них не отнять, так это искренности, благодаря чему возрастает их ценность.

Таким образом, основываясь на реальных исторических фактах и дополняя их воспоминаниями этих двух неординарных людей, мы попытаемся понять, что же предшествовало краху Российской империи и как она шла к этому краху.

2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СТРАНЕ И НА ФРОНТЕ В ХОДЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Первая мировая война началась с небывалого патриотического подъема. Этот подъем был тем более удивителен и неожиданен, если вспомнить, что во все годы правления Николая II, начиная с трагедии на Ходынском поле, его личность ничего, кроме отрицательных эмоций, у населения не вызывала. Сам Николай II был этому безумно рад и готов был ради этого временного единения народа на все.

Великий князь Александр Михайлович, дядя царя, вспоминал об этом периоде так: «В Севастополе я узнал об официальном объявлении войны (мобилизации армии и флота). На следующий день в Ялтинском соборе был отслужен молебен, который сопровождался чтением Манифеста об объявлении войны. Толпа кричала „ура“, и чувствовался подъем. В ту же ночь я уехал в Санкт-Петербург… Я застал Государя внешне спокойным, но глубоко проникшимся сознанием ответственности момента. Наверное, за все двадцать лет своего царствования он не слыхал столько искренних криков „ура“, как в эти дни. Наступившее, наконец, „единение Царя с народом“ очень радовало его»[167].

П. Н. Милюков, вторя великому князю, писал: «Конечно, в проявлениях энтузиазма – и не только казенного – не было недостатка, в особенности вначале. Даже наши эмигранты, такие как Бурцев, Кропоткин, Плеханов, отнеслись к оборонительной войне положительно. Рабочие стачки на время – прекратились»[168].

Итак, все было прекрасно, и все думали о быстрой победе над немцами, напавшими на беззащитных «братьев славян» – сербов. В общем, в стране и, в особенности, в окружении царя было традиционное «шапкозакидательское» настроение. Понять, что не все так радужно в стране и на фронте, как это казалось, России пришлось уже через несколько месяцев.

П. Н. Милюков так описывал события, которые происходили в России в те дни: "Первые известия о том, что на фронте неблагополучно, стали приходить к нам уже в конце января 1915 г. Снаряды и вооружение, заготовленные «на шесть месяцев», были исчерпаны. Солдаты мучились, взбираясь на обледенелые кручи Карпат, а когда наступила очередь использовать успех, оказывались без снарядов и патронов. Главное артиллерийское управление не имело никаких средств восстановить русское вооружение. Оно было вынуждено обратиться с заказами к тем же союзникам. Но, занятые своими нуждами, они не особенно заботились о своевременном выполнении русских заказов.

Санитарное дело на фронте находилось в плачевном состоянии. Докторский персонал был недостаточен; самых необходимых медикаментов не было; раненых сваливали на полу товарных вагонов, без медицинского просмотра, и они сотнями умирали в поездах. Между фронтом и тылом стояла глухая стена. Тыл был еще менее фронта приспособлен к ведению серьезной и долгой войны. Не было никакой системы в заготовке продовольствия для армии, и транспорт как рекрутов, так и припасов страдал не только от недостаточности железнодорожной сети, но и от неумения организовать движения по ней.

Разобраться во всем этом и организовать Россию для войны правительство было решительно не в состоянии. У него были деньги, но не было людей. Оно могло послать в провинцию чиновников, но это были чужие стране люди, бюрократы"[169].

Словом, после короткого периода эйфории в России начал назревать кризис, грозящий перейти в катастрофу. Кроме того состояния страны, описанного выше Милюковым, неудачи начали преследовать и непосредственно русскую армию. Наступательный порыв первых дней войны сменился поражениями. Причем частично это происходило из-за несогласованности и предательства отдельных военачальников. Самый характерный пример – это гибель в русских лесах армии Самсонова, которую не поддержал генерал с «чисто русской фамилией» Ренненкампф. Ожидали, что Николай II предаст дезертира и изменника военному суду. Этого не случилось. Императрица дала Ренненкампфу аудиенцию, демонстративно милостиво побеседовала с ним, после чего власти фактически не могли уже ничего с ним поделать[170].

То, что не все нормально в стране и на фронте, понимали и отдельные члены царской фамилии. Александр Михайлович вспоминал: "Никто не ожидал такого страшного расхода снарядов, который обнаружился в первые же дни войны. Еще необстрелянные части нервничали и тратили много снарядов зря. Там, где достаточно было выпустить две, три очереди шрапнелей, чтобы отогнать противника, тратились бесцельно сотни тысяч ружейных пуль. Терялись винтовки, бросались орудия. Артиллерийские парки выдвигались слишком далеко на линии фронта и попадали в руки противника. А навстречу двигались бесконечные обозы с первыми ранеными.

В течение августа 1914 г. я не раз поминал недобрым словом нашего военного министра Сухомлинова с его статьей «Мы – готовы», написанной два года тому назад. В штабе Юго-Западной армии я встретил моего брата Николая Михайловича, человека, которого я не должен был видеть, если бы я хотел сохранить хотя бы каплю оптимизма. Он говорил откровенно, до цинизма, и из десяти случаев в девяти был прав. Он указал мне, что наши страшные потери лишили нас нашей первоочередной армии и поставили в трагическую необходимость возложить наши последние надежды на плохо обученных ополченцев. Он утверждал, что если великий князь Николай Николаевич не остановит своего победного похода по Галиции и не отведет наших войск на линию укрепленных позиций в нашем тылу, то мы без сомнения потерпим решительные поражения не позднее весны 1915 г. Он говорил мне об этом в течение трех часов, ссылаясь на цифры, факты, и становился все мрачнее и мрачнее"[171].

Посланный царским приказом на ближние и дальние поля сражений, русский солдат повсюду, в самых трудных положениях сражался со свойственными ему доблестью и стойкостью. Но в массе своей он тогда еще не мог знать, что в то время как власть имущие взимают с него дань кровью во имя своего контракта с Антантой, некоторые из них в дворцовых закоулках ткут паутину германского сговора, готовясь продать кайзеру и своих союзников, и русскую армию.

Руководящим ядром германофильской группы были царица Александра Федоровна (Алиса Виктория Елена Бригитта Лониза Беатриса принцесса Гессен-Дармштадтская) и Г. Е. Распутин. Именно они «вертели» последним царем как хотели[172].

Александр Михайлович описывал эту обстановку так: "Для меня, для моих родных и для тех, кто часто встречался с императрицей, один намек на ее немецкие симпатии казался смешным и чудовищным. Наши попытки найти источники этих нелепых обвинений приводили нас к Государственной думе. Когда же думских распространителей этих слухов пытались пристыдить, они говорили: «Если императрица – такая убежденная патриотка, как может она терпеть присутствие этого пьяного мужика, которого можно открыто видеть в обществе немецких шпионов и германофилов?».

Этот аргумент был неотразим, и мы поломали себе голову над тем, как убедить царя отдать распоряжение о высылке Распутина из столицы. «Вы же шурин и лучший друг Государя, – говорили мне очень многие, посещая меня на фронте, – отчего вы не переговорите об этом с Его Величеством?». Отчего я не говорил с Государем? Я боролся с Никки (с Николаем II) из-за Распутина еще задолго до войны. Я знал, что если бы я снова попробовал говорить с Государем на эту тему, он внимательно выслушает меня и скажет: «Спасибо, Сандро, я очень ценю твои советы». Затем Государь меня обнимет, и ровно ничего не произойдет. Пока Государыня была уверена, что присутствие Распутина исцеляет наследника от его болезни, я не мог иметь на Государя ни малейшего влияния. Я был абсолютно бессилен чем-нибудь помочь и с отчаянием это осознавал"[173].

Как видно из этого воспоминания, окружение царя не желало признавать, что императрица, да и сам Николай, находятся под влиянием немцев. Тем не менее, признавая, что царская чета подчинена влиянию Распутина, они противоречат сами себе.

Гекатомбы бомб были нагромождены на полях сражений уже в первый год войны, и на протяжении того же года придворная пронемецкая группа невидимо и неутомимо работала на Вильгельма II, стремясь, с одной стороны, не допускать его возможного разгрома русскими вооруженными силами, с другой – добиться примирения с ним в виде последующего полюбовного соглашения или даже союза. Движущей силой этих происков был страх Николая II и его окружения перед революцией. Не говоря уже о мучительных для них воспоминаниях, связанных с потрясениями 1905 г., с тревогой оглядывались они и на многие события последних предвоенных лет.

Насколько тревожной была для царского правительства обстановка в канун войны, показывает тот факт, что к лету 1914 г. общее число стачечников в России превысило уровень 1905 г. После короткого спада стачечного движения во второй половине 1914 г., после начала войны, оно разгорается с новой силой. Несмотря на режим военного времени, в стране неудержимо назревал революционный кризис. Массовые выступления прошли в течение 1915–1916 гг. на шахтах Донбасса, в рабочих районах Нижнего Новгорода (в особенности Сормова), Тулы, Екатеринослава и других промышленных центров и, разумеется, в главных из них – в районах обеих столиц. Отсюда революционное брожение перебрасывается в армию (братание солдат со стачечниками и демонстрантами, антивоенные вспышки в гарнизонах и частях, в русских экспедиционных войсках во Франции и Греции)[174].

Но рыба, как известно, начинает гнить с головы. И эти стачки были только отголоском того, что происходило в руководстве страны. В 1916 г. апогея своей деятельности при дворе достиг «темный мужик» Г. Е. Распутин.

3. НИКОЛАЙ II И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ В ПРЕДДВЕРИИ КРАХА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Политический кризис в ходе Первой мировой войны все больше и больше разрастался. Это понимали все. Слабость верховной власти особенно проявилась в последние два года правления Николая II. Именно начиная с 1915 г. при посредничестве императрицы Г. Е. Распутин, оказывая давление на царя, «получает право» снимать и назначать высших государственных лиц в государстве.

С осени 1914 г. царь много ездит по стране, по фронтовой зоне. Его дворцовый комендант потом подсчитал, что до февраля 1917 г. императорский голубой поезд (вместе со следовавшим за ним светским) наездил более 100 тыс. верст (чуть более 100 тыс. км). Главный маршрут его следования: дворец – Ставка, которая при главнокомандующем Николае Николаевиче находилась в Барановичах. Каждое утро, ровно в 10 часов, царь приходил в штаб. В присутствии Верховного главнокомандующего начальник штаба Н. Н. Янушкевич докладывал ему об обстановке на фронте[175].

С той же пунктуальностью царь появлялся на заседаниях Военного совета. Сидел царь на этих совещаниях скромно, почти безмолвно. От вмешательства в обсуждение воздерживался, дяде своему не мешал, авторитет его перед генералами не ущемлял, выглядел рядом с ним, просто как почетный гость.

Невмешательство его в дела, впрочем, только кажущееся. За спиной Верховного идет возня. Под него подкапывалась верховная клика, возглавляемая Распутиным, вдохновляемая императрицей. Николай Николаевич не устраивал ее ни своим необузданным нравом, ни подчеркнуто проантантовской ориентацией, ни демонстративным презрением к обступившей царицу «плебейской швали».

У Николая Николаевича были основания терзаться раскаянием. Он сам лет десять тому назад помог сибирскому бродяге проникнуть царский дворец. На первых порах при своем появлении в Петербурге, констатирует Александр Михайлович, экс-монах «не имел более восторженных почитателей, чем великие князья Николай и Петр Николаевичи и их черногорские супруги Анастасия и Милица». Они-то в 1903 г. и представили старца императрице Александре Федоровне[176].

Когда же выяснилось, что подопечный вошел в самостоятельную роль и довольно непринужденно овладел ситуацией, дойдя до такой развязности, как обращение к их величеством на «ты», было поздно. Тщетно заклинал племянника дядя «прогнать гнусного мужика». Его Величество не только не внял этим уговорам, но и счел долгом досконально осведомить Григория Ефимовича о ненавистнических домогательствах своего дяди. «С тех пор, – отвечает Александр Михайлович, – Распутин не расставался с мыслью об отмщении»[177].

Как только сложилась благоприятная для этого обстановка – неудачи на фронте, перелом в настроениях двора в пользу сепаратного мира, противником которого был Верховный главнокомандующий, – старец дал Николаю Николаевичу бой и быстро сбил его с ног. Склока, в которой смешались и разнобой политической ориентации, и личная взаимная ненависть, кончилась тем, что 23 августа 1915 г., следуя настойчивым рекомендациям Распутина, поддержанным царицей, царь отстранил от должности дядю и назначил Верховным главнокомандующим самого себя[178].

Так и не успел Николай Николаевич осуществить свою заветную мечту, которой он еще в конце 1914 г. делился со штабными офицерами: «Буде Григорий Ефимович мелькнет в Ставке или хотя бы где-нибудь во фронтовой полосе, повесить его на первом же суку с последующим извинением перед царской четой за недоразумение, объяснимое условиями военного времени»[179].

В истории самоназначения на пост Верховного главнокомандующего сыграли роли и собственные счеты царя с дядей. Царь не вполне доверял личной лояльности Николая Николаевича, с подозрением поглядывал на честолюбивые замашки этого крутого характером родственника – военного, профессионала, который, держа в волевых руках 12-15-миллионную армию, обращал в свое личное прославление малейший ее успех. Затем, не без толчка со стороны дворцовых интриганов и шептунов, царь начал подозревать Николая Николаевича в тайных замыслах захвата трона. Враги великого князя, распутницы наушничали во дворце о такой опасности для царя. К весне 1915 г. они особенно усердно распространяли слухи о «грядущей диктатуре Николая Николаевича, а может быть, о его восшествии на престол!» – пишет Александр Михайлович[180].

Решение о самоназначении принято было Николаем II не без некоторых колебаний (царь покраснел, когда впервые заговорил в узком кругу о своем намерении). Единодушного «за» не было даже среди приверженцев Распутина. Таковым считался, например, Фредерикс, но «когда царь сказал ему о своем решении (принять главнокомандование), граф сразу запротестовал». И другие тоже предостерегали его против опасного шага. Мотивы были:

а) трудность совмещения управления страной и командованием армией;

б) риск ответственности за армию в столь тяжелые для нее времена.

И еще был страх, что «недостаток знаний и опыта у нового Верховного еще более осложнит положение на фронтах и в стране»[181].

И в самом деле, все знали неподготовленность Государя, достигшего на военной службе лишь скромного положения полковника одного из гвардейских полков. Естественно, что его самоназначение было встречено, как утверждали современники, «недоверием и унынием», и главным тут было то, что «весь его внутренний облик мало соответствовал грандиозному масштабу этой войны»[182].

Тем не менее смена Верховного состоялась. 20 августа 1915 г. Николай II приказал Ставке перебраться из Барановичей в Могилев, а вскоре выехал туда и сам. 23 августа императорский поезд подошел к могилевскому перрону. За станицей раскинулся сравнительно небольшой город, где до сей поры на положении провинциального сатрапа распоряжался губернатор Пильц. Начальником штаба Ставки Николай II назначил генерала М. В. Алексеева, в недавнем прошлом командовавшего Северо-Западным фронтом[183].

Здесь, в Могилеве, последний самодержец и будет с помощью Алексеева полтора года упражняться в высшей военно-стратегической деятельности, пока ее не подорвет февраль 1917 г.

Мы не случайно столь подробно рассматривали эту ситуацию с отставкой Николая Николаевича и назначением на его должность Николая II. Можно сказать, что назначение Николая II на пост главнокомандующего полностью развязало руки Распутину и императрице. Распутин, интригуя против Николая Николаевича, знал свою цель, видел, куда метит. С августа 1915 г. начинаются сдвиги не только в аппарате военного руководства, но и в системе общей администрации. Смещаются центры тяжести в механизме управления страной. Александр Михайлович констатировал: «Принятие на себя Государем должности Верховного главнокомандующего вызывало во мне двоякую реакцию. Хотя и можно было сомневаться в полезности длительности его отсутствия в столице для нашей внутренней политики, все же принятие им на себя этого ответственного поста было в отношении армии совершенно правильным. К сожалению, однако, произошло как раз обратное. Государь оставался вдали от Царского Села на слишком продолжительные сроки, а тем временем сторонники Распутина приобретали все большее влияние»[184].

Суть перемены отметил довольно точно А. А. Блок: «Став Верховым главнокомандующим, император тем самым утратил свое центральное положение, и верховная власть окончательно распылилась в руках Александры Федоровны и тех, кто за ней стоял»[185].

Милюков отмечал, что после отставки Николая Николаевича царь вообще перестал принимать какие-либо самостоятельные решения. Он писал: "С отъездом в Ставку, в уединении Могилева личность царя как бы стушевалась. Никакой он не стратег, он не мог, конечно, руководить военными действиями. Его рабочий день сложился однообразно и спокойно. В 10 часов он шел к начальнику штаба генералу Алексееву и оставался там до 11 часов. После семи часов он получал почту от императрицы, которая давала советы и диктовала решения. За счет царя с этого времени на первый план выдвинулась царица. Единственная «мущина в штанах», она принимала министерские доклады и все более уверенно входила во вкус государственного управления. Распутин льстил ей сравнением с Екатериной II. Разумеется, в государственных делах она понимала еще меньше, нежели император в военных. Ее «управление» свелось к личным предпочтениям одних лиц другим, смотря по тому, были ли это друзья или враги «нашего друга».

Двор замыкался в пределы апартаментов царицы и «маленького домика» верной, но глупой подруги царицы, Анны Вырубовой. Над ними двумя царил Распутин, а около этого центрального светила группировались кружки проходимцев и аферистов, боровшихся за влияние Распутина. Был кружок Бардукова, уцелевший от князя Мещерского, кружок князя Андронникова, кружок Манасевича-Мануйлова, афериста высшей марки, связанного с банками и тайной полицией, кружок доктора Бадмаева, специалиста по тибетской медицине и оккультным знаниям"[186].

Как говорится, добавить к вышесказанному нечего. Милюков предельно точно обрисовывает сложившееся положение в российских верхах. Впрочем, только высшими назначениями дело не ограничивалось. Мелкие дельцы делали мелкие дела, назначали на должности, освобождали от воинской повинности, от судебного преследования и т. д. за соответствующую таксу. Квартира Распутина на улице Гороховой, 64, покрывала сделки, а его рекомендательные письма с бланковой формулой: «Милай, помоги» – фабриковались пачками.

Все это, согласно Милюкову, «таксировалось, причем на долю Распутина приходились обычно пустяки, обеспечивающие ему его дешевый разгул и трактирные подвиги»[187].

По мере того как страна узнавала, кто в действительности ею правит, все более падал престиж самой верховной власти. Вместо традиционного уважения к престолу распространялось негодование и презрение к кучке людей, действительно ответственных за сложившееся положение. От них, а не от правительственных чиновников, менявшихся в министерской «чехарде», по меткому выражению Пуришкевича, страна теперь должна была требовать непосредственного ответа за происходящее.

Неопровержимые факты свидетельствуют, что Распутин ездил в Царское Село как главный государственный консультант, как великий визирь, как член негласного императорского триумвирата. Эту роль он играл на протяжении многих лет, и особенно в период Первой мировой войны, о чем свидетельствуют письма царицы к супругу в Могилев, в Ставку. Они пересыпаны рекомендациями и фактическими указаниями, которые обычно впрямую обозначены как исходящие от старца. Об этом и говорит, кстати, Милюков (см. выше). Свидания же со «старцем» императрица устраивает в царскосельском особняке Вырубовой – в том самом домике, который министр внутренних дел однажды назвал «папертью власти».

Если сопоставить даты царских писем, содержащих наставления Распутина, с датами императорских указов тех дней, можно увидеть, каким обширным было влияние старца на ход государственных дел. Распутин провел назначение на пост военного министра В. А. Сухомлинова (прослужил с 1909 по 1915) а когда последнего сменил более честный и дельный А. А. Поливанов (прослужил с 19 июня 1915 по 13 марта 1916 г.), Распутин добился его устранения с этого поста. Им было инспирировано назначение на пост министра внутренних дел А. Н. Хвостова (1915 г.). По его настоянию та же должность была дана А. Д. Протопопову (занимал ее с сентября 1916 по февраль 1917 г.)[188].

По его рекомендации Председателем Совета министров был назначен И. Л. Горемыкин (состоял в этой должности с января 1914 по январь 1916 г.), затем Б. В. Штюрмер (январь-ноябрь 1916 г.), и уже после смерти Распутина, но рекомендованный им Н. О. Голицын (декабрь 1916 – февраль 1917 г.). Его ставленниками на министерских и иных ответственных постах были Л. А. Кассо, И. Г. Щегловитов, Г. Ю. Тизенгаузен, С. В. Рухлов, П. Г. Барк, И. Л. Татищев, В. Н. Воейков, А. А. Риттих, Н. А. Добровольский, С. П. Белецкий и многие другие[189].

Все они и им подобные государственные мужи возвысились лишь после того, как обязались перед Распутиным подчиняться ему и выполнять его требования. Главный показатель пригодности того или иного протеже к государственной деятельности – степень преклонения перед достопочтенным Григорием. Если министр ему покорен – годится; если не благоговеет перед ним – подозрителен, лучше от него избавиться. Как только обнаруживалось, что протежируемый министр нарушил свое обязательство личной исполнительности перед покровителем, он лишался поддержки Распутина и вслед за тем – почти автоматически – доверия царя.

На основе таких взаимоотношений только в годы войны было назначено и смещено около 20 министров и несколько председателей Совета министров. Среди них образчиком скоростного восхождения на самый верх и не менее стремительного падения можно считать Б. В. Штюрмера – предпоследнего царского премьер-министра, одного из самых усердных клевретов Распутина.

Милюков так вспоминал об этом назначении: «За несколько дней до приезда царя в Царское (18 января 1916 г.) к Родзянко приехал митрополит Питирим и сообщил ему по секрету, что уже решено встать в дружественные отношения к Думе, ликвидировать при этом непримиримого Горемыкина и назначить на его место… Штюрмера! За ним стоял все тот же Распутин, называвший своего кандидата „старичком на веревочке“. Сметливый мужичок изрек в ноябре свое решение: „Если будет победа, Думу не надо созывать, если же нет, то надо“. Победы не было. Понадобилась смена. Штюрмер проявлял все признаки старчества и мог ходить „на веревочке“. Совершенно невежественный во всех областях, за которые брался, он не мог связать двух слов для выражения сколько-нибудь серьезной мысли и принужден был записывать для своих выступлений несколько слов или фраз на бумажке. В серьезных вопросах он предпочитал таинственно молчать, как бы скрывать свое решение. Зато он очень хорошо умел соблюдать при всех назначениях собственные интересы»[190].

Связующим звеном между Распутиным и Штюрмером был И. Ф. Манасевич-Мануйлов. Он являлся сотрудником газеты «Новое время» и тайным агентом полиции, секретарем и правой рукой Штюрмера, «своим человеком» у Распутина, редкостным авантюристом. По определению французского посла в России М. Ж. Палеолога, Манасевич-Мануйлов был одновременно «и шпион, и сыщик, и пройдоха, и жулик, и шулер, и подделыватель, и развратник – странная смесь Панурга, Жиль Блаза, Казановы, Роберта Макэра и Видока»[191].

В бытность Штюрмера премьер-министром Манусевич-Мануйлов возил его к Распутину на доклады о ходе дел.

Одно время Распутин весьма благоволит Штюрмеру, хотя отзывался о нем не без презрения. Окружающим говорил: "С горя я этого немца поставил. Не по душе он мне. Больно плутоват. Одним хорош, что от меня не уйдет. Я ему так и сказал: «Правь, да так, чтоб мои глаза видели не только то, что делаешь, но и то, над чем думаешь»[192].

Называл Штюрмера «старикашкой». За правительство премьер платил услужливостью, граничившей с раболепием: принимал к беспрекословному исполнению пожеланий старца о назначениях, награждениях, выдачах субсидий из казны и концессий, помилованиях, освобождении от воинского призыва. Он проводил в Совете министров рекомендованные им (в интересах стоящих за ним «клиентов») постановления. Вступив в должность, Штюрмер, прежде всего, приказал департаменту полиции обеспечить личную охрану Распутина наравне с членами императорского дома. Распутина оберегали (независимо одна от другой) четыре службы: «охранка», полиция, придворная полиция, а также особая частная охрана, организованная группой банкиров во главе с Д. Л. Рубинштейном[193].

Опьяненный властью, Штюрмер, однако, потерял осторожность в обращении со своим благодетелем и однажды в чем-то ему не угодил. На квартире у митрополита Питирима, куда Манасевич-Мануйлов доставил провинившегося, разыгралась сцена. Когда Распутин и премьер уединились, в соседней комнате послышался крик: «Ты не смеешь идти против меня! Смотри, чтобы я от тебя не отошел, тогда тебе крышка!»[194]

Милюков вспоминает и такой случай, свидетельствующий о полном подчинении царя воле Распутина. В феврале 1916 г. состоялся беспрецедентный приезд царя в Государственную думу. До этого он ни разу не посещал ее, отрицательно относясь к ней. Так вот, Милюков пишет: "Это, очевидно, было еще одно средство повлиять на Думу, – и оно исходило от той же клики. По крайней мере, известно, что Распутин хвалился перед своими охранниками: «Сказано мне: подумать, как быть с Государственной думой. Я совершенно не знаю. А знаешь что? Я его (царя) пошлю самого в Думу; пусть поедет, откроет, и никто ничего не посмеет сказать…»[195]

Другим министром, назначенным Распутиным, являлся А. Н. Хвостов. Его назначили на пост министра внутренних дел, который занимал до него «скучный» Щербатов. Хвостов был молодой и шутливый человек, энергичный и предприимчивый, но только не в государственной деятельности. Когда Николай II, по воспоминаниям Александра Михайловича, спросил министра юстиции об А. Н. Хвостове, какого он мнения о кандидате, то получил такой ответ: «Безусловно, несведущ в деле, по характеру совершенно не подходящий, весьма не глупый, но не умеющий критиковать собственные побуждения и мысли, не чужд… интриг. Вся его служебная деятельность будет посвящена не делу, а чуждым делу соображениям». И, однако, кандидат был назначен.

Николай делал вид, что очень интересуется думскими речами А. Н. Хвостова о немецком насилии. На самом деле это был обязательный кандидат, поставленный Распутиным, который еще раньше, по поручению из Царского Села, «прощупывал» душу Хвостова (тогда нижегородского губернатора) и нашел его «несозревшим». Теперь же он признавал, что на Хвостове «почиет бог, что-то ему недостает», – и все же вернул благоволение императрицы к своему ставленнику[196].

В общем, положение в стране было критическим. Все понимали, что нужно что-то делать. Милюков охарактеризовал 1916 – предреволюционный год – словами: «Паралич власти». Он писал: "Чтобы сразу подчеркнуть контраст, я прибегну к цитате: сжатому резюме положения, сделанному для чрезвычайной комиссии не кем иным, как А. О. Протопоповым, бывшим министром внутренних дел. "Финансы расстроены, товарообмен нарушен, производительность страны – на громадную убыль… пути сообщения – в полном расстройстве… двоевластие (Ставки и министерства) на железных дорогах привело к ужасающим беспорядкам… Наборы обезлюдили деревню (брался 13-й миллион), оставили землеобрабатывающую промышленность, ощутился громадный недостаток рабочей силы.

Общий урожай в России превышал потребность войска и населения: между тем система запрета вывозов – сложная, многоэтажная, – реквизиции, коими злоупотребляли, и расстройство вывоза создали местами голод, дороговизну товаров и общее недовольство. Города голодали, торговля была задавлена, постоянно под страхом реквизиций. Единственного пути к установлению цен – конкуренции – не существовало. Таксы развили продажу «из-под полы», получилось «мародерство». Армия устала, недостаток всего подминал ее дух, а это не ведет к победе"[197].

