Как стереотипы заставляют мозг тупеть
Клод М. Стил, 2010

Клод М. Стил, который был назван «одним из немногих великих социальных психологов», описывает опыты и тесты, которые подкрепляют и объясняют его новаторские выводы о стереотипах и идентичности. Он проливает новый свет на расовые и гендерные разрывы в социальных отношениях, истории и даже в психологических текстах. Из этой книги вы узнает, чем опасно стереотипное мышление, как оно влияет на ваши решения, общение и каким образом оно формируется.

Оглавление

Из серии: Нонфикшн Рунета

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Как стереотипы заставляют мозг тупеть предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Вступление: в корне идентичности

1

Япомню, как впервые понял, что я черный. Мне было лет семь-восемь, я шел из школы с соседскими детьми в последний учебный день — перед нами лежало все лето, и я узнал, что «черные» дети не могут плавать в бассейне нашего парка, за исключением дневного времени в среду. Тогда по средам, завязав купальники потуже в полотенце, мы двигались караваном из нашего района к священному бассейну в прилегающем белом районе. Странное еженедельное паломничество. Оно отражает расовый порядок времени и места — Чикаго, 1950-е и начало 1960-х. Для меня состоялось то, что психолог Уильям Кросс называет «встречей» с фактом существования расового порядка. Влияние порядка на мою жизнь казалось огромным — жизнь, в которой можно плавать только днем в среду? Почему? Более того, впереди были новые проявления. Затем я обнаружил, что мы, черные[1] дети, — мы, кстати, жили в одном районе и до той встречи были просто детьми — не могли кататься на роллердроме во все дни, кроме вечера четверга. Мы могли приходить постоянно, но кататься только вечером в четверг. Сегрегацию было трудно не замечать. Ошибки дорого стоили, как например: в возрасте тринадцати лет я приехал к шести утра устраиваться на поле для гольфа носильщиком, прождал весь день, чтобы услышать, что они не нанимают негров. Так я узнал, что я черный. Я не знал, что означает быть чернокожим, но начинал понимать, что ничего хорошего в этом нет.

За десятилетия ретроспективного подхода я пришел к мысли, что понимаю то, что произошло. Я столкнулся ни с чем меньшим, чем с условием жизни: что важно — условием жизни, привязанным к моей расе, к моему черному цвету кожи в то время в том месте. Условие очень простое: если я присоединялся к каравану и шел в бассейн в среду днем, тогда я проходил; если я шел в бассейн в любое другое время, тогда я не заходил. Для семи-восьмилетнего меня плохое условие. Но хуже всего не само условие. Например, если бы родители навязали его мне за то, что я не вынес мусор, я не расстроился бы так сильно. Меня убивало, что условие ставится по цвету кожи. Я ничего не мог с этим поделать, и, если черная кожа могла помешать мне плавать, что еще она могла на меня навлечь?

В интервью много лет спустя студент, с которым вы еще встретитесь в книге, описывал мне подобный опыт. Он был одним из двух белых в группе по афроамериканской политологии, состоящей преимущественно из чернокожих и цветных студентов. Он тоже описал мне условие жизни: если он говорил что-то, что показывало его незнание афроамериканских порядков или затруднение в суждениях, его слова сразу считали расово окрашенными или хуже; если он молчал, то в основном избегал подозрений со стороны одногруппников. Его условие, как мое условие с бассейном, заставляло его ощутить свою расовую принадлежность, свою белизну, в то время в том месте, о чем он раньше не задумывался.

После таких происшествий возникают сложные вопросы. Будут новые условия? Сколько? В каких сферах жизни? Они коснутся важных вещей? Можно их избежать? Их нужно ждать?

Когда я столкнулся с ограничениями в бассейне, они меня заворожили. Откуда они взялись? Условия жизни, связанные с идентичностью, до сих пор поражают меня. Но теперь у меня есть рабочая гипотеза, откуда они берутся. Они происходят из способа, которым общество в данное время в данном месте организовано вокруг некой идентичности — такой, например, как раса. Организация отражает историю места, наряду с продолжающимся личным и групповым соревнованием за возможности и хорошую жизнь. Так, Чикаго был организован вокруг расовости в конце 1950-х и начале 1960-х — строгая сегрегация заселения, де-факто сегрегация в школах, дискриминация при трудоустройстве и так далее: то есть чернокожие в то время в том месте имели множество ограничительных условий жизни, привязанных к их самосознанию. Пожалуй, меньшее из них касалось ограничения в бассейне днем в среду, которое так волновало семи-восьмилетнего меня.

