Глава шестая
— Послушай, Люси, ты должна вспомнить, куда ты его положила, — устало и терпеливо говорил Оливер по телефону, и Люси, как всегда в подобных случаях, охватила частичная амнезия — она знала, что Оливер пытается скрыть свое раздражение. — Напряги память.
— Я точно помню, — сказала Люси, — как клала все счета в ящик моего стола.
Она чувствовала, что голос ее звучит по-детски упрямо, но ничего не могла с собой поделать.
Люси стояла у аппарата в гостиной коттеджа и смотрела на Тони и Джефа, которые играли в шахматы, сидя за большим столом под абажуром в центре комнаты. Они оба сосредоточились, склонив головы над доской. Тони ужасно хотелось выиграть, а Джеф деликатно старался делать вид, что не слышит, как Люси в шести футах от него разговаривает с мужем.
— Люси, дорогая, — тем же утомленным и сдержанным голосом продолжал Оливер, — я дважды перерыл твой стол. Его там нет. Я нашел счета за 1932 год, рецепт ухи, приглашения на свадьбу знакомых, которые уже три года как развелись, — но счета из гаража там нет. Повторяю, — медленно произнес Оливер тоном, способным вывести собеседника из равновесия, — счета из гаража там нет.
Она едва не расплакалась. Когда Оливер упрекал жену в небрежности, с какой она обращалась со счетами, у Люси появлялось тягостное ощущение, что современный мир слишком сложен для нее, что кто-то заходит в их квартиру, когда там никого нет, и нарочно перекладывает бумаги с места на место, что Оливер считает ее идиоткой и сожалеет о своей женитьбе на ней. Не будь рядом Тони и Джефа, она бы разревелась, и Оливер, смягчившись, сказал бы: «Ну и Бог с ним. Не так уж это важно. Я все улажу».
Но, хотя она видела — молодежь уткнулась в доску, Люси не могла заплакать. Она могла лишь сказать: «Я помню, что оплатила их. Твердо помню».
— Дженкинс говорит, что нет, — возразил Оливер.
Дженкинс был хозяином гаража, Люси презирала его за умение мгновенно переходить от наисердечнейшей приветливости к надоедливому брюзжанию, стоило кому-то не внести деньги до пятого числа каждого месяца.
— Кому из нас двоих ты больше веришь? — спросила Люси. — Дженкинсу или мне?
— Но в чековой книжке тоже нет отметки об уплате, — сказал Оливер, и настойчивость в тихом, далеком голосе мужа едва не довела Люси до истерики. — Сегодня, когда я подъехал заправиться, он выразил свое недовольство, а я не могу найти счет. Очень неловко себя чувствуешь, Люси, когда к тебе подходит человек и говорит, что ты задолжал ему семьдесят долларов за три месяца.
— Мы правда заплатили, — упрямо сказала Люси, не помня ничего.
— Люси, повторяю, нужен счет.
— Что ты от меня хочешь?! — не сдержавшись, закричала Люси. — Чтобы я примчалась и начала искать сама? Я могу приехать завтра утренним поездом.
Джеф быстро посмотрел в ее сторону и снова уткнулся в доску.
— Гарде, — предупредил он Тони.
— У меня блестящий план, — сказал Тони. — Смотри.
— Нет, не надо, — устало произнес Оливер. — Я с ним сам разберусь. Забудь.
Услышав это «забудь», Люси поняла, что ей вынесен приговор, очередной маленький безжалостный вердикт.
— Как вы там? — спросил Оливер сухим тоном, наказывая жену. — Как Тони?
— Играет в шахматы с Джефом, — ответила Люси. — Хочешь поговорить с ним?
— Да, пожалуйста.
Люси положила трубку рядом с аппаратом.
— Твой отец хочет поговорить с тобой, Тони, — сказала она и, услышав: «Привет, папа», покинула гостиную.
Выходя на веранду, Люси ощутила на себе взгляд Джефа, наверняка заметившего ее скованность и унижение.
— Мы сегодня видели оленя, — сообщил отцу Тони. — Он спустился к озеру, чтобы попить.
Люси пошла по лужайке к берегу, она не хотела больше говорить с мужем. Вечер был теплым, полная луна светила сквозь легкую молочную пелену, поднимавшуюся над озером. В лагере зазвучал горн. Каждый вечер горнист устраивал небольшой концерт. Сегодня он превосходно исполнял сигналы французской кавалерии, и непривычная быстрая музыка придавала размытым, порой тонущим в тумане берегам незнакомый и печальный вид.