В стране назревала необходимость перемен. Невыносимость ситуации, которая сложилась в верхах, понималась всеми здравомыслящими людьми. Все чувствовали, что в стране грядет революция. Это ощущали даже члены царской фамилии. Александр Михайлович так описывал это время в 1916 г.: "Можно было с уверенностью сказать, что в нашем тылу произойдет восстание именно в тот момент, когда армия будет готова нанести врагу решительный удар. Я испытывал страшное раздражение. Я горел желанием отправиться в Ставку и заставить Государя тем или иным способом встряхнуться. Если Государь сам не мог восстановить порядка в тылу, он должен был поручить это какому-нибудь надежному человеку с диктаторскими полномочиями. И я ездил в Ставку. Был там даже пять раз. И с каждым разом Никки казался мне все более и более озабоченным и все меньше и меньше слушал моих советов, да и вообще кого-либо другого.

Восторг по поводу успехов Брусилова мало-помалу потухал, а взамен на фронт приходили из столицы все более и более неутешительные вести. Верховный главнокомандующий пятнадцатимиллионной армии сидел бледный и молчаливый в своей Ставке. Докладывая Государю об успехах нашей авиации и наших возможностях бороться с налетами немцев, я замечал, что он только и думал о том, чтобы я, наконец, окончил мою речь и оставил его в покое. Когда я переменил тему разговора и затронул политическую жизнь Санкт-Петербурга, в его глазах появились недоверие и холодность"[198].

Из этого воспоминания Александра Михайловича мы можем понять, что во внутренние силы и способности царя не верили даже самые близкие люди. Династия подходила к краху, и в поисках спасения от него искались различные варианты. В том числе активно в те дни муссировалась мысль о диктаторе, о чем и говорит в своих воспоминаниях Александр Михайлович. Вопрос о возможной диктатуре был поставлен в Ставке начальником штаба генералом Алексеевым в интересах военного ведомства. Дело снабжения армии продовольствием и прочим необходимым страдало от несогласованности мер и разгильдяйством на транспорте, и Алексеев считал необходимым сосредоточить эти три ведомства в одном лице – «диктатора», который бы соединял гражданскую власть с военной. Диктатором должен был стать военный[199].

Если в царских кругах возможным спасением от грядущей революции считалось возложение на кого-либо диктаторских полномочий (начальник штаба Ставки генерал Алексеев предполагал себя на этой должности), то в думских кулуарах давно зрела идея создания правительства «народного доверия». Еще в августе 1915 г., сразу после отставки Верховного главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, в стенах Госдумы был создан «прогрессивный блок». Это было объединение буржуазно-помещичьих фракций 4-й Госдумы и Госсовета («прогрессисты», октябристы, кадеты и др.)[200].

Он был образован как ответ на поражение в войне, для достижения победы в ней и предотвращения назревавшей революции. «Прогрессивный блок» требовал включения своих представителей в правительство и проведения реформ. П. Н. Милюков, лидер кадетов и один из инициаторов создания блока, приводит содержание программы блока: "Программа исходила из двух основных положений:

1. Создание однородного правительства, созванного из лиц, пользующихся доверием страны и решивших в кратчайший срок провести программу, соглашенную между палатами.

2. Радикальное изменение приемов управления, основанных на недоверии ко всякой независимой политической деятельности; в частности, строгое соблюдение законности администрацией, невмешательство гражданских и военных властей в вопросы, не касающиеся конкретно военных операций; обновление местного состава администраций и установление разумной и последовательной политики, способной сохранить внутренний мир и избежать столкновения между социальными классами и различными национальностями.

Программа блока указывала затем ряд мер для осуществления перечисленных задач. В частности, это ряд законодательных мер, в том числе уравнение крестьян в правах с другими классами, создание волостного земства, реформа городских и земских учреждений. Конечно, для существовавшего правительства эта программа не годилась: она была не в шутку, а всерьез рассчитана на «министерство доверия»[201].

Таким образом мы видим, что, помимо радикальных преобразований, готовящихся снизу, в верхах тоже понимали, что в существовавшей системе необходимо что-либо менять. Тем временем кризис в обществе достиг своего апогея. В первую очередь, конечно, присутствие Распутина в верхах и его влияние на кадровые перестановки в правительстве было уже невыносимым. И то, чего все ждали, может быть, и в другой форме, свершилось – Распутин был убит в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. Причем убит он был приближенными царя – Феликсом Юсуповым, великим князем Дмитрием Павловичем, а также непосредственным убийцей Распутина князем Пуришкевичем[202].

После этого убийства уже никто не сомневался, что разложившаяся верховная власть доживает свои последние дни, ибо Распутин настолько проник в государственное управление, что без него «Никки» уже не мог управлять страной. Все чаще заходил разговор о предоставлении больших прав Думе. Сам Александр Михайлович в разговоре с царем в эти дни убеждал его: «Я объяснял, что каким бы я ни был врагом парламентских форм правления в России, я был убежден, что, если бы Государь в этот опаснейший момент образовал правительство, приемлемое для Государственной думы, то этот поступок уменьшил бы ответственность Никки и облегчил его задачу»[203].

Но царь не слушал никого, кроме своей Аликс. А она говорила: «Народ по-прежнему предан царю. Только предатели в думе и в петроградском обществе мои и его враги. Никки – самодержец! Как может он делить с кем бы то ни было свои божественные права?»[204].

Возможно, у царя был шанс спастись, если бы он слушал своего дядю и тех людей из его окружения, которые придерживались того же мнения – мнения о создании в России конституционной монархии. Но, к несчастью, он слушал далеко не умные советы сначала Распутина и Аликс, а потом только Аликс.

После смерти Распутина власть самодержца – Николая II – просуществовала всего два месяца. В феврале 1917 г. он был вынужден отречься от престола. Так бесславно закончилось 23-летнее правление последнего русского царя.

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Триста четыре года правила в России династия Романовых. Знавала династия и дни торжества, и дни затруднений. Сверкали вмонтированные в ее корону бриллианты. Извилисто протянулся ее путь от Ипатьевского монастыря под Костромой до Ипатьевского особняка на Екатеринбургском косогоре. Зато прямолинейным был путь последнего царя Николая Кровавого до положенного ему судьбой предела.

Прозвище «Кровавый» Николай II получил после Ходынской трагедии, омрачившей торжества по случаю его восшествия на престол. Тогда в страшной давке на Ходынском поле погибло свыше 1 300 человек. Это стало как бы предзнаменованием всего последующего трагического пути Николая II, на который выпало три революции и две войны.

Анализируя воспоминания современников, мы видим, что Николай II многое мог сделать, чтобы предотвратить свой крах. Вместо этого он отдал свои властные полномочия на откуп Гришке Распутину и своей жене. Вместе с последним царем деградировала сама монархическая форма правления.

В данном реферате мы попытались охарактеризовать последние годы правления Николая II, годы политического кризиса. Годы неурядиц и смут в обществе всегда интересны с исторической точки зрения, ибо в эти годы на историческую арену выходят всевозможные аферисты, самозванцы и мошенники. В XVII в. это были Гришка Отрепьев и Стенька Разин, в XX – Гришка Распутин.

Изучая и анализируя различные исторические события, мы лучше понимаем ситуацию, которая складывается в обществе в наши дни. Ибо как говорят французы: «Новое – это хорошо забытое старое».

5. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Мемуары

1. Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М.: Современник, 1991.

2. Милюков П. Н. Воспоминания. М.: Издательство политической литературы, 1991.

Монографии

3. Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. Петрозаводск: Карельское кн. изд., 1964.

4. Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М.: Мысль, 1987.

5. Коковцев М. К. Из моего прошлого (1911–1919 гг.) М.: Современник, 1991.

6. Книга исторических сенсаций. М.: Раритет, 1993.

7. Оськин Г. И., Марачев Н. Н. Изучение боевого прошлого нашей страны. М.: Просвещение, 1971.

8. Страницы боевого прошлого. М.: Правда, 1968.

9. Хроника истории России. М.: Дрофа, 1995.

10. Блок А. А. Собрание сочинений. М.: Правда, 1979.

РЕФЕРАТ: «РОССИЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ»

ПЛАН
Введение

1. Россия в системе международных отношений накануне Первой мировой войны

2. Внутренняя политическая ситуация и позиция различных партий накануне Первой моровой войны

3. Вступление России в войну. Патриотический подъем в начале войны

4. Война

5. Вступление в войну Турции

6. Социально-экономический кризис и рост антивоенных настроений к концу 1916 г. Показатели политического кризиса («чехарда министров»). Оценка в обществе деятельности Г.Е. Распутина. «Прогрессивный блок».

7. Использованная литература

ВВЕДЕНИЕ

Первая мировая… Одна из многих войн, которые вело наше Отечество в XX в. Непопулярная, непонятная, неизвестная… О ней знают больше историки и люди военных профессий. Иногда мы многое узнаем о ней (войне), случайно наткнувшись в каком-нибудь журнале на публикацию воспоминаний участников тех далеких событий, дошедших до нас в виде мемуаров из культурного наследия русской эмиграции.

Мазурские болота… А еще Брусиловский прорыв… Это обычно помнится. А что еще? Еще была повседневность, в которой нужно было жить, и политика, окопный быт солдат и офицеров, и митинги, митинги, гибель многих миллионов людей и – продолжение жизни, жизни, которая во многом переменилась и обещала перемениться еще. Все это было.

Трагические картины прошлого воскрешают для нас книги Б. Пастернака, дневники З. Гиппиус, воспоминания А. А. Брусилова, П. Н. Милюкова, В. Д. Набокова, Д. Ходнева, А. Зайцова. Зачастую в них передана субъективная оценка происходящих событий, но их (авторов воспоминаний) личное переживание трагедии России, честность, с которой они пытаются объяснить, почему все произошло именно так, помогают лучше понять этот период в истории нашей страны.

П. Н. Милюков (министр иностранных дел), являвшийся своеобразным «центром» партии кадетов, относился к угрозе надвигающейся войны 1914 г. как «к грозной и страшной опасности, чреватой огромными бедствиями». «Конечно, ни он, ни кто другой из политических деятелей, – писал В. Д. Набоков, – не отдавал и не мог себе отдавать отчета в том, во что Европу превратит война – и что она сделает с Россией». Но Милюков, утверждает Набоков, хорошо понимал, какой страшный риск сопряжен для России с объявлением европейской войны. Он (Милюков) считал, что «трудно ожидать, чтобы „историческая власть“, оказавшаяся столь безнадежно и безгранично бездарной и несостоятельной в деле мирного управления Россией, могла вырасти до высоты той задачи, которая ей выпадала».

Последующие события во многом подтвердили правоту этого высказывания.

1. РОССИЯ В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

В период с 1905 по 1914 гг. на международной арене происходит дальнейшее обострение противоречий между крупнейшими мировыми державами.

Колониальным владениям Англии и Франции угрожает Германия. Достаток сил позволяет Германии совершенно открыто заявить о необходимости передела мира и сфер влияния. Столь неприкрытое агрессивное направление в политике сильного государства побуждает все другие страны к активным действиям; Россия в данном случае не исключение. Заключаются и подтверждаются союзы, пересматриваются взаимные претензии; очень много работы у дипломатических служб.

Угроза со стороны Германии укрепляет союз России с Францией. На совещании начальников Генеральных штабов России и Франции (1906 г.) принимаются определенные договоренности в отношении военных действий против Германии. Франция предоставляет России на ее военные нужды заем в размере 2,2 млрд. франков (700 млн. рублей).

Россия небезуспешно пытается урегулировать свои разногласия с Англией по поводу своих интересов в Азии. Несмотря на попытку разграничения сфер влияния, соперничество России с Англией в Азии все же остается. Тем не менее Россия подписывает (Петербург, 1907 г.) три конвенции с Англией – об Иране, Афганистане и Тибете. Стороны договариваются не вмешиваться в экономические и политические дела друг друга, в особенности – не добиваться получения в «чужой» зоне концессий.

Данные конвенции есть не что иное, как завершение оформления военно-политического блока Антанты – Франции, Англии и России. Англию в Петербурге представлял посол А. Никольсон.

Чтобы не обострять отношений России с Германией, были предприняты шаги к их (отношений) смягчению. Министр иностранных дел России А. П. Извольский заверил германское правительство в том, что заключенные соглашения России с Англией не направлены против Германии.

Кадеты (Милюков) призывают к умеренности, хладнокровию и самообладанию, а партия октябристов – к осторожности в отношениях с Германией.

Но Германия слишком откровенна в своих экспансионистских устремлениях. Она стремится подорвать преобладание Англии на море и форсирует строительство военно-морского флота. Англия отвечает наращиванием своего военного флота. С этого начинается новый виток гонки вооружений.

Россия с Францией подписывают военно-морскую конвенцию о совместных действиях на море (1912 г., июль) в предстоящей войне против Германии. А несколько позднее (август, 1912 г.) начальник французского генштаба генерал Жоффр предоставляет секретный план немецкого командования русскому военному руководству. Из добытых сведений явствовало, что для мобилизации и развертывания русских войск требуется не менее 40 дней, что Германия собирается вначале направить свои войска на Францию, а после разгрома Франции все силы бросить против России.

Угроза войны становится все более ощутимой.

Каждый, кто хоть сколько-нибудь знаком с историей развития человеческого общества, знает – военные действия проистекают из-за столкновения экономических интересов, из-за притягательности (для сильных государств!) чужих территорий. Россия, даже не будучи слабым государством на международной арене, в этом смысле – смысле притягательности – всегда представляла интерес для государств-захватчиков. 2/3 всех природных ресурсов находились на территории России. И так ли уж сильна Россия после поражения в Русско-японской войне? Об этом можно было задуматься.

Отношения с Японией после заключения Портсмутского мира оставались напряженными. И в Японии, и в России считали заключение мира преждевременным: Япония продолжала предъявлять свои требования, направленные на расширение своего влияния на Дальнем Востоке. В России же считали, что если бы не революционные события внутри государства, страна непременно бы продолжила войну с Японией, что силы самой Японии были истощены к 1905 г. и дальше воевать она уже не могла. Потому в России звучали отдельные голоса, призывающие к реваншу. Эти настроения подогревала Германия, подталкивая Россию к новой войне с Японией, обещая при этом свою помощь. Это означало только одно: значительные силы России будут отвлечены на Дальний Восток.

Происходит следующее: русское правительство идет на некоторые уступки Японии; Франция и Англия оказывают давление на Японию, с тем чтобы она умерила свои аппетиты. Франция обещала отказать Японии в займе, если она (Япония) будет настаивать на своих претензиях к России.

Результатом содействия Франции и Англии были торговый договор и две конвенции – рыболовная и по политическим вопросам (лето, 1907 г.). Разграничение сфер влияния было уточнено в соглашениях между Россией и Японией в 1910 и 1912 гг.: Японии предоставлялись широкие права в Корее; России – в Монголии.

В 1913 г. Россия не ответила на предложение Японии заключить военно-политический союз; в ходе Первой мировой войны, а именно – в 1916 г. союз будет оформлен.

Самое же сложное в международной обстановке, предшествующей Первой мировой войне, происходило на Балканах. Здесь сошлись интересы самих балканских стран, Германии и ее союзницы Австро-Венгрии, Турции, Франции, Англии и, в значительной степени, России. Характер противоречий получил название «боснийского кризиса» (1908–1909 гг.). Австро-Венгрия, воспользовавшись революционными событиями в Турции (Босния и Герцеговина, население – сербы, хорваты, считались турецкой территорией), решила окончательно присоединить Боснию и Герцеговину к своим владениям.

Министр иностранных дел А. П. Извольский посчитал возможным договориться с венским кабинетом о компенсациях для своей страны в обмен на признание Россией аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Встретившись (сентябрь, 1908 г.) с австрийским министром А. Эренталем, Извольский от имени России заключил с представителем венского кабинета устное соглашение, согласно которому Россия обязывалась признать аннексию Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией, а Эренталь, в свою очередь, соглашался поддержать требование России открыть черноморские проливы для прохода русских военных судов, и, кроме того, предполагалось, что Австро-Венгрия предоставит территориальную компенсацию Сербии.

Однако, учитывая, что переговоры велись без уведомления самого Николая II, а также, поскольку не все в правящих кругах России разделяли точку зрения Извольского (возражал, например, Столыпин), русское правительство потребовало созыва международной конференции европейских стран для решения этих вопросов. Но пока господин Извольский пытался заручиться поддержкой европейских государств (предпринял турне по европейским столицам), Австро-Венгрия официально объявила об аннексии Боснии и Герцеговины.

Россия выступила с протестом. Сербия даже провела мобилизацию своей армии. Англия и Франция уклонились от принятия каких-либо мер против Австро-Венгрии, ибо, несмотря на союз с Россией, вовсе не были заинтересованы в изменении режима проливов. Более того, Англия советует турецкому правительству укрепить Босфор, а также предоставляет Турции субсидию в размере 2,5 млн. фунтов стерлингов, с тем, чтобы она отказалась от своих прав на Боснию и Герцеговину.

Германия, выступив на стороне Австро-Венгрии, предъявила России ультиматум: признать аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, отказаться от созыва международной конференции по боснийскому вопросу и воздействовать на Сербию, чтобы она приняла диктуемые Веной условия. В ультиматуме было заявлено также о возможности военных действий против Сербии в том случае, если ультиматум не будет принят.

Собирается совещание под председательством Николая II; на нем выясняется, что Россия совершенно не готова к войне. Резко возражал против войны П. А. Столыпин, считавший (это было его глубокое убеждение!), что развязать войну в нынешних условиях означает лишь одно – «развязать силы революции» внутри самой России. И потому Николай II по окончании совещания направляет Вильгельму II телеграмму (март, 1909 г.) о согласии с содержанием ультиматума. Требование Австро-Венгрии вынуждена была признать и Сербия.

Это было серьезное поражение русской дипломатии.

Германия и Австро-Венгрия обманулись лишь в одном (но это было очень важно!): происшедшее не раскололо силы Антанты, как мечталось Германии, наоборот, столь активное стремление Германии расширить свое влияние на Балканах способствовало упрочению союза стран России, Франции и Англии, а также подтолкнуло государства к еще большему усилению гонки вооружений.

Новое обострение военно-политической ситуации на Балканах проявилось в Балканских войнах в 1912–1913 гг. Успешными были боевые действия Черногории, Болгарии, Сербии и Греции против Турции. И лишь вмешательство (посредничество) России и Австро-Венгрии предотвратило захват Константинополя болгарами. Усердная работа австро-венгерских дипломатов привела к военным действиям между балканскими странами-союзницами – между Грецией и Болгарией, между Болгарией и Сербией. Турция совершила нападение на Болгарию.

Нажим России и Англии способствовал и тому, что состоялись одни за другими мирные переговоры, сначала в Лондоне (май 1913), затем в Бухаресте (сентябрь 1913). После взаимных уступок при посредничестве русской дипломатии мир был заключен. Главный результат мирных переговоров – освобождение славянских народов от османского ига: Турция освободила почти всю европейскую территорию от своего присутствия. Вместе с тем события на Балканах стали прологом к Первой мировой войне, поскольку разгорелась борьба за союзников на Балканском полуострове. Австро-Венгрия и Германия поддерживали Турцию и Болгарию. Антанта – Сербию, Румынию, Черногорию и Грецию. Наиболее ухудшились отношения между Сербией и Австро-Венгрией. Россия поддерживала Сербию, Германия – Австро-Венгрию.

2. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ И ПОЗИЦИЯ РАЗЛИЧНЫХ ПАРТИЙ В РОССИИ НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

В правящих кругах России, в русском обществе вообще по вопросам внешней политики сложились две группы – прогерманская и проанглийская. Германофильские настроения имели место в придворных кругах, поскольку многие придворные являлись остзейскими немецкими дворянами. Своих сторонников они имели в Совете министров, генералитете, дипломатическом корпусе, в Государственной думе и Государственном совете. На Германию были ориентированы правые партии и организации – «Совет объединенного дворянства» и «Союз русского народа», помещики-аграрии, чьи хозяйства работали на германский рынок; буржуазия, имевшая связи с немецким капиталом, также была ориентирована на Германию. На мощь германского «бронированного кулака» в борьбе с революцией внутри страны, на сдерживание Германией Австро-Венгрии на Балканах надеялись в крайне правых организациях русского общества. Сторонники прогерманской группы считали Германию гарантом безопасности России перед лицом угрозы со стороны Англии и Японии.

Значительная часть помещиков, русская буржуазия выступали за сближение с Англией. После поражения России в Русско-японской войне и в связи со стремлением Германии к мировому преобладанию голос сторонников Англии зазвучал наиболее отчетливо. Кадеты (Набоков, Милюков, Шингарев, Некрасов, Мануйлов) с самого начала выступали за союз с Англией. «Альфой и омегой» своего внешнеполитического курса министр иностранных дел С. Д. Сазонов (сменил Извольского в 1910 г.) считал укрепление отношений с Францией и Англией. Проанглийскую позицию заняли и октябристы А. И. Гучков, М. В. Родзянко; к ним примыкал А. М. Крымов (генерал-лейтенант); но они считали, что до открытого разрыва с Германией доводить ситуацию не следует. Сторонники ориентации на союз с Англией апеллировали к тому, что данный союз устранит опасность новой войны России с Японией (поскольку Англия, будучи союзницей Японии, сможет воздействовать на нее (Японию) в интересах России. Проанглийская группа считала, что союз с Англией укрепит и отношения с Францией, следовательно, усилит позиции России в Европе и даст возможность активизировать внешнюю политику на Балканах.

Осторожные, ответственные люди, такие как С. Д. Сазонов и П. Н. Милюков, выступали за улучшение отношений с Германией, хотя в принципе также были ориентированы на Англию. Будучи редактором газеты «Речь», Милюков выступил с рядом статей, в которых призывал к «хладнокровию, самообладанию и умеренности». Националисты усмотрели даже в выступлениях Милюкова враждебное отношение к «маленькой Сербии» и равнодушие к международному престижу России. Но когда началась война, Милюков занял совершенно определенную позицию: он считал необходимым поднимать военный энтузиазм, он был сторонником «войны до победного конца».

Столыпин и Сазонов считали, что следует идти на экономические уступки с целью «обезвредить Германию на долгий срок»: нужно было выиграть время для реорганизации русской армии и возрождения флота.

Следует отметить, что притязания Германии на Прибалтику, на часть Польши (входила в состав России), поддержка Австро-Венгрии и устремления на Ближний Восток – все это подрывало позиции прогерманской группы в русских кругах.

Потому Николай II, заключивший при личной встрече с Вильгельмом II (1907 г.) договор о сохранении статус-кво на Балтийском море, договорившийся в 1910 г. (с ним же – Вильгельмом II) в Потсдаме об урегулировании отношений между Россией и Германией, после некоторых колебаний поддержал ориентацию на сближение с Англией.

Лучшие умы в России понимали, какую страшную угрозу представляет для России Германия. Это дало повод Н.А. Бердяеву, считавшему, что Германия слишком насильнически ведет борьбу за мировое преобладание, сказать: «Я хочу преобладания в мире России и Англии и ослабления мирового значения Германии… Я верю, что мировое преобладание России и Англии повысило бы ценности исторического бытия человечества, способствовало бы объединению Востока и Запада и дало бы простор всякому индивидуальному историческому существованию».

– Перестройка социально-экономической системы. Рост военного производства

Необходимость перестройки социально-экономической системы правительство Николая II понимало уже по окончании Русско-японской войны. Революционная ситуация в стране, а также последствия тягот прошедшей войны требовали решительных мер. И первое, что сделал Николай II после поражения в войне с Японией, – приказал сократить вывоз природных ресурсов из России: до 1905 г. из страны вывозилось более 70 % добываемого сырья, теперь же вывоз природных богатств был сокращен до 7-10 %. Ставились задачи: накопление средств в государственной казне, развитие производительных сил, подавление революции и преобразование на собственнический лад крестьянской России. Значительное место в политике правительства Николая II занимал вопрос об усилении обороноспособности государства, о реорганизации армии и возрождении флота. Поставленные задачи решались.

Постепенное накопление средств в государственной казне дало возможность произвести перевооружение армии на скорострельное оружие, увеличить кадровый состав армии, усилить флот (строились новые боевые единицы), оборудовать Порт-Артур и Дальний.

После боснийского кризиса в России вплотную приступили к реорганизации армии и флота, началось оснащение их новыми видами вооружения. Для централизации всего военного дела был упразднен Совет государственной обороны, и все учреждения военного ведомства, включая Генштаб и генерал-инспекторов отдельных родов войск, перешли в подчинение военному министру. В 1910 г. утверждается новая дислокация армии по принципу более равномерного распределения войск на территории страны. Районы сосредоточения войск и техники отодвинулись от границ. Был расширен офицерский корпус, в котором увеличился удельный вес представителей недворянских сословий.

В целом внутренняя социально-экономическая политика правительства Николая II привела к тому, что к 1914 г. Россия подошла к рубежу, с которого страна могла сделать отличный старт в будущее, с тем чтобы люди в государстве стали жить богато. Золотой запас страны возрос до 1,5 млрд. рублей. Страна стала производить много хлеба (больше, чем Канада, США и Аргентина вместе взятые). Столыпин вплотную подошел к решению земельного вопроса. Отлично решалась переселенческая политика: из государственной казны на помощь крестьянам-переселенцам стали выделять до 30 млн. рублей в год. По 47 видам промышленного производства Россия выходит на первое место в мире. Рубль стоит значительно дороже доллара.

Все это говорит в пользу того, что России, не желающей войны самой, тем не менее, предназначалось быть в команде победителей и побеждать, если война все-таки развяжется.

3. ВСТУПЛЕНИЕ РОССИИ В ВОЙНУ. ПАТРИОТИЧЕСКИЙ ПОДЪЕМ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ

Поводом к войне послужили известные события на Балканах в июле 1914 г.: во время проведения военных маневров близ границы с Сербией сербские националисты убили наследника австро-венгерского престола. Подталкиваемая Германией, Австро-Венгрия объявила войну (15 (28) июля) Сербии.

Три телеграммы Николая II Вильгельму II свидетельствуют о том, что в критические дни царь принимал все меры, чтобы избежать втягивания России в войну.

17 (30) июля, ввиду необратимости надвигающейся войны, Николай II решился на объявление всеобщей мобилизации.

18 августа указ был обнародован. 1 августа германский посол Пурталес вручил министру иностранных дел Сазонову официальную ноту Германии о «состоянии войны» с Россией.

2 августа о своей поддержке России заявила Франция. 3 августа Германия объявила войну Франции. 3 августа Англия заявила о поддержке Франции, а 4 августа объявила войну Германии, сославшись на нарушение Германией нейтралитета Бельгии. 6 августа войну России объявила Австро-Венгрия. 23 августа войну Германии объявила Япония. Так военный конфликт на Балканах вылился в мировую войну с участием в ней 38 государств с населением 1,5 млрд. человек.

Война потребовала величайшего напряжения физических сил народов и громадной психической нагрузки. Все отрасли народного хозяйства были переориентированы на войну; это приводило к небывалым лишениям людей, к великому напряжению тыла.

Патриотический подъем в начале войны был необычайно высок. В газетах писалось о необходимости помочь «братьям-славянам», о том, что правительство Николая II «ведет справедливую войну». Мобилизационные пункты были полны добровольцев. Барышни-дворянки шли на работу в госпитали, а также на фронт в качестве медицинских сестер. Проводились патриотические манифестации студентов, обывателей, служащих, рабочих на центральных улицах городов; в адрес правительства поступали телеграммы «о безоговорочной поддержке правительства во всех его военных мероприятиях» от различных буржуазных и общественных организаций. Со страниц газет раздавались призывы к прекращению внутренних распрей перед лицом внешней опасности. Призывы «война до победного конца» и к «обороне Отечества» звучали от партий кадетов, октябристов, меньшевиков, эсеров; лишь партия большевиков выступила с другим лозунгом: «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую!».

Страна постепенно принимала военный облик: вокзалы были загружены эшелонами, улицы – обозами мобилизованных.

4. ВОЙНА

В начале августа 1914 г. германские войска оккупировали Люксембург и Бельгию и затем вторглись на территорию Франции. В сражении на Марне (21–25 августа) французские войска потерпели сокрушительное поражение – немцы стремительно наступали на Париж. Положение Франции – критическое. Это заставляет французского посла Мориса Палеолога передать Николаю II требование своего правительства о немедленном наступлении русских войск на Берлин.

