1. книги
  2. Современные любовные романы
  3. Ирен Дивяк

Скажи Алексу, чтобы не ждал

Ирен Дивяк (2023)
Обложка книги

Мюнхен, 1941 год. На первый взгляд кажется, что двух студентов — Ганса Шолля и Алекса Шмореля — мало что связывает, пока однажды они оба не сбегают с занятий по военной подготовке, предпочтя искусство и литературу стоянию по стойке «смирно». С тех пор между ними завязывается крепкая дружба, и Ганс становится постоянным гостем на русских вечерах, проводимых в доме Алекса. Но с каждым днем война разгорается все сильнее, как и желание молодых людей высказаться против нее. Да, их затея опасна. И риск возрастает, когда младшая сестра Ганса Софи переезжает в Мюнхен — она ни при каких обстоятельствах не должна узнать о сопротивлении. Потому что оно будет стоить всем участникам жизни. Студенческое движение «Белая роза», организованное студентами Мюнхенского университета, просуществовало совсем недолго, но имена ее участников навсегда остались в истории. «Скажи Алексу, чтобы не ждал» — документальный и оттого еще более пронзительный роман о молодых людях, которые были готовы отдать жизнь во имя своих идеалов, но вместе с тем это трогательная и человечная история о дружбе, любви и неистребимой надежде.

Оглавление

Купить книгу

Приведённый ознакомительный фрагмент книги «Скажи Алексу, чтобы не ждал» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Осень 1941 года

Открыв входную дверь, Инге Шолль не на шутку удивляется, когда видит перед собой двух промокших насквозь мужчин. В одном из них она узнает своего младшего брата Ганса, второго же за лодкой почти не разглядеть. Инге держит в руках кухонное полотенце: мама сейчас моет посуду, а она вытирает.

— Добрый вечер, сестренка, — говорит Ганс и лукаво улыбается: — Знаешь, одного полотенца нам двоим будет мало.

Инге радостно кричит:

— Мама, мамочка, скорее сюда! Ганс приехал!

Слышно, как мать торопливо спускается по лестнице: жилые помещения находятся на втором этаже, а на первом располагается отцовская контора, сквозь молочно-белые стекла в двери виден свет — значит, отец до сих пор работает. Мать тяжело дышит, добравшись до нижних ступеней, она уже немолода и в последнее время сильно исхудала: колики не дают покоя. Однако глаза у нее видят по-прежнему ясно, и причину неожиданного визита она понимает гораздо раньше, чем ее взволнованная дочь.

— Так-так, — смеется она, — у нас здесь жертвы кораблекрушения!

Двум бродягам приходится отказаться от своего первоначального плана: заехать в Ульм, быстро заделать дыру в лодке и сразу же отправиться в путь. Инге не терпит возражений. Первым делом она приносит полотенца, затем — старую одежду Ганса. Очень старую. Поношенная рубашка гитлерюгендцев налезает на Алекса впритык, и Ганс рад, что ему Инге приносит что-то другое. Мать на кухне тем временем разогревает остатки только что законченного ужина, через приоткрытую дверь слышно, как она тихонько напевает.

— Лодка пусть останется за дверью. О ней позаботитесь позже, — почти строго говорит Инге. — Главное сейчас — здоровье.

Вскоре Ганс и Алекс, одетые в узкие рубашки и короткие брюки, сидят за большим кухонным столом, пьют чай и едят суп. Не совсем так они представляли свое приключение, но что поделать. В первый же день они весьма драматично перевернулись, пробили днище лодки и на ближайшей железнодорожной станции обменяли мокрые насквозь купюры на билеты до Ульма.

— Мы столько о вас слышали, — говорит Инге, обращаясь к Алексу, и с любопытством подпирает голову руками: — А вы настоящий русский?

Алекс смеется и говорит чуть ниже, чем обычно:

Da, nastojaschij russkij!

Ганс шутливо предупреждает:

— Не подначивай его, а то он весь вечер будет болтать по-русски и разобьет все наши стаканы!

Инге хихикает, а фрау Шолль молча улыбается, потому что всегда души в Гансе не чаяла, отчего остальные ее дети порой были не в восторге. В десять лет Ганс чуть было не оказался между движущимися льдинами во время ледохода, отец спас его в последний момент, и тот отделался лишь несколькими ссадинами. С тех пор при взгляде на повзрослевшее лицо сына фрау Шолль всегда вспоминает о Божьей милости. Еще она знает, что Ганс всегда старался быть послушным ребенком и что это давалось ему труднее, чем остальным детям, поэтому она улыбается и поглаживает золотой крестик, висящий на тонкой цепочке у нее на шее.

В очередной раз опустошив тарелки и чашки, Ганс и Алекс, в которых больше ничего не влезает, начинают собираться к отъезду. Однако Инге вмешивается:

— Нет, нет, нет, не может быть и речи! Конечно же, вы останетесь на ночь. Вернер уехал, его кровать все равно пустует.