От воды веяло прохладой. Люси стояла, обхватив себя руками, и под действием лунного света и пения горна ее раздражение переходило в жалость к самой себе.
Она услышала за спиной шаги, но не обернулась, и когда Джеф обнял ее сзади, она почувствовала себя не женщиной, преследуемой мужчиной, а ребенком, которому покровительствует взрослый. Когда Люси повернулась лицом к Джефу и он поцеловал ее, это чувство сменилось иным, но все равно Люси казалось, что ее сначала ранили, а теперь снимают боль. Гладкие и сильные руки с нежной настойчивостью ласкали обнаженную спину Люси. Она повернула голову в сторону, оставаясь в его объятиях, и уткнулась в плечо Джефа.
— О Господи, — прошептал он и взял Люси рукой за подбородок, пытаясь приподнять его, но Люси только сильнее прижалась щекой к фланелевой рубашке юноши.
— Нет, — сказала она. — Нет, не надо…
— Позже, — прошептал он. — Я один в домике. Сестра на неделю уехала в город.
— Перестань.
— Я так хорошо себя вел, — сказал Джеф. — Люси, я больше не могу…
— Мама!.. — высоким детским голосом закричал Тони из окна. Люси вырвалась и побежала по траве.
— Да, Тони, — ответила она, поднимаясь на крыльцо.
— Папа спрашивает, ты не хочешь с ним еще поговорить?
Люси остановилась, схватившись за столб крыльца и пытаясь выровнять дыхание.
— Нет, если только он не хочет сообщить мне что-то важное, — ответила она в распахнутое окно.
— Мама говорит нет, если только ты не хочешь сообщить ей что-то важное, — сказал Тони в трубку.
Люси застыла в ожидании. После непродолжительного молчания Тони произнес:
— Ладно, папа. Пока.
Она услышала звук опускаемой трубки. Тони высунул голову в окно, подняв занавеску.
— Мама, — позвал он.
— Я здесь, — отозвалась она с крыльца.
— Папа просил передать тебе, чтобы ты не ждала его на выходные, к нему приедет человек из Детройта.
— Хорошо, Тони, — сказала она, заметив в лунном свете Джефа, приближающегося к дому. — А теперь, если ты собираешься спать на воздухе, стели постель.
— Мы еще не закончили, — сказал Тони. — У меня выигрышная позиция.
— Отложите партию до утра. За ночь твоя позиция не ухудшится.
— Лады, — согласился Тони и скрылся в комнате, с шумом роняя занавеску.
Джеф поднялся на крыльцо и остановился перед Люси. Он протянул к ней руки, но она отошла от него и зажгла лампу, стоящую на плетеном столике рядом с диваном-качалкой, на котором собирался спать Тони.
— Люси, — прошептал Джеф, следуя за ней. — Не убегайте.
— Ничего не было, — сказала она и судорожно засунула рубашку Тони, к которой она пришивала днем пуговицу, в корзинку со швейными принадлежностями. — Ничего не было. Забудь это. Я прошу тебя. Забудь.
— Никогда, — произнес Джеф, стоя возле нее. Он поднял руку Люси и коснулся ее губами. — Твои губы…
Стон, вырвавшийся из горла Люси, поразил ее. Она почувствовала, что теряет контроль над своими движениями, жестами, голосом.
— Нет, — сказала Люси и бросилась мимо Джефа, кусая зубами тыльную сторону ладони.
На веранду вышел Тони, нагруженный постельным бельем, и свалил его на диван.
— Слушай, Джеф, — сказал он, — не смотри до утра на доску.
— Что? Что ты говоришь? — Джеф медленно повернулся к мальчику.
— Чтобы все было честно, — сказал Тони. — Обещаешь?
— Обещаю, — ответил Джеф.
Он натянуто улыбнулся Тони, поднял телескоп, лежащий под стулом, и начал увлеченно полировать его стекла рукавом своей рубашки.
Люси наблюдала за тем, как сын расстилает на диване-качалке простыни и одеяло.
— Ты уверен, что хочешь сегодня спать здесь? — спросила она, подумав: «Материнские обязанности вернут мне силу». — Не замерзнешь?