Развертывание русских армий не было завершено, тем не менее, следуя союзническим обязательствам, Россия вынуждена была начать военные действия против Германии (к этому ее обязывали три конвенции, заключенные в 1912 г. между Россией и Францией).

Первой (П. К. Ренненкампф) и второй (ген. А. В. Самсонов) армиям Северо-Западного фронта была поставлена задача обойти Мазурские озера с севера и юга и охватить дислоцированную в Восточной Пруссии 8-ю германскую армию генерал-полковника М. Притвица с флангов, не допустив ее отступление к Висле.

Соотношение сил было следующим:

– Притвиц – 200 тыс. человек и 1044 орудий;

– Ренненкампф – 110 тыс. человек и 492 орудий;

– Самсонов – 150 тыс. человек и 720 орудий.

Вначале наступление армии Ренненкампфа (4-го (17) и армии Самсонова (6–7 (19–20) было успешным. Немецкий корпус генерала А. Макензена, потерпев поражение от армии Ренненкампфа, начал отходить на запад. Но Ренненкампф, вместо поставленной ему задачи преследовать противника и блокировать его у Кенигсберга, почти бездействовал; ссылаясь на тот факт, что его солдаты утомлены, генерал позволил своей армии очень медленное продвижение вперед вслед за противником.

Выставив против армии Ренненкампфа лишь 2 пехотные дивизии, Притвиц основные силы бросил против армии Самсонова. Сменивший Притвица, генерал-полковник П. Гинденбург сосредоточил главные силы на флангах растянутой на 210 км армии Самсонова. Последовали мощные удары по флангам, а затем в тыл 2-й русской армии. Русская армия с огромными потерями отступила. Связь со штабом фронта была потеряна; генерал Самсонов застрелился. Генерал Н. Н. Клюев, принявший на себя командование 2-й армией, отдал приказ окруженным частям сдаться в плен. Часть офицеров не подчинились приказу и попробовали пробиться из окружения. Попытка увенчалась успехом, и 10 тыс. солдат плена избегнуть удалось.

После разгрома второй русской армии Гинденбург все имеющиеся у него силы бросил против армии Ренненкампфа. В конце августа 1914 г. 1-я армия с тяжелыми потерями была отброшена за Неман.

Ценою трагедии русских войск в Восточной Пруссии (потери составили 170 тыс. человек, в том числе 135 тыс. пленными), ценою гибели 2-х русских армий было приостановлено движение германских армий на Париж. Столица Франции была спасена.

33 дня (одновременно с Восточно-Прусской операцией) продолжалась Галицийская операция Юго-Западного фронта против австро-венгерских войск. Наступление началось 5 (18) августа силами 8-й армии генерала А. А. Брусилова, а затем в боевые действия вступили все армии Юго-Западного фронта. Русские войска продвинулись вперед до 300 км и заняли значительную часть Галиции. Серьезно подорвав боеспоспобность Австро-Венгрии – главного союзника Германии – русская армия отвлекла силы неприятеля от Сербии. Попытка австро-венгерских армий перейти в контрнаступление была сорвана.

Боясь вторжения русских войск в Венгрию и Сербию, Германия перебрасывает в район Галиции со своего Западного фронта крупные соединения.

Существенную помощь союзникам на Западном фронте оказали русские войска, проведя Варшавско-Ивангородскую и Лодзинскую операции в октябре-ноябре 1914 г.

Немецкое командование планировало окружить и разгромить русские армии Северо-Западного фронта. И для этой цели с Западного фронта Германия перебрасывает 9 немецких дивизий. Разгадав планы немцев, русское командование переводит крупные силы из Галиции для усиления войск Северо-Западного фронта.

Поставленная немецким командованием задача не была выполнена. Варшавско-Ивангородская и Лодзинская операции оказали серьезную помощь союзникам во Фландрии (Западный фронт), где наступление немцев было остановлено, поскольку германское командование из этого района сняло часть своих войск и перебросило на Восточный фронт.

30 ноября на совещании в Ставке было решено приостановить наступление, а на некоторых участках фронта даже произвести отвод войск. Это была вынужденная мера: войска были обескровлены; сказывалась также нехватка снарядов, артиллерии, обмундирования.

В ходе всей кампании 1914 г. огромные потери понесла гвардия. Представляя собой наиболее боеспособную часть войск, гвардия была поставлена командованием на наиболее сложные участки фронта. По сути, она была нерационально использована – разорвана на части для затыкания дыр в местах наиболее ожесточенных атак противника. Гвардейские войска зачастую начинали наступление без серьезной поддержки артиллерией, и, несмотря на геройство, гибли без пользы.

Об одной такой трагической гибели гвардейцев вспоминал впоследствии семеновец А. А. Зайцов. После успеха в Варшавско-Ивангородской операции русские войска начали наступление на Краков. В нем принимал участие Гвардейский корпус. Но главной бедой для русских было даже не упорное сопротивление австро-венгерского корпуса, а нехватка артиллерии и малое количество снарядов, а то и вовсе полное их отсутствие. «В ночной темноте светится г. Краков, у противника загорелись и погасли пожары, наконец, стрельба – враги нащупывали друг друга, рыскали патрули и рылись окопы под прикрытием секретов. Около полудня 4 ноября позиции подверглись тяжелой бомбардировке неприятельской артиллерии крупного калибра. Наши окопы были уничтожены. Тяжелые потери в людях, а главное – психическая подавленность, обещали мало хорошего. Младших офицеров в ротах не было» (воспоминание А. А. Зайцова).

Бои и на Восточном фронте в 1914 г. оказали большую поддержку союзникам России на Западном фронте. План германского командования, рассчитывавшего на оборону своих восточных рубежей только силами австро-венгерских войск, был сорван. Германия вынуждена вести военные действия на два фронта, и это создавало стратегические предпосылки победы стран Антанты. Исходя из итогов кампании 1914 г., германское командование решает сосредоточить свои основные усилия на Восточном фронте.

5. ВСТУПЛЕНИЕ В ВОЙНУ ТУРЦИИ

В октябре 1914 г. было совершено нападение на Севастополь, Одессу и другие российские черноморские порты со стороны Турции. Под командованием графа И. И. Воронцова-Дашкова русские войска нанесли поражение турецкой армии. Англичанам пришлось значительно легче при обороне Суэца и на Месопотамском фронте, поскольку для остановки наступления русских войск в глубь турецкой территории турецкое командование было вынуждено снять с Месопотамского фронта 2 своих корпуса и бросить их в Закавказье.

Кампания 1915 г. была для русской армии особенно сложной и тяжелой. Сказались огромные потери в кадровом составе, несогласованность русского командования, а более всего – недостаток в вооружении и боеприпасах. Из-за превосходства германцев в вооружении (в 2,5 раза в пулеметах, в 4,5 раза в легкой и в 40 раз в тяжелой артиллерии) русская армия несла большие потери.

В начале войны в армию поступило много запасных унтер-офицеров, на каждую роту приходилось по 20–30 лишних; их поставили в строй рядовыми. Вот как написал об этом полковник Финляндского полка Д. И. Ходнев в своих воспоминаниях: «Вместо того чтобы оставить этот излишек отличнейших унтер-офицеров в запасном батальоне как заместителей выбывших в боях, как учителей новобранцев и ратников, их поставили в строй простыми рядовыми бойцами, и в первых же боях они погибли бесполезно».

Для 1915 г. характерны были оборонительные бои на союзническом Западном фронте и затяжные, с большими людскими потерями бои на Восточном фронте.

Вот какие воспоминания оставил об этом времени полковник Д. И. Ходнев: «Лето 1915 г. было особенно тяжело в полку, как, впрочем, и во всей русской армии. Огромный недостаток снарядов и патронов, а также вообще отсутствие вооружения и снаряжения, большая убыль офицеров и солдат, плохо обученное пополнение – все это ставило русскую армию в безвыходное положение и очень отзывалось на боевой деятельности частей».

В русской армии практически отсутствовала авиация. А немцы бросали на русские позиции бомбы и поливали сверху пулеметным огнем. С января по март 1915 г. велись затяжные бои в районе Мазурских озер. Немцы были оттеснены в Восточную Пруссию общим наступлением трех русских армий.

Успешными были боевые действия (январь) 8-й русской армии под командованием А. А. Брусилова в Карпатах. Остановив германские войска, армия Брусилова преодолела Карпаты и вступила на территорию Венгрии. 11-я русская армия взяла крепость Перемышль со 130 тыс. солдат. Было захвачено также 900 крепостных орудий. Но в апреле 1915 г., создав двойное превосходство в живой силе и еще больший перевес в пулеметах и артиллерии, германская армия перешла в наступление. В июне были оставлены Львов, Перемышль и значительная часть Галиции. Наступление германцев на северном участке Восточного фронта приблизило их к Риге и Двинску (июль). После боев на русском Западном фронте пала Варшава, а затем крепость Новогеоргиевск (июль, август 1915 г.).

Так, в ходе кампании 1914 г. германские войска оккупировали Польшу, Литву, часть Прибалтики и Белоруссии.

Фактически 1915 г. для Англии и Франции был годом передышки. Военных действий на Западном фронте практически не велось. Это, по признанию немецкого генерала Э. Фалькенгайна, дало немцам «необычную свободу решений».

В 1915 г. на Восточном фронте немцы сосредоточили 140 своих дивизий, тогда как против всех союзников России только 91 дивизию австро-германского блока. Поэтому Восточный фронт стал главным в ходе Первой мировой войны. Именно русский фронт обеспечил преобладание стран Антанты над австро-германским союзом.

На конференцию стран Антанты в декабре 1915 г. (Шантильи) было принято решение о проведении согласованных наступательных операций на англо-французском, русском и итальянском фронтах.

1916 г. начался для стран Антанты ожесточенными боями под Верденом и поражением на итальянском фронте (Италия примкнула к Антанте). Последовали личное обращение короля Италии к Николаю II за помощью и требование французского командования начать наступление на русском фронте. И снова, верные союзническому долгу, русские войска приходят на помощь. Мартовское наступление на Западном фронте потерпело неудачу (весенняя распутица и несогласованность действий русских корпусов), но французы под Верденом получили временную передышку. Спасение же французских войск было связано с успешным наступлением армий Юго-Западного фронта под командованием генерала А. А. Брусилова.

После массированного ураганного огня артиллерии по всему фронту 21 мая, в полдень, крупные силы русской пехоты двинулись в атаку на хорошо укрепленные позиции австрийцев и германцев. Произведенный четырьмя армиями Юго-Западного фронта (одновременно на четырех направлениях) прорыв не дал противнику возможности маневра. 21 мая – 4 июня ширина прорыва достигла 350 км по фронту, а глубина – до 70-120 км. В середине августа австрийские войска освободили Буковину и Южную Галицию.

«Брусиловский прорыв» нанес сильнейший удар австро-германскому блоку. На помощь Австро-Венгрии Германия бросила 34 дивизии, 11 из которых было снято из-под Вердена и направлено на Восточный фронт. Сама Австро-Венгрия сняла 6 дивизий с итальянского фронта, чтобы заполнить брешь в Галиции.

Прекращение атак германцев под Верденом спасло французскую армию. Была спасена от разгрома и Италия. «Брусиловский прорыв» произвел перелом в ходе войны в пользу Антанты.

Однако последующие события 1916 г. были трагичными для русской армии: огромные, как никогда прежде, потери понесла русская гвардия. Участие ее (гвардии) в кампании 1916 г. связано с последствиями Брусиловского прорыва. В ходе наступления войск Юго-Западного фронта образовался разрыв между 8-й и 3-й армиями. Директивой Ставки 9 июля сюда и была направлена так называемая Особая армия, созданная из частей русской гвардии. Перед Особой армией была поставлена задача форсировать р. Стоход и овладеть Ковелем (важный железнодорожный узел) с юга.

Австро-германское командование, обеспокоенное возможностью захвата Ковеля, подтянуло в район важного железнодорожного узла значительные резервы и создало глубоко эшелонированную оборону.

Исходную позицию для русской армии генерал Безобразов выбрал крайне неудачно. Ее отделяла от реки болотистая пойма, которая под огнем неприятеля становилась труднопроходимой. Другими словами, все, что делало командование в ходе Ковельской операции, было не так, совершенно не так, абсолютно не так. Кроме плохого выбора исходной позиции для наступления, гвардия уступала противнику в артиллерии. Д. И. Ходнев так написал в своих воспоминаниях о гибели гвардии: «Ровно в 13 часов батальоны пошли в атаку. Их встретила буря огня. Роты шли вперед „по-гвардейски“ – цепь за цепью, мерно, настойчиво, упорно… Чувствовались сила и мощь. Впереди офицеры в золотых погонах с полковыми знаками на груди. За ними солдаты с отличительными кантами на защитных рубашках. Шли, умирали, а за ними так же доблестно волнами перекатывались резервные роты».

Такие вот атаки не принесли желаемого результата: наступление на Ковель было остановлено. В период с 28 июля по 8 августа русская армия понесла огромные потери. И хотя начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев настаивал на овладении Ковелем, бои пришлось прекратить. По разным данным, погибло от 30 до 40 тыс. человек. В 3-й гвардейской пехотной дивизии было выбито 60 % солдат и 80 % офицеров. Гренадерский полк лишился почти всего офицерского состава. Берега Стохода стали братской могилой для русской гвардии.

Командование Особой армией в полном составе было отстранено от занимаемых должностей.

А. А. Брусилов в своих воспоминаниях винил высшее руководство в гибели гвардии: «Прибывший на подкрепление моего правого фланга гвардейский отряд, великолепный по составу офицеров и солдат, очень самолюбивых и обладавших высоким боевым духом, терпел значительный урон без пользы для дела потому, что их высшие начальники не соответствовали своему назначению». Генерал А. А. Брусилов имел полное право на такое горькое признание, на такое осуждение командования Особой армии. Являясь «автором и исполнителем» замечательного, превосходно произведенного прорыва, названного его именем, он не получил нужных резервов; его наступление не было поддержано другими русскими фронтами. Словом, успех, который можно было развить, не встретил поддержки, и важная военная операция, которая могла бы стать переломом в войне, свелась на нет бездарным командованием генералов.

Общие потери России за годы Первой мировой войны составили 7 млн. человек, из них 2,3 млн. убитыми, 2,3 млн. пленными и 2,4 млн. ранеными.

6. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС РОСТ АНТИВОЕННЫХ НАСТРОЕНИЙ К КОНЦУ 1916 Г. ПОКАЗАТЕЛИ ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА («ЧЕХАРДА МИНИСТРОВ»). ОЦЕНКА В ОБЩЕСТВЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Г. Е. РАСПУТИНА. «ПРОГРЕССИВНЫЙ БЛОК»

Война потребовала огромных человеческих и финансовых затрат. Участие России в невиданной по своим масштабам Первой мировой войне вызвало сильнейшее напряжение сил всего российского общества, отразилось на состоянии экономики, обострило социальные отношения в стране и привело к острому социальному и политическому кризису. Патриотическая эйфория, охватившая в начале войны все слои населения, сменилась разочарованием, недовольством политикой правительства. Одновременно происходил рост антивоенных настроений. Поражение царских войск вызывало беспокойство, «патриотический подъем» первых месяцев войны сменился «патриотической тревогой».

Если в начале войны Государственная дума поддерживала правительство, то уже к весне 1915 г. ее тактика в отношении правительства изменилась. «…К весне 1915 г., – писал В. Д. Набоков, – обнаружилось, что поддерживать Сухомлинова, Маклакова и Щегловитова – значит вести Россию сознательно к поражению и катастрофе». А далее началась борьба. По мысли Набокова, это была борьба «во имя создания в России такого правительства, которое было бы способно исправить уже сделанные ошибки и заблуждения и успешно организовать снабжение и пополнение армии».

В самой армии авторитет Николая II падал. Среди нижних чинов, как и по всей стране, ходили слухи о предательстве императрицы, которая была немкой по происхождению, о ее близости с Г. Е. Распутиным, о влиянии последнего на ход государственных дел. Вину за поражение в военных действиях народная молва возлагала на императрицу и на генералов с немецкими фамилиями. Недовольство Николаем II проявлялось и в гвардейской офицерской среде. Как и нижние чины, офицеры возмущались близостью ко двору Распутина, считая, что он дискредитирует монархию. Одни верили в слухи о прогерманских настроениях императрицы, другие выражали недовольство по поводу оккупации австро-германским блоком значительной части территории России. Гвардейские офицеры и генералы считали, что царь своими действиями наносит ущерб принципам монархии. Свои взгляды на положение в стране офицеры гвардии открыто высказывали в аристократических салонах, когда приезжали в отпуск.

Один из организаторов военной экономики России – А. И. Гучков, являвшийся основателем и лидером партии октябристов и депутатом Государственной думы, – выдвигал проект принуждения царя к отречению от престола во имя сохранения династии.

В Государственной думе и либеральной печати все резче раздавались голоса с требованием создания «ответственного министерства» (т. е. министерства, которое назначалось бы Государственной думой и было ответственно перед нею, а не перед царем). В газете Рябушинского «Утро России» – органе партии прогрессистов – был опубликован намечавшийся ими состав «министерства доверия». Было сделано официальное обращение к царю о создании «кабинета национальной обороны», ответственного перед страной и опирающегося на думское большинство.

Николай II не шел на уступки; он строил планы роспуска Думы. В период с 1 августа по 16 сентября 1915 г. по инициативе прогрессистов (на второй сессии Государственной думы) думское большинство – 3/4 ее состава – образовали «Прогрессивный блок». Этот блок выдвинул требования о создании правительства, «пользующегося доверием страны», объявления политической амнистии, прекращения религиозной дискриминации, решения финляндского вопроса, предоставления автономии Польше и пересмотра земской и городской контрреформ. Вслед за этим последовал указ Николая II о приостановлении заседаний Думы.

Очередная ее сессия состоялась в ноябре-декабре 1916 г. «1 ноября 1916 г., – пишет Набоков в своих воспоминаниях, – Милюков произнес свою знаменитую речь на тему: „Глупость или измена?“. Направленная против Штюрмера, речь эта метила, однако, гораздо выше. Имя императрицы Александры Федоровны в ней прямо упоминалось… Уже после переворота стало ходячим, особенно в устах друзей Милюкова, утверждение, что с речи 1 ноября следует датировать начало русской революции… Милюков, я думаю, смотрел на дело иначе. Он боролся за министерство общественного доверия, за изолирование и обессиливание царя (раз выяснилось, что ни в каком случае и ни при каких условиях царь не может стать положительным фактором в управлении страною и в деле ведения войны), за возможность активного и ответственного участия творческих сил в государственной работе».

Любопытен факт, что вопрос «не измена ли это?» задает сам себе начальник штаба Верховного главнокомандования генерал М. В. Алексеев. Прибывший с фронта для встречи с царем (1916 г.), генерал Алексеев посещает императрицу Александру Федоровну, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение, и видит у нее на столе карту. Генерал Алексеев был потрясен: таких карт со всевозможными отметками о военных действиях должно быть всего две – у Николая II и в самом штабе; оказалось, что есть и еще одна, третья, – у императрицы.

На том же заседании Думы (см. выше!), кроме Милюкова, критически выступали и другие думские депутаты. А А. Ф. Керенский потребовал отставки всех министров, «предавших страну».

В связи с чересчур активной позицией думского большинства, а именно – «Прогрессивного блока», правящие круги строили планы разгона 4-й Думы и созыва следующей, которая состояла бы лишь из дворян и лиц духовного звания, созыва такой Думы, где буржуазия и все другие сословия российского общества были бы лишены права голоса.

Правительственный кризис выразился в «министерской чехарде» – частой смене министров. Из-за частой смены состава министров Кабинет стали называть «кувырк-коллегией». В самом деле, за 1915–1916 гг. сменилось 4 председателя Госсовета, 4 военных министра, 6 министров внутренних дел, 4 министра юстиции. Вот как об этом написал В. Д. Набоков: «Между тем все правительственные перемещения приобретали все более и более характер какой-то безумной министерской чехарды. Люди приличные и дельные, вроде кн. Щербатова или Поливанова, недолго пробыли на своих постах. На их места назначались либо такие несостоятельные бездарности, как генерал Шуваев, либо прямо зловещие фигуры вроде Алексея Хвостова, а впоследствии Штюрмера. Чувствовалось дыхание безумия и смерти. За кулисами орудовали Распутин, кн. Андронников и другие проходимцы».

Неспособность царского правительства выиграть войну вызвала недовольство в великосветских кругах. «Великосветскими заговорщиками» был убит Г. Распутин. В буржуазных кругах также разрабатывались различные варианты дворцового переворота. Страна же готовилась взорваться революционными событиями. Набоков скажет о Николае II, что, как ему (Набокову) казалось, «царь с самого начала войны и до катастрофы, постигшей его в первые дни марта 1917 г., абсолютно не отдавал себе отчета в роковом значении развертывающихся событий».

В начале 1917 г. в главных городах России забастовали рабочие крупных промышленных предприятий. В январе и феврале 1917 г. по стране прокатилась волна митингов и демонстраций с лозунгами «Долой самодержавие!», «Долой войну!», «За свободу, за хлеб, за мир!» «За спасение отцов, мужей и братьев, гибнущих на фронте!» Стачечная борьба ширилась. Страна находилась на пороге революции. Именно порожденная войной экономическая нестабильность и, как следствие ее, обострение бедствий народных масс, вызвали социальную напряженность в стране и содействовали росту антивоенных настроений. Были потрясены нравственные устои общества. Опьяненные кровью и смертью, миллионы солдат-фронтовиков легко поддавались революционной пропаганде и становились способны на самые крайние меры. В армии митинговали. Опасаясь расправы, покидали свои части офицеры. Солдаты отказывались выступать на позиции. Армию охватил процесс разложения. Гвардейские части в декабре 1917 г. самораспустятся. Но это будет в декабре. А начало 1917 г. будет отмечено Февральской революцией и отречением Николая II от престола.

Оказавшись в эмиграции, многие гвардейские офицеры ругали царя за то, что свои отборные войска – гвардию – он использовал в боевых действиях, вместо того чтобы сохранить ее для борьбы с революцией. Однако поступи Николай II таким образом, его бы просто не поняли в армии, поскольку это было бы изменой традициям русской гвардии, которая во всех войнах России всегда проявляла доблесть и мужество.

В годы Первой мировой войны гвардия сражалась на самых трудных участках фронта, и не ее вина, что руководство оказалось столь неумелым и что недоставало орудий и снарядов. Гвардейцы сделали в той страшной войне все, что могли сделать в той конкретной исторической ситуации. 380 офицеров были награждены орденом св. Георгия, десятки тысяч солдат и унтер-офицеров стали полными георгиевскими кавалерами.

Первая мировая война закончилась для России миром, который лидер большевиков Ульянов (Ленин) называл «позорным». Войну называли империалистической, несправедливой. Но солдаты четыре года гибли на фронтах и знали, что кладут свои жизни за свое Отечество, за свою землю. А мы сегодня помним не только ту, самую страшную, Вторую мировую… В некоторых семьях и поныне хранят письма предков – унтер-офицеров, попавших в германский плен и сумевших послать весточку на родину.

Эта память важна. Без нее человек лишается благородства, без нее нет очень важного для человека круга нравственной оседлости. Потому – надо помнить.

6. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Москва. Т. 1 /под ред. Пашуто В. Мысль, 1985.

2. Вопросы истории. 2000. N 9.

3. История России 1861–1917. (В. А. Федоров). М.: Высш. школа, 1998.

4. Бердяев Ник. Судьба России. М.: Мысль, 1990.

5. Набоков В. Д. Временное правительство //журнал «Наше наследие». 1990. N 6.

6. Петров Рем. Милюков, или Биография компромисса //журнал «Огонек».

ТЕМА 11. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ В 1917 г

РЕФЕРАТ: «ПАРТИИ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ДВИЖЕНИЯ К НАЧАЛУ РЕВОЛЮЦИИ 1917 г.»

1. Введение

2. Русские социал-демократы

3. Эсеры

4. Монархисты

5. Движение анархистов

6. Заключение

1. ВВЕДЕНИЕ

Важнейшим фактором политической жизни России начала ХХ в. стало образование и деятельность многочисленных политических партий. При всем многообразии политических организаций, сложившихся в начале ХХ столетия, можно выделить среди них три большие группы: монархические, либеральные и революционные (социалистические).

К монархическим относились партии, которые стремились к сохранению существующего строя в условиях его острейшего кризиса.

К либеральным – поддерживающие и действующие в направлении обновления существующего строя путем реформ, ориентируясь на эволюционный путь развития.

Социалистические партии боролись за коренную ломку общественных отношений, за переход от одного строя к другому.

Первые политические партии появились еще до начала революции. Это были партии национальной и социалистической ориентации. Монархические и либеральные партии сплотились уже в ходе революции.

В силу особенностей экономического, политического и социального развития страны первыми оформились наиболее радикальные революционные партии, или партии социалистической ориентации, – социал-демократы и социалисты-революционеры (эсеры).

2. РУССКИЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ

К созданию своей собственной партии российские социал-демократы пришли непростым путем. Еще в конце XIX в. небольшие группы всего в несколько десятков человек объединялись для изучения и пропаганды социалистических идей. Будущие социал-демократы и были социалистами «западного» толка. Они следовали учению К. Маркса. Эсеры продолжали движение народников 70-80-х гг., восприняв, однако, некоторые идеи марксизма.

Таким образом, основой деятельности социал-демократов стала идеология, признавшая необходимость замены капитализма социализмом, уничтожения частной собственности и установления диктатуры пролетариата через социалистическую революцию. С декабря 1900 г. в Германии начала издаваться марксистская газета «Искра», руководителями которой стали Г. В. Плеханов и В. И. Ульянов.

В. И. Ульянов (Ленин) писал: «Марксизм – как единственно правильную революционную теорию – Россия поистине выстрадала полувековой историей мук и жертв, невиданного революционного героизма, невероятной энергией и беззаветностью исканий, обучения, испытаний на практике, разочарований, проверки, сопоставления опыта Европы».

Надо сказать, что I съезд партии в Минске в 1898 г. только положил начало объединению разрозненных и разбросанных по всей России кружков, групп, организаций. Теоретическая подготовка участников встречи была невелика, и для создания программных документов был приглашен П. Струве, увлекающийся в те годы марксизмом. Съезд не принял программу, не смог выработать четкого устава. Эту задачу смог решить только II съезд РСДРП. II съезд российских социал-демократов проходил уже в 1903 г., в июле-августе. Выбраны были для этого сначала Брюссель, затем Лондон. Прибыло 43 делегата. К тому времени сложилось два основных направления в движении социал-демократов:

1) ортодоксальное, марксистское;

2) реформаторское.

Это стало причиной напряженной борьбы при обсуждении программы партии.

«Дайте нам организацию революционеров, и мы перевернем Россию», – писал Ленин, настаивавший на создании организации с жесткой дисциплиной, которая станет способна привести к диктатуре пролетариата. В результате дискуссии эта точка зрения победила.

Другая точка зрения принадлежала Ю. Мартову, сторонники которого считали, что следует ориентироваться на опыт западноевропейской демократии, где партия должна быть открыта для всех слоев населения и в ней могут свободно сосуществовать различные взгляды. А роль руководителя начавшейся революции в России должна принадлежать либеральной буржуазии, пролетариат же будет ее союзником. Реакционной силой в революции они считали крестьянство. В результате голосования эта точка зрения получила меньшинство голосов, и за сторонниками Мартова закрепилось название «меньшевики». Сторонников Ленина стали называть «большевиками».

Принятая программа партии предусматривала в качестве ближайшей задачи (программа-минимум) свержение самодержавия и установление демократической республики. Конечной целью (программа-максимум) провозглашались социалистическая революция и установление диктатуры пролетариата.