Книга посвящена тому, что я и мои коллеги называем личная идентификация[2] — то, с чем вы столкнетесь, потому что вам присвоена социальная идентичность, потому что вы — старый, молодой, гей, белый, мужчина, женщина, черный, латиноамериканец, консерватор или либерал, больной биполярным расстройством, раковый больной и так далее. В целом, личная идентификация — это обстоятельства, с которыми вам приходится сталкиваться, если вы хотите получить то, что вам хочется или нужно. В Чикаго моей юности, чтобы поплавать, мне приходилось ходить в бассейн в среду днем. Вот и зависимость. На паре по афроамериканской политологии участник моего интервью испытывал дополнительное напряжение — так как его невежество могло привести к серьезному неодобрению. И в этом тоже зависимость. Что роднит их между собой и делает личной идентификацией? Это тот факт, что люди, столкнувшиеся с этими обстоятельствами, были вынуждены иметь с ними дело, потому что в сложившейся ситуации имели определенную социальную идентичность. Другие люди в той ситуации с ними не столкнулись, кроме тех, кто разделял ту же социальную идентичность. В данной книге личная идентификациябудет рассмотрена с точки зрения роли в нашей жизни, в более широком обществе и в некоторых наиболее застарелых проблемах.

Сейчас наше общество, конечно же, индивидуалистично. Мы не любим думать, что условия, навязанные нам социальной идентичностью, имеют некое право голоса в нашей жизни, особенно, если мы этого не хотим. У нас есть кредо. Когда появляются препятствия, предполагается, что мы прорвемся сквозь бурю, держась за соломинку. Я должен причислить себя к обладателям подобного кредо. Но в книге вы найдете важное уточнение: накладывая на нас определенные жизненные условия, наша социальная идентичность сильно влияет на такие важные вещи, как успеваемость на уроке или в стандартизированных тестах, на нашу емкость памяти, наши физические результаты, давление, которое мы ощущаем, отстаивая себя, даже уровень комфорта при общении с людьми из разных групп — на все, что мы обычно считаем результатом наших личных талантов, мотивов и предпочтений.

Цель данной книги состоит в том, чтобы по меньшей мере пролить свет на эту малопонятную часть общественных реалий. Я надеюсь убедить вас, что игнорировать ее — например, позволяя нашему кредо индивидуализма оттолкнуть ее в тень, — обойдется нам дорого для нашего личного успеха и развития, для качества жизни в обществе и мире, где идентичности разнообразны, для нашей способности исправить негативные способы, которыми идентичность все еще влияет на распределение результатов в обществе.

Как личная идентификация влияет на нас? Иногда она ограничивает наше поведение вполне буквально, например, в пользовании общественным бассейном. А иногда не менее мощно, но более тонко действует, не ограничивая нас на деле, но представляя невидимую угрозу.

2

В центре внимания книги лежит особенный тип личной идентификации — угроза подтверждения стереотипа. Я считаю, что угроза подтверждения стереотипа представляет собой стандартное жизненное затруднение. Оно проистекает из человеческой тяги к интерсубъективности — факта того, что мы как члены общества имеем неплохое представление о мнении других членов нашего общества относительно множества вещей, включая основные группы и идентичности в обществе. Мы все могли бы достать лист бумаги, написать основные стереотипы касаемо данных идентичностей и получить высокое совпадение в том, что мы записали. Значит каждый раз, когда мы попадаем в ситуацию, в которой плохой стереотип об одной из наших идентичностей может быть применен к нам — например, старый, богатый, бедный или женский, мы знаем об этом. Мы знаем о том, что подумают люди. Мы знаем, что все, что мы делаем, что попадает под рамки стереотипа, только подтверждает его. И мы знаем, что по этой причине нас будут судить и к нам будут относиться соответственно. Поэтому я полагаю, что стереотипы являются стандартным человеческим затруднением. В той или иной форме — будь то угроза подтверждения стереотипа о потере памяти или холодности по отношению к окружающим — они встречаются в жизни каждого из нас, иногда по нескольку раз на дню.

И эта угроза так же как и ограничение в бассейне, связана с идентичностью. Она есть в любой ситуации, к которой применим стереотип. Значит, она следует за членами стереотипизированной группы, как воздушный шар над их головами. И ее трудно отогнать.