— Тут не холодно, — радостно сказал Тони. — Миллионы людей спят летом на воздухе, правда, Джеф?
— Миллионы, — подтвердил Джеф, полируя линзы.
Он сидел, склонив голову, и Люси не видела его лица.
— Солдаты, охотники, альпинисты, — перечислил Тони. — Я напишу папе, чтобы он привез мне спальный мешок. Тогда я смогу спать даже на снегу.
— Тебе представится множество удобных случаев, — сказал Джеф.
Он встал, и Люси заметила на его спокойном лице привычное выражение дружеской насмешливой снисходительности, какую он обычно проявлял к Тони.
«Мне надо быть с ним осторожней, — подумала Люси. — Он меняется слишком быстро. У молодых людей не только талия гибка».
— Множество удобных случаев, — легкомысленным тоном повторил Джеф. — Например, во время двенадцатой мировой войны.
— Это не смешно, — резко сказала Люси.
Она повернулась и стала помогать Тони.
— Извините, — сказал Джеф. — Во время пятнадцатой мировой войны.
— Не сердись на него, мама, — попросил Тони. — Мы условились, что он будет говорить со мной так, будто мне двадцать лет.
— Мировых войн больше не будет, — сказала Люси.
Мысль о войне внушала ей страх, она отказывалась читать сообщения из Испании, где уже год шли сражения, и никогда не позволяла мужу покупать Тони оловянных солдатиков или духовые ружья. Люси относилась бы к войне спокойнее, если бы кто-то мог дать ей гарантию, что она разразится тогда, когда Тони будет слишком мал или слишком стар, чтобы в ней участвовать. Она считала, что патриотом быть легче, имея многодетную семью.
— Найди другую тему, — сказала она сыну.
— Найди другую тему, Тони, — послушно повторил Джеф.
— Ты видел сегодня луну, Джеф? — спросил Тони. — Она почти круглая. Можно всю ее рассмотреть.
— Луна, — мечтательно произнес Джеф.
Он лег на пол веранды, зажав коленями спинку перевернутого стула и, используя поперечину между ножками в качестве опоры для телескопа, стал разглядывать небо.
— Что ты делаешь? — настороженно спросила Люси.
— Этому меня научил Тони, — отозвался Джеф, регулируя телескоп. — Надо обеспечить неподвижное поле зрения, верно, Тони?
— Иначе, — сказал Тони, стеля постель, — звезды размажутся.
— А размазанные звезды нам не нужны. — Джеф повернул окуляр на четверть оборота. — Посмотрите на неразмазанную луну, — лекторским тоном произнес он. — Прекрасное место для любителей путешествий. Можно переплыть в каменной ладье Mare Crisium… Как это по-английски, Тони?
— Море Кризисов, — без запинки ответил Тони.
— Море Кризисов, — повторил Джеф. — И на холодной мертвой луне…
«Не мог он тогда говорить всерьез, если сейчас так дурачится с Тони, — подумала Люси с неприязнью, — он просто закидывал удочку…»
— А южнее, — сказал Джеф, — более приятное место. Маге Fecunditas.
— Море Плодородия, — быстро перевел Тони.
— Мы окунем тебя в него разочка два-три для верности, — усмехнулся Джеф, по-прежнему лежа на спине и изучая в телескоп звезды.
— Джеф, — предостерегающе произнесла Люси.
— Море Спокойствия, озеро Сновидений, — будто не слыша ее, продолжал Джеф, глубоким юношеским голосом извлекая из произносимых с легким приятным бостонским акцентом слов космическую музыку.
— Может быть, луна — то самое место, куда стоит перебраться в этот век. Ты когда родился, Тони?
— Двадцать шестого марта, — ответил мальчик, по-больничному тщательно подворачивая свисающие края одеяла и простыни «конвертом».
— Овен, — сказал Джеф; он опустил телескоп и откинул голову на деревянный пол. Потом Джеф закрыл глаза, словно ждал какого-то видения, знака свыше, вслушивался в неземную музыку.
— Баран, двурогое небесное животное. Ты знаешь, Тони, как он оказался среди звезд?
— Ты веришь в эту чепуху?
Тони перестал стелить постель и уставился на Джефа.