Начавшийся раскол в партии усугубился тем, что при обсуждении параграфа первого устава победила точка зрения Мартова, который называл членом партии всякого, кто признавал ее программу, поддерживал материальными средствами и оказывал регулярное содействие под руководством одной из ее организаций. Правда, остальные параграфы были признаны в Ленинской формулировке.

Как видим, итоги II съезда РСДРП были весьма противоречивы. С одной стороны, съезд завершил формальное объединение партии, приняв программу и устав. С другой стороны, съезд расколол восставших социал-демократов на «большевиков» и «меньшевиков», и кризис в партии не был преодолен, более того, он получил большое развитие. В то же время он отражал общий кризис революционности в самой социал-демократической идее.

РСДРП была по своему составу партией пролетарско-интеллигентской и многонациональной. К 1907 г. большевистское крыло насчитывало уже около 50 тыс. человек, меньшевистское – около 100 тыс.

3. ЭСЕРЫ

Еще одной влиятельной революционной партией становится в то же время партия социалистов-революционеров (эсеры). Она сложилась из ряда мелких кружков, в основном из бывших народнических. К установлению трудового социалистического общества, по их мнению, может привести ненасильственная ликвидация буржуазных отношений с помощью народной трудовой революции.

Программа партии и ее устав были приняты на I съезде ПСР, состоявшемся в конце 1905-начале 1906 гг. Во главе ее встал В. М. Чернов. Печатные органы эсеров – газета «Революционная Россия» и журнал «Вестник русской революции». В разделах программы партии эсеров было много общего с социал-демократами.

Режим после свержения самодержавия они назвали «народовластием». Но специфической особенностью программы эсеров стал индивидуальный террор против представителей высшей царской администрации. Эсеры использовали террор как средство устранения самодержавия, дезорганизации правительства и возбуждения народных масс. По данным эсеров, до 1995 г. ими было совершено 6 террористических актов, в том числе убийство двух министров внутренних дел – Д. С. Сипягина и В. К. Плеве (15 июля 1904 г.).

Всего за период с 1905 по 1907 гг. известно более двухсот политических террористических акций. Эсеры вышли из этих событий с ореолом героев и мучеников. Такими их видели интеллигенты прогрессивного лагеря. К сожалению, русская интеллигенция породила мысль, что в некоторых случаях насилие и террор необходимы. Это насилие было как бы ответом на вековое притеснение народа. Для подготовки и осуществления террористических акций была создана социальная группа – Боевая организация ПСР. В мае 1903 г. ее возглавил тайный агент полиции Е. Азеф.

Либеральные партии в России сложились несколько позже революционных. Социальная база либерализма расширялась за счет широкого вовлечения в борьбу представителей интеллигенции, особенно врачей, учителей, агрономов. Новый либерализм требовал от власти решительного перевода России на путь западного парламентаризма и конституционной демократии. В процессе объединения либерального движения и создания буржуазных партий к середине 1903 г. выделились правое и левое крыло. Летом и осенью 1903 г. в либеральном движении оформляется 2 организации: «Союз освобождения» (правые) и «Союз земцев-конституционалистов». Произошло это потому, что участники единого объединенного процесса не всегда могли договориться друг с другом, решительно отвергая программные требования партнеров.

В марте-апреле 1905 г. «Союз освобождения» на своем III съезде принял программу будущей конституционно-демократической партии (кадетов). Манифест от 17 октября завершил процесс оформления двух ведущих политических партий (кадеты и октябристы), опирающихся на концепции либерализма.

Социальной основой партии явились городские мелкобуржуазные слои, либеральные помещики, средняя городская буржуазия, либеральная интеллигенция в большинстве: профессора, приват-доценты, врачи, адвокаты, видные литераторы, редакторы газет, журналов, инженеры и т. д. Ведущую роль в партии играли – председатель ЦК – князь Долгоруков, товарищи председателя – профессор Набоков, профессор Вернадский. Главным теоретиком стал ученик Ключевского – П. Милюков. Именно кадеты создали применительно к России модель правового государства. Наиболее полно эти взгляды изложены кадетом Франком в работе «Учредительный закон о вечных и неотъемлемых правах российских граждан».

На I съезде в 1905 г. была принята программа, в которой большое внимание уделялось политическим правам. Они выступали за свободу слова, собраний, совести и вероисповедания, за отмену любой цензуры, за право создания союзов и обществ, свободу передвижения и выездов за границу, упразднение паспортной системы и др.

Вопрос о государственном устройстве будет решен только на II съезде в 1906 г.

Россия должна была стать конституционной и парламентской монархией. Государственное устройство России должно определяться Основным законом. В мае 1907 г., принимая делегацию Думы, Николай II обратился к депутатам-октябристам со словами: «Очень рад видеть и благодарю вас за вашу преданность и любовь к России и ко мне. Сожалею, что не вся Дума состоит из таких людей, как вы: тогда спокойна была бы Россия, а я был бы счастлив».

Центральными требованиями программы были требования свободы организации рабочих союзов, устройства собраний, введения восьмичасового рабочего дня, страхования рабочих. Требования были направлены на уничтожение пережитков феодализма и в целом носили прогрессивный характер.

Содержание революции Милюков видит в парламентской борьбе: «Борьба парламентская устраняет борьбу революционную; и, кроме того, как в стране укореняется парламентская борьба, борьба революционная, делается излишней… Страна находится на переломе от революционной тактики к тактике парламентской».

В представлении кадетов не массы, а интеллигенция – главный двигатель освободительного движения. «В руках интеллигенции находятся все ключи от национальной судьбы того народа, представительницей которого она является». Все решительные действия масс, начиная от крестьянских «бунтов» и кончая декабристскими вооруженными восстаниями, оценивались как «стихия безумия», «революционные ошибки». Признавались и приветствовались лишь мирные формы воздействия на правительство.

Одновременно с партией кадетов оформляется консервативное правое крыло либерального движения – партия «Союз 17 октября» (октябристы). Социальный состав партии – крупная буржуазия и помещики, высокооплачиваемые торгово-промышленные служащие, чиновники разных рангов, отставные военные. Видную роль в партии играли крупный землевладелец Родзянко, известный адвокат Плевако. Октябристы признавали Манифест от 17 октября поворотным пунктом в истории России. Октябристы выдвигали требование о сохранении единства и нераздельности Российского государства. Программа их носила ярко выраженный консервативно-либеральный характер. Во главе единой России должен быть монарх, опирающийся на законодательную Думу. Присутствовали требования общего избирательного права, гражданских прав крестьян и прочих сословий, расширения аренды земли, переселения, удовлетворения малоземельных крестьян за счет государственных и удельных земель, государственного страхования. Октябристы отрицали все формы революционного воздействия на власть, называя их смутой. В своей тематике партия октябристов все более смыкалась с правительственным лагерем, с монархическими партиями.

4. МОНАРХИСТЫ

Монархические партии объединили сторонников самодержавного строя.

Еще в 1905 г. происходит консолидация реакционных сил, создаются монархические организации. Общими для них лозунгами стали «Россия для россиян! За веру, царя и Отечество! Православие, Самодержавие и Народность. Долой революцию!».

Возникают «Русская монархическая партия» и «Союз русских людей», «Союз русского народа». Основной состав всех этих организаций – помещики, представители мелкой буржуазии, купцы, лавочники, мелкие предприниматели, домовладельцы, крестьяне и рабочие (очень немногочисленные).

Особого влияния на массы эти организации не имели. Основная цель правительственного лагеря – задушить революцию, сохранить незыблемым самодержавный строй. Своей цели монархисты рассчитывали достичь с помощью террора. Направление деятельности – провокаторско-погромная. В январе 1906 г. была разработана программа «Основоположение» (символ веры). В этом документе провозглашались великодержавный шовинизм, религиозные и славянофильские идеи. В организацию старались привлечь как можно больше представителей различных слоев. Для сохранения численности прибегали к устрашающим мерам. Но преодолеть организационную слабость монархические силы так и не смогли. Не было единства, сплоченности, внутри руководства шла постоянная грызня за лидерство.

Неприятие у многих людей, настроенных антиреволюционно и промонархически, вызвали методы, которые избрали партии, т. е. погромы. Погромная волна прокатилась по мирным населенным пунктам. Во время октябрьских погромов погибли 1 622 и были ранены 3 544 человека. В некоторых городах погромы приняли такой коварный характер, что власти были вынуждены даже начать расследование. Члены боевых дружин, устраивавшие погромы и столкновения с революционными манифестантами, провозгласили себя «черной сотней», поэтому часто все правое движение называют черносотенным.

Черносотенцы начинают активнее применять дифференцированный подход к различным группам и классам населения. Появляются первые монархические организации, рассчитанные на привлечение конкретной социальной группы. Так, в Киеве создается «Союз русских рабочих», цель его – противодействовать забастовкам всех видов. В то же время создается «Двуглавый орел», рассчитанный на учащуюся молодежь. Цель – увести молодежь из-под влияния всех организаций и идейных течений. Но они не пользовались авторитетом, и в дальнейшем черносотенцы изменили приемы агитации среди студенчества, перейдя к созданию внешне беспартийных, «академических» организаций.

В ходе революции отстаивали террор и анархисты. Они признавали как индивидуальный, так и массовый террор в качестве выражения свободы личности. Чаще всего террор был безмотивный. Анархисты в годы революции по численности – небольшие группы. В единую организацию они так и не соединились. Идеологами анархизма в этот период были Кропоткин и Гайдамаков. Существовали отдельные группы: «Анархия», «Хлеб и воля», «Черное знамя», «Бунтарь», «Безначалие». Основными лозунгами были: «Долой самодержавие», «Долой демократию», «Да здравствует коммунистический анархизм», «Да здравствует социальная революция». Начавшуюся революцию анархисты оценивали как социалистическую, способную сразу уничтожить всю эксплуатацию человека человеком и установить коммунистический рай. «Или теперь, или никогда». Они отвергали борьбу за демократические преобразования, политические свободы.

Вместе с тем что анархисты выступали за вооруженную борьбу масс, они были сторонниками индивидуального экономического и политического террора, который, по их мнению, должен пробудить массы к стихийным бунтам и вооруженным выступлениям. Они считали террор наилучшим средством пропаганды анархических идей. Одна удачно брошенная бомба, по мнению некоторых, заставляет больше народа обратить внимание на анархистов, чем сотни крикливых прокламаций.

На октябрьском съезде 1906 г. также обсуждалась тактика террора как форма деятельности. С целью «агитации» предлагалось использовать индивидуальный террор. Признавалось право каждого на теракт как проявление протеста. Правда, дальше обсуждения, к счастью, дело не дошло и объединения не произошло. Вскоре у определенной части рабочих и крестьян идеи анархистов начали находить поддержку. Через их действия возможно было выплеснуть ненависть к угнетателям. Эти выступления стали, однако, принимать уродливые формы – грабежи, погромы, и массы отвернулись от анархистов. Призывы к уличным боям больше не находили поддержки.

Деятельность анархистов в революции не оставила значительного следа, т. к. в основном сводилась к действиям индивидуального террора и не была интересна.

Следовательно, к весне 1917 г. основными политическими партиями, имевшими реальную силу и авторитет, стали социал-демократы (меньшевики и большевики) и эсеры. В целом массы поддерживали курс меньшевиков и эсеров. Большевики, главным образом, имели влияние среди части рабочих и солдат. События же в стране начали развиваться так, что вносили коррективы в расстановку политических сил. В апреле 1917 г. Временное правительство и кадеты теряют свой авторитет и популярность. Произошло это из-за нерешенного аграрного вопроса и споров по поводу продолжения войны. Милюков как министр иностранных дел требовал войны до победного конца, что вызвало волну демонстраций против политики правительства. Это рождало признаки гражданской войны. Партии решили создать коалицию, чтобы предотвратить развитие нежелательного конфликта. Большевики выступили против.

Коалиционное временное правительство, однако, было создано меньшевиками и эсерами. Его целью было решить назревшие задачи, вывести страну из кризиса, обеспечить ее развитие по буржуазно-демократическому пути, т. к., по их мнению, Россия не созрела для социализма. Большевики, увидев попрание интересов рабочих и солдат в программе нового правительства, выступили против создавшейся коалиции. Они требовали заключения мира любой ценой и передачи власти Советам.

Кадетско-октябристская политика не соответствовала реальным ожиданиям масс, следовательно, партия большевиков получила шанс на победу. Серьезная политическая конфронтация раскалывала общество на враждующие лагеря. Большей части населения будущее виделось социалистическим. Среди различных слоев общества стали популярными слова «социализм», «социалистический». Но единого представления о социализме и о путях движения к нему все еще не было. Политические же партии оказались не способны к компромиссу. Гражданская война стала неизбежной. Единовластие буржуазии не могло остановить этот процесс. Все чаще встает вопрос о диктатуре и «сильной власти». На правом фланге теперь были кадеты, крайне левое положение заняли большевики, выступавшие за решительные преобразования. В центре оказались меньшевики и эсеры, которых, однако, поддерживало большинство в российском обществе. Нерешительность кадетов не устраивала народ, активность большевиков пугала.

Однако ситуация начала резко меняться к осени 1917 г., когда разочарование и отчаяние масс привело к смене настроения. Сложилась обстановка, когда народ выбрал большевиков, которые обещали быстрое решение жизненно важных проблем. Съезд большевиков решил, что единственно правильным решением будет организация вооруженного восстания. В этой сложной ситуации Временное правительство во главе с Керенским попробовало овладеть ситуацией и взять под контроль развитие сил в стране. Такое правительство должно было стать «правительством спасения революции». В Москве прошло совещание с участием всех политических партий, кроме большевиков, для объединения воли «всех живых сил страны».

Но общество не стремилось к объединению. На левом фланге боролись за власть большевики, на правом – кадеты. Это привело к попытке установления военной диктатуры и «корниловскому мятежу». После ареста Корнилова большевики, с их понятными для широких масс лозунгами, приобрели явную популярность. Обстановка в стране все больше дестабилизировалась. Перед меньшевиками и эсерами встал выбор: идти дальше с кадетами и буржуазией или с большевиками. От единства или раскола партий теперь зависела судьба революции.

Гражданская война могла отступить, если бы был достигнут политический компромисс и решен вопрос о мирной революции. Теперь жестко стал вопрос о переходе власти в руки Советов. Оставалась надежда на демократическое совещание, но поворот меньшевиков и эсеров в сторону кадетов и к союзу с буржуазией окончательно оттолкнул массы к большевикам. Временное правительство и руководители партий меньшевиков и эсеров явно не оправдывали ожиданий, не предпринимая решительных шагов. Общенациональный кризис в России обострился. Видимо, был разительный контраст между социально-политической обстановкой и настроением большинства народа с одной стороны и политикой правительства с другой.

Все работало на большевиков. Оправдывались слова Ленина. В стране углублялась экономическая разруха, продолжалась кровавая война, росла инфляция, падал авторитет политической власти. Недовольство народных масс росло. Лозунг «Вся власть Советам» звучал уже как призыв к свержению Временного правительства. Большевики в своем стремлении к власти использовали обещание реализации требований народа – мира, земли, хлеба.

Обстановка в политической расстановке сил изменилась после приезда Ленина в Петроград. Его поддерживали Дзержинский, Урицкий, Сталин, Свердлов, Троцкий и др. Оппозицию в ЦК возглавил Каменев. По его мнению, надо было ждать II съезда Советов для решения вопроса о власти. Ленин и его сторонники промедления не хотели и настаивали на захвате власти. При Петроградском Совете 12 октября создан Военно-революционный комитет для подготовки восстания. Его поддержали представители ЦК, профсоюзов, флота и гарнизона. Некоторые «левые» эсеры и представители меньшевиков-интернационалистов также вошли в Совет. Ленин настаивал на немедленном захвате власти. Рабочие вышли на улицу уже 24 октября, а 25 октября в газете «Рабочий и солдат» опубликовано воззвание от Петроградского ВРК, в нем сообщалось о свержении Временного правительства и о переходе власти к ВРК.

II Съезд Советов 25 октября объявил о том, что рабоче-крестьянская революция победила и начало работу новое правительство – СНК – Совет Народных Комиссаров. Здесь же были приняты несколько первых декретов новой власти. Меньшевики и эсеры, не согласные с решением съезда, покинули новое правительство. Это стало началом установления власти Советов. Большевики стали партией власти в России.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Бичехвост А. Ф., Варламова Н. Д. Из политической жизни России конца XIX-начала XX вв. Саратов. 1994.

2. Блинова Б. С. Эволюция политической системы в России. Саратов. 1994.

3. Мизь А. Б. Краткий очерк истории власти и управления социалистического государства. М., 1996.

ТЕМА 12. КРИЗИС ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ ВЕСНОЙ-ОСЕНЬЮ 1917 г

РЕФЕРАТ: «А. Ф. КЕРЕНСКИЙ ВО ВРЕМЕННОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ»

ПЛАН

1. Введение

2. А. Ф. Керенский – путь к власти

3. А. Ф. Керенский в Февральские дни 1917 и во Временном правительстве

4. А. Ф. Керенский – глава правительства

5. Заключение

6. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

Подлинная история требует четкого представления не только о пространственно-временных, но и о личных связях. Мы не можем и не должны сбрасывать со счетов ни психологию руководителей, ни их личные отношения. Историю нельзя обезличивать. Ведь если творец истории – народ, то приводит массу в движение личность. Особенно ярко роль личности вырисовывается в переломные моменты истории, когда проблема альтернативы стоит особенно остро и проблема лидера превращается в одну из центральных.

В жизни всегда всему есть альтернатива. Аналогичные по своему характеру события в разной исторической обстановке могут привести к разным результатам. Но от чего, от каких обстоятельств при наличии альтернативы зависит выбор решения, выбор пути? На него влияют не только объективно сложившиеся условия. Объяснить выбор того или иного решения можно лишь с учетом влияния многих факторов, к которым относится, если можно так выразиться, и фактор личности, фактор вполне объективный.

На переломных исторических этапах подчас выдвигаются на первый план фигуры крайне противоречивые, успех которых в значительной мере объясняется находчивостью, умением использовать конъюнктуру, а провалы – отсутствием твердой политической линии. Это подтверждает и история России между февралем и октябрем 1917 г., когда на политическую арену выдвинулась фигура Александра Федоровича Керенского.

В. В. Маяковский, намекая на экзальтированность Керенского и обыгрывая совпадение его имени и отчества с именем и отчеством последней российской императрицы, иронически бросил: «Уж мы подымем с царской постели эту самую Александру Федоровну».

А вот данный поэтом портрет А. Ф. Керенского:

Дворец не думал о вертлявом постреле, Не гадал, что в кровати, царицам вверенной, раскинется какой-то присяжный поверенный. От орлов, от власти, одеял и кружевца голова присяжного поверенного кружится. Забывши и классы, и партии, идет на дежурную речь. Глаза у него Бонапартьи И цвета защитного френч. Слова и слова. Огнесловая лава. Болтает сорокой радостной. Он сам опьянен своей славой пьяней, чем сорокаградусной[205].

Керенского иронически называли «главноуговаривающим» (после того как он объявил себя главнокомандующим), но он посылал и карательные экспедиции. Было опубликовано немало хвалебных од в его честь и столько же ядовитых карикатур. Но все без исключения признавали наличие у Керенского ораторского таланта. Он был находчив, о чем говорит хотя бы эпизод, когда Керенский разрядил весьма напряженную обстановку, неожиданно поблагодарив разбушевавшую толпу солдат, пришедших к Таврическому дворцу, и предложив им взять на себя его охрану, что и было сделано. Он мог увлечь за собой слушателей, его речи несли в себе печать экзальтированности.

«Керенский редко готовил свои речи, – вспоминали люди, слышавшие его. – Не было в них железной логики Ленина или страстного сарказма Троцкого… Он опирался на чистые эмоции». Он мог сойти с трибуны, «сотрясаясь всем телом и обливаясь потом, покрывавшим побледневшие щеки». Ведь на политической арене ораторское искусство играет немаловажную роль, особенно когда надо укрепить доверие приобретенных сторонников и привлечь новых, пробудить у слушателей недоверие к политическим противникам и их аргументам. Керенский обладал этим искусством.

Трудно дать однозначную оценку Керенскому и как человеку, и как политическому деятелю, но пройденный им путь политика говорит о том, что без его осмысления нельзя понять тот краткий отрезок русской истории между февралем и октябрем 1917 г., который определил во многом дальнейшую историю России.

1. А. Ф. КЕРЕНСКИЙ – ПУТЬ К ВЛАСТИ

Необычная роль в истории России выпала на долю тихого Симбирска. В конце 60-х – начале 80-х гг. XIX в. здесь родились три мальчика, которым через три-четыре десятилетия суждено было олицетворить огромный социальный катаклизм. В 1866 г. здесь родился А. Протопопов – последний министр внутренних дел Николая II, на котором лежала ответственность за безопасность царского режима. Через 15 лет, в 1881 г. в том же Симбирске появился на свет А. Керенский, возглавивший Временное правительство, которое сменило власть Романовых. А между этими двумя датами, в 1870 г., Симбирск дал миру В. Ульянова-Ленина, вождя Октябрской революции, «перевернувшей» Россию и потрясшей весь мир.

Это обстоятельство особо подчеркивал А. Ф. Керенский в своих мемуарах: «…судьба нашего захолустного городка, до которого не дошла еще железная дорога и куда нерегулярно поступила почта, переплелась с судьбой могущественной империи». И далее: «По иронии судьбы, три человека, жизнь которых тесно сплелась в критические годы истории России, – всеми ненавидимый последний царский министр внутренних дел А. Д. Протопопов, Владимир Ленин и я – были уроженцами Симбирска»[206].

Примечательна политическая характеристика, данная Керенским своему родному городу: «…хотя Симбирск был главным образом городом консервативных земледельцев, враждебно настроенных к либеральным реформам Александра II, определенную роль в его жизни играла и немногочисленная элита, состоявшая из учителей, врачей, судей и адвокатов, которые горячо поддерживали эти реформы и ратовали за осуществление в повседневной жизни города новых, либеральных идей»[207]. Семья Керенского как раз и принадлежала к такой элите.

Александр Федорович Керенский родился в семье, принадлежавшей к духовному сословию. Его дед был приходским священником. Отец окончил Пензенскую духовную семинарию, но отнюдь не стремился к духовной карьере. Федор Михайлович Керенский, в семье которого 22 апреля 1881 г. родился Александр, был директором мужской гимназии и средней школы для девочек. Мать Керенского – Надежда Александровна, была внучкой крепостного крестьянина и дочерью генерала, служившего начальником топографического отдела в штабе Казанского военного округа.

Александр был третьим ребенком в семье. Он получил, как было принято среди состоятельной интеллигенции и в дворянских семьях, хорошее домашнее воспитание. В детстве Керенский перенес тяжелое заболевание – туберкулез бедренной кости. И хотя пролежал шесть месяцев, но до конца от болезни избавиться не смог. Во время болезни Александр пристрастился к чтению: "Я позабыл обо всем на свете… Я проглатывал книги и журналы, исторические романы, описания путешествий, научные брошюры, рассказы об американских индейцах и жития святых. Я познал обаяние Пушкина, Лермонтова и Толстого, не мог оторваться от «Домби и сына» и проливал горючие слезы над «Хижиной дяди Тома»[208].

Школьные годы будущего премьера прошли в Ташкенте, куда в 1889 г. на должность инспектора учебных заведений был переведен его отец. «Здесь, – много позднее писал Керенский, – в Ташкенте, мне предстояло провести школьные годы с 1890 по 1899 и выйти в новую социальную среду, совершенно не похожую на ту, что была характерна для европейской России»[209].

«Моя жизнь в Ташкенте, – вспоминал Александр Федорович – как и прежде беззаботная, стала тем не менее более разнообразной и интересной. Я был общителен, увлекался общественными делами и девочками, с энтузиазмом участвовал в играх и балах, посещал литературные и музыкальные вечера»[210].

В 1899 г. Керенский покинул Ташкент, он уехал в Петербург для поступления на юридический факультет университета. В 1904 г. Александр Федорович успешно его закончил и прямо со студенческой скамьи, как и многие в то время, шагнул в революцию. «Мы, – напишет он в будущем, – вступили в ряды революционеров не в результате того, что подпольно изучали запрещенные идеи. На революционную борьбу нас толкал сам режим. Ограничение автономии Финляндии, притеснения армян, еврейские погромы, жестокие расправы с крестьянскими повстанцами, позор войны с Японией, „Кровавое воскресенье“ 9 января 1905 года… Я пришел к выводу, что по вине верховной власти Россию ждут великие беды и испытания»[211].

Но, в отличие от многих молодых людей, его сверстников, Керенский не принял марксизм. Впоследствии он так объяснил это: «Я читал также статьи молодого марксиста-экономиста Петра Бернгардовича Струве. Но когда я дошел до той страницы, где он пишет, что индивидуальности нет места в природе и ее не следует принимать в расчет, я понял, что марксизм не для меня. Мое отношение лишь укрепилось, когда я познакомился с „Коммунистическим Манифестом“ Маркса и Энгельса, где утверждается, что общечеловеческая мораль – лишь орудие в классовой борьбе, а мораль рабочего класса не имеет ничего общего с моралью капиталистического мира»[212].

Когда в декабре 1905 г. Керенского арестовали, в руки полиции попали документы, свидетельствовавшие о его связях с эсерами и даже с их Боевой организацией. Сам Керенский много позднее писал, что он лишь намеревался вступить в эсеровскую Боевую организацию, чтобы участвовать в покушении на Николая II, но ее руководитель, Е. Азеф, будто бы не принял его из-за отсутствия у него опыта.

«К 1905 году, – вспоминал А. Ф. Керенский, – я пришел к выводу о неизбежности индивидуального террора. И я был абсолютно готов, в случае необходимости, взять на свою душу смертный грех и пойти на убийство того, кто, узурпировав верховную власть, вел страну к гибели»[213]. Но так или иначе, из тюрьмы его скоро выпустили, отправили в Ташкент, но филерское наблюдение за ним не снималось вплоть до самой Февральской революции. В охране он проходил под именем «Скорый». Сохранились агентурные сведения, согласно которым перед войной Керенский якобы входил в Петроградский комитет эсеров.

Свою работу адвоката Керенский начал в Народном доме, организации по оказанию культурной и просветительной помощи неимущим слоям населения. «Работа полностью поглотила меня, – писал он. – Люди, приходившие к нам за советом, в основном женщины, могли часами рассказывать о своих бедах и изливать многочисленные жалобы»[214].

В 1906 г. А. Ф. Керенский начал адвокатскую деятельность на политических процессах, быстро принесшую ему всероссийскую известность.

В 1909 г. он защищал участников дерзкой миасской «экспроприации», в ходе которой группа южноуральских большевиков-боевиков, совершив нападение на почтовый поезд, захватила крупную сумму денег для партийных нужд. В 1912 г. он участвовал в судебном процессе, который царские власти затеяли против арестованных лидеров армянской партии «Дашнакцутюн». В том же году он возглавил общественную комиссию, расследовавшую обстоятельства событий на реке Лене, во время которых команда солдат расстреляла рабочих золотого прииска. Царский министр внутренних дел Макаров произнес тогда в третьей Государственной Думе слова, которые, пожалуй, могли бы стать эпиграфом для политической программы российской реакции: «Так было и так будет!». Керенский позднее утверждал, что в ответ на это от имени демократии произнес свою крылатую контрфразу: «Так было, но так не будет!».

Широкая адвокатская популярность в 1912 г. привела Керенского в четвертую Государственную думу. Эсеры бойкотировали думские выборы, но проводили своих представителей в нее по группе трудовиков – формально беспартийной крестьянской группе, а фактически с ними тесно связанной. Керенский прошел в Думу от Вольского уезда Саратовской губернии как трудовик. Здесь, в думских кругах, он скоро начал играть видную роль.

Керенский, формулируя «основную задачу» Думы, заявил, что она должна не законодательствовать, а создать в стране «новую здоровую власть», которая призвала бы к «ответственной государственной работе» всех и каждого. Керенский достаточно твердо придерживался линии, которую определил еще в своей первой речи в Думе, сказав, что готов сотрудничать со всеми, кто желает вести Россию в прогрессивном направлении и трудиться во имя триумфа демократии.