Посмотрите на опыт Брента Стейплза, теперь колумниста «Нью-Йорк Таймс», но тогда просто выпускника психологического факультета Университета Чикаго, молодого мужчину афроамериканца, который в свободной студенческой одежде идет по улицам в округе чикагского Гайд-парка. Вот его собственные слова:

— Я стал экспертом по языку страха. Пары крепче брались под руки или хватались за руки при виде меня. Некоторые переходили на другую сторону улицы. Разговаривающие люди замолкали и смотрели прямо перед собой, будто избежав моего взгляда, они могли спастись.

Я был дураком. Я ходил по улицам и с улыбкой желал доброго вечера людям, которые до смерти меня боялись. Я творил насилие самим своим присутствием. Как мне этого не хватало…

Я пытался стать безвредным, но не знал как. Я начал избегать людей. Я сворачивал со своего пути в переулки, чтобы избавить их от впечатления, что к ним подкрадываются… Нервничая, я начал свистеть и понял, что у меня хорошо получается. Мой свист лился чисто и приятно и складывался в мелодию. На ночных улицах я насвистывал известные мотивы «Битлз» и «Времена года» Вивальди. Напряжение покидало людей, когда они слышали меня. Некоторые улыбались, проходя мимо в темноте.

Стейплз столкнулся с фантомом — плохим стереотипом его расы, который реял на улицах Гайд-парка — стереотипом, что молодой афроамериканец в этом районе склонен к насилию. Представители других групп в иных ситуациях могли столкнуться с новыми стереотипами — вместо склонности к насилию, например, отсутствие математических способностей, но их затруднения были бы аналогичны. Попадая в ситуации, когда к ним применяли стереотипы, они понимали, что одно неверное движение могло поставить их в рамки стереотипа с соответствующим ему мнением и отношением. Такова угроза подтверждения стереотипа, личная идентификация в таких ситуациях.

Тем не менее, как обнаружил Стейплз, способ отвлечения существовал. Стейплз насвистывал музыку Вивальди, по его собственному признанию, довольно хорошо. Чем ему это было полезно? Улучшилось ли его отношение к окружающим на улице, стал ли он более понимающим? Наверное, нет. Но то, что он делал, изменило ситуацию, в которую он попал. И как прекрасно этот пример иллюстрирует природу угрозы подтверждения стереотипа. Одним махом он делал стереотип о склонных к насилию афроамериканцах менее применимым к себе лично. Он продемонстрировал знание белой культуры, даже «высокой белой культуры». Люди на улице, возможно, не узнавали Вивальди, но они понимали, что он насвистывает классическую музыку. Вряд ли отдавая себе отчет, они переставали смотреть на него через призму стереотипа о склонности к насилию. Он казался менее грозным. Люди не знали, кто он, но они знали, что его не нужно бояться. Страх исчезает из их поведения. Стейплз расслабляется. Висящий над ним стереотип изгнан. Перемена в поведении прохожих и его собственном поведении показывает силу, которую простой стереотип, парящий в воздухе как облако, собирающее историю страны, оказывал на всех.

Пример с Вивальди посвящен опыту живущих в тени подобного облака — это опыт каждого из нас и роли, которую такие облака играют в формировании наших жизней и общества.

3

Прелположим, вас пригласили в психологическую лабораторию и попросили сыграть десять конов в гольф на мини-поле, расположенном в маленькой комнате. Предположим, вы — молодой белый студент, довольно атлетично сложенный. Теперь предположим, что, как только вы немного освоились с клюшками, вам сообщили, что задание является частью стандартизированного психологического спортивного теста под названием «Мичиганский тест на физические способности» (МТФС)[3], который проверяет естественные физические способности. Насколько хорошо у вас получится? Сыграет ли роль новость о том, что игра в гольф измеряет природные физические способности?

Группа социальных психологов из Принстонского университета под руководством Джеффа Стоуна провела именно такой эксперимент несколько лет назад. Они обнаружили кое-что интересное: белокожие студенты, которым говорили, что игра в гольф проверяет их уровень физических способностей, справились намного хуже, чем студенты, которым никак не комментировали задание. Они также старались. Но в среднем им понадобилось на три удара больше, чтобы пройти поле.

Каким образом осознание задания как проверки уровня их способностей подорвало качество игры?