— Я верю во все, — проникновенным торжественным голосом сказал Джеф, не открывая глаз. — Я верю в знаки Зодиака, в удачу, в переселение душ, в человеческие жертвоприношения и тайную дипломатию.
— Приносить людей в жертву, — недоверчиво сказал Тони. — Неужели это было на самом деле?
— Конечно, — ответил Джеф.
— В какие времена? — скептически спросил Тони.
— До половины четвертого вчерашнего дня. Это единственный вид жертвоприношений, в котором есть смысл, — уточнил Джеф. — Обожди, пока сам не совершишь его два-три раза, и ты поймешь меня.
— Ладно, Джеф, хватит, — сказала Люси, подумав: «Он нарочно провоцирует меня, из мести». — Тони, не отвлекайся.
— Фрикс и Гелла, — произнес Джеф, не слыша Люси, — дети царя Тессалеи, страдали от притеснений мачехи…
— Это имеет воспитательное значение? — спросила Люси, решив не выдавать своих чувств.
— Огромное, — заверил Джеф.
— Как звали мачеху? — спросил Тони.
— Это узнаешь в следующий раз, — сказал Джеф. — Меркурий, сжалившись над братом и сестрой, послал золоторунного барана, чтобы тот помог им бежать. Баран усадил их себе на спину и помчался по небу; все шло благополучно, пока они не достигли пролива, отделяющего Европу от Азии. Тут Гелла упала и утонула в море, и с тех пор пролив называется Геллеспонт. Когда Фрикс достиг Колхиды, он, исполненный благодарности, принес барана в жертву, а Юпитер вознес несчастное животное на небо в награду за услугу, оказанную им детям царя…
Люси с любопытством посмотрела на Джефа.
— Ты знал все это до встречи с Тони? — спросила она.
— Ни слова, — сказал Джеф. — Дома я провожу над книгами все ночи, чтобы Тони считал меня умнейшим из смертных.
Он улыбнулся.
— Я хочу, чтобы отныне все другие учителя только разочаровывали его, чтобы он приобрел отвращение к школе и никогда больше их не слушал. Уж эту малость я могу для него сделать.
Он неожиданно сел, лицо его сделалось открытым, доверчивым, в искренних глазах отсвечивала лампа.
— Тони, — попросил он мальчика, — покажи маме, как ты дышишь в воде.
— Вот так, — сказал Тони, опустив голову и делая руками гребок. — Взмах, раз, два, три, четыре, вдох!
Он повернул голову вбок, приоткрыл рот так, будто часть его осталась под водой, и с шумом втянул воздух.
— Неужели нельзя дышать более эстетично? — спросила Люси и подумала: «Опасность миновала, все приходит в норму».
— Нельзя, — сказал Джеф, — этому я его научил. — Поджав ноги по-турецки, он обратился к Тони: — Как ты считаешь, оправдываю я те деньги, что твой отец платит мне?
— Почти, — поддразнивая его, сказал Тони.
— Соври немного в следующем письме, — попросил Джеф. — Во имя нашей дружбы.
Он поднялся с пола, держа телескоп в руке, затем поднес его к глазу и стал рассматривать Тони с расстояния в десять футов.
— Ты начнешь бриться, — торжественно объявил он, — ровно через три года, два месяца и четырнадцать дней.
Тони засмеялся и потер подбородок.
— Молодой человек, позвольте задать вам один вопрос. — Джеф подошел к дивану и привалился плечом к цепи, на которой тот висел; диван покачнулся. — Вы хотели бы после Дня труда вернуться в город вместе со мной, чтобы я мог за зиму немного просветить вас?
— Ты можешь это сделать?
Люси видела, что идея пришлась Тони по душе.
— Стели постель, Тони, — резко сказала она. — Джеф шутит. Осенью он вернется в колледж и пробудет там до следующего лета.
— Каникулы имеют один недостаток, — сказал Тони. — Чем ближе конец, тем быстрее летят дни. Я правда увижу тебя зимой, Джеф?
— Конечно, — сказал Джеф. — Попроси маму привезти тебя в Дартмут. Сходим вместе на футбол, на зимний карнавал.
— Мама, мы поедем?
— Возможно, — уклончиво ответила Люси, не желая, чтобы это звучало как обещание. — Если Джеф не забудет пригласить нас.