С началом Первой мировой войны А. Ф. Керенский, как и вся группа трудовиков, занял оборонческие позиции, однако не отказался от критики внутренней политики царского правительства, по-прежнему, как он считал, разъединяющей силы нации, разъединяющей даже в момент грозной внешней опасности. «В этот трудный час, – говорил он в одном из выступлений, – власти не хотят даровать амнистию тем, кто боролся за свободу и счастье нашей страны, как не хотят пойти навстречу нерусским меньшинствам, которые, забыв о прежних обидах, сражаются бок о бок с нами за Россию. Вместо того чтобы облегчить тяготы тружеников, власти вынуждают их нести главное бремя военных расходов… Крестьяне, рабочие и все, кто желает счастья и процветания Родине, будьте готовыми к тяжким испытаниям, ибо, защитив свою страну, вы освободите ее»[215].

Тяжелые поражения русской армии, развитие общего экономического кризиса усиливали оппозиционные настроения в четвертой Государственной думе. Летом 1915 г. в ней образовался «Прогрессивный блок», сформулировавший программу, которая требовала создания правительства, пользующегося «доверием страны». Керенский принимал в нем самое активное участие, занимая самую левую позицию.

Керенский смело и решительно выступал в Думе с требованием создания правительства, ответственного не перед царем, а перед Государственной думой, заявляя, что он с теми, кто «прямо призывает народ и страну к открытой решительной борьбе со старой властью, губящей страну»[216].

Керенский не страшился грозить революцией: «Вы, господа, – обращался он к депутатам, – до сих пор под словами „революция“ понимаете какие-то действия антигосударственные, разрушающие государство, когда вся мировая история говорит, что революция была методом и единственным средством спасения государства. Если власть пользуется законным аппаратом, чтобы насиловать страну, чтобы вести ее к гибели, обязанность граждан – этому закону не подчиняться»[217].

Революционность Керенского шла по нарастающей. 14 февраля 1917 г. в ходе думских дебатов Керенский прямо заявил, что корень всех несчастий России не только бюрократия, не только бездарное правительство, но те, кто сейчас находятся на троне. "Поняли ли вы, – говорил он, – что исторической задачей русского народа в настоящей момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало, героическими личными жертвами тех людей, которые это исповедуют и которые этого хотят?

Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в орудие издевательства над народом?… С нарушителями закона есть только один путь – физического их устранения. Председатель Думы в этом месте спросил, что я имею в виду. Я ответил: «Я имею в виду то, что свершил Брут во времена Древнего Рима»[218].

Керенский, благодаря связям, избранной политической линии, личным качествам, стал к этому времени центральной фигурой левой части Думы. И В. И. Ленин 1 января 1917 г. констатировал: «При теперешнем состоянии России ее правительством могли бы тогда оказаться Милюков с Гучковым или Милюков с Керенским», а 31 января, рассуждая, почему Николай II не может подписать мир, писал: «Царь мог сказать… если я… подпишу мир, то придется, пожалуй, иметь дело с правительством Милюкова и Гучкова, если не Милюкова и Керенского»[219].

3. А. Ф. КЕРЕНСКИЙ В ФЕВРАЛЬСКИЕ ДНИ 1917 г. И ВО ВРЕМЕННОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ

Обстановка в России складывалась таким образом, что общество в 1916 г. ожидало больших потрясений. Уже тогда все было готово для социального и политического взрыва. И, тем не менее, когда революция свершилась, она многих застала врасплох. Этот момент отмечали многие деятели того времени, в том числе и Керенский. «Сцена для последнего акта была давно готова, – писал он впоследствии, – однако никто не ожидал, что время действия уже наступило»[220].

В течение всей Февральской революции Керенский жил с эйфорическим настроением и при этом чрезвычайно многое делал для организации новой власти. Он развил невероятную энергию, работал неистово и выступал в самых различных ипостасях. «В первые дни революции, – вспоминал С. И. Шидловский, – Керенский оказался в своей тарелке, носился… Не различая дня от ночи, не спал, не ел и весьма быстро дошел до такого состояния, что падал в обморок, как только садился в кресло, и эти обмороки заменяли ему сон. Придя в себя, он снова говорил без конца, куда-то уносился, и так продолжалось день и ночь»[221].

Он старался быть везде, поспеть за всем и во многом достиг этой цели: ни одно сколько-нибудь значительное событие, ни один примечательный факт, касавшийся власти, не прошли мимо Керенского.

Керенский знал психологию масс, умело пользовался приемами популизма и способен был эффективно влиять на слушателей. По его собственному признанию, он никогда не писал текстов выступлений и не пользовался какими-либо заготовками; чаще всего он импровизировал и менял средства воздействия на аудиторию по ходу речи. Слава большого оратора прочно закрепилась за ним еще в период думской деятельности. Для этого у него было все – и субъективные данные, и солидный политический опыт. Он обладал высоким интеллектом и внешним видом – стройный, порывистый, страстный – он отличался от типичных интеллектуалов и общественных деятелей, чаще ухоженных, нарочито степенных. Чрезвычайная нервность, быстрая возбудимость, экзальтированность давали его выступлениям дополнительную ударную силу.

У Керенского был хорошо поставленный голос; он обладал отличной фразировкой, доставшейся ему от того времени, когда он готовился стать певцом. Обычно он говорил громко и нередко доходил до экстаза; высокий эмоциональный накал передавался слушателям, и они горячо сопереживали факту. Иногда нервы его не выдерживали, и падал в обморок. Но подобные срывы не только не ослабляли производимого эффекта, наоборот, еще больше усиливали воздействие на слушателей.

Керенский с восторгом принял переход солдат Петроградского гарнизона на сторону революции. Когда первые колонны военных подошли к Таврическому дворцу, а это случилось 27 февраля в 13:00, именно он проявил решимость. В своих мемуарах он писал, что когда сообщили о появлении военных, он с трудом поверил в такую счастливую возможность. «Из окна я увидел солдат, – вспоминал Керенский, – они выстроились вдоль противоположной стороны улицы. Было очевидно, что они чувствовали себя стесненно в непривычной обстановке и выглядели растерянными, лишившись руководства офицеров»[222]. Приход солдат к Думе так обрадовал Керенского, что он даже спустя десятилетия описывал этот эпизод с высоким эмоциональным накалом: «Немедля ни минуты, не накинув даже пальто, я кинулся через главный вход на улицу, чтобы приветствовать тех, кого мы ждали так долго»[223]

Керенский поздравил солдат с революцией, попросил их следовать за собой и провел в здание Думы с целью разоружить жандармов, охранявших Таврический дворец. Кроме того, их предполагалось поставить на защиту Государственной думы в случае нападения той части войск, которая сохраняла верность царскому правительству. «Я опасался, – писал он, – что для разоружения охраны придется прибегать к силе, как выяснилось, она разбежалась еще до нашего появления»[224].

Керенский принял активное участие в судьбе Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. По его настоянию в Таврическом дворце было выделено помещение, в котором разместился Совет. Это знаменитая 13-я комната, в которой состоялось первое заседание Совета, избравшее Временный исполнительный комитет. Его председателем стал Н. С. Чхеидзе, а товарищами председателя – М. И. Скобелев и А. Ф. Керенский. Одновременно последний принимал участие и в формировании Временного правительства. В ночь на 1 марта состав правительства был согласован. Для социалистических партий выделили портфели двух не самых главных министерств – труда и юстиции. Портфель министра труда предложили председателю исполкома Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе, а министра юстиции – его заместителю А. Ф. Керенскому. Но подавляющим большинством голосов исполком постановил не давать своих представителей в кабинет министров и участия в нем не принимать.

Но Керенскому необходимо было войти в состав правительства, т. к. он считал, что это первая ступень к высшей государственной власти, но он не хотел порывать и с Госсоветом, а следовательно, и с демократией. Керенский решил, минуя исполком, обратиться непосредственно к депутатам Петроградского Совета.

2 марта он явился на пленарное собрание и разыграл политическую сцену, давшую ему все желаемое. Керенский смиренно сообщил депутатам, что уже стал министром юстиции. «Войдя в состав Временного правительства, – заявил он, – я остался тем же, кем был, – республиканцем. В своей деятельности я должен опираться на волю народа. Я не могу жить без народа, и в тот момент, когда вы усомнитесь во мне, – убейте меня… Товарищи! – обратился он к депутатам. – Позвольте мне вернуться к Временному правительству и объявить ему, что я вхожу в его состав с вашего согласия, как ваш представитель»[225].

Эмоциональный накал в зале быстро нарастал. «Речь эта была страстным воплем о нравственной поддержке, об оправдании сделанного им шага», – писал очевидец событий С. Мстиславский"[226].

Члены Совета вскочили со своих мест, подхватили его на руки и как нечто совершенно бесценное внесли в зал заседаний Временного правительства. После этого акта Керенский по всякому поводу и без него заявлял, что является «всенародно избранным» членом правительства. «Власть мне не дана по капризу отдельных личностей, – утверждал он, – а волею всего народа»[227].

Керенский активно участвовал в обсуждении условий соглашения между исполкомом Петроградского Совета и членами Временного правительства. Разговор шел чрезвычайно тяжело, и чашу весов в пользу правительства склонил опять-таки Керенский. Яростные споры вокруг пунктов программы подействовали на него удручающе. Он вышел на сцену последним, занял место не в центре сцены, как это делали другие участники дискуссии, а где-то с краю, на самом левом ее фланге. С. Мстиславский, лично наблюдавший этот момент, писал о выступлении Керенского: «Весь в черном, доверху застегнутый, прямой как свеча, торжественный и бледный… и как-то по-новому, тягуче, звучал пытавшийся „чеканить“ слова хрипловатый голос. И весь он, от головы до ног, казался нарочитым, словно подмененным… Он опускает бескровную руку за шелковый лацкан сюртука, вынимает красный, кровяным пятном платок и взмахивает им по воздуху, овевая лицо»[228].

В итоге программа прошла под аплодисменты присутствующих, хотя в ней оказались обойдены такие важнейшие для того времени проблемы, как заключение демократического мира и скорейшее решение аграрного вопроса. Сам Керенский удивлялся тому, как в условиях острейшей дискуссии и мощного давления со стороны рабочих и солдат такое могло случиться. «Правительство получило полную свободу действия, – писал он, не взяв на себя при этом никаких формальных обязательств»[229].

А. Ф. Керенский с огромной энергией и радостью включился в работу Временного правительства. «Воспоминания о первых неделях существования Временного правительства, – отмечал он в книге „Россия на историческом повороте“, – связаны с самым счастливым временем моей политической карьеры»[230].

Получив портфель министра, А. Ф. Керенский немедленно создал для своей работы необходимые условия. У него был обширный кабинет, залитый ярким светом множества электрических лампочек. С. Мстиславский дал зарисовку одного рабочего момента: «За письменным столом под стоячей, тоже зажженной лампой – Керенский, в сюртуке, со съехавшим набок галстуком, подписывает подаваемые ему кем-то бумажки»[231].

У него был чрезвычайно напряженный ритм работы. Он работал «24 часа в сутки, за вычетом того, что нужно урвать на сон, на еду, лишь бы не упасть на ходу»[232].

Поездки в Москву, Кронштадт, в Гельсингфорс, в Ревель, на фронт, в Ставку, выступления в Совете рабочих и солдатских депутатов, на партийных конференциях, съездах, перед различного рода делегациями и депутациями; почти беспрерывное заседания в Совете министров; дневные и ночные совещания с представителями партий и групп, с личными друзьями – занимали все время Керенского. Люди из близкого окружения Керенского говорили о нем, что «он не ходит, а бегает, не говорит, а стреляет».

Как только Керенский стал министром юстиции, он ввел целый ряд новшеств, и одно из них – практика рукопожатий с незнакомыми ему лицами. С неподдельным и искренним чувством он жал руку всем – швейцару, посетителям, находившимся в приемной, участникам митингов и собраний, солдатам и матросам. Иногда случилась так, что после возвращения из поездки по стране он какое-то время не мог писать: отказывала рука. Биограф Керенского рассказал об одном из таких эпизодов: «Вот он явился в министерство с обычно усталым лицом. На нем все та же куртка, знакомая публике. Правая рука на перевязи. Это результат дружеских рукопожатий во время одной из поездок по фронту демократии»[233].

«А. Ф. Керенский, – писал лидер партии социалистов-революционеров В. М. Чернов, – единственный человек в составе первого Временного правительства, который шел навстречу революции… с подлинным подъемом и искренним, хотя и несколько ходульным пафосом»[234].

После так называемого апрельского кризиса в состав первого коалиционного правительства А. Ф. Керенский вошел как военный и морской министр. Как только Керенский получил давно желанный портфель, он преобразился даже внешне. «Теперь его одежда – писал современник, – китель, бриджи, солдатские сапоги»[235].

Керенский развил колоссальную энергию, направленную на приведение армии в состояние, необходимое для перехода в наступление. И. Г. Церетели, непосредственно наблюдавший за поведением министра, писал, что он «имел большие субъективные наклонности к сильной власти, к командованию»[236].

Александр Федорович выступал в полках и соединениях, на судах и базах, в штабах и окопах, на съездах, в управах и думах. Он обрушивал на головы солдат, матросов, офицеров сильнейший словесных шквал, настоящий водопад слов. «Керенский разъезжал по фронту, – писал Л. Д. Троцкий, – заклинал, угрожал, становился на колени, целовал землю, словом, паясничал на все лады»[237].

Основную мысль своих выступлений Керенский впоследствии сформулировал предельно ясно: «…легко призывать измученных людей бросить оружие и возвратиться домой. Но я зову вас на бой, на героический подвиг – я зову вас не на праздник, а на смерть, я призываю вас пожертвовать жизнью ради спасения Родины!»[238].

Керенский переживал апогей своей известности и славы, он стал главным героем всероссийской политической сцены. «В этот период, – отмечал И. Г. Церетели, – популярность Керенского достигла в самых широких кругах высшей точки»[239].

Готовя наступление, Керенский почти все время был на фронтах. «Я был преисполнен веры в то, – писал он, – что личные поездки на фронт и прямые контакты с офицерами и солдатами помогут укрепить боевой дух и ускорят подготовку к сражению»[240].

Провал наступления армии и июньское восстание в Петрограде заставили Керенского вернуться в столицу. В мемуарах он писал, что застал председателя правительства князя Львова «в состоянии ужасной депрессии, которая не позволяла ему выполнять обязанности главы республики»[241].

7 июля их взял на себя Керенский. Однако это уже было другое правительство, которое сразу же стало проводить откровенно авторитарные методы борьбы против оппозиции.

4. А. Ф. КЕРЕНСКИЙ – ГЛАВА ПРАВИТЕЛЬСТВА

Керенский весьма ответственно относился к новой должности. Он разработал и внедрил свой режим работы Совета министров. Премьер строго следил за тем, чтобы министры не обращались друг к другу фамильярно, а называли себя по имени-отчеству и непременно указывали: «Господин министр такой-то». Во время заседания Кабинета Керенский не позволял его членам самовольно покидать зал, не поставив его в известность. Когда все же такое случилось, он нарочно громко спрашивал: «Господин министр такой-то, позвольте узнать основания вашего ухода». Многих это шокировало и даже смешило. А. Демьянов, постоянно присутствовавший на заседаниях нового кабинета, отмечал, что поведение Керенского в качестве председателя Совета министров напоминало «школьное обращение»[242].

Тем не менее, Керенскому удалось повысить интенсивность работы правительства. Его заседания проходили ежедневно; открывались они обычно в 8 часов вечера и нередко продолжались до глубокой ночи. Усилилась управляемость и организованность министров. Новый премьер быстро навязал им свою волю. Без его согласия и одобрения никто ничего не делал. «Министры преклонялись перед популярностью Керенского», – утверждал А. Демьянов[243].

Правительство Керенского получило поддержку Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В воззвании «Ко всему населению», подписанном ЦИК Советов, объявлялось: «Мы признали Временное правительство правительством спасения революции. Мы признали за ним неограниченные полномочия и неограниченную власть. Его приказы да будут законом для всех»[244].

За это министры-социалисты должны были отчитываться перед Советом не менее двух раз в неделю. Это требование для Керенского и его временных попутчиков было досадной помехой, но не более того. Правительство действовало бесконтрольно. Товарищ министра юстиции А. Демьянов писал, что оно «никому не давало отчета в своем управлении»[245].

Одной из крупных акций нового правительства явилось назначение командующего 8-й армией Л. Г. Корнилова главнокомандующим Юго-Западным фронтом, а затем и Верховным главнокомандующим.

Именно в нем, стороннике железной дисциплины, Керенский увидел человека, способного вытравить дух «вольности» из армии. Как только Корнилов занял ключевую позицию, достаточно высокую для давления на правительство, он совместно с комиссаром Юго-Западного фронта Б. В. Савинковым предложил правительству ввести смертную казнь на фронте. Это требование в спешном порядке было поставлено на обсуждение. Заседание вел Керенский, только что вернувшийся с фронта. В самом начале заседания на его имя поступила телеграмма от Скобелева, командированного для ликвидации Тарнопольского прорыва и извещавшего главу правительства, что обстановка там катастрофическая, что командующий фронтом поставил заградительные отряды на пути отступления войск и приказал открывать огонь по бегущим солдатам. Все это так подействовало на министров, что они, по словам Церетели, «не колеблясь, голосовали за меры, предложенные Керенским», т. е. за введение смертной казни[246].

Керенский открыто стремился к режиму единоличной власти. Как утверждал В. М. Чернов, Керенский последовательно удалял из правительства «одну за другой все крупные и красочные фигуры, заменяя их все более второстепенными, несамостоятельными и безличными. Тем самым создавалась опасность „личного режима“, подверженного случайностям и даже капризам персонального умонастроения»[247].

Он обменивался телеграммами с коронованными особами европейских стран, в частности с королем Британской империи Георгом, и переживал счастливейшие минуты в своей жизни. Однако и теперь он не мог позволить себе спокойно упиваться властью. Чтобы держаться «на плаву» в качестве наднациональной фигуры, он вынужден был лавировать между различными политическими течениями. «В конце концов, – как писал В. М. Чернов, – роль его стала сводиться к балансированию между правым, национально-либеральным, и левым, социалистическим крылом правительства. Нейтрализуя то первое – вторым, то второе – первым, Керенский, казалось, видел свою миссию в этой „надпартийной“ роли… в качестве центральной оси власти»[248].

С целью укрепления своих позиций Керенский преложил созвать Государственное совещание в Москве. «Прямой контакт с представителями всех классов и групп, – уверял Керенский, – даст нам возможность почувствовать пульс страны и в то же время изложить и объяснить как нашу политику, так и стоящие перед нами проблемы»[249].

Однако эти надежды не оправдались. Выступил на совещании он неудачно, "взволнованный, он не к месту перефразировал Бисмарка и заговорил о «железе и крови». Крайне резко оценивал выступление Керенского участник совещания Н. Н. Суханов: «Премьер сыпал угрозы направо и налево… уверяя, что он, Керенский, имеет в своих руках всю власть, огромную власть, что он силен, очень силен и сокрушит, и сумеет подчинить себе всех, кто станет на пути спасения Родины и революции»[250].

Керенского явно заносило в сторону насильственных мер и жертв. «Этот человек, – отмечал П. Н. Милюков, – хотел как будто кого-то устрашить и на всех произвести впечатление силы и власти… В действительности он возбуждал только жалость»[251]. Имидж Керенского стал тускнеть.

Так называемый корниловский мятеж, рассчитанный на ликвидацию существовавшей тогда власти, Керенский использовал для расширения своих полномочий. «В момент конфликта, – писал В. М. Чернов, – существовала лишь единоличная власть министра-председателя, фактическая персональная диктатура»[252].

Через несколько дней, 1 сентября 1917 г. такое невиданное положение государственной власти Керенский закамуфлировал необычным для России органом – так называемой Директорией. Он приблизил к себе четырех совершенно невзрачных в политическом отношении лиц, которые ни в чем не могли ограничить его единовластия. «Так или иначе, – писал Н. Н. Суханов, – Директория – это был Керенский»[253].

Кроме того, Керенский, узурпировав важнейшую прерогативу Учредительного собрания, провозгласил Россию республикой. Характеризуя новый режим, установленный Керенским, Н. Н. Суханов писал: «В послекорниловской атмосфере он был злобен и нагл, как никогда»[254].

Керенский держал в своих руках всю полноту власти, по мнению Н. Н. Суханова, «единолично правил страной и решал ее судьбу»[255].

Он буквально упивался и всевластием, и бесконтрольностью. Без каких бы то ни было консультаций, практически единолично он издавал указы и постановления по самым различным вопросам государственной и общественно-политической жизни. Керенский ограничивал или запрещал деятельность политических партий, закрывал газеты и журналы, вносил изменения в законы о вывозе денег и других ценностей за границу, разрешал и даже отменял съезды и совещания. Он легко и просто раздавал государственные должности, самолично назначал послов, принимая в расчет исключительно знакомства и личную преданность. По словам Суханова, премьер «предавался со страстью излюбленному занятию – награждению чинами и постами приближенных и доверенных людей, жонглированию портфелями и прочими должностями по своему вдохновению»[256].

В широких слоях населения возникал вопрос: а что же дало свержение царизма и установление нового режима? И все чаще они приходили к выводу, что улучшения в их жизни не наступило. «Измученные, разоренные массы за семь месяцев революции убедились, что правительство органически не может провести мероприятия, необходимые для спасения страны и революции»[257].

Весьма пессимистично оценивали итоги революции крестьяне. «Нам, крестьянам, стала надоедать революция, – записано в приговоре села Навашино Муромского уезда, – ибо мы до сего времени не видим ни малейшего улучшения своего положения»[258].

Таким образом, к моменту октябрьского вооруженного восстания Керенский лишился не только народной поддержки: он потерял политический кредит и тех партий, с помощью которых пришел к власти. Началась агония администрации Керенского, стремительный развал всех ее структур. О состоянии власти того времени Н. Суханов писал: «Никакого управления, никакой органической работы центрального правительства не было, а местного – тем более… Министров нет, либо не то есть, не то нет. А когда они есть, от этого не лучше. Кто из населения признает их? Кто из сотрудников им верит? Ни для кого не авторитетные, ни к чему не нужные, они дефилируют и мелькают как тени под презрительными взглядами курьеров и писцов. А их представители, их аппарат на местах – о них лучше и не думать. Развал правительственного аппарата был полный и безнадежный»[259].

Наступили его последние дни. В. М. Чернов писал, что Керенский тогда казался всем, кто его наблюдал лично, человеком обреченным. Его покинули даже те, кому верил он безраздельно, и, в конце концов, наступил момент, когда он в своей резиденции, Зимнем дворце, ощутил вокруг себя пустоту и, по словам Чернова, «переживал страшные часы покинутости и одиночества»[260].

Власть Керенского оказалась в состоянии паралича. Она потеряла всякую опору в обществе. И тогда Керенский сыграл последний акт грандиозной драмы, развернувшейся в России. Он оставил свой высокий пост и покинул столицу. По этому поводу С. Мстиславский едко заметил: «Керенский бежал за подкреплением, как всегда в таких случаях пишут»[261]. Власть оказалась в руках большевиков.

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Лидер и основатель партии социалистов-революционеров В. М. Чернов, не очень хорошо относившийся к Керенскому, тем не менее признавал, что именно в нем после февраля 1917 г. персонифицировалась идея демократии. И действительно, на первых порах Керенский сумел занять такую позицию, что его поддерживали, с одной стороны, социалистические партии и Советы, а с другой – кадеты, которые во время правительственных кризисов заявляли, что могут войти в коалиционное правительство, только если его возглавит Керенский.

Вместе с тем Керенский не хотел ни с кем делить власть, претендовал на роль не просто главы правительства, а вождя, кумира масс и упивался лестью… Он был сын своего времени, выдвинутый на авансцену временем переменчивым, неустойчивым, временем размежевания и борьбы политических сил, когда в российской демократии не было единства и шла борьба двух направлений – социал-демократического и народнического.

«Да, тяжелое бремя история возложила на слабые плечи! – писал Н. Н. Суханов. – У Керенского были, как говорил я, „золотые руки“, разумея под этим его сверхъестественную энергию, изумительную работоспособность, неистощимый темперамент. Но у Керенского не было ни надлежащей государственной головы, ни настоящей политической школы. Без этих элементарно необходимых атрибутов незаменимый Керенский издыхающего царизма, монопольный Керенский февральско-мартовских дней никоим образом не мог шлепнуться со всего размаха и не завязнуть в своем июльско-сентябрьском состоянии, а затем не мог не погрузиться в пооктябрьское небытие, увы, прихватив с собой огромную долю всего завоеванного нами в мартовскую революцию»[262].

Но он был действительно незаменим и монополен. Керенский с его «золотыми руками», с его взглядами и надеждами, с его депутатским положением, с его исключительно широкой популярностью волей судеб назначен быть центральной фигурой, революции, по крайней мере ее начала.

Вся биография этой удивительной личности вмещается почти без остатка в несколько месяцев 1917 г. Все остальное – и то, что он родился в 1882 г. в том же Симбирске и в той же учительской среде, где на несколько лет раньше увидел свет его будущий соперник и победитель Ленин, и то, что в 1912 г. молодым адвокатом он стал депутатом Государственной думы и вошел в численно незначительную фракцию трудовиков, и то, что впоследствии, после поражения, тенью прошлого 50 лет жил в изгнании (в Париже, Лондоне и, наконец, в Нью-Йорке), – как будто относится к другому лицу… Он вызвал неумеренное восхищение одних и столь же безмерную, но уже провожающую его даже до могилы ненависть других. Ни того, ни другого, по совести говоря, он не заслужил.

«Хвастунишка Керенский» – этот эпитет Ленина, конечно, ни в какой мере не исчерпывает, но он правильно намечает и, упрощая, схематизирует характерный облик Керенского: именно таким он должен представляться извне поверхностному, равнодушному взгляду, не желающему углубляться ни в оценку личности, ни в выяснение ее роли в революции. Все это несомненно.

И все это совершенно не колеблет убеждения в том, что Керенский был искренний демократ. Ибо если он наивно не отделял своей личности от революции, то он сознательно никогда не ставил свою власть и свою личность выше революции и никогда интересы демократии сознательно не мог приносить в жертву себе и своему месту в истории.

6. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Басманов М. И., Герасименко Г. А., Гусев К. В. Александр Федорович Керенский. Саратов, 1996.

2. Иоффе Г. З. Семнадцатый год: Ленин, Керенский, Корнилов. М., 1995.

3. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. М., 1993.

4. Мстиславский С. Пять дней: начало и конец Февральской революции. Берлин, 1922.

5. Суханов Н. Н. Записки о революции: В. З. Т. М., 1991.

6. Церетели И. Г. Воспоминания о Февральской революции. Париж, 1963.

7. Чернов В. М. 1917 г.: народ и революция. Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 года. М., 1991.

8. Демьянов А. Моя служба при Временном правительстве. Архив русской революции. Берлин, 1922.

ТЕМА 13. УСТАНОВЛЕНИЕ ВЛАСТИ БОЛЬШЕВИКОВ (ОКТЯБРЬ 1917 – ЯНВАРЬ 1918 гг.)

РЕФЕРАТ: «РУКОВОДИТЕЛЬ МАРКСИСТКОЙ ПАРТИИ РОССИИ»

ПЛАН

1. Детство и юность. Начало революционной деятельности В. И. Ленина

2. Во главе марксисткой партии России

3. Возвращение В. И. Ленина в Россию. Основные политические силы

4. Кризис назрел

5. Второй Всероссийский съезд Советов

6. Заключение

7. Использованная литература

1. ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В. И. ЛЕНИНА

Владимир Ильич Ульянов (Ленин) родился 10 (22) апреля 1870 г. в городе Симбирске (ныне Ульяновск). В городах Поволжья – Симбирске, Казани, Самаре – прошли его детство и юность. Дед Ленина, Н. В. Ульянов, был крепостным крестьянином Нижегородской губернии. В 1791 г. он переехал в Астраханскую губернию, а затем в город Астрахань, где был приписан к мещанскому сословию. Отец Ленина, Илья Николаевич Ульянов, благодаря помощи старшего брата и своей настойчивости смог получить высшее образование. После окончания Казанского университета Илья Николаевич работал учителем в средних учебных заведениях, инспектором, а затем директором народных училищ Симбирской губернии. Это была довольно высокая должность, дававшая право на потомственное дворянство. Умер Илья Николаевич в 1886 г.