Джефф и его коллеги сделали вывод, что качество игры как-то связано с белым цветом кожи студентов. Говоря моими терминами, можно сказать, что имелась связь с личной идентификацией белой расы, которая обострилась, когда оценивался уровень природных физических способностей. Личная идентификация происходит из широко известного в обществе стереотипа, что по сравнению с чернокожими, белые менее развиты в своих физических способностях. Участники эксперимента Джеффа знали об этом стереотипе, просто будучи членами общества. Они могли не верить в него. Но узнав, что задание проверяет ту самую черту, которая согласно стереотипу западает в их группе, перед тем как приступить к заданию, они могли попасть в затруднительное положение: их неуспех мог быть истолкован как подтверждение стереотипа, как характеристику их самих и их группы. Это, в свою очередь, могло достаточно сильно расстроить и отвлечь их от игры так, чтобы они совершили на три удара больше.

Стереотип об их группе и угрожающая интерпретация неудачи в гольфе не являются личной идентификацией, которая напрямую влияет на поведение как ограничения в бассейне в моем детстве. Она не накладывала никаких дополнительных ограничений на их игру в гольф или материальных препятствий. Но тем не менее перед нами личная идентификация во время задания по гольфу. Если бы студенты потерпели неудачу в гольфе, тогда они могли бы подтвердить нелестный стереотип. Если бы они не потерпели неудачу, они бы не подтвердили расовый стереотип. Во время задания им пришлось столкнуться с дополнительным давлением, единственно по причине светлого цвета кожи. Он висел над ними как дамоклов меч, подразумевая, что любое неверное движение подвергнет их осуждению как белокожих ребят без природных физических способностей. Дальше в книге вы прочтете, как я и мои коллеги стали называть такой тип угрозой подтверждения стереотипа.

С таким выводом Джефф и его коллеги начали задавать больше вопросов.

Если простой рассказ белокожим студентам из Принстона о том, что гольф измерял их природные физические способности, привел к плохой игре, так как студенты отвлекались на риск попасть под стереотип, значит, если чернокожие студенты Принстона получат ту же информацию, она не окажет влияния на их игру потому, что в их группе нет такого стереотипа. Так и вышло. Джефф и его коллеги подвергли чернокожих студентов Принстона подобной процедуре. И — о чудо — качество игры не изменилось. Они играли одинаково, зная или не зная о том, что игра проверяет их природные физические способности.

Вот еще одно доказательство тому факту, который подтверждает: что вмешательство в игру белых студентов, когда они считали, что проверяются их природные физические способности, было отвлекающим чувством угрозы, возникающим из стереотипов о белых людях в социуме.

Но Джефф и его коллеги не остановились. Они изобрели еще более умный способ аргументации.

Они сделали вывод, что раз стереотипы могут создавать угрозу, которая способна вмешиваться в конкретные действия, такие, как гольф для всей группы людей, как угроза, с которой столкнулся Стейплз на улицах Гайд-парка, тогда можно создать угрозу подтверждения стереотипа, которая помешает игре в гольф чернокожих студентов. Все, что нужно сделать, — это представить игру в гольф как нечто, имеющее отношение к плохому стереотипу о чернокожих. Тогда во время игры «черные» участники будут защищаться, как белые в предыдущем эксперименте, от плохого стереотипа об их группе. Дополнительное давление повредит игре.

Они проверили свою идею. Они сказали новым группам чернокожих и белокожих студентов Принстона, что задание, к которому они приступают, измерит спортивное стратегическое мышление. Простая перемена формулировки произвела мощный эффект. В группе риска оказались черные студенты, так как своей игрой в гольф они могли подтвердить старый и отвратительный стереотип о том, что черные люди менее умные. Теперь, когда студенты пытались нанести удар клюшкой, любая ошибка делала их уязвимыми и подвергала суждению как о менее умном черном. В данной ситуации присутствовала сильная личная идентификация, которая выступала сильным отвлекающим фактором для того, чтобы помешать игре. Что важно, та же инструкция освобождала белых студентов от угрозы подтверждения стереотипа, так как нет стереотипа о менее умных белых людях.

Результаты потрясли. Теперь черные студенты, страдая от новой формы угрозы подтверждения стереотипа во время задания, сыграли значительно хуже, чем белые студенты, для которых инструкция свела угрозу на нет. Они в среднем сделали на четыре удара больше, чтобы пройти поле.

Ни белые студенты, когда задание в гольфе представлялось в контексте природных физических способностей, ни черные студенты, когда задание в гольфе представлялось в контексте спортивного стратегического мышления, не сталкивались напрямую с личной идентификацией в экспериментах — ничего, что напрямую бы повлияло на их поведение, как на меня ограничения в бассейне. Личная идентификация, с которой они столкнулись, была угрозой, витавшими в воздухе — угрозами, что их игра в гольф может быть рассмотрена как подтверждение плохого группового стереотипа, как характеристика их группы или их самих. Все-таки эта угроза производила значительный эффект. На поле, которое можно было пройти за двадцать-двадцать четыре, белокожие совершали на три удара больше, а «черные» — на четыре.