— Завтра, Тони, я разрежу себе руку и напишу приглашение кровью. Мы нажмем тайные кнопки и добьемся избрания твоей мамы Королевой карнавала, ее сфотографируют на большом снежном коме, и все станут восклицать: «Боже мой, такого в Нью-Хэмпшире еще не бывало».
Люси смущенно посмотрела на Тони. Будь мальчик годом старше, подумала она, он бы что-то понял. Может, и сейчас…
— Прекрати, — сказала она Джефу, рискуя насторожить Тони. — Не смейся надо мной.
— Я над вами вовсе не смеюсь, — медленно произнес Джеф.
Он вышел на крыльцо и посмотрел на небо в телескоп.
— Марс, — взволнованно произнес он глубоким голосом. — Мрачная, красноватая, немерцающая планета. Это твоя планета, Тони, ты ведь Овен. Марс покровительствует убийцам и воинам. Становись солдатом, Тони, ты возьмешь сотни городов и к двадцати трем годам будешь по меньшей мере генерал-полковником.
— Серьезно, Джеф, — сказала Люси, — хватит болтать чепуху.
— Чепуху? — удивленно произнес Джеф. — Тони, ты тоже считаешь, это чепуха?
— Да, — рассудительно ответил Тони. — Но чепуха забавная.
— Люди пять тысяч лет вверяли свои судьбы звездам. Цари Египта… — сказал Джеф. — Люси, — по-мальчишески озорным тоном перебил он себя, — вы когда родились?
— Много лет назад.
— Тони, когда у твоей мамы день рождения?
— Двадцать пятого августа.
Тони это увлекло, он умоляюще посмотрел на мать.
— Двадцать пятое августа, — повторил Джеф. — Знак Девы. Дева…
— Мама… — Тони бросил на мать вопросительный взгляд.
— Я тебе потом объясню.
— В долине Евфрата, — быстро, по-лекторски бесстрастно заговорил Джеф, — Дева отождествлялась с Венерой, печальной и прекрасной покровительницей влюбленных. Ваша планета — яркий Меркурий, постоянно обращенный к Солнцу одной стороной, на ней всегда жара, зато на другой — вечная стужа. Люди, родившиеся под знаком Девы, застенчивы, они боятся собственного блеска.
— Послушай, — сказала Люси, чувствуя, что он заходит слишком далеко, — где ты набрался этой чуши?
— Из «Книги звезд» мадам Вечи, — усмехаясь, пояснил Джеф. — Продается за тридцать пять центов в любой книжной лавке или аптеке. Родившиеся под знаком Девы стремятся к чистоте и порядку, они предрасположены к язве желудка. В любви они страстны и высоко ценят верность.
— А как насчет тебя? — почти враждебно, с вызовом перебила его Люси, забыв о Тони. — Что говорит твой гороскоп?
— О… — Джеф опустил трубу и покачал головой. — Это чересчур грустно. Мои звезды не помогают мне. — Он печально указал рукой на небо. — Они подмигивают мне оттуда и твердят: «Никаких шансов. Ну никаких». Я хочу вести за собой, а они настаивают — иди следом. Хочу действовать решительно, а они предостерегают об опасности. Хочу многого добиться, а они утешают: возможно, в другой жизни. Я мечтаю о любви — они предрекают несчастье. Я родился под чужим знаком.
На гравийной дорожке, ведущей к крыльцу, послышались шаги, и мгновение спустя Люси увидела девочку в голубых джинсах и свободном свитере. В первый момент Люси не узнала ее, но потом поняла, что это дочь миссис Никерсон, с которой она познакомилась днем в гостинице. Тони замер и уставился на нее.
— Привет, — поздоровалась девочка, поднимаясь на крыльцо.
У нее была рано сформировавшаяся фигура, голубые джинсы туго обтягивали крепкие бедра. Люси с раздражением отметила, что несколько прядей у нее на голове высветлены.
— Привет, — повторила девочка; она встала, широко расставив ноги и засунув руки в карманы джинсов. Без тени смущения на лице, с самообладанием укротительницы диких зверей гостья обвела взглядом веранду. — Меня зовут Сьюзен Никерсон, — представилась она; закрыв глаза, можно было с уверенностью сказать, что этот голос принадлежит взрослой, к тому же довольно неприятной женщине. — Нас познакомили сегодня днем.
— Конечно, Сьюзен, — сказала Люси. — Это мой сын Тони.