Мать Ленина, Мария Александровна, родилась и воспитывалась в семье врача. Она получила домашнее образование, владела несколькими иностранными языками, хорошо знала художественную литературу и очень любила музыку. Умная, спокойная и приветливая, какой ее помнят современники, она целиком посвятила себя воспитанию детей, которых в семье Ульяновых было шестеро: Анна, Александр, Владимир, Ольга, Дмитрий и Мария.

Детство Володи Ульянова протекало в большой и необычайно дружной семье. Он рос резвым, веселым, жизнерадостным ребенком, увлекался шумными, подвижными играми, любил плавать, кататься на коньках. К пяти годам он научился читать, а в девять лет поступил в первый класс Симбирской гимназии. Таким образом, характер и взгляды молодого Ленина складывались под влиянием семейного воспитания, передовой русской литературы, а также окружающей жизни.

Большое влияние на Владимира оказывал старший брат Александр. «Пример Саши, горячо любимого брата, имел огромное значение для Володи»[263], – вспоминала старшая сестра Ленина, Анна Ильинична. С детских лет он во всем старался походить на брата. Когда его спрашивали, как поступить в том или ином случае, он неизменно отвечал: «Как Саша». Александр, учась в Петербургском университете, примкнул к популярной тогда народовольческой организации. В марте 1887 г. в Петербурге Александр был арестован за участие в подготовке покушения на царя Александра III, а в мае того же года он был казнен в Шлиссельбургской крепости. Казнь брата потрясла Владимира и укрепила его решение посвятить свою жизнь революционной борьбе.

Окончив гимназию с золотой медалью, он в августе 1887 г. поступил на юридический факультет Казанского университета. В университете молодой Ульянов установил связи с передовыми, революционно настроенными студентами. В начале декабря 1887 г. за активное участие в студенческой сходке он был исключен из университета и арестован. После чего Ленин был выслан в деревню Кокушкино Казанской губернии. С этого времени за ним ведет наблюдение полиция.

Находясь в маленькой глухой деревушке, он много читал, самостоятельно пополняя свое образование. Впоследствии Ленин вспоминал: «Кажется, никогда потом в моей жизни, даже в тюрьме в Петербурге и в Сибири, я не читал столько, как в год после моей высылки в деревню из Казани. Это было чтение запоем с раннего утра до позднего часа». Через год ему было разрешено вернуться в Казань. В Казани Ленин познакомился с участниками революционных кружков. Ко времени вступления Ленина в революционное движение марксистская идеология завоевала господствующее положение в западноевропейском рабочем движении и начала распространяться в России. Первым выдающимся пропагандистом марксизма в России был Г. В. Плеханов, который в 1883 г. в Женеве организовал первую русскую марксистскую группу «Освобождение труда». В 80-х гг. в России появились марксистские кружки и группы.

В мае 1889 г. Владимир Ильич вместе с семьей переехал из Казани в Самарскую губернию, где прожил четыре с половиной года. Летом семья жила на хуторе близ деревни Алакаевка, осенью перебиралась в Самару. Это было время упорнейшей учебы. Ленин изучал философские труды Маркса и Энгельса, а также усиленно занимался иностранными языками, особенно немецким. За полтора года он самостоятельно изучил всю четырехлетнюю университетскую программу. В 1891 г. он блестяще сдал экстерном экзамены за юридический факультет Петербургского университета и получил диплом первой степени. С 1892 г. Ленин стал выступать адвокатом в Самарском окружном суде.

В 1892 г. Ленин организовал в Самаре первый марксистский кружок, члены которого изучали произведения Маркса и Энгельса и вели деятельную пропаганду марксизма. Уже тогда Ленин поражал своих единомышленников глубокими знаниями, убежденностью и умением привлекать сторонников. «В этом 23-летнем человеке удивительнейшим образом сочетались простота, чуткость, жизнерадостность и задорность, с одной стороны, – вспоминал один участников кружка, И. Х. Лалаянц, – и солидность, глубина знаний, беспощадная логическая последовательность, ясность и четкость суждения и определений – с другой». Деятельность Ленина не ограничивалась пределами Самары, он установил связи с марксистами ряда городов Поволжья: Казани, Саратова, Сызрани и др. В августе 1893 г. Ленин переехал в Петербург.

Деятельность Ленина в Петербурге совпала с началом подъема массового рабочего движения. Весной и летом 1894 г. Ленин написал книгу «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?». Книга явилась программным произведением в борьбе за создание революционной марксистской партии, за строительство которой активно принялся молодой В. И. Ленин. «После выхода этой книги Владимир Ильич стал еще более популярным и признанным авторитетом среди марксистов, – писал в своих воспоминаниях участник революционного движения С. И. Мицкевич. – Молодое русское марксистское направление поняло, что нашло в его лице огромную политическую и теоретическую силу»[264].

В 1894 г. Владимир Ильич познакомился с Надеждой Константиновной Крупской, учительницей вечерней рабочей школы за Невской заставой. Многие ее ученики входили в кружки, которыми руководил Ленин.

Весной 1895 г. по поручению петербургских марксистов Ленин поехал за границу, чтобы установить связи с группой «Освобождение труда» и познакомиться с западноевропейским рабочим движением. В Швейцарии Владимир Ильич встретился с Г. В. Плехановым и П. Б. Аксельродом и договорился с ними о совместном издании сборника статей под названием «Работник». Плеханов писал о сильном впечатлении, которое произвел на него Ленин. Из Швейцарии Ленин поехал в Париж и Берлин. Там он посещал собрания французских и немецких рабочих, изучал жизнь и быт; в Париже познакомился с Полем Лафаргом, зятем Маркса. Все свободное время Ленин отдавал изучению марксизма, в библиотеках читал ту литературу, которую нельзя было достать в России.

В начале сентября 1895 г. Ленин вернулся в Петербург. Еще с большей энергией включился он в революционную деятельность, часто проводил собрания, беседовал с рабочими. Осенью 1895 г. Ленин объединил марксистские кружки Петербурга в единую политическую организацию, которая позднее получила название «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Царское правительство в начале декабря арестовало значительную часть деятелей этого союза, в том числе и Ленина. Владимир Ильич был заключен в петербургскую тюрьму. Там, в одиночной камере, он провел 14 месяцев, но и за тюремной решеткой не прекратил революционной деятельности. В тюрьме был написан им первый проект программы марксистской партии и объяснение к ней.

В тюрьме Ленин начал работать над крупным исследованием «Развитие капитализма в России». Для сбора материалов он изучил сотни книг и журналов; в письмах к родным посылал списки необходимой ему литературы. Доставкой ее занималась старшая сестра. 13 февраля 1897 г. Ленину был объявлен приговор о высылке его в Восточную Сибирь на три года. В мае 1897 г. Владимир Ильич прибыл в назначенное ему местом ссылки село Шушенское Минусинского округа Енисейской губернии. Через год в село Шушенское приехала Н. К. Крупская. Она также была арестована по делу петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» и выслана в Уфимскую губернию. Но, как невесте Ленина, ей разрешили отбывать ссылку в Шушенском. Здесь состоялась их свадьба. За время ссылки Ленин разработал проект программы партии, написал свыше тридцати произведений, в том числе закончил работу над книгой «Развитие капитализма в России», которая в 1899 г. вышла в свет. По окончании ссылки 29 января 1900 г. Владимир Ильич с семьей переехал из Шушенского в Псков. Царское правительство запретило ему жить в столице и промышленных центрах России.

2. ВО ГЛАВЕ МАРКСИСТКОЙ ПАРТИИ РОССИИ

Весь 1900 г. прошел в напряженной работе по организации общерусской политической газеты. В России основать революционную рабочую газету из-за полицейских преследований было тогда почти невозможно. Поэтому Ленин решил издавать ее за границей. В мае 1900 г., во время одного из тайных приездов в Петербург, Ленин был арестован, однако вскоре был отпущен. Жандармский полковник Зубатов в секретной переписке со своим начальством в 1900 г. сообщал, что «крупнее Ульянова сейчас в революции нет никого», и предлагал организовать его убийство. С большим трудом Ленину удалось выбраться за границу. 16 июля 1900 г. он выехал в Германию; началась первая эмиграция, длившаяся свыше пяти лет.

Общерусскую газету решили назвать «Искрой». Редакция ее обосновалась в немецком городе Мюнхене, куда и переехал Ленин. Все свое внимание Ленин сосредоточил на издании газеты: нужно было найти средства, помещение для типографии, приобрести русский шрифт. Большую помощь редакции оказали немецкие социал-демократы. Ленин не только полностью координировал деятельность редакции, занимался распространением газеьы, но и почти в каждый номер писал статьи. В общем, он был душой газеты. Газета публиковала сообщения о революционном движении в разных городах России, о том, что делается на фабриках и заводах, о положении в деревне. С конца 1901 г. Владимир Ильич стал подписывать некоторые свои работы фамилией Ленин.

В 1902 г. вышла в свет книга Ленина «Что делать?», сыгравшая громадную роль в создании партии. В ней Ленин подробно изложил и обосновал план построения пролетарской марксистской партии. Она имела большое значение для сплочения партийных рядов на основе марксизма, для подготовки II съезда РСДРП, фактически создавшего действительно революционную марксистскую партию.

В начале 1902 г. на след «Искры» вышла полиция. Необходимо было уехать из Мюнхена. Редакция избрала новым местом издания газеты Лондон, куда переехал и Ленин. Затем он вместе с редакцией переезжает в Женеву. Настоятельной, неотложной задачей стал созыв II съезда РСДРП, который открылся в июле 1903 г. Вначале он собрался в Брюсселе, но затем из-за преследования со стороны бельгийской полиции заседания продолжались в Лондоне. Ленин принимал деятельное участие в руководстве съездом и его работе. II съезд РСДРП явился поворотным пунктом не только в российском, но и в мировом рабочем движении. Его историческое значение заключается в создании пролетарской партии нового типа – ленинской большевистской партии. «Большевизм существует как течение политической мысли и как политическая партия с 1903 г.»[265], – писал впоследствии Ленин.

Революцию 1905 г. Ленин встретил за границей. Однако все его мысли были прикованы к России. Он непосредственно руководил партийными комитетами, посылал им письма, давал подробные указания, как вести работу в условиях начавшейся революции. Большевики считали происходящую в России революцию буржуазно-демократической. Ее задача – покончить с остатками крепостничества, свергнуть царизм и завоевать демократические свободы.

В апреле 1905 г. в Лондоне состоялся III съезд РСДРП. Это был первый большевистский съезд. Меньшевики отказались присутствовать на нем, хотя и были приглашены. Они устроили в Женеве свою конференцию. Это был явно раскольнический шаг. Два съезда – две партии – так охарактеризовал Ленин положение в РСДРП. Съезд рассмотрел все коренные вопросы нараставшей революции. Ленин был избран председателем съезда и непосредственно руководил его работой. Он выступил с рядом докладов и речей и подготовил проекты основных резолюций: о вооруженном восстании, о временном революционном правительстве, об отношении к крестьянскому движению. Делегат съезда М. Г. Цхакая, вспоминая выступление Ленина об участии социал-демократии во временном правительстве, писал: «Весь съезд стоя слушал его в глубочайшем молчании, т. к. железная логика теоретика, трибуна и организатора революции увлекла всех делегатов. Когда Ильич кончил, аплодисментам и овациям не было конца. Перед нами стоял великий революционер, теоретик и трибун»[266].

После съезда Ленин вернулся в Женеву.

Революционное движение в России быстро нарастало. Весной и летом 1905 г. произошли крупные стачки в промышленных центрах: Петербурге, Варшаве, Лодзи, Баку, Одессе. В октябре разразилась всеобщая политическая стачка. 17 октября царь издал Манифест, в котором обещал народу неприкосновенность личности, свободу слова, печати, собраний и другие гражданские свободы. В бурные дни революции впервые в истории появились массовые политические организации – Советы рабочих депутатов. Ни в одной стране таких организаций еще не возникало. Вопрос о роли Советов Ленин разработал в статье «Наши задачи и Совет рабочих депутатов».

В начале ноября 1905 г. Ленин приехал в Петербург и теперь непосредственно на месте стал осуществлять руководство партией и революционной борьбой. Он руководил Центральным и Петербургским комитетами большевиков, выступал с докладами на партийных собраниях, конференциях, совещаниях. Встречался с приезжавшими со всех концов России партийными работниками. Ленин руководил легальной большевистской газетой «Новая жизнь» и много писал для нее. Ему приходилось жить на нелегальном положении: часто менять квартиры, несколько раз выезжать из Петербурга в Финляндию.

После поражения революции многие члены партии выступили за ее объединение. Необходимо было созвать съезд. В начале апреля 1906 г. Ленин выехал в Швецию, в Стокгольм, для участия в работе IV (Объединительного) съезда РСДРП. Съезд открылся 10 апреля. Ленин выступил с докладами по аграрному вопросу, о современном моменте и классовых задачах пролетариата, с содокладом по вопросу об отношении к Государственной думе, с речами о вооруженном восстании и по организационному вопросу, участвовал в комиссии по выработке проекта устава РСДРП. Съезд проходил в острейшей борьбе между большевиками и меньшевиками. Жаркие бои разгорелись по аграрному вопросу. Большевики требовали конфискации помещичьих земель и национализации всей земли. Меньшевики выступали против национализации земли и выдвигали требование муниципализации, т. е. передачи помещичьих земель в распоряжение местных органов самоуправления, у которых крестьяне должны были арендовать землю. Пользуясь численным преобладанием на съезде, меньшевики провели свои решения по всем основным вопросам. Съезд принял решение о слиянии национальных социал-демократических партий России в составе единой РСДРП.

В конце апреля 1907 г. в Лондоне состоялся V съезд РСДРП. Он избрал Ленина в состав ЦК РСДРП. Ленин выступал с докладом по главному вопросу повестки дня – об отношении к буржуазным партиям. М. Горький, присутствовавший на этом съезде, дал яркую характеристику Ленину как оратору: "Не пытался сочинять красивые фразы, а подавал каждое слово на ладони, изумительно легко обнажая его точный смысл… По счету времени он говорил меньше ораторов, которые выступали до него, а по впечатлению – значительно больше; не один я чувствовал это, сзади меня восторженно шептали: «Густо говорит…»[267] Так оно и было; каждый его довод развертывался сам собою – силой, заключенной в нем".

В начале июня 1907 г. Ленин вернулся в Россию и поселился в Финляндии. В январе 1908 г. он вновь вынужден был вернуться в Женеву. В конце 1908 г. Ленин с Крупской переехали в Париж, являвшийся в то время центром русской эмиграции. Условия жизни семьи были трудными. Чтобы пользоваться газетами, журналами, книгами Национальной библиотеки, Владимиру Ильичу приходилось ездить на велосипеде с окраины, где он снимал квартиру подешевле, чуть ли не через весь город. Это отнимало много времени.

«В эмиграции громадному большинству жилось очень тяжело, – вспоминал Н. А. Семашко, – ложишься спать и не знаешь, что будешь есть завтра. У нас была касса взаимопомощи. Владимир Ильич всячески помогал ей. Бывало, обращались к нему с просьбами выступить с платным докладом в пользу нуждающихся товарищей. Измученный сверхчеловеческой работой: и редактированием газеты, и писанием статей, и выступлениями на собраниях, и перепиской с Россией, – Владимир Ильич никогда не отказывался и выступал с обширными, хорошо разработанными докладами перед большой аудиторией. Если он замечал, что кого-то из товарищей заела нужда, он сейчас же спешил на помощь, подыскивал работу – так было и со мной не раз»[268].

Жизнь в эмиграции продолжалась до 1917 г.

3. ВОЗВРАЩЕНИЕ В. И. ЛЕНИНА В РОССИЮ. ОСНОВНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИЛЫ

После почти десятилетнего изгнания, ночью 3 (16) апреля 1917 г. Ленин вернулся в Петроград. Тысячи рабочих пришли к Финляндскому вокзалу с красными знаменами. Под бурные аплодисменты и приветственные возгласы встречавших Ленин взошел на ожидавший его броневик и обратился к рабочим, солдатам и матросам с призывом бороться за власть Советов. Поскольку Временное правительство не намерено утвердить свободу народа, не хочет дать землю крестьянам, мир – стране, т. е. не хочет решать задачи своей, буржуазно-демократической революции, Ленин призывает искать для России другой путь в будущее: раз буржуазия не может разорвать капиталистических связей, вырвать страну из войны, следует решить эти задачи другими силами, добиваться диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства.

4 апреля на собрании большевиков Ленин выступил с тезисами о задачах революционного пролетариата, которые вошли в историю как «Апрельские тезисы». Они сыграли решающую роль в определении стратегии и тактики партии, определив четкий план перехода от буржуазно-демократической революции к социалистической.

В феврале 1917 г. в России совершилась буржуазно-демократическая революция. В ходе революции возникли Советы рабочих и солдатских депутатов. Возникло двоевластие: власть Временного правительства и власть Советов. Народ стоял перед выбором: либо диктатура буржуазии, либо диктатура пролетариата.

В правительственных сферах отсутствовал даже минимум единства, необходимый для создания эффективного механизма государственного управления. Обычная буржуазно-правовая система основывается на раздельности законодательной, исполнительной и судебной властей. Все это в условиях независимости общественного мнения составляет механизм социальной саморегуляции. Созданная Февральской революцией власть могла бы стать и демократичной, и эффективной, если бы Временное правительство стало простым исполнителем воли Советов. Но это означало бы конец буржуазного характера власти. Поэтому кадеты провозглашали идею правовой преемственности старой и новой власти, а Временное правительство провело серию законодательных актов, призванных ограничить действия общественности на местах.

Рассмотрим сложившуюся на этот момент расстановку политических сил. В процессе возникновения на рубеже ХIХ-ХХ вв. в России политических партий выявился весьма примечательный «обратный» порядок складывания политической структуры общества: сначала сформировались пролетарские и крестьянские (социал-демократические и народнические) партии, затем буржуазно-либеральные (кадеты и октябристы), наконец, реакционно-помещичьи. В течение марта 1917 г. в 393 городах и населенных пунктах России было создано 513 Советов рабочих и солдатских депутатов. От их действий зависела судьба страны. Они возникали стихийно, по инициативе самих масс, а не партий. И в то же время Советы – воплощение народных представлений о демократии – уступили власть Временному правительству, принятому первоначально за выразителя воли народа.

В 1917 г. в России действовало около 50 партий. Как правило, они создавались не «снизу», на базе каких-либо сложившихся общностей, а как бы «сверху» – так называемой разночинной интеллигенцией.

Известны приблизительные данные о численности и составе партий в 1917 г.: большевиков – 350 тыс. а меньшевиков – 200 тыс. (с учетом того, что в 1917 г. существовали и объединенные организации). У меньшевиков на первый план выдвинулись практики соглашательства с буржуазией – лидеры Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели (побывавший на посту министра почт и телеграфов во Временном правительстве), М. И. Скобелев (министр труда). Для меньшевиков стал характерен фракционный разброд; большевики, напротив, преодолев кризис, упрочили свое единство. Из «старых» большевиков в руководстве остался Ленин; выдвинулись «молодые» – Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, наконец, примкнувший к партии Л. Д. Троцкий.

Данные о партии эсеров сильно расходятся – от 400 до 800 тыс. В составе этой «крестьянской» партии преобладали рабочие, но среди 39 членов руководства было всего 3 рабочих и крестьян. В партию нахлынуло городское мещанство, она сделалась в значительной степени неуправляемой. Постепенно выделилось ее левое крыло, возглавляемое М. А. Спиридоновой. Признанным идеологом партии оставался В. М. Чернов.

Меньшевики и эсеры сохраняли надежды на демократию. Если первые оглядывались при этом на лидеров II Интернационала, то эсеры исповедовали идею «особого пути» России к социализму. Предполагалось, что крестьянская кооперация после перехода земли в общенародное достояние приведет к созданию саморазрастающихся очагов социализма в экономике. Но после Февральской революции эсеры молча признали меньшевистские аргументы в пользу передачи власти буржуазии.

Численность кадетов в 1917 г. достигала 70 тыс. В руководстве партии преобладали профессура, юристы. Лидерство обычно удерживал П. Н. Милюков. Ближайшее его окружение составляли видные юристы Ф. Ф. Кокошкин, В. Д. Набоков и М. М. Винавер. Это был своеобразный политический штаб российской буржуазии. Кадеты выдвигали идею длительной буржуазной эволюции страны по западному образцу на парламентарной основе. Но поскольку они выступали за продолжение империалистической войны, против всевластия Советов, безвозмездной передачи земли крестьянам и федерализации страны, идеалы демократии казались им несвоевременными. Отсюда – полное неприятие кадетами инициативы масс и недоверие масс кадетам. В августе 1917 г. в конфиденциальном письме Милюков писал, что «спасение России в возвращении к монархии… народ не способен воспринять свободу». Партии правее кадетов в 1917 г. сошли со сцены как организационное целое. Однако осенью 1917 г. заметно оживились черносотенцы, подвергая Временное правительство нападкам справа. Их социальную базу составляли крестьянство и деклассированные элементы города.

Обратим внимание на территориальное размещение партий. По данным на 1905–1907 гг., организации РСДРП имелись в 494 населенных пунктах, из них в сельской местности – 144; эсеров, соответственно, в 508 и 277; кадетов – в 360 и 72; черносотенцев – в 487 и 222. Из этого следует, что поляризация общества углубилась; политическую жизнь страны определял город; между ним и деревней существовал разрыв в типе политической культуры; партийных функционеров и печати не хватало, чтобы нести новые идеи в сельскую местность. В 1917 г. эти тенденции приобрели необратимый характер. Формально правительственная власть по своему партийному составу «левела», однако отчуждение ее от народа неумолимо прогрессировало. Наибольшее недоверие масс вызывали кадеты.

4. КРИЗИС НАЗРЕЛ

«Московские ведомости» от 27 сентября 1917 г.: «Начинается последний акт всероссийской трагедии. Ясно, что сила перешла в руки крайне левого элемента революции – так называемых большевиков. Правда, официально они не стоят у власти. В руках их представителей нет ни одного министерского портфеля. Мало того, после продолжительной борьбы одержала победу идея коалиционного министерства, и правительство в этом смысле пополнило и перестроило свои ряды. Однако для всякого спокойного наблюдателя, умеющего беспристрастно разбираться в текущих событиях, ясно, что фактически по всей линии торжествуют большевики…»[269].

Из секретного письма В. И. Ленина в ЦК, МК, ПК и членам Советов Питера и Москвы от 1 октября 1917 г.: "Дорогие товарищи, события так ясно предписывают нам нашу задачу, что промедление становится положительно преступлением. Аграрное движение растет. Правительство усиливает дикие репрессии, в войске симпатии к нам растут (90 % голосов солдат за нас в Москве, финляндские войска и флот против правительства, свидетельство Дубасова о фронте вообще). В Германии начало революции явное, особенно после расстрелов матросов. Выборы в Москве 47 % большевиков – гигантская победа. С левыми эсерами явное большинство в стране. Железнодорожные и почтовые служащие в конфликте с правительством. Вместо съезда на 20-е говорят уже о съезде в 20-х числах и т. д. и т. д. При таких условиях «ждать» – преступление.

Большевики не вправе ждать съезда Советов, они должны взять власть тотчас… Если нельзя взять власть без восстания, надо идти на восстание тотчас… Лозунг: власть – Советам, земля – крестьянам, мир – народам, хлеб – голодным.

Победа обеспечена и на девять десятых шанса, что бескровно. Ждать – преступление перед революцией"[270].

За большевиками стояли, подпирая их, многомиллионные массы трудящихся. В самый канун вооруженного восстания в Петрограде левоменьшевистская газета «Новая жизнь» писала: «Большевики – это не шайка злоумышленников, которых можно легко расстрелять или посадить в Кресты; и их выступление не есть попытка дворцового переворота. Большевики опираются на подавляющую часть всего того населения, которое вообще способно за кем-либо идти, чтобы делать какую-либо политику»[271].

Вечером 24 октября в сопровождении Эйно Рахью Ленин совершил опасный путь с конспиративной квартиры, где находился в последние дни, в Смольный и взял в свои руки непосредственное руководство восстанием.

Марк Алданов: «Основные события 25 октября хорошо известны… За ночь восстание развилось быстро и грозно. Самым неожиданным образом выяснилось, что почти никаких вооруженных сил в распоряжении Временного правительства в Петербурге нет». Вечером и ночью 24 и 25 октября происходил планомерный захват опорных пунктов и правительственных учреждений. Опубликованная в 8 ч 45 мин утра, 26-го октября 1917 г. радиотелеграмма из Петрограда от Военно-революционного комитета извещала: "Всем армейским Комитетам действующей армии, всем Советам солдатских депутатов:

Петроградский гарнизон и пролетариат свергнул правительство Керенского, восставшего против революции и народа. Переворот, упразднивший Временное правительство, произошел бескровно. Петроградские Советы рабочих и солдатских депутатов, торжественно приветствуя совершившийся переворот, признали впредь до создания правительства Советов власть Военно-революционного комитета. Оповещая об этом армию на фронте и в тылу, Военно-революционный комитет призывает революционных солдат бдительно следить за поведением командного состава. Офицеры, которые прямо и открыто не присоединились к совершившейся революции, должны быть немедленно арестованы как враги против новой власти. Петроградские Советы видят спасение революции в немедленном предложении демократического мира, немедленной передаче помещичьих земель крестьянам, передаче всей власти Советам и в честном созыве Учредительного собрания. Народная революционная армия должна не допустить отправки с фронта ненадежных частей на Петроград. Действовать словом и убеждением, а где не поможет, препятствовать отправке беспощадным применением силы. Настоящий приказ немедленно огласить перед войсковыми частями всех родов оружия. Утайка армейских организаций этого приказа от солдатских масс равносильна тягчайшему преступлению перед революцией и будет караться со всей строгостью революционного закона"[272].

5. ВТОРОЙ ВСЕРОССИЙСКИЙ СЪЕЗД СОВЕТОВ

С. Д. Мстиславский из книги «Пять дней. Октябрь 1917. Штрихи к образу революции»: «…Съезд должен был открыться днем (25 октября), кворум был давно уже налицо: к утру еще в мандатной комиссии было зарегистрировано 663 делегата – цифра, превзошедшая все наши ожидания, т. к. выборы на съезд шли во многих местах под полубойкотом правых социалистических партий, знавших, что станет в порядок этого съезда. Но, несмотря на кворум, заседание не открывалось: большевики хотели до начала его закончить ликвидацию Временного правительства и поставить таким образом съезд перед непоправимо свершившимся фактом».

Состав Советов рабочих и солдатских депутатов был достаточно пестрым, но преобладание большевиков осенью 1917 г. было значительно и несомненно. Это и показал Второй Всероссийский съезд Советов. При этом победа Советов на местах обеспечивалась не велением центра, а волеизъявлением трудящихся масс, преодолевавших серьезное сопротивление противников революции. Соперники большевиков в Советах – меньшевики, эсеры, анархисты, склоняясь к соглашению с буржуазией, все же выступали в своих программах за социалистические идеалы.