На первый взгляд, можно отрицать важность чего-то витающего в воздухе как угрозы подтверждения стереотипа. Однако на второй взгляд, становится понятно, что эта угроза может быть неустанной силой в нашей жизни. Стейплзу приходилось бороться с ней каждый раз, когда он шел по улицам своего собственного околотка. Белокожие спортсменам приходится преодолевать ее каждый раз в каждом соревновании, особенно, когда они соревнуются с «черными» спортсменами. Подумайте о спортсмене белой расы в виде спорта с серьезными чернокожими конкурентами. Чтобы достичь высокого уровня выступлений, скажем, попасть в НБА, которая преимущественно полна «черных» спортсменов, спортсмену белой расы придется выживать в бесконечной череде выступлений, заряженных дополнительной расово окрашенной угрозой. Ни одно хорошее спортивное выступление не покончит со стереотипом. Попытки низвергнуть его будут сизифовым трудом, возникающим заново с каждой новой попыткой.

Цель книги состоит не в том, чтобы показать, что угроза подтверждения стереотипа так мощна, что ее невозможно преодолеть. Как раз наоборот. Ее цель — показать, как в качестве непризнанного фактора нашей жизни она делает вклад во многие из наших наиболее раздражающих личных и общественных проблем. Но при помощи вполне осуществимых приемов можно минимизировать угрозу, что приведет к крупным улучшениям.

4

Теперь предположим, что вас просили играть не в мини-гольф, когда вы пришли на психологический эксперимент, и предположим, не ваша групповая физическая способность подвергалась негативной стереотипизации в обществе. Предположим, вас попросили решить сложную математическую задачу в рамках ограниченного по времени стандартного теста, и предположим, математические способности вашей группы подверглись негативной стереотипизации в обществе. Другими словами, предположим, что вы — американская женщина, которая явилась на эксперимент, связанный с решением математических задач.

Будет ли угроза подтверждения стереотипа, которая является личной идентификацией самоосознания в математическом ключе, достаточна, чтобы помешать выполнению теста? Сможете ли вы перебороть угрозу быть воспринимаемой стереотипно и в любом случае хорошо выступить? Или будут ли сами усилия, потраченные на борьбу, во время ограниченного по времени теста достаточно отвлекающими, чтобы затруднить для вас выполнение теста, несмотря на дополнительные усилия? Вы будете ощущать угрозу, личную идентификацию каждый раз, когда будете решать сложную математическую задачу в присутствии мужчин? Будет ли личная идентификация в рамках математики настолько разочаровывающей, что вы будете избегать обучения и карьеры, связанных с математикой? Будут ли женщины, живущие в обществе, где женские математические способности не подвергаются негативной стереотипизации, испытывать угрозу? Будут ли их результаты лучше?

Или предположим, тест, который вас попросили пройти, был не Мичиганским тестом физических способностей, а Академическим оценочным тестом[4], и допустим, негативный стереотип вашей группы касался не физических или математических способностей, а ваших академических способностей вообще. Будет ли угроза подтверждения стереотипа, которая является личной идентификацией в академическом ключе, достаточной, чтобы помешать выполнению теста? Приведет угроза к вмешательству, направляя умственные ресурсы не на тест, а на беспокойство? Будет ли угроза подтверждения стереотипа в рамках академической успеваемости влиять на другие сферы — например, на работу на уроке и ваш комфорт при общении с учителями, профессорами, ассистентами и даже другими учениками не из твоей группы? Будет ли личная идентификация делать окружающие условия такими сложными, что вы будете пытаться избегать их на своем жизненном пути?

Цель книги состоит в том, чтобы описать путь, который я и мои коллеги прошли, формулируя эти и подобные вопросы, а затем систематически на них отвечая в течение последних двадцати лет. Опыт похож на разгадывание загадки. Подход книги состоит в том, чтобы предложить вам заглянуть нам через плечо и увидеть прогресс идей и открытий, увидеть, как раскрывалась тайна, как в результате исследований обнаруживались удивительные способы, как на нас влияют стереотипы — наше интеллектуальное функционирование, реакции на стресс, трение между членами разных групп, на иногда удивительные стратегии, которые смягчают эффект и таким образом помогают справляться с проблемами в обществе. И, так как наука теперь редко вершится в одиночку, что долго получалось у меня, рассказ также пойдет о людях, которые делали исследование, и об их работе. Вы также познакомитесь со многими интересными людьми, которые перенесли угрозу — включая известного журналиста, афроамериканского эмигранта в Париже, человека, который прошел путь от долевой ренты до богатства в сельской Северной Каролине, включая студентов в некоторых элитных учебных заведениях Америки и учеников лучших общеобразовательных школ.