— Очень рада, — сухо произнесла Сьюзен. — Я много о тебе слышала.
Джеф скорчил гримасу.
— Миссис Краун, мама послала меня узнать, — сказала Сьюзен, — не хотите ли вы сыграть сегодня в бридж, нам нужен четвертый.
Джеф украдкой посмотрел на Люси, затем наклонился и поднял стул, который лежал на веранде.
Люси задумалась. Она представила себе гостиничную веранду с томящимися на ней сезонными вдовами.
— В другой раз, Сьюзен, — сказала она. — Поблагодари маму за приглашение. Сегодня я устала и хочу пораньше лечь спать.
— Хорошо, — равнодушно произнесла Сьюзен.
— Бридж, — заметил Джеф, — отбросил эту страну назад еще дальше, чем «сухой закон».
Сьюзен холодно, изучающе посмотрела на Баннера. Ее бесстрастные блестящие голубые глаза напоминали никелевые монетки.
— Я о тебе кое-что знаю, — сообщила она.
Сьюзен обладала даром произносить самые безобидные слова как обвинение. Люси, отметив это свойство, подумала, что оно пригодится, если девочка когда-нибудь поступит на службу в полицию.
Джеф засмеялся.
— Наверное, будет лучше, если это останется при тебе, Сьюзен, — заметил он.
— Ты учишься в Дартмуте, — сказала она. — Моя мама находит, что ты красив.
Джеф серьезно кивнул головой, соглашаясь с мамой девочки.
— А ты сама как считаешь? — спросил он.
— Ты ничего.
Она неопределенно повела округлыми плечами, скрытыми под свободным свитером.
— В кино, однако, тебя сниматься не пригласят.
— Этого я и сам боюсь, — сказал Джеф. — Ты здесь надолго?
— Надеюсь, нет, — ответила девочка. — В Неваде мне больше нравится.
— Почему? — спросил Джеф.
— Там всегда что-то происходит, — сказала Сьюзен. — Здесь скучно. Не та возрастная группа. Даже фильмы тут крутят только по выходным. Что вы делаете вечерами?
— Мы изучаем звезды, — сказал Тони, не спуская с нее очарованного взгляда.
— Хм, — произнесла Сьюзен.
Ответ Тони не произвел на нее впечатления.
Ей не больше четырнадцати, с удивлением и неприязнью подумала Люси, но держится она так, словно привлечь ее интерес больше чем на пять минут могут только крайние формы порока.
Тони подошел к Сьюзен и протянул ей телескоп:
— Хочешь посмотреть?
Сьюзен снова пожала плечами:
— Не очень.
Но она все же взяла трубу и вялым движением поднесла ее к глазу.
— Ты когда-нибудь смотрела в телескоп? — спросил Тони.
— Нет, — ответила Сьюзен.
— В этот можно разглядеть горы на луне, — похвастался Тони.
Девочка неодобрительно, критически посмотрела на луну.
— Понравилось? — тоном хозяина луны спросил Тони.
— Ничего, — сказала Сьюзен, возвращая трубу. — Луна как луна.
У Джефа вырвался короткий смешок, и Сьюзен смерила его своим полицейским взглядом.
— Ну, — сказала она, — мне пора. Мама ждет ответа.
Девочка с непринужденностью махнула рукой, словно благословляя всех.
— Пока, — сказала она.
— До завтра, — вымолвил Тони, и его стремление скрыть волнение вызвало у Люси прилив жалости.
— Может быть, — усталым голосом произнесла Сьюзен.
«Бедный Тони, — подумала Люси. — Первая девочка, на которую он обратил внимание».
— Рада была с вами познакомиться, — сказала Сьюзен. — Ну, пока.
Они посмотрели ей вслед. Сьюзен шла по дорожке, ее ягодицы, обтянутые плотной тканью, напоминали два туго накачанных мяча.
Когда девочка скрылась за углом дома, Джеф театрально передернул плечами.
— Уверен, ее мать — та еще штучка, — заявил он. — Могу высказать три догадки, зачем эта дама прошлым летом ездила в Неваду.
— Не сплетничай, — сказала Люси. — Тони, сколько можно возиться?
Тони с трудом вернулся в мир взрослых.
— Смешно она выглядит в брюках, правда? Немного тяжеловато.