Открывал съезд от имени ЦИК Дан Ф. И., который заявил, что он воздерживается от политической речи: он просит понять это и вспомнить, что в данный момент его партийные товарищи, самоотверженно выполняя свой долг, находятся в Зимнем дворце под обстрелом. Съезд открывался в тот момент, когда вокруг Зимнего дворца шла борьба. Председательствовал на съезде Каменев. Он огласил порядок дня:

1) об организации власти;

2) о войне и мире;

3) об Учредительном собрании…

Выступали Мартов, Эрлих, Абрамович, Рязанов, Троцкий. У Троцкого в руках готовая резолюция. «Восстание народных масс, – чеканит Троцкий, – не нуждается в оправдании. То, что произошло, – это восстание, а не заговор. Мы закаляли революционную энергию петербургских рабочих и солдат. Мы открыто ковали волю масс на восстание, а не заговор»[273].

После призыва своего лидера Мартова правые эсеры и меньшевики покинули съезд. Н. Н. Суханов продолжает: "…Только что кончился перерыв и заседание возобновилось. Но депутаты не отдохнули. Беспорядок был все тот же. Люди стояли и с вытянутыми шеями прислушивались к заявлению председателя Каменева, который выговаривал с особым весом:

– Мы получили сейчас следующую телефонограмму. Зимний дворец взят войсками Военно-революционного комитета. В нем арестовано все Временное правительство, кроме Керенского, который бежал…"[274].

На первом заседании съезда В. И. Ленин не присутствовал, он руководил восставшими. После того как было оглашено сообщение об аресте Временного правительства, съезд, по предложению А. В. Луначарского, всеми голосами против двух, при 12 воздержавшихся, принял написанное Лениным воззвание к «Рабочим, солдатам и крестьянам!». В нем говорилось: «Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки»[275].

Утверждение большевистской власти, возглавляемой В. И. Лениным, в октябре 1917 г. было легитимировано, т. е. узаконено многопартийными Советами, опиравшимися на избравших их трудящихся. Это дало право нашей стране и нашему обществу называть себя «советским».

Не менее важно и то, что многопартийные Советы не только узаконили большевистскую власть, но и определили рамки ее деятельности. Образовавшаяся тогда расстановка сил внутри II съезда Советов, опираясь на эйфорию победы и на веру масс в близость и необходимость социализма, привела к тому, что именно тогда – на Втором съезде Советов – вразрез с предшествующими заявлениями В. И. Ленина о неготовности России к непосредственному «введению социализма» был сделан социалистический выбор дальнейшего развития страны. Об этом Ленин тогда писал так: «Теперь мы свергли иго буржуазии. Социальную революцию выдумали не мы – ее провозгласили члены съезда Советов, – никто не протестовал, все приняли декрет, в котором она была провозглашена». Как отмечал Ленин, именно этот съезд обязал правительство «проводить программу, одобренную всем съездом и состоящую в постепенных, но твердых и неуклонных шагах к социализму».

Хронологический порядок действий на II съезде приводится по воспоминаниям присутствовавшего на нем Н. Н. Суханова. 26 октября в 9 часов утра открылось второе заседание съезда, на котором выступил В. И. Ленин и огласил написанные им накануне первые декреты Советской власти о мире и земле. Первым был зачитан Декрет о мире, после прочтения – гром рукоплесканий. Прений, можно сказать, не было.

Декрет о мире представляет собой достаточно длинный документ, начинающийся словами: "Рабочее и крестьянское правительство, созданное революцией 24–25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом, демократическом мире.

Справедливым и демократическим миром, которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран, – миром, которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, – таким миром правительство считает немедленный мир без аннексий (т. е. захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций.

Такой мир предлагает правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги впредь до окончательно утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций".

Заканчивается Декрет следующим предложением: «Правительство предлагает всем правительствам и народам воюющих стран немедленно заключить перемирие, причем, со своей стороны, считает желательным, чтобы это перемирие было заключено не меньше как на три месяца, т. е. на такой срок, в течение которого вполне возможно как завершение переговоров о мире с участием представителей всех без изъятия народностей, или наций, так равно и созыв полномочных собраний народных представителей всех стран для окончательного утверждения условий мира».[276]

Декрет был принят практически единогласно.

Вторым был зачитан Декрет о земле:

1. Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа.

2. Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов впредь до Учредительного собрания.

3. Какая бы то ни была порча конфискуемого имущества, принадлежавшего отныне всему народу, объявляется тяжким преступлением, караемым революционным судом. Уездные Советы крестьянских депутатов принимают все необходимые меры для соблюдения строжайшего порядка при конфискации помещичьих имений, для определения того, до какого размера участки и какие именно подлежат конфискации, для составления точной описи всего конфискуемого имущества и для строжайшей революционной охраны всего переходящего к народу хозяйства на земле со всеми постройками, орудиями, скотом, запасами продуктов и проч.

4. Для руководства по осуществлению великих земельных преобразований, впредь до окончательного их решения Учредительным собранием, должен повсюду служить следующий крестьянский наказ, составленный на основании 242 местных крестьянских наказов редакцией «Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов» и опубликованный в номере 88 этих «Известий».

5. Земля рядовых казаков и крестьян не конфискуется[277].

После принятия декретов последовала серия внеочередных заявлений, после которых от имени правительства довольно длинную речь об аресте министров произносит Троцкий. Смысл ее в том, что министров-социалистов уже перевели под домашний арест, но их следовало бы держать в Петропавловке.

Вскоре последовал перерыв в работе съезда. Без всяких прений и поправок ставится на голосование Декрет о земле. Он принят против одного голоса при восьми воздержавшихся. Снова масса рукоплесканий. «Остается только один вопрос – о правительстве. Президиум не предполагает принципиальных прений и ставит вопрос в самой конкретной форме. Каменев попросту оглашает положение о Совете Народных Комиссаров и предлагает съезду утвердить намеченных министров… Из них аудитории знакомы только трое: Ленин, Троцкий и Луначарский. Их имена встречают изумленными приветствиями»[278].

Найти людей, способных справиться с новым, чрезвычайно ответственным делом, было непросто. Ведь предстояло построить новый тип государственного аппарата. «Желающих попасть в наркомы было немного, – вспоминал нарком юстиции Г. И. Ломов, не потому, что дрожали за свои шкуры, а потому, что боялись не справиться с работой»[279]. В. И. Ленин сначала отказывался возглавить первое Советское правительство. Слова Луначарского, приведенные Сухановым: «Сначала Ленин не хотел войти в правительство. Я, говорит, буду работать в ЦК партии… Но мы говорим – нет. Мы на это не согласились. Заставили его самого отвечать в первую голову»[280].

Выступил левый эсер Карелин, выражая протест против образования партийного большевистского правительства. Левым эсерам предлагали войти в это правительство, но они отказались. Их фракция будет голосовать против. Защищать власть одних большевиков вышел Троцкий. Он, как всегда, был очень ярок и искусен. Далее последовало выступление представителя Всероссийского железнодорожного союза с требованием соглашения всех советских партий и угрожая железнодорожной забастовкой. Его утверждения, что съезд после ухода представителей левых партий стал неправомочен, не соответствовал действительности. Съезд сохранил свой законный кворум.

Совет Народных Комиссаров был поставлен на голосование и утвержден подавляющим большинством в следующем составе: «Председатель Совета – В. И. Ульянов (Ленин); народный комиссар по внутренним делам – А. И. Рыков; земледелия – В. П. Милютин; труда – А. Г. Шляпников; по делам военным и морским – комитет в составе: В. А. Овсеенко (Антонов), Н. В. Крыленко и П. Е. Дыбенко; по делам торговли и промышленности – В. П. Ногин; народного просвещения – А. В. Луначарский; финансов – И. И. Скворцов (Степанов); по делам иностранным – Л. Д. Бронштейн (Троцкий); юстиции – Г. И. Оппоков (Ломов); по делам продовольствия – И. А. Теодорович; почт и телеграфов – Н. П. Авилов (Глебов); председатель по делам национальностей – И. В. Джугашвили (Сталин)».

Заключительным актом было избрание нового ЦИК. Всего избиралось 100 человек, из них 70 большевиков, затем левые эсеры, новожизненцы и национальные группы. Около пяти часов утра заседание было закрыто. Усталые и вялые, торопясь по домам, поредевшие ряды огласили Смольный звуками «Интернационала». Самый короткий советский съезд был закончен. Делегаты спешили по домам закладывать фундамент пролетарского государства.

6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нет надобности напоминать, что Октябрьская революция и создание Советского государства были главным делом всей жизни В. И. Ленина. Из сказанного выше следует, что Октябрьская революция, взятая в российском контексте, представляет собой третью революционную волну, вершину революционного процесса, пережитого страной за какие-нибудь 10–15 лет ХХ в. Корни ее восходят к рубежу ХIХ и ХХ вв., когда Россия стала капиталистической страной. Надо было решать аграрный вопрос – основной для страны, где крестьянство составляло большинство населения, и задачи капиталистической индустриализации, подъема культурно-образовательного уровня народа, и национальную проблему, и проблему демократизации общественно-политической жизни – замены абсолютистско-бюрократических порядков буржуазно-демократическими и т. п. Короче говоря, Россия, войдя в ХХ в., должна была резко ускорить капиталистическую модернизацию и в целях выживания в быстро меняющемся мире ликвидировать свое отставание от передовых стран Запада.

7. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. История Отечества в документах. 1917–1993 гг. Часть 1-я. 1917–1920 гг./сост. Г. В. Клокова. М.: ИЛБИ, 1994.

2. Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1.

3. Октябрь 1917: величайшее событие века или социальная катастрофа?/ред. Волобуева. М.: Политиздат, 1991.

4. Дейч Г. М. Ленинские эскизы к портретам друзей и противников. Л.: Лениздат, 1990.

5. Суханов Н. Н. Записки о революции. Т. 3. М.: Республика, 1992.

6. Октябрьская революция. Вопросы и ответы. М.: Политиздат, 1987.

7. Первое Советское правительство /ред. А. П. Ненароков. М.: Политиздат, 1991.

8. В. И. Ленин: Краткий биографический очерк. М.: Политиздат. 1983.

РЕФЕРАТ: ОКТЯБРЬСКОЕ ВООРУЖЕННОЕ ВОССТАНИЕ В ПЕТРОГРАДЕ 1917 г

ПЛАН

1. Деятельность Л. Д. Троцкого до октябрьской революции

2. Боевые силы революции

3. Вооруженное восстание в воспоминаниях очевидцев

4. Взаимоотношения Троцкого и Ленина после Октября

5. Заключение

6. Использованная литература

1. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Л. Д. ТРОЦКОГО ДО ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) родился 26 октября 1879 г. в деревне Яновке Елизаветградского уезда Херсонской губернии в семье колониста-переселенца. Учился в Одесском реальном училище, затем жил в Николаеве, где в 1897 г. принял участие в деятельности местного «Южно русского рабочего союза» (другое название – «Союз николаевских рабочих»), войдя в его руководящий центр. Был известен в рабочих кружках под фамилией Львов. В январе 1898 г. по доносу провокатора был арестован вместе с другими руководителями «Союза» и после двухлетнего тюремного заключения сослан на 4 года в Восточную Сибирь.

В ссылке начал свою литературно-публицистическую деятельность, подписывал статьи Антип Ото. В августе 1902 г. бежит из ссылки (из поселка Усть-Кут на Лене). При оформлении «чистого» паспорта на конспиративной явке двадцатидвухлетний революционер (вероятно, лишь из юношеского озорства) решил вписать в него фамилию старшего надзирателя, который стерег его в одесской тюрьме, Троцкий. Так и возник его общеизвестный псевдоним.

Вскоре беглец оказывается за границей, в Англии. Позднее Троцкий вспоминал: «В Лондон я приехал осенью 1902 г., должно быть, в октябре, ранним утром. Нанятый мною мимическим путем кэб доставил меня по адресу, записанному на бумажке, к месту назначения. Этим местом была квартира Владимира Ильича (Ленина)»[281].

Ленин в письме к Л. И. Аксельрод, посланном 18 декабря 1902 г. из Лондона в Берн: «Может быть, нам удастся вскоре послать к Вам на подмогу молодого и очень энергичного и способного товарища отсюда (кличка: „Перо“).». Ленин привлекает Троцкого к работе в редакции газеты «Искра». В апреле 1903 г. Троцкий вместе с Лениным и всей редакцией «Искры» переезжает в Швейцарию. В первое время знакомства и совместной работы Ленин весьма высоко ценил Троцкого. Но это продолжалось недолго. На II съезде РСДРП разногласия Ленина и Троцкого выявились в полной мере при обсуждении аграрной программы, устава партии, выборах редакции «Искры» и др. Вскоре после съезда вышла брошюра Троцкого «Наши политические задачи (Тактические и организационные вопросы)», по поводу которой В. И. Ленин писал: «Брошюра представляет собою самое наглое лганье, извращение фактов… Читая такую брошюру, ясно видишь, что „меньшинство“ так изолгалось, так фальшивит, что ничего жизненного создать будет неспособно…»[282].

Вспыхнувшая в 1905 г. первая русская революция вызвала резкую полемику о ее характере и сущности. Положению Ленина о том, что данная революция – буржуазно-демократическая, которая должна затем перерасти в социалистическую, Троцкий противопоставил свою модификацию теории «перманентной революции». Ревизованная им теория игнорировала буржуазно-демократический этап революции, отрицала революционную роль крестьянства как союзника пролетариата и способность пролетариата повести за собой демократические элементы населения. По Троцкому, сразу после падения царизма к власти должен прийти рабочий класс, но поскольку крестьянство его не поддержит, то удержаться у власти он сможет лишь при условии, если к тому времени вспыхнет революция на Западе.

Теоретические расхождения приводили Ленина и Троцкого к серьезной борьбе и в практической деятельности. Революция 1905 г., как известно, потребовала от РСДРП совместных действий большевиков и меньшевиков. Это не могло не сказаться на отношениях Ленина и Троцкого. Они вынуждены были всячески смягчать свои разногласия, но настоящего примирения между ними не произошло. В 1906 г. Ленин даже попытался привлечь Троцкого к сотрудничеству в нелегальной большевистской газете «Пролетарий». Троцкий отказался. Вплоть до 1917 г. отношения Ленина и Троцкого были негативными, а политические взгляды – непримиримыми.

В пылу острейшей борьбы против Троцкого Ленин порой не выбирал парламентских выражений, допускал оскорбительные резкости. В 1911 г. в статье «Из лагеря столыпинской „рабочей“ партии», опубликованной в сентябре 1911 г. в «Социал-демократе», Ленин подчеркивал: «Всякий, кто поддерживает группку Троцкого, поддерживает политику лжи и обмана рабочих, политику прикрывания ликвидаторства»[283]. Троцкий тоже в долгу не оставался. В мае 1912 г. он предъявил претензию большевистской «Правде» в том, что она «присвоила» название его венской газеты. В. И. Ленин посоветовал редакции «Правды» ответить на этот демарш так: «Троцкому (Вена). Напрасно трудитесь посылать склочные и кляузные письма. Ответа не будет»[284].

Вспыхнувшая мировая война выявила существенные расхождения в отношении к ней Ленина и Троцкого: ленинскому лозунгу разрыва с социал-шовинистами Троцкий предпочел сближение с ними. Характеризуя его поведение в этот период, Ленин писал: «Всегда верен себе: виляет, жульничает, позирует как левый, помогает правым, пока можно…»[285]. Лозунгу Ленина и большевиков о превращении войны империалистической в гражданскую Троцкий и центристы противопоставили лозунг «Мир во что бы то ни стало!».

Во время мировой войны Троцкому пришлось неоднократно переезжать из одной страны в другую: из Австро-Венгрии во Францию, оттуда в Испанию и, наконец, в США, где он стал сотрудничать в русской эмигрантской социалистической газете «Новый мир». Когда Ленин узнал об этом, вот что он написал в письме А. М. Коллонтай: «…печально известие о блоке Троцкого с правыми для борьбы против Н. И. Бухарина. Этакая свинья этот Троцкий – левые фразы и блок с правыми против циммервальдских левых!»[286].

Из всего сказанного очевидно, что к февралю 1917 г. отношения между В. И. Лениным и Л. Д. Троцким были крайне недружелюбными. Однако почти сразу же после Февральской революции эти отношения разительно изменились в лучшую сторону. После возвращения Троцкого в 1917 г. из эмиграции в Россию их отношения стали вполне лояльными и даже хорошими, хотя все же они довольно часто расходились во мнениях. Критика Ленина была спокойной и обоснованной, он высоко оценил организаторский талант Троцкого, его способность влиять на массы, считал «самым способным человеком в ЦК»[287]. И все же их отношения всегда оставались чисто деловыми, а не дружескими, какими были отношения Ленина с Зиновьевым, Бухариным, Каменевым, Орджоникидзе, Кржижановским и др.

К лету 1917 г. контакты между большевиками и межрайонцами, к которым примкнул Троцкий, заметно усилились, и между ним и большевиками начались переговоры о совместной работе. После июльских событий в Петрограде Троцкий был арестован Временным правительством и почти два месяца содержался в петроградской тюрьме. На VI съезде РСДРП(б) бывших межрайонцев Л. Д. Троцкого и М. С. Урицкого избрали в состав ЦК РСДРП(б). С этого времени и исчисляется большевистский партстаж Троцкого (1917–1927 гг.).

Осенью 1917 г., по словам Ленина, история сделала коренным политическим вопросом вопрос военный. «Политически, – говорил он, – дело совершенно созрело для перехода власти… Надо говорить о технической стороне. В этом все дело»[288].

В марте-апреле 1917 г. большевистская партия пережила кризис, вызванный стремительностью перехода от реакции к политической свободе. Каменев и Сталин предлагали проводить тактику «давления» на Временное правительство и объединения по образцу 1905 г. с меньшевиками. Однако на апрельской конференции возобладала позиция Ленина: «Февральская революция является первым шагом на пути превращения империалистической войны в гражданскую», необходим и второй шаг – переход власти к пролетариату и создание республики Советов.

Стихийная консолидация пролетариата в 1917 г. выразилась в возникновении фабрично-заводских комитетов, создаваемых рабочими непосредственно на производстве. В короткий срок из стачечных комитетов фабзавкомы превратились в постоянные организации, занимавшиеся всеми сторонами жизни предприятий, прежде всего контролем над наймом рабочей силы и производством. Производственная демократия в 1917 г. отражала стремление к самоуправлению, решению «снизу» социальных, а затем и экономических вопросов. Их деятельность простиралась от борьбы против пьянства и решения продовольственных вопросов до участия в политических кампаниях, а затем и подготовке вооруженного восстания, причем удельный вес политических акций возрастал. Фабзавкомы формировали костяк «рабочих групп» в Советах, органах местного самоуправления. Объединенные в общероссийском масштабе (с солдатами и крестьянами) по социальным, экономическим и политическим вопросам, фабзавкомы представляли реальную силу.

Политическая активность крестьян выразилась в том, что к середине 1917 г. было образовано несколько тысяч различных организаций – различных самодеятельных комитетов, опиравшихся на традиционные сельские сходы. Крестьянство избрало формы самоорганизации, функционально однотипные с пролетарскими, но несущие в себе отпечаток общинной традиции. К октябрю было создано 67 губернских и 437 уездных крестьянских Советов.

Высокая активность крестьян определялась прежде всего остротой их борьбы против помещиков. Накал классовой борьбы в деревне определялся и антинародной политикой Временного правительства. «Если министры не исполняют волю народа, то доверие к ним отнимается».

Солдатские массы сыграли также немаловажную роль в революционном движении. Они обнаружили поразительную организационную активность. После Февральской революции они численно превзошли рабочих в составе Петроградского Совета. А в уездных и заштатных городах выступали зачастую создателями Советов. Но первоначально в составе солдатских комитетов преобладали выходцы из городской интеллигенции. После разгрома корниловщины в настроениях солдатских масс произошел перелом: требование скорейшего прекращения войны стало господствующим. Довольно распространено мнение, что в 1917 г. именно армия, не желая подчиняться правительству, намеревавшемуся продолжать войну, решила судьбу Октября. Но это не совсем так.

Диалектика углубления революции была такова, что стихийная тяга масс к утверждению их собственных трудовых идеалов и общечеловеческих ценностей – прежде всего стремление к миру – не исключала насилия и погромов. Более того, к Октябрю волна анархических действий нарастала. Несомненно, волна слепой жестокости и безудержного насилия шла прежде всего из армии, от солдатских масс. Акты кровавой расправы с офицерами в 1917 г. были весьма часты.

С момента, когда заседание ЦК партии 10 октября приняло решение о вооруженном восстании, «злобой дня» стала его практическая военно-техническая подготовка в Петрограде и по всей стране. Аппаратами руководства подготовкой и проведением вооруженного восстания стали созданные большевиками во многих городах, как правило, при Советах рабочих и солдатских депутатов, военно-революционные комитеты. ВРК избирались из представителей организаций РСДРП(б), Советов, Красной гвардии, профсоюзов, фабзавкомов, солдатских комитетов. Существовали городские, районные, волостные, губернские, а в армии – фронтовые, армейские, корпусные, дивизионные и полковые ВРК. Основная их деятельность заключалась именно в военно-технической подготовке восстания. В ряде мест ВРК фактически выполняли роль штабов восстания.

Вооруженной силой российского пролетариата являлась Красная гвардия, ее боевой подготовке уделялось главное внимание. Одновременно решались три задачи: формирование новых отрядов, вооружение и военное обучение. ВРК с помощью солдат добивались открытия оружейных складов и арсеналов для вооружения красногвардейцев, сами рабочие доставали оружие и боеприпасы на производивших их заводах. Тысячи винтовок получены были с Сестрорецкого оружейного завода. Был установлен контроль за вывозом оружия и снарядов с территории Обуховского завода.

С сентября многие отряды Красной гвардии перешли на регулярное военное обучение. Рабочие осваивали оружие, тактику уличных боев, азы саперного дела. На фронте и в тыловых гарнизонах шло строительство военных организаций, превращавшихся в центры подготовки вооруженного восстания. Кроме Петрограда и Москвы, особое внимание уделялось подготовке революционных сил в Прибалтике, Финляндии, на Украине, в Белоруссии, где на фронтах были сосредоточены многомиллионные массы солдат, способные поддержать выступление в центральных районах России.

Исход вооруженной борьбы в столице зависел главным образом от того, чью сторону займут войска Петроградского гарнизона. Вместе с пригородными гарнизонами они насчитывали около 240 тыс. солдат и офицеров. Хотя в ряде частей еще удерживалось влияние эсеров, в целом войска Петроградского гарнизона к середине октября были готовы выступить по призыву партии большевиков. В столичном гарнизоне почти во всех частях были созданы большевистские ячейки, они объединяли 5 400 членов партии.

Утром 21 октября в газетах было опубликовано сообщение: "В связи с тревожным политическим моментом и для принятия в этом отношении надлежащих мер по охране Петрограда от контрреволюционных выступлений и погромов Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов мобилизовал все свои силы.

Утвержденный общим собранием Совета Военно-Революционный Комитет с 20-го сего октября сформировался, приступил к самой интенсивной деятельности…". ВРК стал легальным штабом подготовки вооруженного восстания рабочих и солдат Петрограда, а затем и руководства им.

После июльских дней Временное правительство уже располагало военной силой. Наиболее прочную опору контрреволюции составляли 9-10 тыс. юнкеров военных училищ, школ прапорщиков и других военно-учебных заведений. Но их боевые возможности снижали пропагандистские действия большевиков. Еще в сентябре Керенский начал вызывать воинские части с фронтов – с Юго-Западного, а затем и Северного, рассчитывая с их помощью подавить революцию.

3. ВООРУЖЕННОЕ ВОССТАНИЕ В ВОСПОМИНАНИЯХ ОЧЕВИДЦЕВ

Вооруженное восстание в Петрограде началось 24 октября 1917 г.

В ночь на 24 октября Временное правительство постановило: закрыть большевистские газеты, привлечь к суду членов ВРК за отправку в воинские части телефонограмм о неподчинении штабу округа, арестовать большевиков, которые ранее были освобождены из тюрем под залог.

В Павловское, Владимирское и Константиновское военные училища была направлена телефонограмма, которая предписывала «немедленно выступить в полной боевой готовности» на Дворцовую площадь «для поддержания законности и порядка». Отряды юнкеров получили задание развести мосты через Неву, чтобы отрезать рабочие районы от центра города.

В 5 ч 30 мин утра 24 октября отряд милиционеров и юнкеров закрыл типографию, где печаталась газета «Рабочий путь» – центральный орган партии большевиков, конфисковали 8 тыс. отпечатанных экземпляров газеты.

В середине октября 1917 г. председатель Петроградского Совета Л. Д. Троцкий вошел в состав Военно-революционного комитета. Он активно участвовал в подготовке и проведении Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, а после победы Октябрьской революции вошел в состав Советского правительства в качестве наркоминдела, а позднее – наркомвоенмора и наркомпути. В течение всей гражданской войны и в первые годы после ее окончания Л. Д. Троцкий был председателем Реввоенсовета Республики.

Из автобиографической книги Л. Д. Троцкого «Моя жизнь», глава «Ночь, которая решает»: "Близился двенадцатый час революции. Смольный превращался в крепость. На чердаке его, как наследство от старого Исполнительного комитета, имелось десятка два пулеметов. Комендант Смольного, капитан Греков, был заведомый враг. Зато начальник пулеметной команды явился ко мне, чтобы сказать: пулеметчики за большевиков. Я поручил кому-то проверить пулеметы. Они оказались в плохом состоянии: за ними не было ухода. Солдаты обленились именно потому, что не собирались защищать Керенского. Я вызвал в Смольный свежий и надежный пулеметный отряд. Стояло раннее утро 24-го октября (6 ноября). Я переходил из этажа в этаж, отчасти чтобы не сидеть на месте, отчасти чтобы удостовериться, все ли в порядке, и чтобы ободрить тех, которые могли нуждаться в ободрении. По каменным полам бесконечных и еще полутемных коридоров Смольного солдаты с бодрым грохотом и топотом катили свои пулеметы. Это вызванный мною новый отряд. Из дверей высовывались полусонные испуганные лица оставшихся еще в Смольном немногочисленных эсеров и меньшевиков. Эта музыка не предвещала ничего хорошего. Они спешно покидали Смольный один за другим. Мы оставались полными хозяевами здания, которое готовилось поднять свою большевистскую голову над городом и страной.

Рано утром я столкнулся с рабочим и работницей, которые, запыхавшись, прибежали из партийной типографии. Правительство закрыло центральный орган партии и газету Петроградского Совета. Типография опечатана какими-то агентами правительства, явившимися в сопровождении юнкеров. В первый момент эта весть производит впечатление: такова власть формального над умами!

– А нельзя разве содрать печать? – спрашивает работница.

– Сдирайте. Отвечаю я, а чтоб чего не вышло, мы вам дадим надежную охрану.

– У нас саперный батальон рядом, солдаты поддержат, – уверенно говорит печатница.

Военно-революционный комитет тут же вынес постановление:

"1. Типографии революционных газет открыть.

2. Предложить редакциям и наборщикам продолжать выпуск газет.

3. Почетная обязанность охранения революционных типографий от контрреволюционных покушений возлагается на доблестных солдат Литовского полка и 6 запасного саперного батальона".

Типография работала после этого без перерыва, и обе газеты продолжали выходить. На телефонной станции 24-го возникли затруднения: там укрепились юнкера, и под их прикрытием телефонистки стали в оппозицию к Советам. Они вовсе перестали нас соединять. Это было первое эпизодическое проявление саботажа. Военно-революционный комитет послал на телефонную станцию отряд матросов, которые установили у входа две небольшие пушки. Телефоны заработали. Так началось завладение органами управления.

На третьем этаже Смольного, в небольшой угловой комнате, непрерывно заседал Комитет. Там сосредоточивались все сведения о передвижении войск, о настроении солдат и рабочих, об агитации в казармах, о замыслах погромщиков, о происках буржуазных политиков и иностранных посольств, о жизни Зимнего дворца, о совещаниях прежних советских партий. Осведомители являлись со всех сторон. Приходили рабочие, солдаты, офицеры, дворники, социалистические юнкера, прислуга, жены мелких чиновников. Многие приносили чистейший вздор, некоторые давали серьезные и ценные указания. В течение последней недели я уже почти не покидал Смольного, ночевал, не раздеваясь, на кожаном диване, спал урывками, пробуждаемый курьерами, разведчиками, самокатчиками, телеграфистами и непрерывными телефонными звонками. Надвигалась решительная минута. Было ясно, что назад возврата нет"[289].