«Почти все кровати пустуют», — думает Ганс. Его младшая сестра Лизерль работает няней где-то под Тюбингеном, самая младшая — Софи — отбывает трудовую повинность в приюте на границе со Швейцарией. Вернеру — единственному брату Ганса, самому младшему из детей — сейчас девятнадцать, и он служит во Франции. Ганс смотрит на большой кухонный стол, а потом на бледную мать. Каким пустым, должно быть, кажется ей этот стол теперь, когда уехал и Ганс! Только Инге всегда рядом, она мамина помощница и отцовский секретарь, она словно срослась с домом, и Ганс от всего сердца желает ей поскорее выйти замуж. Иначе ей отсюда не выбраться. Как бы Ганс ни любил своих родителей, — и своего строгого отца в особенности, — он знает, что Инге приходится нелегко. Быть может, именно поэтому она не хочет отпускать их с Алексом.

— В такую погоду нельзя спать на улице! — восклицает она и осуждающе поднимает указательный палец: — Так и помереть недолго.

Не сосчитать, сколько раз Ганс спал под открытым небом — со своими товарищами по гитлерюгенду, как солдат, в любую погоду, — однако Инге и слышать ничего не хочет. Она уже поднимается в мансарду, в бывшую комнату братьев, чтобы застелить кровати свежим бельем. Мать только молча улыбается ей вслед.

— Эх, мамочка, неужели с твоей дочерью никак не договориться? — укоризненно спрашивает Ганс, но потом смеется и целует мать в щеку.

Немного отвернувшись от стола, Алекс прикрывает зевок коротким рукавом рубашки, однако Ганс все видит и думает: глупо отказываться провести эту ночь в теплой постели, да он и сам устал. Еще он может показать Алексу фотографии из Парижа, путевые заметки из Швеции и вообще — всю свою прежнюю жизнь. Алекс столько рассказывал о своем детстве в России: три коротких года оказались источником бесконечных историй и анекдотов. Теперь Ганс должен показать ему Ульм, каким бы скромным он ни казался по сравнению с великой царской Россией.

Возвращается раскрасневшаяся Инге и говорит, что кровати готовы.

— Хорошо, мы останемся, — сдается Ганс, — но рано утром уедем.

— А лодка? — спрашивает Алекс.

Ганс напрочь забыл о пробоине — он вообще склонен либо не замечать препятствия, либо не считать их таковыми в зависимости от настроения.

— Починим завтра, — предлагает он.

— Лучше сейчас, — возражает Алекс и едва заметно кивает, указывая на Инге, которая радостно потирает свои трудолюбивые руки. Алекс прав: если они будут возиться с лодкой завтра утром, то не уедут.

На мгновение Ганс задумывается, не позволить ли лени вопреки здравому смыслу победить, но в конце концов соглашается:

— Хорошо. Давай спустим лодку в подвал, там есть все необходимое.

Основную работу предстоит выполнить Алексу, чьи руки годятся для создания не только бюстов Бетховена, но и вполне полезных вещей. Ганс всегда любил строить шалаши, плоты, плотины и все такое, но не отличался большим мастерством и потому никогда не мог полностью воплотить свои идеи в жизнь. Впрочем, заделать небольшую дырку в днище лодки — невелика хитрость, а если и окажется таковой, то Алекс что-нибудь да придумает.

Женщины скрываются на кухне, чтобы второй раз за вечер помыть посуду, а Ганс с Алексом выходят на улицу и взваливают на плечи еще влажную лодку. Лестница в подвал старая, узкая и неровная, спустить по ней лодку — та еще задача. Теперь Алекс идет впереди, а Ганс — сзади, нетвердым шагом они спускаются по ступенькам. Дверь в подвал закрыта — и это странно: в детстве она всегда была нараспашку. Ганса осеняет внезапная догадка, но не успевает он произнести ни слова, как Алекс уже толкает дверь.

Колокольный звон, и объявление: «Here is the BBC News» [2]. Герр Шолль стоит спиной к двери, склонившись над верстаком, где, судя по всему, лежит радиоприемник. Он выпрямляется и, обернувшись, вглядывается в лицо незнакомого молодого человека в плохо сидящей коричневой рубашке и с чем-то тяжелым на плече. Диктор говорит по-английски, и герр Шолль понимает: выключать радио нет смысла, пусть работает себе.

— Это Томас Манн? — спрашивает незнакомец.

— Пока нет, — бесстрастно отвечает отец.

В подвал втискивается Ганс, «чем-то тяжелым» оказывается деревянная лодка, и Ганс обращается к отцу:

— Папа, это мой друг Александр Шморель.

Он говорит это тоном, который мгновенно возвращает герру Шоллю уверенность и ощущение безопасности, и тот отвечает, коротко бросив на сына строгий взгляд:

— Вам следовало постучать.

Затем закрывает дверь и делает радио погромче.

Примечания

2

«В эфире новости Би-би-си» (англ.).

Вам также может быть интересно

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я