— Иногда, Тони, они тяжелеют прямо на глазах, — сказал Джеф.
У Люси еще было свежо в памяти нескрываемое пренебрежение Сьюзен к сыну. Шутка Джефа смутила ее. «В другой вечер, — подумала она, сердясь на Джефа, — я бы улыбнулась. Но не сегодня».
— Тони, — сказала она, — укладывайся. Надень пижаму. И не забудь почистить зубы.
Тони не спеша направился в комнату.
— Джеф, — сказал он, — ты мне почитаешь, когда я лягу?
— Обязательно.
— Сегодня я сама тебе почитаю, — почти автоматически возразила Люси.
— Мне больше нравится, как читает Джеф. — Тони остановился у двери. — Он пропускает описания.
— У Джефа сегодня был трудный день, — настаивала Люси, жалея, что начала спор, но не собираясь уступать. — У него, вероятно, свидание или другие дела.
— Нет, — начал Джеф, — я…
— В любом случае, Тони, — приказным тоном, который не был характерен для нее, особенно в разговорах с сыном, сказала Люси, — иди надень пижаму. Быстро.
— Хорошо, — обиженно сказал Тони. — Я не хотел…
— А ну живо! — закричала Люси на грани истерики.
Немного испуганный Тони ушел в комнату. Люси заметалась по веранде, она сложила в стопку разбросанные журналы, закрыла корзинку с шитьем, положила телескоп на стул возле дивана, чувствуя пристальный взгляд Джефа, который что-то напевал себе под нос.
Она остановилась перед ним. Джеф прислонился к столбу на крыльце, голова его была в тени, и только слабый блеск выдавал расположение глаз.
— Мне не нравится, как ты ведешь себя при Тони, — сказала она.
— При Тони?
Удивленный, Джеф выпрямился и подошел к лампе.
— Почему? Я держусь естественно.
— При детях нельзя держаться естественно, — сказала Люси, сознавая, что голос ее звучит напряженно и фальшиво. — Это недопустимо. Твои скользкие шуточки. Твое притворство…
— Какое притворство?
— Что ты любишь его, — сказала Люси. — Что вы в самом деле ровесники. Что ты хочешь встретиться с ним зимой.
— Но это правда, — возразил Джеф.
— Не лги мне. Ко Дню благодарения ты забудешь его имя. Ты вселяешь в него массу надежд… а осенью Тони будет страдать. Выполняй свою работу, — сказала она, — и все.
— Насколько я понимаю, — сказал Джеф, — мне поручено сделать так, чтобы Тони почувствовал себя нормальным, здоровым человеком.
— Ты чрезмерно привязал его к себе.
— Послушайте, Люси… — сердито сказал Джеф.
— Зачем? Для чего? — почти кричала Люси. — Из тщеславия? Неужели это так приятно — видеть, как тянется к тебе одинокий больной мальчик? Неужели это стоит подобных ухищрений? Знак Барана, море Плодородия, жертвоприношения, Дева, зимний карнавал… — Она задыхалась, словно после длительной пробежки, фразы вырывались сквозь рыдания. — Почему ты не идешь к себе? Почему не оставишь нас в покое?
Джеф взял ее за кисти рук, она не попыталась освободиться.
— Вы правда этого хотите? — спросил он.
— Да, — ответила Люси. — У тебя не тот возраст. Ты слишком взрослый для Тони и слишком юн для меня. Найди себе ровесницу. — Она вырвалась резким движением. — Кого-нибудь, кому ты не причинишь боли, — продолжала она, — партнера на лето, которого ты забудешь в сентябре точно так же, как ты забудешь нас.
— Люси, — прошептал он. — Прекратите.
— Уходи.
Она едва не плакала.
Он снова схватил ее, на этот раз за предплечья, вдавливая пальцы в кожу.
— А мне, думаете, каково? — сказал он приглушенным голосом, чтобы его не услышал Тони. — Проводить все дни рядом с вами? Возвращаться к себе и лежать без сна, вспоминая прикосновение вашей руки в тот момент, когда я помог вам выбраться из лодки, шуршание вашего платья, когда вы прошли мимо меня к обеденному столу, ваш смех… и не иметь возможности дотронуться до вас, сказать вам… Боль! — неистово прошептал он. — Не говорите мне о боли!
Конец ознакомительного фрагмента.