Во все части Петроградского гарнизона и судам Балтийского флота по телефону и через связных было передано «Предписание N 1» ВРК: «Петроградскому Совету грозит прямая опасность, ночью контрреволюционные заговорщики пытались вызвать из окрестностей юнкеров и ударные батальоны в Петроград. Газеты „Солдат“ и „Рабочий путь“ закрыты». Предписание требовало привести части в боевую готовность. «Всякое промедление и замешательство, – говорилось в нем, – будет рассматриваться как измена революции»[290]. ВРК требовал сообщать в Смольный обо всех действиях контрреволюционеров. Частям, охранявшим подступы к Петрограду, предписывалось не пропускать в столицу ни одной воинской части, не известной своей преданностью революции.

Из Смольного во все концы направились связисты, представители районов с приказом ВРК. Специальное предписание получила Петропавловская крепость, гарнизон которой накануне перешел полностью на сторону ВРК. Ее комиссару Г. И. Благонравову предлагалось выставить секреты, караул к воротам, никого не впускать и не выпускать, кроме частей и лиц с пропусками ВРК.

Восстание началось. В течение нескольких часов 24 октября в рабочих районах, на заводах и фабриках, в воинских частях и на кораблях все пришло в движение. Каждый революционный отряд получил от ВРК боевое задание. В районах по указаниям ВРК отряды Красной гвардии стали занимать важнейшие учреждения и решающие в стратегическом отношении пункты города, окружать училища, казармы казачьих полков. Отдельные районы и революционные части выполняли особые задания. Нарвско-Петергофскому и Московскому районам совместно с Петроградским и Измайловским полками поручили укрепиться на подступах к Петрограду – защитить их от возможного подхода контрреволюционных войск.

В 5 часов вечера комиссары ВРК, опираясь на солдат Кексгольмского полка, заняли Центральный телеграф. Примерно в это же время ВРК взял под свою охрану продовольственные склады столицы. Командой моряков Гвардейского экипажа совместно с кексгольмцами был занят Государственный банк. К 7 часам вечера красногвардейцы охраняли все разводные мосты, за исключением Николаевского. Солдаты Измайловского полка овладели Балтийским вокзалом. Центробалт установил свои комендатуры на всех станциях Финляндской железной дороги от Гельсингфорса до Петрограда.

Из воспоминаний Л. Д. Троцкого: "В комнате третьего этажа сходятся вести из всех районов, пригородов и подступов к столице. Как будто все предусмотрено, руководители на местах, связи обеспечены, кажется, ничто не забыто. Проверим мысленно еще раз. Эта ночь решает… В победе не может быть сомнения. Она обеспечена настолько, насколько вообще можно обеспечить победу восстания. И все же эти часы глубокой и напряженной тревоги, ибо наступающая ночь решает.

Мобилизуя юнкеров, правительство дало накануне крейсеру «Аврора» приказ удалиться из Невы. Речь шла о тех самых матросах-большевиках, к которым в августе являлся Скобелев со шляпой в руках просить, чтобы они охраняли Зимний дворец от корниловцев. Моряки справились у Военно-революционного комитета, как быть. И «Аврора» стоит этой ночью там, где стояла вчера. Мне звонят из Павловска, что правительство вызывает оттуда артиллеристов, из Царского Села – батальон ударников, из Петергофа – школу прапорщиков. В Зимний дворец Керенским стянуты юнкера, офицеры и ударницы. Я отдаю комиссарам распоряжение выставить на путях к Петрограду надежные военные заслоны и послать агитаторов навстречу вызванным правительством частям. Все переговоры ведутся по телефону и полностью доступны агентам правительства.

Способны ли они, однако, еще контролировать наши переговоры? «Если не удержите словами, пускайте в ход оружие. Вы отвечаете за это головой». Я повторяю эту фразу несколько раз. Но я сам еще не верю полностью в силу своего приказания. Революция еще слишком доверчива, великодушна, оптимистична и легкомысленна. Она больше грозит оружием, чем применяет его…

Еще днем 24-го был отдан приказ при первой попытке уличных погромов пускать в ход оружие и действовать беспощадно. Но враги и думать не смеют об улице. Они попрятались. Улица наша. На всех подступах к Петрограду бодрствуют наши комиссары. Школа прапорщиков и артиллеристы не откликнулись на зов правительства. Только часть ораниенбаумских юнкеров пробрались ночью через наш заслон, и я следил по телефону за их дальнейшим движением. Они кончили тем, что послали в Смольный парламентеров. Тщетно Временное правительство искало опоры. Почва ползла под его ногами.

Наружный караул Смольного усилен новой пулеметной командой. Связь со всеми частями гарнизона остается непрерывной. Дежурные роты бодрствуют во всех полках. Комиссары на месте. Делегаты от каждой воинской части находятся в Смольном, в распоряжении Военно-революционного комитета, на случай перерыва связи. Из районов движутся по улицам вооруженные отряды, звонят у ворот или открывают их без звонка, и занимают одно учреждение за другим. Эти отряды почти везде встречают друзей, которые ждут их с нетерпением. На вокзалах особо назначенные комиссары зорко следят за прибывающими и уходящими поездами, особенно за передвижением солдат. Ничего тревожного. Все важнейшие пункты города переходят в наши руки почти без сопротивления, без боя, без жертв"[291].

Марк Алданов, русский писатель, эмигрировавший в 1919 г., в книге «Картины Октябрьской революции 1917 г. Дни переворота. 1918 г.», очевидец переворота 1917 г., пишет: «Историку или историческому романисту впоследствии, вероятно, будет казаться, что при такой страстной травле, при той ненависти низов, при том терпении власти, которые сказываются в приведенных мною цитатах, жизнь в Петрограде тогда должна была быть чрезвычайно жуткой, необыкновенной, фантастической. Свидетельствую как очевидец, что этого не было. Жизнь девяти десятых населения столицы протекала почти так, как в обычное время. Шла будничная работа в канцеляриях. В конторах, в лавках, в учебных заведениях. Человек, живший где-нибудь в Галерной гавани или у Митрофаньевского кладбища, мог в среду 25 октября провести весь день на работе и ночь у себя на квартире, не имея представления о том, что в России произошла революция… На площади Зимнего дворца шли бои, по центральным улицам носились грузовики с вооруженными людьми, одновременно озверелыми и растерянными. У Нового переулка, недалеко от предпарламента, была даже воздвигнута какая-то унылая, сиротливая баррикада из пустых деревянных ящиков и опрокинутого автомобиля, не представлявших собой решительно никакой защиты»[292].

Это вполне соответствует словам Л. Д. Троцкого: «Утром (25 октября) я набрасываюсь на буржуазную и соглашательскую печать. О начавшемся восстании ни слова. Газеты так много и исступленно вопили о разгромах, о неизбежных реках крови, о перевороте, что теперь они просто не заметили того восстания, которое происходило на деле. Печать принимала наши переговоры со штабом за чистую монету и наши дипломатические заявления – за нерешительность. Тем временем, без хаоса, без уличных столкновений, почти без стрельбы и кровопролития одно учреждение за другим захватывалось отрядами солдат, матросов и красногвардейцев по распоряжениям, исходившим из Смольного института»[293].

Здесь уместно коснуться вопроса о таком неоднозначном вопросе, как «приурочивание» Октябрьского восстания к открытию II съезда Советов. Нет оснований опровергать это намерение Троцкого, которого он никогда и не скрывал, не видя в нем той опасности для успеха восстания, которую видел Ленин. Так, в 1922 г. Троцкий писал в N 10 журнала «Пролетарская революция»: «Я настаивал, чтобы было поручено Военно-революционному комитету подготовить момент восстания к съезду Советов». Однако, публично выступая в Петроградском Совете 18 и 24 октября, Троцкий «сознательно дезориентировал» революционные массы, утверждая, что вопрос о восстании «не стоит на повестке дня», что все решит съезд Советов".

19 октября В. И. Ленин писал в ЦК партии: «Но неужели трудно понять, что Троцкий не мог, не имел права. Не должен перед врагами говорить больше, чем он сказал. Неужели трудно понять, что долг партии, скрывшей от врага свое решение потому (о необходимости вооруженного восстания, о том, что оно вполне назрело, о всесторонней подготовке и т. п.), что это решение обязывает при публичных выступлениях не только „вину“, но и почин сваливать на противника. Только дети могли этого не понять».

Л. Б. Каменев из книги «Как произошла организация первого в мире рабоче-крестьянского правительства»: "Главная роль в этой работе принадлежала, конечно, тов. Ленину. Еще во время демократического совещания тов. Ленин считал момент назревшим для перехода власти в руки Советов. Вынужденный жить в подполье, он требовал от ЦК партии решительных шагов для организации восстания и низвержения правительства Керенского. Еще более настойчивым сделалось его требование в течение ближайших к демократическому совещанию недель. Решено было, наконец, собрать партийное совещание вместе с товарищами из Москвы для решения вопросов о восстании. Таких совещаний было два: на квартире, предоставленной тов. Сухановой. На оба собрания Ленин принужден был приходить еще загримированным, в парике, чтобы не попасться шпионам Керенского. На обоих собраниях было по 15–20 человек. Все присутствовавшие были затем главнейшими деятелями октябрьского переворота. Все были члены ЦК партии и ближайшие активные работники, ставшие к тому времени во главе Петроградского и Московского Советов.

На этих собраниях точка зрения Ленина о необходимости дать решительное сражение правительству Керенского окончательно победила. Там же была выбрана пятерка, которой было поручено политическое руководство начавшейся борьбой. В эту пятерку вошли: Ленин, Троцкий, Сталин, Дзержинский и я. Совещания пятерки происходили на разных квартирах рабочих на Выборгской стороне. В Смольном в это время уже действовал и руководил операциями Военно-революционный комитет, вокруг которого тов. Троцкий сгруппировал силы петроградского гарнизона и в руках которого находилось все руководство боевой подготовки. Только в ночь с 23 на 24 октября события приняли столь решительный характер, что оказалось необходимым и возможным сконцентрировать всю деятельность по организации революции в самом Смольном. В эту ночь тов. Ленин впервые появился в Смольном, но об этом знал только узкий круг членов Военно-революционного комитета и ЦК партии…

В тот день, когда должен был открыться съезд Советов, на улицах уже происходили отдельные стычки наших революционных войск с защитниками Керенского. Для нас было совершенно ясно, что не только рабочее население Петрограда, но и весь петроградский гарнизон стоит за нами. Выяснилось также, что за нас стоит подавляющее большинство съехавшихся делегатов Советов. Надо было приступить к практической организации новой власти.

В то время как Военно-революционный комитет под руководством товарищей Свердлова, Урицкого, Иоффе, Дзержинского и др., заседавших в третьем этаже Смольного, руководил захватом всех боевых пунктов, рассылая воинские части, комиссаров и т. д., а товарищи Антонов, Подвойский и Чудновский подготовляли взятие Зимнего дворца, в нижнем этаже Смольного, в маленькой 36-й комнате, под председательством Ленина вырабатывался первый список народных комиссаров, который я на следующий день огласил на съезде. Помню, как тов. Ленин предложил назвать новую власть рабоче-крестьянским правительством. Тут же были прочтены и рассмотрены написанные лично Лениным декреты о земле и мире. Эти декреты были приняты почти без прений и поправок; было решено отменить старое название министров и заменить их званием народных комиссаров, а правительство, помнится, по моему предложению было названо «Советом Народных Комиссаров»[294].

Продолжает Троцкий: "Правительство по-прежнему заседало в Зимнем дворце, но оно уже стало только тенью самого себя. Политически оно уже не существовало. Зимний дворец в течение 25 октября постепенно оцеплялся нашими войсками со всех сторон. В час дня я докладывал петроградскому Совету о положении вещей. Вот как изображает этот доклад газетный отчет: «От имени Военно-революционного комитета объявляю, что Временного правительства больше не существует (Аплодисменты). Отдельные министры подвергнуты аресту („Браво!“). Другие будут арестованы в ближайшие дни или часы. (Аплодисменты.) Революционный гарнизон, состоящий в распоряжении Военно-революционного комитета, распустил собрание предпарламента. (Шумные аплодисменты.) Мы здесь бодрствовали ночью и по телефонной проволоке следили, как отряды революционных солдат и рабочей гвардии бесшумно исполняли свое дело. Обыватель мирно спал и не знал, что в это время одна власть сменяется другой. Вокзалы, почта, телеграф, Петроградское Телеграфное Агентство, Государственный банк заняты. (Шумные аплодисменты.) Зимний дворец еще не взят, но судьба его решится в течение ближайших минут. (Аплодисменты)».

Этот голый отчет способен дать неправильное представление о настроении собрания. Вот что подсказывает моя память. Когда я доложил о совершившейся ночью смене власти, воцарилось на несколько секунд напряженное молчание. Потом пришли аплодисменты, но не бурные, а раздумчивые. Зал переживал и выжидал. Готовясь к борьбе, рабочий класс был охвачен неописуемым энтузиазмом. Когда же мы шагнули через порог власти, не рассуждающий энтузиазм сменился тревожным раздумьем. И в этом сказался правильный исторический инстинкт. Ведь впереди еще может быть величайшее сопротивление старого мира, борьба, голод, холод, разрушение, кровь и смерть. Осилим ли? – мысленно спрашивали себя многие. Отсюда минута тревожного раздумья. Осилим, – ответили все. Новые опасности маячили в далекой перспективе. А сейчас было чувство великой победы, и это чувство пело в крови. Оно нашло свой выход в бурной встрече, устроенной Ленину, который впервые появился на этом заседании после почти четырехмесячного отсутствия. Поздно вечером, в ожидании открытия заседания съезда Советов, мы отдыхали с Лениным по соседству с залом заседаний, в пустой комнате, где не было ничего, кроме стульев. Кто-то постелил нам на полу одеяло, кто-то – кажется, сестра Ленина – достал нам подушки. Мы лежали рядом, тело и душа отходили, как слишком натянутая пружина. Это был заслуженный отдых. Спать мы не могли. Мы вполголоса беседовали"[295].

Сталин писал в «Правде» 6 ноября 1918 г.: «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому». Самооценка Троцкого, данная им в марте 1935 г.: «Для ясности я бы сказал так. Не будь меня в 1917 г. в Петербурге, Октябрьская революция произошла бы – при условии наличности и руководства Ленина… Если б в Петербурге не было Ленина, вряд ли кто справился бы с сопротивлением верхов… исход революции оказался бы под знаком вопроса. Но, повторяю, при наличии Ленина Октябрьская революция все равно бы привела к победе»[296].

4. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ТРОЦКОГО И ЛЕНИНА ПОСЛЕ ОКТЯБРЯ

На заседании ЦК 1 ноября 1917 г. Троцкий выступил против предложения Зиновьева и других о приглашении в состав Совнаркома представителей правых эсеров и меньшевиков. Высоко оценив такую его позицию. В. И. Ленин заявил: «Троцкий давно сказал, что объединение невозможно. Троцкий это понял, и с тех пор не было лучшего большевика»[297].

В первые месяцы революции Ленин не раз прямо одобрял действия Троцкого не только как наркоминдела, но и как члена ЦК партии. Первые послеоктябрьские разногласия между ними обозначились при решении вопроса о мире с Германией. Назначенный председателем советской мирной делегации, Троцкий в качестве наркоминдела повел в этом вопросе непоследовательную политику, по сути дела, солидаризировавшись с «левыми коммунистами». Выдвинув двусмысленный лозунг «Ни мира, ни войны», он тем самым фактически спровоцировал немцев на новое наступление. И, в конечном счете, был подписан Брестский договор, более тяжелый, чем предполагалось ранее. Надо отметить, что во время решающего голосования вечером 18 февраля 1918 г. Троцкий вместе с Лениным голосовал за заключение мира, не присоединившись к пятерке, голосовавшей против.

24 февраля 1918 г. Ленин опубликовал в «Правде» статью «Несчастный мир», которая начиналась так: «Троцкий был прав, когда сказал: мир может быть трижды несчастным миром, но не может быть похабным, позорным, нечистым миром, мир, заканчивающий эту стократ похабную войну». Известно, что в этот же день на заседании ЦК Троцкий просил освободить его от должности наркоминдела, но, по предложению Ленина, вопрос этот был отложен. «…Полемизировать немного отнюдь не вредно»[298], – заметил при этом Ленин.

Отношения Ленина и Троцкого после подписания Брестского мира ясно показывали, что во многих вопросах они солидарны, действуют совместно, постоянно встречаются, советуются друг с другом по разным вопросам военной и мирной жизни страны. Не раз Ленин выражал благодарность Троцкому за успехи на фронтах, хотя одновременно и критиковал за некоторые его акции, требуя принимать срочные меры для устранения тех или иных просчетов и ошибок в военных действиях, в кадровой политике. Тем не менее его критика не носила больше того резкого характера, как это было до революции. Нет возможности просто перечислить круг дел и вопросов, которые Ленину приходилось обсуждать и решать с Троцким как наркомвоенмором и председателем РВС, а потом и наркомпути. Можно лишь сказать, что больше всего им приходилось контактировать при решении военных вопросов. Таким образом критика взглядов деятельности Троцкого не мешала Ленину доверять ему самые ответственные партийно-государственные посты и поручения.

Троцкий – сложная и противоречивая личность, революционер, который часто ошибался, но сыграл отнюдь не последнюю роль в Октябрьской революции и гражданской войне, немало лет дискутировал с Лениным, но восемь лет работал с ним плечом к плечу. Довольно распространено мнение о Троцком, что он, якобы, «больше любил себя в революции, нежели саму революцию». Но до 1924 г. никто не подвергал сомнению выдающуюся роль Троцкого в Октябрьские дни и годы гражданской войны. Однако с приходом к власти Сталина на Троцкого, как, впрочем, и на других выдающихся политических деятелей того времени, начались гонения. В 1927 г. Л. Д. Троцкий был арестован и выслан из Москвы, а в 1929 г. депортирован из России. 21 августа 1940 г. он был бандитски убит подосланным Сталиным фанатиком-террористом Рамоном Меркадером.

5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

До 1917 г. в глазах марксистских теоретиков понятия «Россия» и «социализм» считались несовместимыми. Сам Ленин – автор социалистического проекта преобразования России, полагал, что не будь Первой мировой войны, наша страна годы и десятилетия могла бы прожить без революции против капиталистов. И, более того, указывал приблизительный срок ускорения, вызванный этой войной, – 30 лет.

Ленин в своем обосновании неотложности социалистической революции в России и перехода ее к социализму руководствовался не буквой марксизма (необходимость высокого уровня производительных сил и пролетаризация большинства населения), а опирался на марксистский анализ конкретно-исторической обстановки, сложившейся в России в 1917 г. Война обострила все общественные противоречия. Хозяйственная разруха вследствие отсталости страны приобрела небывалые масштабы, поставив Россию на грань национальной катастрофы. К началу ХХ в. в России перспективы эволюционного прогресса уже не существовало. Во всяком случае, самодержавие, растущий бюрократический аппарат, придававшие российскому империализму «военно-феодальные» черты, не допускали появления такой возможности. Капитализм в России не только не создал целостности хозяйственной жизни и относительного культурного единства нации, как это было в развитых странах, но и привел к прогрессирующей замкнутости различных общественно-экономических укладов, растущей социальной напряженности во всех классах и слоях населения. «Противоречие между сравнительно развитым капитализмом в промышленности и чудовищной отсталостью деревни становится вопиющим»[299], – отмечал В. И. Ленин в 1917 г., когда из 160 млн населения более 130 млн проживали в деревне. В социалистической революции Ленин видел не прыжок в неведомое, а конкретный ответ на конкретные проблемы и назревшие потребности.

Ленин учитывал, что Россия не достигла такой высоты развития производительных сил, при которых возможен социализм. В этом он согласен с меньшевиками. Но он видел, что в стране благодаря современным отраслям промышленности, транспорту, монополиям и банкам есть минимум материально-производственных предпосылок для постепенного перехода к социализму. Именно о постепенном переходе через ряд революционно-демократических мероприятий к социалистическому обществу говорил в 1917 г. В. И. Ленин. Главное – в стране налицо был громадный революционный потенциал, неодолимое стремление пришедших после Февральской революции в движение народных масс к радикальным переменам, к социальной справедливости.

Масштабность и острота указанных исторических задач и противоречий, нежелание правящих кругов искать приемлемые для России методы их решения ввергли страну в кризис, революционный выход из которого стал практически неизбежным.

6. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М.: Книга, 1990. Т. 2.

2. Дойчер И. Троцкий в изгнании. М.: Политиздат, 1991.

3. Октябрьская революция. Вопросы и ответы. М.: Политиздат, 1987.

4. Суханов Н. Н. Записки о революции. М.: Республика, 1992. Т. 3.

5. Хрестоматия по истории КПСС: Пособие для вузов. Т. 1. 1883–1924 гг./сост.: В. К. Горев и др. М.: Политиздат, 1989.

6. История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки Советского государства/сост. В. А. Козлов. М.: Политиздат, 1991.

7. Октябрь 1917: величайшее событие века или социальная катастрофа?/ред. Волобуева. М.: Политиздат, 1991.

8. Дейч Г. М. Ленинские эскизы к портретам друзей и противников. Л.: Лениздат, 1990.

9. История Отечества в документах. 1917–1993 гг. Часть 1-я. 1917–1920 гг./сост. Г. В. Клокова. М.: ИЛБИ, 1994.

ТЕМА 14. УСТАНОВЛЕНИЕ ОДНОПАРТИЙНОЙ ДИКТАТУРЫ РКП(Б) В СОВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

РЕФЕРАТ: «ВСЕРОССИЙСКАЯ ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КОМИССИЯ»

ПЛАН

1. Введение

2. Создание ВЧК и ее первые шаги

3. Приемы и методы работы «чрезвычайки»

4. Саратовская Губчека

5. Заключение

6. Использованная литература

1. ВВЕДЕНИЕ

В октябрьские дни 1917 г. большевики довершили разгром государственного аппарата, начавшийся после Февральской революции. И это не было случайным или незначительным процессом. Укрепление нового строя было поставлено в прямую зависимость от уничтожения «буржуазной государственной машины». Здесь большевики опирались на К. Маркса, который на опыте Парижской коммунны пришел к выводу, что рабочий класс не может просто овладеть государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей: «…не передать из одних рук в другие бюрократическую военную машину, как бывало до сих пор, а сломать ее, и именно таково предварительное условие всякой действительно народной революции…»[300]. По Марксу, поражение Парижской коммуны предопределило то, что она была слишком совестлива по отношению к контрреволюционерам.

Эти мысли К. Маркса учел и развил лидер большевиков В. Ленин, высказав их в своей интерпретации в статье «Русская революция и гражданская война», вышедшей в свет в сентябре 1917 г.: «Мы многому научились со времен коммуны и не повторили бы роковых ошибок ее, не оставили бы банка в руках буржуазии, не ограничились бы обороной против наших версальцев, а перешли бы в наступление против них и раздавили их»[301].

По замыслу новой власти, порядок в стране мог быть обеспечен и сохранен лишь при условии максимального раскрепощения инициативы народа под руководством партии и Советов. Эта мысль красной нитью проходила в выступлениях В. Ленина, относящихся к данному периоду: «Товарищи трудящиеся! Помните, что вы сами теперь управляете государством. Никто вам не поможет, если вы сами не объединитесь и не возьмете все дела государства в свои руки. Ваши Советы отныне органы государственной власти – полномочные, решающие органы. Сплотитесь вокруг своих Советов. Укрепите их. Беритесь сами за дело снизу, никого не дожидаясь. Установите строжайший революционный порядок, беспощадно подавляйте попытки анархии… Арестуйте и предайте революционному суду народа всякого, кто посмеет вредить народному делу…»[302].

Первым органом борьбы новой власти с контрреволюционной и уголовной преступностью стал Военно-революционный комитет, образованный Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов еще накануне октябрьских событий 1917 года. Фактически ВРК был создан большевиками для подготовки и проведения вооруженного восстания. Затем, с 27 октября 1917 г., стал главным оперативным органом ВЦИК и Совнаркома по формированию нового государственного аппарата, борьбы с контрреволюцией и саботажем.

Обстановка требовала создания такого аппарата, который бы мог не только пресекать, но и выявлять, а главное – предупреждать преступления против государственной власти на стадии их подготовки. Другими словами, большевики пришли к идее реанимации политического розыска. Однако варианты построения царских спецслужб их не удовлетворяли. По замыслу В. Ленина, нужен был орган диктатуры пролетариата, который бы мог «…репрессией беспощадной, быстрой, немедленной, опирающейся на сочувствие рабочих и крестьян», пресечь «все происки контрреволюции»[303]. Таким органом и стала Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК).

2. СОЗДАНИЕ ВЧК И ЕЕ ПЕРВЫЕ ШАГИ

«Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона», – так население революционной России 25 октября 1917 г. было оповещено об установлении Советской власти. В обращении Всероссийского съезда Советов говорилось: «Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок»[304]. В частности, Советы должны были бороться с контрреволюционными выступлениями, в общем-то, это было первостепенной задачей: «Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов поручает Советам на местах, – говорилось в постановлении II съезда, – принять немедленно самые энергичные меры к недопущению контрреволюционных выступлений, „антиеврейских“ и каких бы то ни было погромов. Честь рабочей, солдатской и крестьянской революции требует, чтобы никакие погромы не были допущены»[305].

Погромы, в том числе еврейские, являлись одним из наиболее успешных методов борьбы с Советской властью в первые годы после Октябрьской революции. Участники погромов нападали на государственные и общественные учреждения, на продовольственные магазины, склады, уничтожали и расхищали народное имущество, убивали видных революционных деятелей. Организация погромов и участие в них справедливо рассматривалось новой властью как одно из опаснейших посягательств на завоевание пролетарской революции.

Еще большую опасность для нового режима представляла враждебно настроенная печать. В Декрете СНК «О печати» разъяснялось населению: «В критический момент, когда новая власть, власть рабочих и крестьян, только упрочивается, невозможно было целиком оставить это оружие в руках врага, в то время как оно не менее опасно в такие минуты, чем бомбы и пулеметы». Поэтому-то «Временный революционный комитет вынужден был предпринять целый ряд мер против контрреволюционной печати разных оттенков»[306].

В Декрете объявлялось, что "закрытию подлежат лишь органы прессы:

1) призывающие к открытому сопротивлению или неповиновению рабочему и крестьянскому правительству;

2) сеющие смуту путем явно клеветнического извращения фактов;

3) призывающие к деяниям явно преступного, т. е. уголовно наказуемого характера"[307].

Серьезно перед новой властью стояла проблема обеспечения населения продовольствием и подчинения экономической жизни страны новым требованиям. «Продовольственная разруха, порожденная войной, бесхозяйственностью, – говорилось в обращении СНК и ВРК, – обостряется до последней степени спекулянтами, мародерами и их пособниками на железных дорогах, в пароходствах, транспортных конторах и пр.». Для предотвращения такого положения Совет Народных Комиссаров предложил Военно-революционному комитету «принять самые решительные меры к искоренению спекуляции и саботажа, скрывания запасов, злостной задержки грузов и пр.»[308].

В соответствии с этим постановлением пытавшиеся было саботировать работники Государственного банка были немедленно арестованы.

Аналогичным образом поступили и с правлением уральских заводов, а сами заводы конфисковали.

В правительстве очень боялись «возможности забастовки служащих в правительственных учреждениях во всероссийском масштабе». Для ее предупреждения 6 (19) декабря 1917 г. на заседании Совета Народных Комиссаров поручили Ф. Э. Дзержинскому «составить особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер, для выяснения способов подавления злостного саботажа»[309].

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • РОССИЯ В ХХ ВЕКЕ

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сборник рефератов по истории. 9 класс ( Коллектив авторов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я