Хотя книга связана с вопросами, которые имеют отношение к политике, ни она, ни работа, проведенная для нее, не стимулированы идеологической ориентацией настолько, насколько получилось у меня и моих коллег. Первое, что узнает социальный психолог, — это то, что все способны судить предвзято. Наше понимание и взгляды на мир частичны и отражают обстоятельства нашей конкретной жизни. На этом этапе вмешивается такая дисциплина, как наука. Она не очищает нас от предвзятых суждений. Но она расширяет то, что мы можем видеть и понимать, ограничивая предубеждения. На это я претендую в любом случае. Постоянная беготня между идеями и результатами исследования выколачивает предрассудки и, что важно, открывает аспекты реальности, которые превосходят наши изначальные идеи и знания. Когда это случается, в этом направлении меняется характер исследования. Я бы хотел увидеть мои сильнейшие убеждения как результат подобного откровения, а не первичные догадки, и я надеюсь, что вы проследите мой опыт во время чтения.

Несколько основных моделей четко выделились в этом исследовании. Видение моделей больше, чем идеи и догадки, с которых я начинал исследование, убедило меня в важности личной идентификации и угрозы подтверждения стереотипа в нашей жизни.

Первая модель заключается в том, что, несмотря на то, что мы имеем сильное ощущение себя как автономной личности, постоянно появляются доказательства, что личная идентификация, привязанная к нашей социальной идентичности, действительно оказывает влияние на формирование нашей жизни, влияя на поведение в конкретных ситуациях и выбор друзей и карьеры. Когда белокожий спринтер мирового класса встает на старте стометрового забега на Олимпийских состязаниях, он также автономен и индивидуален, как «черные» спринтеры рядом с ним. И перед всеми ними одинаковые сто метров свободного и открытого трека. Тем не менее исследования предполагают, что ему, чтобы достойно справиться с такой ситуацией, придется подавить напряжение, связанное с расовой идентичностью, которого нет у черных спринтеров.

Второе измерение реальности, очевидное в нашем исследовании, состоит в том, что угрозы подтверждения стереотипа и урон, который они наносят нашему функционированию, играют огромную роль в наиболее важных общественных проблемах. Они варьируются от расовых, классовых и гендерных пробелов в достижениях, которые упорно мучают и деформируют наше общество, до равноценно упорных межгрупповых трений, которые часто осложняют наши общественные отношения.

Третье направление, вышедшее на свет также в рамках этого исследования, — это общий процесс, включающий распределение умственных ресурсов и даже точную схему мозговой активности, в котором угрозы ущемляют широкий круг человеческих функций. Это похоже на унифицированное понимание того, как получается эффект от угроз уже на этапе появления.

Наконец, есть набор вещей, которые мы можем сделать как личности, чтобы уменьшить влияние угроз на нашу жизнь, вместе с тем, что мы можем сделать как общество, чтобы уменьшить их влияние в школах, на рабочих местах, увидел свет. Есть действительно вдохновляющие новости: подтверждение, что часто маленькие и простые действия, способствующие сокращению угроз в школе и классе, колоссально уменьшают разрыв расовых и гендерных достижений, которые так печально характеризуют наше общество.

Находки убедили меня в важности понимания угрозы подтверждения стереотипа для нашего личностного роста в важных сферах, таких, как достижение и улучшение групповых отношений, подтверждения для общественного прогресса в достижении интегрированной гражданской жизни и равных возможностей, что является основной идеей нашего общества. Книга приглашает в путешествие, которое я и мои коллеги совершили, чтобы прийти к этому убеждению.

Давайте начнем с исходной точки — Энн-Арбор, Мичиган, 1987 год.

Оглавление

Из серии: Нонфикшн Рунета

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Как стереотипы заставляют мозг тупеть предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Здесь и далее автор в тексте использует слова черный и чернокожий, при переводе и редактировании данные слова не были изменены, чтобы сохранить смысл книги.

2

identity contingencies

3

MAAT Michigan Athletic Aptitude Test

4

SAT Scholastic Assesment test стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я